– Друзьями? О нет, Спайдер, не можем… Как раньше – не можем. Я хочу уехать отсюда… опять в Париж или куда-нибудь еще… пока не знаю.

– Успокойся, что с тобой? Не было здесь никого.

– Билли, ради бога, как ты можешь уехать?! Я тебя не отпущу! Из-за какой-то лживой писанины в бульварном журнале…

Она успокоилась так же быстро, как и вспылила.

– Точно, никого? Я ведь не видела. Мне Ирка сказала. Она с вас глаз не спускала. Я ей еще тогда говорила, что у нее – галлюмики.

– Нет, не поэтому, – перебила его Билли. – И это не ложь, ты знаешь. Это действительно было – не вполне так, как они там написали, но очень похоже. Вот почему я не рассказывала тебе про Сэма, когда ты спрашивал. Мне действительно нечем гордиться, хотя, в общем, я думаю, что просто ошиблась. В первый момент, когда я прочла, что они написали, меня так оскорбил сам издевательский тон, что я почувствовала себя несчастной паршивой тварью – именно такой, какой они меня представили. Но потом – я перечитывала это еще и еще, не в силах оторваться, и постепенно слова вдруг начали таять, становиться какими-то нереальными. Я поняла, что это написано совсем не обо мне. Я не считаю себя жалкой. Ничуть. Оказывается, где-то в чем-то я наконец обрела точную самооценку. Недавно, да, но, как говаривала моя тетушка Корнелия, лучше поздно, чем никогда. Девочкой мне было трудно… взрослеть. Но с тех пор я жила настоящей жизнью – с настоящей любовью, с настоящими друзьями, с настоящими достижениями. Реальные взлеты, реальные падения, как у всех. И вот это – настоящая я, даже если это кому-то не нравится. Не волнуйся, Спайдер, я переживу эту несчастную статью, я не сбегу, не доставлю им удовольствия думать, что они выжили меня из этого города…

– Если столько выпить, и не такое померещится…

– Почему же тогда ты говоришь, что уедешь? – испуганно перебил Спайдер. – Как так? Это просто невозможно, я тебя не отпущу.

– Потому что… потому что… мы с тобой не можем быть друзьями, как раньше.

Мне было трудно казаться спокойным и невозмутимым.

– Но почему? – гневно спросил Спайдер. Билли молчала, стараясь собрать все свои

– Да, сегодня она все рекорды побила. Я же говорю, что с ней что-то не так… А вообще, хорошо здесь. Я рада, что мы сюда приехали, – неожиданно сменила тему.

силы, чтобы заговорить, чтобы наконец-то быть честной, произнести эти трудные слова – выпустить их наружу, оставить позади и жить дальше. Она не могла так больше жить, постоянно ощущая всем существом свою безответную любовь – вдыхая ее с каждым вдохом, выдыхая с каждым выдохом…

– Тебе, действительно, нравится?

– Потому что… друзья не могут ревновать.

Я вспомнил, с каким трудом мне удалось уговорить ее на поездку.

– Ревновать?

– О господи, Спайдер, я что, должна произнести все по буквам? Что, как ты думаешь, заставило меня наговорить тебе столько жестоких вещей? Ты еще не догадался? Да, я ревную тебя – к Джиджи, ко всем остальным женщинам в твоей жизни… Ко всем женщинам, которых ты любил!

– Давно я так хорошо не отдыхала. Лучше, чем на море. Иногда полезно побыть вдали от людей, отвлечься от суеты, ощутить себя частью природы… Вот только тревожно иногда бывает.

Билли резко вырвала у него свои руки и отвернулась, чтобы Спайдер не мог видеть ее лица.

– Тревожно?

– Ревнуешь… – медленно повторил Спайдер, чувствуя, как в его сердце просыпается робкая, но нетерпеливо растущая надежда на то, что он понимал Билли гораздо, гораздо меньше, чем ему казалось, и что это прекрасно. – Постой, но ведь ты бы не ревновала, если бы…

– Нет! Не говори! Имей жалость, не растравляй рану, мне и так плохо. Я должна покончить с этим, и я это сделаю, – сказала Билли с безжалостной решимостью.

