— Его нашли в понедельник в доме вашего друга.

— Значит, его звали Роман…

— Да.

— У меня есть несколько знакомых Романов, но я вернулся только сегодня утром и никому еще не звонил.

Он сказал это совершенно бесстрастным голосом. Похоже, мысль о том, что жертвой убийства мог оказаться кто-то из друзей, нисколько не взволновала его.

— Роман Валевский, он известный танцовщик.

— Нет, я не знал Романа Валевского, известного танцовщика. Извините.

— А ваш друг?

Сергей укоризненно посмотрел на Лену: ну, вы даете, девушка! Не слишком ли много казенных вопросов для человека, пережившего несколько смертей и вернувшегося с опознания? Лена и сама понимала, что взяла не совсем верный тон.

— Для меня это очень важно, поймите!.. — Она попыталась максимально смягчить ситуацию.

— Я ничем не могу вам помочь.

— А как звали вашего друга?

— Зачем вам это?.. Вадим. Вадим Антропшин.

В разговор неожиданно вклинился Пашка, до этого молча наблюдавший за происходящим.

— А что такое «Такарабунэ»? — спросил он.

Сергей набрал в рот воздуха.., и ничего вразумительного не ответил.

— Я не помню. По-моему, что-то японское. Связанное с каким-то ритуалом. Или сам ритуал.

Засиживаться у яхтсмена дальше не имело никакого смысла. Они и так злоупотребили его гостеприимством, расколотив стакан.

— Мы, пожалуй, пойдем, — сказала Лена.

— Да, конечно… Извините, что задержал.

— Это вы извините.

Дознаватель из тебя никакой, подумала Лена, когда за ними захлопнулась входная дверь. И аналитик тоже. И на языке образовался мозоль от томительных и никому не нужных расшаркиваний: извините за беспокойство, извините за стакан, извините за наглеца-мальчишку, извините за выуженное имя друга… Извините, извините, извините… Извини и ты, Роман, но связать тебя с этим задымленным парусами местом тоже никак не получается. С Афой и яхтсменом все более или менее понятно: она была его девушкой, он — ее парнем. Тут уж ни убавить, ни прибавить. Но Роман…

Порыв влажного горячего ветра заставил Лену поежиться: пока они сидели у Сергея, погода испортилась. Горизонт заволокло облаками, Залив потемнел и распух от волн, а окрестности оглашало равномерное тихое постукивание: это билась о пирс яхта «Посейдон».

— Пойдем, — поторопила Пашку Лена. — Нужно успеть к машине до дождя.

Иначе промокнем до нитки, а у меня предрасположенность к простудным заболеваниям.

Но Пашка и не думал никуда уходить.

Он не спускал глаз с яхты.

— Ты видишь? — страшным голосом прошептал он.

— Что?

— Вон там, на мачте!

Но Лена и сама уже увидела это. На мачте «Посейдона» развевался флаг. Впрочем, не флаг даже — вымпел. Узкая длинная рыбина. Той же фантастической, невообразимой породы, которую выловил из рук Нео Пашка. И которой было обмотано сейчас ее запястье…

* * *

…Непруха началась сразу же, как только Бычье Сердце покинул Управление. Он так долго и мучительно раздумывал, ехать ли ему в «Лиллаби» на встречу с Лу Мартином или мысленно послать его подальше, что в конечном итоге пришлось брать тачку, чтобы не опоздать. С тачкой тоже вышла заминка: никто не хотел брать в салон громилу со свирепой физиономией серийного убийцы. Наконец над ним смилостивился какой-то хрен на «Ауди» с побитым передком. Хрен запросил неподъемную сумму в семьдесят рублей, хотя красная цена променада к «Лиллаби» составляла полтаху. Деваться было некуда, и Бычье Сердце согласился с грабительской таксой. Но всю дорогу шумно вздыхал: то ли из-за пущенного на ветер кровного семидесятника, то ли из-за репутации, над которой нависла реальная угроза, то ли из-за непрочности джинсовой ткани, изготовленной турецкой артелью «Коне». Не-ет, на встречу с такими педриликанскими отбросами, как Лу Мартин, нужно надевать глубоководный водолазный скафандр. И минировать гульфик — только так можно обезопасить себя от грязных поползновений.

Бычье Сердце десантировался у «Лиллаби» в восемь часов две минуты, но Лу Мартином в окрестностях и не пахло. Это обстоятельство привело Бычье Сердце в неописуемую ярость (не хватало еще, чтобы жертва в семьдесят рублей была принесена напрасно!). Костеря гнойного пидора на все лады, Бычье Сердце плюхнулся на ближайшую скамейку в садике у особняка и закинул ногу за ногу. Ну что ж, какое-то время он подождет. Непродолжительное. Минут пятнадцать, не больше.

Пятнадцать минут плавно перетекли в следующие пятнадцать, и за это время Бычье Сердце успел вспомнить все известные ему ругательства. Даже те, о существовании которых позабыл в пятом классе средней школы. Майор так увлекся нецензурными эпитетами в адрес Лу Мартина, что даже не заметил, как из дверей «Лиллаби» выпорхнула какая-то балетная девица. В любое другое время Бычье Сердце по достоинству оценил бы ее точеную фигурку и узкое личико, но из-за гниды Лу Мартина прелести красотки оказались невостребованными. Даже тогда, когда она вплотную подошла к Бычьему Сердцу. Несколько секунд канарейка, выпорхнувшая из «Лиллаби», разглядывала Антоху, а потом спросила:

— Вы Антон Сникерс?

— Реверс, — раздраженно ответил Бычье Сердце, не обратив никакого внимания на слегка вздернутый нос девицы. И на ее губки — как раз той степени припухлости, которой он всегда восхищался.

