— Значит, ты предлагаешь заняться любовью совершенно хладнокровно, чтобы мы больше не мечтали друг о друге?

— Абсолютно верно. — Глаза Мэгги светились убежденностью.

— Где и когда? — быстро спросил Барни.

— Сегодня вечером. Чем скорее, тем лучше. Можем поехать ко мне или к тебе, это не имеет значения.

— Ты сумасшедшая, ты знаешь об этом? Женщина, потерявшая рассудок…

— Я никогда в жизни не мыслила более здраво, — твердо заявила Мэгги.

— Тогда поедем к тебе. В этом случае мне потом придется вставать и ехать домой, а не тебе.

— Отлично!

— Так едем?

— Немедленно, — решительно сказала Мэгги, хотя во рту у нее пересохло, колени задрожали, пальцы заледенели, а ладони стали влажными. Она хотела Барни, безумно хотела. Сейчас или никогда. Как только секс с ним станет реальностью, она навсегда избавится от этого невыносимого желания.



Мэгги проснулась среди ночи. Ей совсем не хотелось спать, словно на дворе был ясный день. Она не сомневалась, что это счастливейшая минута в ее жизни с момента ее рождения. Сама судьба привела ее к Барни, который спал сейчас рядом с нею, положив руку ей на грудь. Она чувствовала себя свободной и счастливой. Наконец-то все стало правильно. Мэгги повернулась на бок и улеглась поудобнее на измятых простынях, чтобы смотреть на Барни в неярком свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь занавески.

Это было воплощение мечты, он был ее мужчиной, он был росой весеннего утра, медом летнего полдня, синевой сумерек. И если бы ей не пришла в голову блестящая мысль проверить это на практике, она бы так никогда и не поняла, что Барни и есть любовь всей ее жизни.

Мэгги с обожанием смотрела на профиль Барни. Ей казалось, что она никогда раньше не была с мужчиной, да, в обшем, так оно и было. Был секс, изобретательный или не очень, страстный или более спокойный. Но никогда раньше Мэгги не испытывала такого эмоционального удовлетворения, никогда раньше не ощущала себя частью другого человека, никогда не позволяла себе выйти за определенные рамки и привязаться к мужчине крепкими узами любви.

Сколько же женщин было у Барни, если он стал таким великолепным любовником, вдруг задумалась Мэгги. Но она тут же прогнала ревность прочь. Они никогда не будут спрашивать друг друга о том, что было, пока ждали друг друга. Прошлое перестало существовать.

— Мы уже достигли того, чтобы перестать мечтать друг о друге? — сонным голосом поинтересовался Барни, не открывая глаз.

— Нет, нет, нет еще.

— И этого никогда не будет? Обещаешь?

— Никогда, любовь моя, никогда.

29

Прошел всего год, один только год с того дня, как она познакомилась с Сэмом Конвеем, подумала Тесса. После того вечера, когда они отправились покататься на коньках, они больше не расставались. Она влюблялась всего два раза в жизни и оба раза с первого взгляда. Много ли женщин могут похвастаться такой удачей? Ведь судя по всему, такой неожиданный, всепоглощающий всплеск эмоций оставался уделом совсем юных.

Пять лет Тесса прожила без Люка, и все эти годы ни один мужчина ни разу не взволновал ее. А потом появился Сэм. Он оказался совершенно непохожим на Люка, ее новый возлюбленный. И все же в некотором смысле у них было что-то общее. Упрямые, по натуре очень прямые, привыкшие к власти, не обращающие внимания на мнение других людей — таковы были оба ее возлюбленных.

Только Сэм не колесил без передышки по всему свету, захваченный желанием что-то делать, командуя сотнями людей, находясь в постоянном поиске приключений и новых мест, которые следовало завоевать. Позже Тесса обнаружила, что Сэм был по натуре созерцателем. Чувство собственного достоинства у Сэма не было связано ни с приобретением все новой и новой собственности, ни со способностью заставить других следовать за ним. Он находил глубочайшее удовлетворение в обучении других и в написании книг. Всего одна хорошо написанная страница доставляла ему огромное наслаждение.

Из жизни Тессы ушли суета и спешка, которые были ее спутницами со съемок ее первого фильма, то есть больше двадцати лет. Сэм преподавал в Колумбийском университете, поэтому они оставались в Нью-Йорке весь учебный год. На лето они отправлялись на семинары в Аспин и в Беркли. Тессе даже удалось затащить Сэма на несколько недель в Лос-Анджелес, чтобы он познакомился с Фионой, Аароном и блестящим сценаристом Эли Бернштейном, который трудился по десять часов в день, превращая книгу «Жизнь леди Кассандры Леннокс» в фильм.

— Лучше бы мне с ним не встречаться, — сказал как-то Сэм. — Кому захочется знакомиться с человеком, который режет твое любимое детище на кусочки и наслаждается этим?

Но когда мужчины встретились, между ними возникла взаимная симпатия. Они немедленно погрузились в обсуждение психологии Кэсси, и это затянулось на несколько дней. Сэм почувствовал, что их мнения по поводу мотивов поступков Кассандры полностью совпадают. Даже если сценарист использует только самые главные моменты из жизни этой леди, чтобы сделать фильм не таким длинным, он все равно сохранит квинтэссенцию книги.

Друзья Сэма, которых у него оказалось огромное количество, сначала держались настороже. Некоторое время они приглядывались к ней. Она старалась одеваться попроще, но она была кинозвездой и не собиралась делать вид, что это не так. Слава шла за Тессой по пятам, но Тесса вела себя со всеми с одинаковой теплотой и дружелюбием. Ни у кого не возникало ревности к успехам Тессы, поэтому постепенно к ней стали относиться как к человеку, а не как к непонятному созданию из чужого для них мира.

Тесса по-прежнему дорожила своими украшениями, хотя большая часть их теперь хранилась в банковских сейфах. В них жили воспоминания о двенадцати годах брака с Люком. Тесса частенько наведывалась в банк и общалась со своими украшениями, играла с ними в отдельной комнате, затянутой бежевым бархатом, примеряла их, одно сокровище за другим, и любовалась собой в большом зеркале, стоявшем на столе. В эти часы она становилась прежней Тессой Кент, той, которая вращалась в триумфальном вихре. Тогда ей казалось, что это никогда не кончится. И та Тесса Кент никогда бы не променяла свой мир на тихую заводь Сэма Конвея. Да, Тесса любила свои драгоценности все до одной. Они были ее автобиографией.