– Как будто вот-вот должно что-то произойти. Нехорошее, страшное…

– Нет, не надо! – вскричал он, хватая ее в объятия и отбрасывая наконец капюшон с ее лица.

– Глупости.

Глаза Билли были полны боли, губы дрожали. Он обхватил это удивительное лицо своими большими ладонями, героическим усилием воли удерживаясь от того, чтобы начать ее целовать: сначала надо было все объяснить ей, так, чтобы она поняла.

– Я знаю, Димка. – Она положила мне голову на колени, и я нежно гладил ладонью ее сверкающие под луной волосы. – Наверное, человек так устроен. Не может полностью расслабиться и наслаждаться тем, что ему даровано. Обязательно пытается найти подвох. Потому мы редко бываем счастливы… Менталитет такой, нехороший…

– Если ты двинешься куда-то, – торжественно заговорил Спайдер без всяких колебаний, – если ты сделаешь хоть шаг, я последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я буду спать у тебя под дверью; если ты захочешь побыть одна – пожалуйста, но я всегда буду рядом, я буду терпеливо ждать. Ты не должна больше уходить от меня, ты не можешь меня бросить! Мы слишком долго жили друг без друга, мы потеряли слишком много времени. Теперь слушай меня внимательно. Билли, это важно. Года полтора назад ты позвонила в мою дверь, и в ту секунду, как я ее открыл и увидел тебя, я влюбился. Но безумие и ужас в том, что я понял это только сейчас! Билли, я был безнадежно влюблен в тебя с того самого момента, но мне никогда не приходило в голову, что ты тоже можешь меня полюбить – казалось, ты никогда… ну, не видела во мне мужчину. Между нами не было тени флирта, и я… ну, не позволял себе признаться в этом, я никогда не позволял себе даже мечтать… Ах, но ты ведь любишь меня, я знаю, я ведь не могу ошибиться сейчас, правда? – умоляюще спрашивал он. – Сейчас, когда я так тебя люблю. Ну скажи, что ты никуда без меня не уедешь, Билли, пожалуйста, скажи, что ты не бросишь меня, что ты не совершишь такой жестокости! – Спайдер молил всем сердцем, он не был уверен, что правильно понял скупые, почти неслышные слова Билли, которые застали его врасплох. – Скажи, что ты никогда не будешь ревновать, потому что не будет поводов, скажи, что ты веришь, что я твой навеки, потому что так оно и есть. Ради бога, Билли, скажи что-нибудь!

Танечка улыбнулась, меня захлестнула волна нежности к ней, я склонился и поцеловал ее сладкие губки. Она обняла меня, равновесие нарушилось, и мы едва не свалились в воду.

– Я не знаю, с чего начать, – прошептала она.

Ее лицо расцветало, преображаясь счастьем. – Спроси еще о чем-нибудь.

 – Нет, так мы не договаривались! Водные процедуры будем утром принимать. А сейчас, бегом в палатку!

– О! – Спайдер начал целовать ее с неистовством облегчения, с вдруг пришедшей уверенностью, открывая ее для себя. – Я прошу тебя, не беспокойся ни о чем. Мы вернемся назад и начнем сначала. Все как положено, как в добрые старые времена. Я попрошу тебя о свидании, заеду за тобой и повезу тебя куда-нибудь поужинать, а потом отвезу домой и спрошу, когда мы увидимся снова – может быть, вечером в субботу, а еще лучше прямо завтра. Я попрошу разрешения поцеловать на прощанье – вот так… и так… и так…

* * *

– Стоит ли начинать настолько издалека? – удалось шепнуть Билли между его жадными, мучительными поцелуями – поцелуями, о которых она мечтала так долго, что едва сознавала захватывающую дух реальность, едва верила, что это не сон. – Я прошла… слишком долгий путь… чтобы опять начинать со свиданий.

– Откуда хочешь… О, милая, я так люблю тебя, что просто не знаю, что делать. Давай поженимся! Давай, Билли! – умолял Спайдер, и его голос стал почти неузнаваем – от нетерпения. – В самом деле, зачем проходить всю эту промежуточную чепуху, если я точно знаю, что будет в конце? Для нас нет другого пути, кроме как пожениться. Милая, ну как тебе это объяснить?

Кто-то меня звал. Как я смог различить едва заметный звук сквозь шорохи ночных шумов, ума не приложу. Мгновенье назад я спал крепким, и, казалось бы, беспробудным сном. Тем не менее, проснулся сразу, словно меня шилом в одно место штрикнули.

– С тобой всегда так, Спайдер, – ответила Билли, заглядывая ему в глаза и смеясь откровенно счастливым смехом. Она осторожно ласкала его губы, взмывая под небеса на волне блаженства – чистого, как кристалл, мощного и цельного настолько, что она не боялась в него поверить. – Ты обладаешь замечательной способностью уговорить меня сделать что угодно, буквально все. Скажи, тебе не станет скучно, когда ты обнаружишь, что я всегда хочу того же самого, что и ты? Потому что если станет, то я могу и посопротивляться, хотя мне проще на все заранее ответить «да».

В палатке было темно. Провел рукой, нащупал мягкое и приятное. Танька всхлипнула, пробормотала неразборчивое и продолжила спать дальше.

– Конечно, – согласился Спайдер, до глубины души обрадованный, но не ослепленный. – Правильно, Билли, «да» на все заранее. О, милая, что за день сегодня!…

– Димка! – донесся снаружи едва различимый шепот.

Эпилог

Год спустя

У костра сидела Ирка и тоскливо смотрела на меня.



– Что случилось? – так же шепотом спросил я.

«Есть много способов разбудить спящего мужчину так, что ему и в голову не придет, что он не сам проснулся, – думала Билли, лежа с широко открытыми глазами подле Спайдера на огромной кровати. – Можно начать яростно ворочаться, так что матрац превратится в бурное море; можно ненароком натянуть ему одеяло на нос, и он вынужден будет проснуться, чтобы глотнуть свежего воздуха; можно тихонько щекотать разные чувствительные места, можно даже вырвать волос из его головы – тогда его усилия остаться в бессознательном состоянии обречены. Или можно крикнуть ему прямо в ухо: «Бу!» – и прикинуться спящей как ни в чем не бывало, когда он очумело вскочит с постели…»

Она приложила палец к губам, кивнула на свою палатку, откуда доносился раскатистый храп, поднялась на ноги и поманила меня за собой.

Но хорошо ли будить человека, который спит так сладко и глубоко? Спайдер, наверное, наслаждается сном в его глубочайшей фазе, в той фазе отдохновения, без которой – если человек лишен ее много ночей подряд – впадают в депрессию, сходят с ума, видят галлюцинации. И все-таки он слишком много спит, пока она тут всю ночь не может заснуть, ежечасно бегая в заставленную цветами ванную, проходя километры по огромной спальне, чтобы прекратились судороги в ногах, и снова и снова осторожно устраиваясь в постели в ожидании сна, который все не приходит. Не в силах заснуть, она широко раскрытыми глазами таращилась в темноту, гадая, сильно ли рассердится Спайдер, если решиться разбудить его и поведать сагу о ее бессонной ночи…

Впрочем, были и свои преимущества в бодрствовании рядом с ним, спящим. Хотя она не смотрела в бездонную голубизну его глаз, не слышала его голоса и не видела его сияющей улыбки язычника – во сне он весь принадлежал ей, и она непрестанно благодарила небеса за то, что делит с ним постель. В эти минуты можно было любить его до безумия, и она безумствовала – безумствовала всласть. Тайно от всего мира она разрешала себе погружаться в любовь без границ – состояние, которое, как она теперь поняла, не предназначено для посторонних глаз.

– Что случилось? – спросил снова, когда мы отошли от лагеря.