После встречи с Сэмом Тесса стала отказываться от новых съемок. Она не хотела нарушать обретенный ритм жизни. Но мысль о роли леди Кассандры не оставляла ее.

Как только Эли закончит работу над сценарием, ей придется отправиться в Калифорнию и принять участие в отборе актеров-мужчин. Ведь у леди Кассандры было множество любовников. Фильм предстояло снимать в Англии и в Европе. Ее уже сейчас мучили мысли о том, как ей придется разрываться между ролью, которую она рождена была сыграть, и разлукой с человеком, которого она не желала оставлять даже на один день.

Решив не волноваться о том, что еще не случилось, Тесса скинула туфли, потянулась так, что хрустнули косточки, и позвонила, чтобы подали чай. Официант принес заказ и меню ужина.

— Спасибо, Джозеф, мы закажем попозже.

Одним из достоинств жизни в гостинице было круглосуточное обслуживание в номерах, подумала Тесса. Хорошо, что Сэм так уверен в себе, что позволяет ей подкупать себя в мелочах. Какое счастье, что он согласился жить с ней в отеле, а не заставил ее переехать в его холостяцкую квартирку на Риверсайд-драй в в угоду каким-нибудь принципам. Тесса бы, конечно, переехала, если бы он стал настаивать. Ради Сэма Конвея она бы сделала все, что угодно, призналась себе Тесса, охваченная смущением и восторгом, как школьница, думающая о своем первом любовнике. Она бы готовила для него и убирала… Во всяком случае, она попробовала бы это делать. Кто знает, вполне возможно, что у нее бы получилось.



— Знаешь какое-нибудь лекарство, кроме «Мидола», которое бы помогало при болях во время месячных? — спросила Тесса Фиону несколько дней спустя в самом конце долгого разговора о сценарии.

— «Мидол» и джин, — ответила та. — А почему ты спрашиваешь?

— У меня очень сильные боли, намного сильнее, чем обычно, — несчастным голосом ответила Тесса.

— А у врача ты была? — поинтересовалась Фиона.

— Год назад, когда мне выписывали рецепт на противозачаточные таблетки, сразу после нашей встречи с Сэмом. Я решила, что не хочу еще раз забеременеть и снова выкинуть ребенка. Я прошла ежегодный осмотр и сделала маммограмму. Ты же знаешь, я всегда была внимательна к своему здоровью. Но тогда меня ничего не беспокоило.

— В таких случаях моя мать поступала следующим образом, — начала Фиона. — Она принимала три таблетки «Мидола», наливала стакан джина комнатной температуры, ставила бутылку на столик у кровати, прикладывала к животу грелку и просила домашних оставить ее в покое. Как правило, на следующий день все было в порядке.

— Джин комнатной температуры? Фу!

— Проверенное домашнее средство.

— Я могу заказать, мне его принесут прямо в номер.

— Сделай хороший глоток, только не забудь зажать нос, когда будешь пить, — посоветовала Фиона, — и тебе скоро станет легче. Как насчет грелки? Насколько я помню, ее у тебя нет.

— Я пошлю за ней в ближайшую аптеку. Сэм сходил бы и сам. но он уехал на неделю в Йель. Там у него семинар. Я не поехала с ним как раз из-за месячных.

На следующий день Фиона позвонила подруге и едва узнала ее слабый голос.

— Как дела? — с тревогой спросила она.

— Теперь у меня еще и голова раскалывается, — ответила Тесса. — И больше всего мне хочется «Кровавую Мэри». Я отказываюсь впредь пить джин. Это просто отрава. Твоей матери должно быть стыдно.

— Тесса, тебе просто нужно сходить к гинекологу.



Доктор Хелен Лоуренс, к которой Тесса отправилась на следующий день, была маленькой женщиной средних лет с очень приятными манерами. Она пользовалась репутацией самого легкого на руку врача в городе. Когда Тесса оделась, Хелен Лоуренс пригласила ее в свой кабинет.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сделали ультразвуковое обследование. Вполне возможно, что у вас эндометриоз.

— Эндометриоз?

— Это одна из самых распространенных причин болезненных месячных. Я запишу вас. Ультразвук делает очень хороший специалист, доктор Генри Уинг.

— Прошу вас, Хелен, сообщите мне, когда я должна буду прийти. Я хотела бы закончить обследование до возвращения моего друга из поездки.



— Мисс Кент? Это доктор Уинг.

— Слушаю вас, — с тревогой ответила Тесса.

— Никаких признаков эндометриоза.

— Но что-то же должно быть! — взорвалась Тесса.

— Но я заметил, что у вас увеличена поджелудочная железа, мисс Кент.

— Господи, при чем тут это?

— Думаю, вам следует сделать биопсию поджелудочной железы.

— Зачем? — Где-то в глубине желудка зашевелилось противное ощущение тревоги и растерянности. Оно окутывало ее, как дурной запах, от которого невозможно было спрятаться.

— Мы должны выяснить, почему ваша поджелудочная железа увеличена.

— До чего же это типично! Ты идешь к врачу с прыщом, а он отправляет тебя в лепрозорий! А если я откажусь от этого обследования, доктор Уинг?

— Я полагаю, вам следует обсудить это с доктором Лоуренс и только потом принимать решение.

— Непременно. Всего хорошего, доктор Уинг! — Тесса едва сдержалась, чтобы не швырнуть трубку на рычаг. Вполне естественно, что она боится всех этих обследований, сказала себе Тесса. А кто бы на ее месте не испугался? Но больше всего ее раздражают врачи. Господи, как же она ненавидит докторов!



— Итак, Фиона, мне надо делать биопсию, — доложила Тесса подруге после разговора с Хелен Лоуренс, которая настояла на дополнительных обследованиях.

— А в чем дело? — спросила Фиона.

— Сама толком не знаю. Доктора! Будь они все прокляты. Но Хелен не принимает «нет» в качестве ответа. Я знаю ее много лет и должна признать, что она лучший гинеколог в Нью-Йорке. Я хочу покончить со всеми этими глупостями до возвращения Сэма.



— Тесса, надо проконсультироваться еще с одним врачом, — спокойно сказала Хелен Лоуренс, изучив результаты обследований. — Ее зовут Сьюзен Хилл.