К сожалению, как Билли ни старалась, она так и не научилась искусству не погружаться в это безумие на людях, например, в офисе. Она то и дело замечала смешки, когда Спайдер вел какую-либо встречу, а она, зачарованно глядя на него, впадала в столбняк и не могла произнести ни единого осмысленного слова, когда спрашивали ее мнение. Хизер, самая интеллектуальная из шести сестер Спайдера, как-то сказала ей, что они двое являют собой классический пример оксоризма. Когда Билли открыла словарь, польщенная таким незаурядным комплиментом, но желая все-таки узнать, что это значит, она обнаружила цитату, иллюстрирующую употребление этого слова по отношению к женщине, – «дошедшая до состояния абсолютной глупости от любви к мужу». И другую, из Теннисона, – по отношению к мужчине: «князь, чья мужественность истаяла и превратилась в обыкновенную любовь к жене». Ну-ну… Если бы старый жеманник Теннисон был жив, она бы быстро и доходчиво разъяснила ему все насчет мужественности, а что до Хизер, так она наверняка не это имела в виду, а просто хотела продемонстрировать исключительную обширность своего словарного запаса.

– Ничего. Скучно стало, захотелось прогуляться, а самой страшно.

– Влад может неправильно понять.

«Брак с мужчиной, имеющим шестерых сестер_? _ это длящаяся череда открытий», – улыбалась про себя Билли. У Эллиса Айкхорна не было семьи, а у Вито если и была, то где-то далеко на Востоке, в Ривердейле, и ему даже не пришло в голову представить жену родителям. А родители Спайдера жили неподалеку, в Пасадене, четыре сестры – прямо в Лос-Анджелесе, а две другие – на расстоянии часа полета или нескольких часов езды на автомобиле от родительского дома. И встречались они часто. Билли теперь казалось удивительным, как она ухитрилась до замужества не узнать больше о семье Эллиотов – экспансивной, страшно добропорядочной, неудержимо говорливой и обожающей Спайдера с такой силой, что, казалось, еще немного – и был бы перебор. Единственный сын, единственный брат… естественно, для всех них он был центром вселенной. Ей казалось даже, что они едва ли не флиртовали с ним. «Слава богу, что я не могу ревновать мужа к его родным сестрам», – думала Билли. И все-таки иногда она опасалась, не существует ли еще одного редко употребляемого незнакомого ей слова, которое объясняло бы, почему, несмотря на счастье причастности к огромной любвеобильной семье – чувство, которого Билли раньше не знала и которого ей так недоставало до замужества, – она отнюдь не страдала, когда все они наконец разъезжались по домам и оставляли их со Слайдером вдвоем.

Как всегда, вспомнив о сестрах Спайдера, Билли не смогла сдержать улыбки. У всех у них были собственные дети, общим числом больше дюжины, но они с таким благоговейным ожиданием смотрели на ее живот, словно через шесть недель она произведет на свет нового Шекспира и нового Моцарта, а не просто двух мальчиков-близнецов – еще двух Эллиотов мужского пола, в добавление к Слайдеру и его отцу. Свекровь Билли родила три пары близнецов-девочек в тщетных попытках повторить Спайдера, а она вот добилась этого эффекта с первого выстрела, если можно так выразиться, – легко и без всяких усилий!

– Кто же ему скажет? Он как хорек дрыхнет. Вы вчера здорово на грудь приняли.

Спайдер слегка пошевелился, и она с надеждой повернулась к нему, но он спал по-прежнему крепко. Билли приподнялась на локте, придвинулась к нему и вдохнула запах его волос. Они пахли слаще, чем попкорн, и в десятки раз более искусительно; она подавила в себе желание взъерошить их и снова откинулась на подушки, погрузившись в размышления о материнстве.

Ирка пьяно хихикнула, споткнулась, и я едва успел схватить ее за руку. Наученный недавним опытом, испугался, что женщина снова ускользнет от меня, оставив неприятное мокро-холодное ощущение. Ничего подобного. Ирка была настоящая, живая, теплая, состоящая из плоти.

Долли уверяла ее, что близнецы приносят ненамного больше хлопот, чем один младенец, но что касается ее собственных мальчиков, то тут она бессовестно лгала – вероятно, потому, что диета отняла у нее все мыслительные способности. Долли удерживала себя в форме посредством гипноза, акупунктуры, слабительных и клизм, не говоря уже о страхе, что придется носить «Долли Муны» чудовищных размеров. «Может быть, ее мальчики такие, мягко выражаясь, живые, оттого что у Долли недостает силы воли? И что я сама буду делать, если мои дети окажутся такими же сорванцами, как у Долли?» – спрашивала она себя, терпеливо снося их внутриутробные кувыркания. Неужели они не понимают, что там вполне достаточно места для них обоих? Почему они ночь напролет борются за жизненное пространство? А может быть, они дружно танцуют танго? Наверное, нужно просто меньше волноваться о том, какими они родятся, нужно расслабиться и извлечь максимум из этих последних недель относительного покоя, но у нее перехватывало дыхание в ожидании этого огромного, таинственного, изменяющего всю жизнь события, которое произойдет совсем скоро.

Прикоснулся к ее телу и словно электричеством пронзило. Кровь взбурлила, сердце забилось, как сумасшедшее.

Единственное, на чем Билли могла сосредоточиться в последнее время, были эскизы новой коллекции одежды для беременных «Нового Магазина Грез» и партия детской одежды, первые образцы которой должны быть готовы в июле. И как они только могли представить себе каталог без этих основополагающих категорий товаров? Ведь даже если не углубляться в статистику – сама она беременна; Саша, со своей обычной деловой хваткой, забеременела на две недели раньше; две сестры Спайдера беременны опять; не говоря уже о Долли, которая вынуждена была отказаться от роли в фильме, где покинутый Арнольд Шварценеггер изнемогал от любви у ее ног, – ибо через семь месяцев должна была снова рожать. Итого, четыре беременные женщины в ее непосредственном окружении, не считая ее саму! «Вполне достаточно, чтобы выявить тенденцию – или эпидемию? – а «Новому Магазину Грез» грош цена, если он не учитывает тенденцию», – с удовлетворением подумала Билли…

 Женщина не спешила освобождаться от непроизвольных объятий, замерла, прильнув ко мне. И лишь потом отстранилась, неохотно, словно пересиливая себя. Я же стоял истуканом и не знал, как вести себя дальше. Ситуация более, чем двузначная и, несмотря ни на что, она мне нравилась.

Потрясающий успех каталога «Нового Магазина Грез» и беспрецедентная быстрота роста его популярности после первой же рассылки совершили революцию в каталожной индустрии. Они вышли на рынок в нужное время с нужной идеей, справедливо рассудив, что миллионам женщин, у которых нет времени ходить по магазинам, тоже нужна хорошая, модная, с умом подобранная одежда по умеренным ценам. Спайдер разработал такое оригинальное, резко отличающееся от других каталогов оформление, что «Новые Грезы» тотчас завоевали публику, а подписи Джиджи только что не возвели в культ. О, разумеется, у них были и проблемы. Один из основополагающих шарфов Принса, предназначенный для ношения с четырьмя разными костюмами, выпустили в столь режущем глаз сочетании синих тонов, что даже сам Принс не решился бы надеть на себя такое. Шестнадцать наиболее хорошо обученных, самых вежливых и толковых телефонисток в одну неделю взяли расчет, чтобы выйти замуж за мужчин, с которыми познакомились по телефону, когда те заказывали старинное белье для подарков. Наконец, из-за неверного прогноза недозаказали тридцать пять тысяч пар зеленых бархатных брюк. Список можно было продолжить, но каталог для покупателей выходил ежеквартально, и в каждом следующем выпуске они избавлялись от ошибок и имели изрядный доход, благодаря сети магазинов, которая могла расширяться мгновенно, как только того потребует рынок.