— Еще один врач! Не могу поверить! Господи, Хелен, я пришла из-за болей во время менструации. Я вполне справилась с ними при помощи грелки и бутылки джина.

— Да, я знаю, что это помогает, но встретиться с доктором Хилл вам необходимо.

— И что это за врач?

— Доктор Хилл онколог, — голос Хелен звучал очень ровно.

— Онколог? — переспросила Тесса. Она была так удивлена и напугана, что даже ощутила, как сердце пропустило один удар. — Но… Но, Хелен, неужели вы предполагаете?.. Нет, это невозможно. Это просто смехотворно!

— Ваши боли не так просты, как кажется. Вам нужен более компетентный специалист, чем я, — твердо ответила Хелен Лоуренс.

— Но почему именно онколог?! Это безумие. Разве вы сами не можете справиться, Хелен? Ведь я пришла именно к вам! Почему вы передаете меня от одного врача к другому?

— Тесса, я понимаю ваши чувства. Доктор Хилл примет вас сегодня после обеда. К счастью, у нее оказалось окно в расписании. Обычно она очень занята.

— Но послушайте, Хелен, к чему такая спешка? У меня больше ничего не болит, я чувствую себя нормально.

— Тесса, чем быстрее вы встретитесь со Сьюзен Хилл, тем лучше. Это никогда не бывает вовремя, но она лучше всех, кого я знаю. Вашего друга все еще нет в городе?

— Нет, он еще не вернулся. Но, Хелен, почему прямо сегодня? В Нью-Йорке обычно проходит целая вечность, прежде чем удается попасть на прием к врачу. Все это очень подозрительно. Почему я должна идти именно сегодня? — спросила Тесса. В ее голосе вдруг появились капризные, детские нотки.

— Доктор Хилл понравится вам, Тесса.

— О, на этот счет у меня нет никаких сомнений. Я буду просто сходить по ней с ума. Я всю жизнь мечтала встретиться с врачом-онкологом.



Доктор Хилл оказалась красавицей лет тридцати восьми с пылающими рыжими кудрями. «Почему эта женщина выбрала такую специальность?» — думала Тесса.

— Доктор Хилл, как давно вы работаете онкологом? — нервно поинтересовалась Тесса.

— Я практикую двенадцать лет, мисс Кент, — ответила она с улыбкой.

— Могу я называть вас Сьюзен? — Тесса действовала импульсивно. Ей просто не хотелось каждые пять минут повторять слово «доктор».

— Разумеется. Так будет намного лучше. А я постараюсь называть вас Тесса, хотя это и нелегко.

— Отлично. Это ваш естественный цвет волос? — Тессе было не по себе. Она пыталась укрыться за невинными вопросами, только бы не говорить о причине своего появления в кабинете доктора Хилл.

Сьюзен Хилл рассмеялась.

— Пять лет назад так и было, но с тех пор мне приходится им немного помогать.

— А где вы учились?

— В Лос-Анджелесе, я там выросла. Потом, когда мы с мужем переехали сюда, я работала интерном и ординатором в нью-йоркском госпитале. Жаль, что мои дипломы висят так высоко, что пациенты не могут их прочесть. Но, с другой стороны, куда же их еще повесить?

У Тессы Кент скоро не останется вопросов, думала Сьюзен Хилл, но она может задавать их сколько угодно. Когда пациент приходит на прием к онкологу, он должен узнать что-то личное о нем или о ней. И все равно они будут играть не на равных. Скоро Сьюзен будет знать намного больше об этой потрясающе живой женщине.

— Почему вы выбрали именно эту область, Сьюзен? Почему вы не занялись ну, например, пластической хирургией или еще чем-то более приятным?

— Потому что в области лечения рака наука добилась большого прогресса, — ответила доктор Хилл, и на ее лице появилось выражение подлинного энтузиазма. — Сегодня это самая волнующая область медицины. Здесь я вижу реальные результаты.

— Тогда скажите, что же со мной не так? — резко спросила Тесса, сердясь на саму себя за то, что она так долго тянула время и не задавала тот вопрос, ради которого пришла.

— Я изучила снимок и результаты биопсии очень внимательно. — Улыбка на лице доктора исчезла. Она бы с радостью поговорила еще на посторонние темы. — Все указывает на опухоль поджелудочной железы.

— Опухоль? Вы хотите сказать, рак?

— Да.

Тесса вдруг ощутила, как смерть захватывает ее тело. Постепенно, но неотвратимо. Она закрыла глаза и опустила голову. «Сейчас упаду в обморок», — подумала она, погружаясь в ледяной туман.

— Опустите голову к коленям, вот так, еще ниже. Оставайтесь так и глубоко дышите. Не торопитесь, не поднимайте голову, пока не придете в себя.

Неожиданно Тесса вынырнула из окутавшей ее слабости и холода. Почему именно смерть? Ведь рак можно вылечить. Она почувствовала руки Сьюзен на своих плечах.

— Простите, — извинилась Тесса, — я и представить не могла, что в наши дни кто-то способен падать в обморок.

— Это еще не самое плохое. — Сьюзен налила ей стакан воды. — Некоторым пациентам поджелудочную железу удаляют, но…

— Мне нужна эта операция, Сьюзен?

— Нет, Тесса, операция проводится только в том случае, если опухоль не вышла за пределы поджелудочной железы. В вашем случае это не так. Видите ли, опухоль поджелудочной железы не дает никаких ранних симптомов. Если бы вы не обратились к врачу по другому поводу, вы бы так о ней и не узнали.

— Значит, если бы Хелен Лоуренс не послала меня к доктору Уингу…

— Вы бы ничего не знали.

Она только отвечает на вопросы пациентки, думала Сьюзен Хилл. Надо дать ей время осознать правду. Тесса Кент, судя по решительному блеску ее потрясающих зеленых глаз, решила идти до конца. Что ж, она имеет полное право знать, что ее ожидает.

— Значит, операция невозможна. — Тесса расправила плечи. — Что же тогда: химиотерапия, облучение или сочетание и того и другого?

— Вы знаете много медицинских терминов.

«Тесса произнесла „химиотерапия“ и „облучение“ так легко и непринужденно, словно они ничего не значили, но губы ее дрожали. Она еще такая молодая! Только тридцать восемь! Господи, она еще так молода для этого», — подумала Сьюзен Хилл.