Ирка взяла меня под руку.

Джо Джонс и его брат купили по дому еще до конца их первого года пребывания в Калифорнии и теперь были заняты бассейнами, яхтами и поисками в окрестных горах идиллических местечек для воскресных вылазок. Джози Спилберг, получив титул «вице-президента по вопросам душевного здоровья», не позволила ЛЛ. Бину ни переманить, ни похитить ее. Принс перманентно сгорал в огне тайных сожалений о том, что он не решил заняться моделированием недорогой одежды сам, вместо того чтобы быть связанным пятилетним контрактом с их фирмой. «Короче говоря, дела идут нормально», – думала Билли, подкладывая еще одну подушку под ноющую спину. А еще она призналась себе в злорадном удовлетворении от того, что у Коры де Лионкур дела, напротив, шли из рук вон плохо. Мэгги Макгрегор сильно расстроила статья в «Фэшн энд Интериорз», она воспылала жаждой мести и поставила себе задачу выяснить, кто же стоит за этой публикацией. Узнав по своим каналам, что Кора обеспечила информацию, хотя самих оскорбительных слов и не писала, Мэгги в получасовой телепередаче, посвященной «Обществу нуворишей», которое возглавляла Кора, рассказала о ее секретных источниках дохода – о взятках, которые она получала от владельцев ресторанов, а также от людей, желающих с ее помощью проникнуть в избранное общество Нью-Йорка. «Императорша выскочек. Услуги – десять процентов» – так назвала Мэгги свое шоу, и после этого Кора раз и навсегда потеряла возможность оказывать кому бы то ни было платные услуги. Что ж, следовало признать, что Мэгги не зря разозлилась на обвинение в том, будто она в постели заработала профессиональное признание. В действительности Мэгги достигла успеха усердным трудом и талантом, хотя Билли от этого не стала любить ее больше, чем раньше.

– Будешь моим кавалером, я ведь вечером тоже перебрала… Тебе нравятся пьяные женщины?

А ведь, если подумать, не будь этой ужасной статьи, Спайдер не пришел бы в тот вечер ее утешить, и кто знает, сколько времени ушло бы у них на выяснение того, что они друг друга любят… Впрочем, Билли в эту ночь была настроена добродушно-философски и решила, что все равно ничто не могло им помешать: раньше или позже, но любовь, как болезнь, непременно проявится.

«Все бы отдала за то, чтобы лечь сейчас на живот, – думала Билли. – Лицом вниз, щека прижата к подушке, одеяло натянуто до шеи – полная расслабленность, блаженный сон…» Она могла только вообразить это роскошное состояние и пришла к выводу, что воображение – прекрасная вещь. Например, воображение Зака Невски заставило Вито перенести английскую комедию нравов на почву Сан-Франциско, таким образом сняв проблему сложнейших нюансов британской классовой структуры, которые должны были отпугнуть от «Честной игры» массового зрителя. Ник де Сальво играл лихого владельца ресторана на Рыбачьей пристани в паре с Мерил Стрип, изображавшей благоразумную, надежно замужнюю светскую женщину из Ноб-Хилл. И эти двое накаляли атмосферу фильма до такой степени, что «Честная игра» была признана самым кассовым фильмом года.

Она мне нравилась и трезвая и пьяная тоже. Только, я не мог ей об этом сказать. Это – моя, и только моя, очень большая тайна. Самая сокровенная тайна, которую я намерен был хранить до конца своих дней.

Впервые за долгое время Вито достиг такого крупного успеха. Правда, критики пели хвалу исключительно Заку, как всегда, забыв о роли продюсера, но профессионалы киноиндустрии знали, что раз Зэкери Невски стоит первым в списке самых популярных режиссеров года, значит, Вито Орсини вновь вернулся в большой кинобизнес. Говорили, что Керт Арви в бешенстве и открыто сетует на то, что упустил шанс профинансировать «Честную игру», последовав советам Сьюзен. Теперь Сьюзен явно старалась вернуть Вито в студию, даже обедала с ним то там, то здесь. «Хотя, – мысленно покривившись, думала Билли, – никакое воображение не нарисует ситуации, в которой на Вито может как-то воздействовать столь чопорная, холодная, занудливая особа, как Сьюзен!»

– Молчишь? А я знаю, что нравятся. Ты с меня весь вечер глаз не отводил. И не только сегодня. Неужели, влюбился?

Спайдер вздохнул во сне и повернулся к ней спиной. Билли с тоской посмотрела на его затылок и придвинулась поближе, прижавшись животом к спине мужа. Но теперь, когда кикбоксинг любой интенсивности был бы только кстати, близнецы предпочли затихнуть. За опущенными шторами возникло розовое сияние – вот-вот встанет солнце. А что, если поднять шторы и впустить в комнату потоки света? Может быть, хоть это разбудит Спайдера? «Можно ли найти женщину менее эгоистичную, чем я? – думала Билли. – Кто еще позволил бы столь одаренному человеку так много спать, теряя драгоценное время впустую?»

Она издевалась надо мной. Что я мог ей ответить? Естественно – ничего. Глупо признаваться в любви замужней женщине, тем более, если ее муж – твой лучший друг.

Она несколько раз глубоко вздохнула и снова подумала о Джиджи и Заке. Зак сейчас снимал новый большой фильм в Техасе. Наезжая в Лос-Анджелес, он жил у Джиджи – и по своей нью-йоркской привычке немедленно превращал ее квартиру в помещение для западного варианта непрерывной многолюдной вечеринки для близких друзей.

Но Ирка не нуждалась в моем ответе. Она вела меня куда-то вдаль, в сторону серебрящихся под луной листьев ивы.

Джиджи решила не торопиться с замужеством, и Билли поддержала это решение, хотя Зак его не одобрял. Джиджи считала, что у нее еще будет время серьезно подумать о создании семьи – когда они проживут вместе достаточно долго. При этом невозможно было не заметить, что Джиджи просто фантастически счастлива! Она управлялась со своими делами в «Новом Магазине Грез» так легко, что прикидывала, не принять ли соблазнительное предложение одного из стремительно развивающихся рекламных агентств. Она вполне могла совмещать две эти работы, поскольку для каждой новой рассылки каталога «Новых Грез» уже не нужно было писать новые тексты. А после бешеного энтузиазма, с которым было принято ее старинное белье, амбиции Джиджи чрезвычайно выросли, хотя мужчины покупали это белье в подарок женщинами гораздо больших количествах, нежели сами женщины для себя.

– Вы с Танькой времени зря не теряете. Такую возню устроили…

Что же касается Саши, она планировала совмещать материнство и карьеру – после отпуска минимум месяца на четыре – и уже наняла няню, чтобы та помогала ей с первого дня после возвращения из больницы. «Да, у Саши все четко», – думала Билли, но сама она не представляла себе, как можно строить какие-то твердые, далеко идущие планы. Конечно, следовало подыскать добросердечную и опытную няню для близнецов, но как можно знать заранее, какое соотношение материнства и работы ей подойдет? Она все еще чувствовала себя в глубине души работающей женщиной, да и «Новый Магазин Грез» только набирал обороты, но разве не захочется ей на какое-то время целиком окунуться в сладостные заботы материнства? С другой стороны, возможно, слишком большая доза возни с детьми загонит ее в тупик… Билли сознавала, что жизнь как-то не подготовила ее к чудесами проблемам материнства, и сейчас они для нее столь же непредсказуемы, как непредсказуемы были все крутые повороты ее судьбы. Она только чувствовала, что ей несказанно повезло, так как у нее есть эта неоценимая роскошь – свобода выбора.

– Неужели слышно было?

Я удивился и покраснел от смущения. Хорошо, что ночью незаметно. А ведь старались тише.