— Я много читала об этом, — объяснила Тесса. — Статьи, посвященные раку, обычно никто не пропускает. Хочется перелистнуть эти страницы, но все равно читаешь все до конца.

— Я не могу быть совершенно уверена, пока мы все не обсудим. Существует лечение, продлевающее жизнь, — осторожно ответила Сьюзен.

— Продлевающее?

— Да.

— Что, черт возьми, вы хотите сказать? Послушайте, Сьюзен, — Тесса неожиданно рассердилась, — скажем, я соглашусь на все, что вы предложите. Сколько времени потом я буду чувствовать себя хорошо?

— Это зависит от каждого конкретного случая.

— Проклятие, назовите средние цифры!

— Даже если лечение будет успешным, опухоль возникнет снова…

— Как скоро? — резко прервала врача Тесса.

— Года через полтора, возможно, через два.

Пациенты редко спрашивают о конкретных цифрах. Сьюзен стало нехорошо. Никакой опыт не поможет справиться с подобной ситуацией.

— Так мало? Так мало? — прошептала Тесса. Черты ее лица окаменели, глаза почернели от ужаса.

— Тесса, в медицине нет никаких гарантий. Я могу назвать только приблизительные данные, но я могу ошибаться…

— Сьюзен, — в отчаянии остановила ее Тесса, — но если лечение пройдет успешно, все будет хорошо?

— Тесса, невозможно вылечить рак поджелудочной железы.

— Вы хотите сказать, что у меня неизлечимая форма рака? То есть мне не поможет никакое лечение?

Она давно уже все поняла, подумала доктор Хилл, но она требует, чтобы Сьюзен произнесла слово «неизлечимый», чего она никогда не говорит пациентам. Ну почему Тесса Кент так безжалостна к себе? Она сама произнесла свой приговор. Но у кого же другого на это больше прав?

— Да, Тесса, это так. Я хотела бы сказать вам, что вы ошибаетесь, но не могу. В этом случае чудес не бывает. Поверьте, мне очень жаль. Самое главное, что я могу вам обещать, Тесса, это минимум боли.

Тесса сидела молча, пытаясь пробиться сквозь окутавший ее ужас. Невозможно мыслить ясно, невозможно! О чем еще она должна спросить, чтобы получить хоть тень надежды?

— Лечение проходят все? — спросила она наконец, собрав последние силы, чтобы сформулировать этот вопрос.

— Нет, не все. Многие отказываются, потому что не хотят терпеть побочные эффекты. Выздоровление невозможно.

— А кто же все-таки соглашается, Сьюзен?

— Пациенты соглашаются в том случае, если им очень хочется дожить до какого-нибудь события. Например, выпускной вечер у внука в колледже или золотая свадьба.

— Это значит… что я очень молода… для этого.

— Именно так. Вы невероятно, исключительно молоды. В такие дни я всегда жалею, что избрала именно онкологию. Вы всегда можете обратиться ко мне, Тесса. С любыми вопросами, пусть даже они покажутся вам пустяковыми; с любыми страхами. Вы можете узнать о лекарствах и обо всем, что вам захочется, в любое время дня и ночи. Что вы решили и как намерены справляться с болезнью?

— Со смертью мне не справиться.

— Я имею в виду, что я всегда здесь для вас…

— Спасибо за вашу откровенность, доктор. — Тесса осторожно встала, чтобы не пошатнуться. Она сумела улыбнуться. — Еще увидимся, Сьюзен.

— Да, Тесса. Когда вам захочется, помните об этом.

30

Тесса так и не смогла вспомнить, что же именно произошло после того, как она вышла из кабинета доктора Сьюзен Хилл. Она вдруг осознала, что сидит в офисе совершенно ей незнакомого турагента на Мэдисон-авеню и собирается подписать договор на девяностошестидневный круиз вокруг света. Она бронировала для себя одну из лучших четырех кают на корабле «Хрустальная гармония». Судно отплывало в январе из Лос-Анджелеса, пересекало Тихий океан, заходило на Гавайи и далее следовало за солнцем.

— Простите меня, — пробормотала Тесса, приходя в себя и стараясь скрыть свое смущение. — Нет-нет, я не смогу отсутствовать целых девяносто шесть дней. Господи боже мой, я просто сошла с ума. Ради бога, простите меня. Вы даром потратили столько времени. Мне очень, очень жаль.

— Но, мисс Кент… Вы так настаивали. Мне пришлось потрудиться, чтобы устроить все, как вы хотели.

— Я действительно очень хотела поехать, но это невозможно. Еще раз прошу простить меня, я поступила совершенно необдуманно, — выпалила Тесса и вылетела из офиса. В руках у нее откуда-то оказалось множество пакетов с покупками. Выкладывая их содержимое на свою постель в «Карлайле», она поняла, что провела немало времени в универмаге «Бергдорф» и опустошила там полки. Она накупила себе массу нарядов для круиза: дюжину пар модных прозрачных сандалий на высоком каблуке, пять купальников-бикини (к каждому прилагался халатик или парео), целую охапку французского кружевного нижнего белья, семь тюбиков губной помады от известного дизайнера, потрясающие летние платья и груду шалей, чтобы прикрыть вечером плечи.

Она все завтра же отошлет обратно в магазин, решила Тесса и вдруг заплакала. Сначала слезы катились медленно, а потом она плакала все горше и горше, иногда даже вскрикивая в голос. Ей просто необходимо было выплакаться. Ее сотрясали рыдания, скручивая все ее тело, причиняя невыносимую боль. Тесса перестала плакать только потому, что распухшие, покрасневшие глаза и раздраженное горло больше не могли выдержать.

Часы показывали, что проплакала она несколько часов. Если бы Сэм был дома, он наверняка стал бы задавать вопросы и потребовал бы на них ответов, вдруг подумала Тесса, а вот этого как раз она не должна допустить. Глаза опухли, голова раскалывалась от боли, а живот просто сводили голодные судороги.

Неужели она хочет есть? — удивилась Тесса, набирая нужный номер и заказывая двойной омлет и тосты. Она долго простояла под душем, а затем, завернувшись в пушистый махровый халат, уселась перед столиком, сняла крышки, сохранявшие тепло еды, густо намазала тосты джемом и с волчьим аппетитом проглотила все, чтобы только наполнить желудок. Она подошла к бару, взяла лед, завернула его в салфетку и сделала компресс. Потом закрыла дверь на ключ и легла на диван. «Я должна отдохнуть», — сказала себе Тесса.