«Будущее слишком волнующе, многосложно и волшебно, чтобы загадывать надолго вперед», – заключила Билли, закрывая наконец глаза. Хотя ей безумно хотелось поцеловать затылок Спайдеpa, сейчас она не имела возможности приблизиться к нему на столь близкое расстояние. А всего лишь год назад все было совсем иначе… Она вспомнила праздничный уик-энд показа моделей, когда они со Слайдером с трудом отрывались друг от друга, чтобы пожать руки представителям прессы, и совсем уж не могли расстаться на время, необходимое для интервью… Он все время был рядом, все эти дни, нежно обнимая ее за талию или за плечи с гордостью собственника; они оба были так заняты друг другом, что все остальное казалось нереальным, фикцией, в которой обитали тени. Их погруженность друг в друга была слишком заразительна, чтобы остаться незамеченной, и скоро Джиджи что-то заподозрила, а Саша, конечно же, с первого взгляда поняла все. Потом дошло и до Принса, и он поспешил проинформировать свое ближайшее окружение из прессы, вследствие чего с полсотни дружелюбных незнакомцев тотчас сочли себя вправе задавать им весьма интимные вопросы, и совершенно невозможно было отказать… даже если ей бы не хотелось…

– Еще бы, не слышно. Я вся слюной, и не только слюной, стеклась, пока вы кувыркались. Мой, зараза, нажрался и – на бочок. Совсем забыл, что у него жена есть.

– Проснись, моя милая! – четырьмя часами позже будил ее Спайдер, и будил так настойчиво, что Билли в конце концов заморгала и открыла глаза. – Я не хотел будить тебя раньше: ты спала так сладко, – говорил он, наклоняясь и целуя ее. – Но я все бродил, бродил вокруг спальни – больше четырех часов – и понял, что уже больше не могу. Я по тебе соскучился. И так или иначе пора завтракать – для мальчиков будет нехорошо, если ты не поешь вовремя, их нужно кормить, и потом, если ты так долго спишь днем, то что ты будешь делать ночью?

Началось! – тревожно стрельнуло в голове.

– Хороший вопрос, – пробормотала Билли, сладко зевая и потягиваясь. Она чувствовала себя на удивление отдохнувшей.

– Ничего, что я тебя разбудил? – с беспокойством спросил Спайдер, ласково откидывая волосы с ее лба, чтобы лучше рассмотреть лицо.

Сейчас пойдут расспросы о женщине, которая, якобы, была с нами у пруда. Для меня – больная тема. Необъяснимая, из тех, что не вкладываются в разумные рамки. Однако, заводить разговор о мистической сопернице Ира не стала.

– Ну что ты, я очень рада, – честно ответила Билли, охваченная глубоким, ничем не замутненным покоем. – Я так рада, милый… Спать – это очень глупо, это совершенно пустая трата времени, когда мы можем делать что-нибудь еще, например, целоваться, или болтать, или даже… – Она с надеждой посмотрела на него. – Может быть, попробуем?…

Возле родника она остановилась.

– А как же завтрак? Впрочем, теперь, когда ты открыла глаза, милая моя девочка, ты уже не кажешься мне такой уж недокормленной. – Спайдер начал решительно расстегивать рубашку. – Если глупо спать, то глупо и есть. Давай немножко поцелуемся и пообнимаемся, пока длины моих рук еще хватает, чтобы тебя обнять!

– Ты совершенно восхитительно умеешь устанавливать приоритеты, – счастливо вздохнула Билли, освобождая ему место в постели.

– Хорошо здесь. Мне нравится. А тебе.

– Конечно, нравится.

– Ты, Димка, заторможенный какой-то. Наверное, зря я тебя с собой потащила. Прервала сладкий сон, увела от любимой женушки… – измывалась Ира.

Может, и зря, – подумал я и сам себе не поверил.

– На-ка, хлебни!

Только теперь я заметил, что в руке Ирка сжимает пластиковую бутылку с недопитым вином.

Я отхлебнул. Чтобы растормозиться, как выразилась Ирка, усыпить совесть и смириться с тем, что поступаю, как свинья по отношению к лучшему другу.

Ирка тоже выпила.