Через несколько секунд ее буквально затрясло от ярости, такой жгучей, что она не могла больше спокойно лежать без движения. Тесса встала, налила себе водки и разом выпила. Она мерила шагами гостиную, ругаясь, как портовый грузчик. Если бы у нее сейчас была власть, она приказала бы казнить сотни людей, она бы наслала на них бурю, она бы снесла города с лица земли. Тесса и в самом деле сделала бы это, если бы могла. Но она не могла и просто давала выход своему гневу до тех пор, пока не рухнула на кровать и не проспала несколько часов без сновидений.

Тесса проснулась в три часа утра. Она лежала в халате, плед оказался под ней, ноги у нее замерзли. Несколько минут она даже не могла вспомнить, что произошло накануне, но вдруг минувший день предстал перед ней совершенно отчетливо. И это осознание оказалось таким болезненным, таким острым, что Тессе на мгновение показалось, что она не переживет этого. Наконец она начала мучительно восстанавливать в памяти весь разговор с Сьюзен Хилл, весь до мельчайших деталей.

Этого просто не может быть! Ей вдруг стало это ясно, когда она натягивала теплые шерстяные носки. Смертный приговор из-за боли во время месячных? Чушь! Хелен Лоуренс, доктор Уинг, доктор Сьюзен Хилл — что они могут знать? Завтра же она отправится к другим врачам, самым лучшим, которые скажут ей, что все неправда, что она попала в руки мерзавцев от медицины. Вы только подумайте! Они же знают друг друга и передавали ее из рук в руки. Тесса с ненавистью покачала головой. Эти люди! Понавешали десятки дипломов на стены и лгут, лгут, лгут с единственной целью напугать ее до смерти.

Лгут без всякой на то причины.

Проклятие! Если бы ей только удалось в это поверить. Нет. Все они были первоклассными специалистами, и Тесса это отлично знала. Она посмотрела на себя в зеркало. Если ей повезет, то она проживет два года и несколько месяцев. А если не повезет, то полтора года. Ей только что исполнилось тридцать восемь. Через два года ей будет только сорок. А сорок — это так мало! Тесса выглядела так, словно провела ночь с незнакомцем-грубияном, которого ей не следовало ни в коем случае приводить домой. Под глазами залегли синяки, нос покраснел, щеки опухли, все лицо казалось помятым и потасканным, но удивительно живым. Живым — в этом не было сомнений!

Но она не доживет до сорока. Ей никогда не отпраздновать эту дату, которую глупые, счастливые женщины скрывают. Зачем люди скрывают свой возраст? Почему они не празднуют тот факт, что им удалось прожить еще один год? Неужели они настолько глупы, что не понимают — каждый год это божий дар! Что значат все эти морщины, лишний вес, ослабевшие мускулы или седые волосы? Это на самом деле признаки удивительного везения.

Она не может этого вынести! Это самое подлое, что может случиться с человеком. Даже смерть Люка не сравнится с этим. Высочайшая несправедливость, и некого винить, разве только сошедшие с ума клетки. Тесса чувствовала себя так, словно ей нанесли удар в спину, растоптали и бросили валяться в грязи, исковеркали все ее тело, ободрали его до костей…

Тесса впервые пожалела о том, что после смерти Люка потеряла веру в бога. Может быть, тогда кто-нибудь сумел бы доказать ей, что она лишь игрушка в руках божьих. Может, тогда бы Тесса смирилась. Но сейчас она чувствовала себя чьей-то мишенью. Ее держат на прицеле, какая-то злая сила обрушилась на нее, именно на нее, просчитав все заранее и дав ей дозу яда, которой можно было убить дважды. Выбранная наугад мишень… Это не имело никакого смысла, но это было именно так.

Она бы вернулась в церковь, не пропустила бы ни одной утренней мессы, исповедовалась бы каждую неделю, если бы могла дожить до сорока пяти. Она просит только об одном — чтобы ей позволили дожить до среднего возраста, этого поистине райского момента, которого боятся все актрисы. Она бы никогда больше не стала заниматься любовью с Сэмом, если бы могла дожить до сорока пяти. Она не стала бы есть деликатесов, перестала бы пить и покупать цветы, если бы только дожить до сорока пяти. Она бы бросила любимую работу, бросила бы Сэма и работала бы по восемьдесят, нет, по сто двадцать часов в неделю в приюте для бездомных… Она бы сделала все, что угодно. Даже стала бы монахиней, только бы дожить до сорока пяти. Тесса горько улыбнулась собственному безумию. Да уж, куда ей в монахини.

И тут Тесса вдруг увидела, что методично, неторопливо рвет в мелкие клочья белое вечернее платье, купленное накануне. Все вокруг нее было усыпано нитками, шнурками, полосками белой ткани. Она даже не заметила, что рвет его. Откуда столько силы? Неистовство горя? Она, кажется, собиралась вернуть покупки? Черта с два! Тесса собрала вещи и швырнула их в один из встроенных платяных шкафов.

Только одно она знала наверняка: лечиться она не станет. Никакого облучения, никакой химиотерапии. Она не желает ни одной минуты дарить врачам ради того, чтобы присутствовать на свадьбе внучки, которой у нее нет. Ее не ожидает ни очередная годовщина свадьбы, ни выпуск в колледже, ничего подобного. У нее нет будущего.

Тесса почувствовала, как густой, черный, непроницаемый туман депрессии, отчаяния, безнадежности опускается на нее. Она поняла, что если немедленно не придумает что-то, то так и проведет отпущенные ей судьбой два года, жалея себя. Она потратила несколько лет своей жизни, горюя о Люке. После его смерти ей показалось, что жить больше незачем. Какой же дурой она была! Какой расточительной и беспечной! Драгоценные дни прошли, пролетели впустую. Значит, у нее нет ни одной минуты, чтобы оплакивать себя. Этой роскоши она уже не могла себе позволить.

Что же осталось? Сэм? Но как долго ей удастся скрывать от него правду? Как долго они смогут любить друг друга, пока тень неизбежного не омрачит их отношения? Работа? Кэсси она сыграть не сможет. У нее не будет времени закончить фильм. И потом, теперь никто не оформит ей страховку. Итак, в лучшем случае она будет наблюдать, как Мэрил Стрип играет роль ее жизни. Или не Мэрил Стрип — это уже безразлично. Друзья, Сэм, работа, десятки лет мировой известности, славы и двенадцать лет жизни с Люком, созданный ими мир для двоих… Ей досталось больше, чем другим.

Неважно. Неважно, что ей там досталось — ей будет отказано в том, чем пользуются зрелые женщины. Ей уже не исполнится ни сорок, ни пятьдесят, ни шестьдесят… Она никогда этого не примет, никогда с этим не смирится, но это факт и с ним придется считаться.

Тесса представила себе свою жизнь в виде постепенно разматывающейся ленты и увидела, какой коротенький кусочек остался. Ну и пусть. Она проживет каждый день так насыщенно и ярко, что время растянется. На мгновение ей удалось убедить себя, что ничего не случилось, что она сможет и дальше беззаботно жить день за днем, но это длилось лишь мгновение. Лента становилась все короче, уменьшаясь.

Но… Но ведь кое-что она просто обязана сделать. Только это она и может, только на это у нее и хватит времени. В этом ей никто не посмеет отказать. Только так она сумеет что-то оставить после себя, чтобы люди поняли — у Тессы Кент, звезды экрана, была и другая жизнь, помимо фильмов. Это будет частица ее самой, она переживет Тессу и будет совсем другой.

Она может помириться с Мэгги. Она может заново узнать свою дочь. Она может попытаться преодолеть разрыв между ними.

Для этого у нее достаточно времени. Ее жизнь скоро оборвется, но это будет не так внезапно, как гибель ее родителей и смерть Люка. У нее еще осталось время, время для Мэгги.

Мэгги! У нее есть дочь, и у ее дочери когда-нибудь будут дети. Никакая болезнь этого у нее не отнимет. Это будут потомки Тессы Кент, которые будут знать, что Тесса Кент жила на этом свете.

Но тут радостное возбуждение оставило ее. Прошло пять лет с того момента, когда Мэгги отказалась принять наследство, которое ей оставил Люк. Она могла бы иметь сотни тысяч долларов годового дохода. Задумалась ли Мэгги хотя бы на мгновение, от чего она отказывается, пытаясь разорвать все узы, которые связывали ее с матерью? Вероятно, нет. Она была слишком молода, чтобы осознать это. Но этот жест ясно дал понять, что она достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. Мэгги раз и навсегда решила, что матери нет места в ее жизни.

Но так больше не может продолжаться. Тесса этого не допустит! У нее тоже есть права, черт побери! Мэгги придется признать эти права, хочет она этого или нет.

За пять лет, думала Тесса, окрыленная своей идеей, Мэгги должна была измениться, должна была стать мягче. Пять лет — это целая вечность, теперь Тесса это знает. Мэгги уже совсем взрослая, несколько месяцев назад ей исполнилось двадцать три года. Завтра же Тесса отправится туда, где она живет. Частный детектив наводил справки о Мэгги каждые полгода, так что Тесса собиралась встретиться лицом к лицу с дочерью. Раньше она на это не решалась, опасаясь, что дочь захлопнет дверь у нее перед носом. Это казалось Тессе слишком тяжелым испытанием. Какой же трусливой коровой она была! Столько времени упущено! Она скажет Мэгги, что ей недолго осталось жить, и заставит, заставит ее выслушать. Только выслушать. Это все, о чем она ее попросит.

Никто не сможет отказать умирающей женщине.

31

Тесса проснулась утром, неплохо выспавшись. Еще не успев открыть глаза, она уже поняла, что ее идея встречи с Мэгги была совершенно безумной и никуда не годилась.

Если сказать дочери, что она умирает, то у той проснется жалость. А это чувство не может служить основой для нормальных отношений. Невероятно тяжело, когда неизлечимая болезнь поражает одного из любящих друг друга людей, а второй остается здоровым. Так нарушается баланс. А они с Мэгги никогда не были партнерами. Их разделяли четырнадцать лет разницы в возрасте, и как взрослые люди они не общались никогда. Должен быть другой путь, чтобы добраться до Мэгги. Что-то такое, не имеющее никакого отношения к здоровью Тессы. Мэгги работает в фирме «Скотт и Скотт». Вот тут стоит подумать. Тесса много лет была знакома с Лиз Синклер, одной из владельцев фирмы.

Но как же объяснить Лиз Синклер, зачем ей так нужно увидеть Мэгги Хорват и поговорить с ней?

И неожиданно Тессу осенило. Через несколько минут она уже беседовала с Лиз Синклер по телефону.

— Тесса Кент! Какой приятный сюрприз! Понять не могу, как тебе удалось скрыться. Ты совершенно не показывалась на людях весь прошлый год. До меня доходили слухи о каком-то таинственном сногсшибательном профессоре. Как поживаешь, Тесса? Мы так давно не виделись.

— Лиз, у меня нет времени на то, чтобы быть вежливой. Давай просто представим, что мы уже десять минут мило поболтали о пустяках. Я намерена продать с аукциона все мои драгоценности, за исключением обручального кольца с зеленым бриллиантом и нескольких ниток жемчуга.

— Тесса!

— Само собой разумеется, что это в интересах благотворительности. Ваша фирма проводит такие аукционы… Нет, Лиз, пожалуйста, не прерывай меня. Не надо сравнивать вашу фирму с другими, не надо давать никаких гарантий. У меня есть только одно условие. Если вы его выполните, драгоценности будут проданы именно через вашу фирму. Я не хочу, чтобы рекламой занималась Ли Мэйн. Я знаю, что она очень хороший специалист, но я буду работать только с Мэгги Хорват. Почему? Лиз, я знаю, что Мэгги из чувства гордости никогда об этом не говорит, но дело в том, что она моя младшая сестра. Мое настоящее имя Тереза Хорват.

— Что? Господи, Тесса, я и понятия не имела об этом.

— Я знаю. Последние несколько лет мы с Мэгги не общались. Мы даже не разговаривали, ты можешь себе представить? Глупая семейная ссора. Я хочу положить этому конец. Немедленно.

— Но… Ты действительно хочешь продать все свои драгоценности! Тесса, ты уверена? Тебе никогда больше не удастся снова собрать такую коллекцию.

— Лиз, какой ты стала мягкой и добросердечной. Куда только подевалась твоя деловая хватка? — нетерпеливо перебила ее Тесса. — Гамильтон пришел бы в ужас, если бы сейчас услышат тебя. Разумеется, я уверена в своем решении. Это всего лишь вещи. Очень красивые вещи, но у них нет сердца.

— Конечно, ты права, Тесса, но… — Лиз замолчала, ошеломленная такой удачей.

— Я надеюсь, что ты организуешь самый большой аукцион со времен продажи драгоценностей герцогини Виндзорской, — продолжала Тесса. — Многие мои украшения ничем не уступят экземплярам из ее коллекции, а есть и куда более оригинальные образцы. И потом, я живая, Лиз. Это куда интересней, чем покойная герцогиня. Я сама могу сделать сногсшибательную рекламу аукциону от Нью-Йорка до Саудовской Аравии. Я так и поступлю. Но все зависит от того, будет ли со мной работать Мэгги Хорват. Она не захочет, я не сомневаюсь в этом ни минуты. Но если она откажется, я не стану продавать драгоценности. Либо этим занимается «Скотт и Скотт», либо никто. Я понимаю, что у вас будет слишком мало времени. Но все должно быть сделано так, как я этого хочу, — твердо сказала Тесса. Времени у нее слишком мало, чтобы церемониться. Фирма «Скотт и Скотт» может все устроить за полгода, если как следует потянет за все ниточки.

— Господь всемогущий, Тесса! Я просто ошеломлена. Я сейчас упаду в обморок.

— Не думаю, Лиз. Я даже не уверена, что ты умеешь это делать. Как только ты назначишь день встречи с начальником твоего отдела ювелирных украшений, ты, Гамильтон и я можем начинать работать. Но Мэгги должна участвовать во всем с самого начала.

— Понимаю. Я позвоню тебе, как только поговорю с Мэгги, хорошо?

— Спасибо, Лиз. Используй все методы убеждения. Это жизненно важно.

— Не волнуйся. Либо я все сделаю, либо умру.

— Мы обе так поступим, Лиз.



— Мэгги, миссис Синклер просила тебя зайти к ней немедленно, — сказала одна из помощниц, положив трубку внутреннего телефона.

— Она не сказала, зачем?

— Нет, только попросила поторопиться.

— Мисс Лиз, — жизнерадостно поздоровалась Мэгги, входя в кабинет, — вы хотели меня видеть?

— Да. Садись, Мэгги, и налей себе чаю.

— Спасибо, чаю я не хочу.

— Я предоставляю тебе возможность помочь мне и нашей фирме. Такая удача выпадает очень редко. Мы о ней и не мечтали.

— Удача? Какая же? — живо заинтересовалась Мэгги.

— К нам пришла клиентка, которая может и хочет сделать для нашей фирмы больше, чем кто-либо другой. Нам предлагают организовать исторический аукцион. Это будет фантастическая продажа частной и самой лучшей коллекции страны.

— О Лиз, какая замечательная новость! Что выставляется на продажу?

— Владеет коллекцией один человек, и этот аукцион потребует больше рекламы, чем ты или я можем даже себе представить. Но этот аукцион, Мэгги, позволит нашей фирме подняться на такую ступеньку, на которую она не поднималась со дня своего основания, и вряд ли сможет, если мы упустим этот шанс. Никаких сомнений в том, что этот аукцион позволит нам сравняться с «Сотби» и «Кристи». Не будет преувеличением сказать, он изменит наше будущее.

— Но вы так и не сказали мне, о чем идет речь. И почему вы вообще говорите все это мне первой?

— Потому что только от тебя зависит, состоится этот аукцион или нет.

— О Лиз! Ради всего святого! О чем речь?!

— Продажа драгоценностей Тессы Кент.

— Вы… Вы… — Мэгги вскочила с места и замотала головой в знак несогласия.

— Мэгги, я знаю, что она твоя сестра. Тесса позвонила мне сегодня утром и рассказала об этом. Я знаю, что вы поссорились, но видишь ли, Мэгги, моя дорогая Мэгги, Тесса устраивает этот аукцион с единственной целью. Она хочет помириться с тобой. Твоя сестра хочет, чтобы именно ты занималась рекламой в прессе. С этой работой ты, конечно же, справишься. Но учти, Тесса сказала, что никогда не продаст свои драгоценности, если ты не согласишься заниматься рекламой. Неужели это так тяжело для тебя?

— Нет, Лиз, ей до меня не добраться.

— Мэгги, чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю, что счастье зависит от людей, а не от вещей. Ты не можешь прожить жизнь без семьи и хороших друзей. Я обожаю своего мужа, но моя жизнь намного богаче, чем я могу выразить, потому что в ней есть мои дочери.

— Нет, Лиз.

— Что бы ни стояло между тобой и Тессой, поверь мне, чем старше вы станете, тем больше будете нуждаться друг в друге. Прошлые обиды и былая вражда покажутся мелкими и незначительными, даже абсурдными. У вас будет с кем поговорить, вспомнить о прошлом, потому что у вас одни родители, одни дедушки и бабушки. Рядом с тобой будет человек, который помнит тебя с самого раннего детства, знает обо всех твоих проказах и обо всех твоих успехах. Семейные шутки, только вам известные словечки… Такого не бывает даже между друзьями…

— Лиз, я понимаю, что такое семейные чувства, — ответила Мэгги, стараясь изо всех сил казаться спокойной и разумной. — Но то, что произошло между нами, не исправит ни один аукцион.

— Ты не можешь быть в этом уверена! Тесса горит желанием помочь с рекламой. Она готова ездить по стране вместе с драгоценностями на предпродажные выставки, позировать для фотографий, выступать на телевидении. И это Тесса Кент, одна из редких, настоящих кинозвезд; Тесса Кент, которая так редко соглашается на интервью; известная своей скрытностью Тесса Кент. О Мэгги, ты только подумай, что этот аукцион будет значить для нас! Единственное ее требование: аукцион должен состояться не позднее чем через полгода. Разумеется, нам нужен год, чтобы все как следует подготовить, но что я могла ей сказать? Она намерена отдать полученные деньги на благотворительность. Я не сумела выяснить, почему она так спешит. Я была так взволнована… Но я понимаю, что это потребует от тебя очень интенсивной работы, так что я готова дать тебе столько помощников, сколько ты попросишь.

— Она сказала шесть месяцев? Ровно полгода и ни днем больше?

— Да.

— Тогда не ждите от меня, что я дам ответ через шесть минут, — сказала Мэгги и вышла. На ее щеках горел румянец. Ее душили невысказанные слова.



— Полли, мне необходимо с тобой поговорить! — крикнула Мэгги через дверь. После разговора с Лиз она сразу же ушла с работы и поспешила домой, чтобы посоветоваться с подругой. С Барни этого не обсудишь. Он ничего не знал о ней и Тессе.

— Потерпи минутку, я уже иду. — Полли открыла дверь и спокойно отступила в сторону. Мэгги влетела стрелой и заметалась по мастерской. — Да сядь же ты, ради бога. В чем дело? Поругалась со своим драгоценным Барни? Уже?

— Разумеется, нет. Это Тесса. Ты можешь поверить? Через столько лет!

— Она снова пыталась встретиться с тобой?

— Встретиться? Это не совсем подходящее слово. Тесса меня шантажирует. Низкая интриганка. Она предложила нашей фирме продать с аукциона коллекцию ее драгоценностей. Единственное ее условие — я должна заниматься рекламной кампанией. А это означает, что на протяжении полугода мы будем ежедневно с ней общаться. Сегодня на меня насела Лиз, разливалась соловьем, уговаривала согласиться. Видите ли, будущее фирмы зависит только от меня. Вот так-то, мисс Полли, таково положение вещей.

— Господи!

— Какая точность выражения, какая емкость слова! В самом деле, к кому же еще обратиться? У Тессы, вероятно, самая большая коллекция драгоценностей в мире, если не считать некоторых жен арабских шейхов, которые не могут надевать украшения на публике, нескольких жен султана Брунея и королевы Елизаветы.

— Ей, видимо, отчаянно хочется помириться с тобой, Мэгги, — сказала Полли очень серьезно.

— Ах, я сейчас растаю! Но почему ей это взбрело в голову именно сейчас, ума не приложу.

— Я этого тоже не понимаю. Но кое-что лучше, чем ничего. Во всяком случае, чувствует она себя настолько плохо, что согласна пожертвовать своими драгоценностями.

— Ага, предполагается, что я помогу ей почувствовать себя лучше. И это несмотря на то, что ей столько лет не было до меня никакого дела. Хорошо еще, что деньги пойдут на благотворительность.

— Видимо, Тесса хочет быть к тебе поближе. Я уверена, что она не горит желанием расстаться со своими украшениями. Да и на благотворительность она может просто пожертвовать деньги, так что вряд ли это затевается исключительно ради этого. Обычно драгоценности продают в том случае, когда нуждаются в деньгах, а у нее их достаточно. Или этим занимаются наследники умершего. Разве не так?

— Тесса до дрожи дорожит своими украшениями, она на них просто зациклена, уж я-то знаю. Раньше мы играли с ними, примеряли их, говорили о них без конца…

— Но почему ты не хочешь даже попытаться наладить с ней отношения? Я не люблю так говорить, но по-другому не скажешь.

— О Полли, только не сейчас. Я была так счастлива! — с отчаянием воскликнула Мэгги. — Я выкинула ее из головы, забыла о ней. Зачем бередить старые раны?

— Разве это справедливо?

— А мне глубоко плевать, справедливо это или нет. У этой женщины нет никаких прав рассчитывать на справедливость. Как ты только могла спросить меня об этом, ты, мисс Ханжа? «Справедливость», черт побери!

— Так ты все еще горишь желанием наказать ее? За пять лет ничего не изменилось. Или ты просто чемпионка по затаиванию злобы.

— Ты права. И это самое меньшее, что я могу.

— Сначала ты отказываешься от денег, потом отсылаешь обратно письма Тессы, теперь не желаешь работать на огромном аукционе. Ведь это же скажется на твоей карьере, разве не так?

— Конечно, скажется. Лиз потому и настаивает, что понимает, насколько это важно для будущего нашей компании.

— А это и в самом деле так важно?

— Разумеется. Наш аукцион затмит все остальные в этом году.

— И ты способна сказать «нет»?

— Запросто, Полли, поверь мне.

— Итак, теперь ты наказываешь Лиз, Гамильтона и всю вашу фирму. Они-то чем провинились? Почему ты не можешь уступить? Почему ты не перестанешь быть такой отчаянно строптивой, упрямой, несгибаемой, невыносимой? Это не та Мэгги Хорват, которую я знаю и люблю.

— Теперь ты решила взять на себя роль голоса моей совести?

— В тот день, когда ты переехала ко мне, ты была печальной, одинокой девушкой, которой на самом деле негде было жить. Я подкармливала тебя много лет, сдала тебе самую лучшую, самую красивую мою комнату и стала твоим лучшим другом. Я остаюсь им и сейчас.

— Это удар ниже пояса!

— Так что ты мне скажешь?

— Ты просто стерва! Ладно, уговорила, я подумаю об этом!

32

После визита к доктору Сьюзен Хилл прошло три дня.

— Поужинаем сегодня в китайском ресторане? — спросил Сэм Тессу вскоре после своего возвращения из поездки.

— А ты очень голоден? — Тесса прижалась к нему и обняла как можно крепче.

— На самом деле не очень. Я съел огромный ленч с главой моего департамента. А он настоящий обжора. Если же отставать от него по части поглощения пищи, он очень обижается. Говорят, одного молодого преподавателя этот господин уволил только за то, что тот заказал один салат.

— Тогда давай просто посидим здесь и поговорим. Мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Звучит зловеще. Неужели ты меня разлюбила? И хочешь, чтобы я собрал свой чемодан и отправился восвояси? И все потому, что я такой громила и ты по сравнению со мной Дюймовочка?

— Ничего подобного. Это касается только меня.

— А вот это уже наслаждение. Ты говоришь о себе меньше, чем любая другая женщина. Если бы ты не была такой знаменитой, то оставалась бы моей маленькой удивительной тайной, моей женщиной-загадкой.

Сэм проявлял свою любовь к ней так открыто, с таким удовольствием и настолько просто, что Тесса едва сдержала слезы.

— Сэм, садись, пей то, что ты себе налил, и слушай меня. И, пожалуйста, не перебивай меня. Я должна выложить все сразу.

— Тесса, какого черта…