— Вас-то мне и нужно, — обрадовалась девица.

После такого многообещающего вступления балетная моль сообщила Бычьему Сердцу, что подлец Лу Мартин задерживается на репетиции, просит его извинить и подождать полчаса, если имеется такая возможность. И если Бычье Сердце не возражает, она может проводить его на малую сцену, где как раз вышеозначенная репетиция и идет… Пространная речь девицы сопровождалась многозначительными взглядами, ужимочками и ухмылочками: мол, не тушуйся, майор, не ты первый, не ты последний, вон Петр Ильич Чайковский тоже грешил содомией, но любим мы его не только за это. От эскорта Бычье Сердце благоразумно отказался, с тоской подумав, что Лу Мартин, чтоб ему ни дна ни покрышки, уже успел сделать ему, майору Сиверсу, — кондовому гетеросексуалу, брутальному мачо, — такую рекламу в «Лиллаби», что отмываться придется до конца жизни.

Исполнив поручение, девица скрылась в стенах танцхрама, а спустя несколько минут за ней потянулся и сам Бычье Сердце.

Сидеть на юру, оплеванному и подозреваемому в несуществующих грехах, ему вовсе не улыбалось.

Бесцельно пошатавшись по пустым коридорам «Лиллаби», майор свернул в административное крыло, прошелся по ковровой дорожке, очевидно, выклянченной в американском консульстве, и оказался возле кабинета Максима Леонидовича Векслера.

Дверь в нору империалистического подпевалы оказалась прикрытой неплотно, и Бычье Сердце оперативно вспомнил об Афине Филипаки, нигде и никем еще не засвеченной. И о Лике Куницыной заодно. Теперь он знал об экс-приме несколько больше, чем в свой первый визит в «Лиллаби». Возможно, и пухлый директор поведает ему что-нибудь новенькое, так сказать, в свете открывшихся обстоятельств. Не сразу, конечно, он еще тот угорь, но, вздрюченный Лу Мартином, Бычье Сердце был исполнен решимости припереть к стенке хоть кого-нибудь. И глава «Лиллаби» в этом плане был не самой бросовой кандидатурой.

Бычье Сердце сделал несколько глубоких вдохов, подтянул живет, поиграл застоявшимися бицепсами и коротко стукнул в дверь. И вошел, не дожидаясь ответа.

Картина, открывшаяся глазам Бычьего Сердца, привела майора в секундное замешательство. Максим Леонидович сидел в кресле с несколько отрешенным взглядом, лоб его был покрыт испариной, по толстым щекам стекали капли пота, шейный платок сбился набок, а полы пиджака распахнуты.

Максим Леонидович издавал булькающие звуки и раскачивал кресло, а в области стола наблюдалось едва заметное движение.

— Вы ко мне? — просипел Максим Леонидович, окидывая Бычье Сердце мученическим взглядом.

— Похоже, что к вам.

— Подождите минутку…

— Минутку подожду, — легко согласился Бычье Сердце, но с места так и не сдвинулся.

— Вы не могли бы… Ах ты господи!..

Директор «Лиллаби» скосил глаза вниз, потом снова посмотрел на майора: сам должен понимать, старичок, такое дело, все мы живые люди. Но Бычье Сердце понимать отказывался, уж слишком сильно задел его проклятый выкормыш из гнезда современного балета. Поняв, что чертов мент никуда не уйдет, Максим Леонидович нагнулся и почти исчез из поля зрения Бычьего Сердца. После непродолжительной возни он снова возник над столешницей — в застегнутом на все пуговицы пиджаке. И возник не один: следом за тушей Векслера показалось субтильное тельце молодой девушки.

Девушка держала в руках папку, которую тотчас же бросила на стол.

— Спасибо, Ольга, — пролепетал Векслер.

Не говоря ни слова, девушка вышла из-за стола и направилась к выходу.

— Жена? — невинно поинтересовался Бычье Сердце, когда за ней захлопнулась дверь.

Максим Леонидович посерел и сглотнул слюну.

— Ну, это, как говорится, ваше личное дело… А меня привели к вам совсем другие дела. Я бы сказал — общественные.

— Я слушаю.

Бычье Сердце шлепнулся в гостевое кресло и принялся бесцеремонно разглядывать зажиревшего ловеласа.

— Я слушаю, слушаю, — заискивающе пробормотал Векслер.

— Афина Филипаки. Наслышаны о ней?

— А…

«Откуда вы знаете?» — хотел, видимо, сказать Векслер. Но промолчал.

— Ей вроде бы прочили главную роль в новой постановке, — подбодрил директора Бычье Сердце. — Или нет?

— Я не в курсе дела, — наконец-то промямлил Максим Леонидович. — Во всяком случае, в штате «Лиллаби» Афина Филипаки не состоит.

— Значит, не в курсе.

— Не то чтобы совсем не в курсе, — пристальнее взглянув на крепко сбитую фигуру майора, Векслер решил пойти на попятный. — Ходили слухи, что Роман подыскал новую исполнительницу для одной из главных ролей. Но это были лишь предварительные переговоры, и я к ним никакого отношения не имел…

— Не имели, значит.

— Видите ли, «Лиллаби» работает на контрактной основе… И администрация подключается только тогда, когда художественный руководитель принимает окончательное решение — брать или не брать того или иного артиста в постановку. Никаких данных об Афине Филипаки Роман мне не предоставил. Из чего я делаю вывод, что вопрос с приглашением этой актрисы оставался открытым…

— Легко свалить все на мертвого, а, Леонидыч? — дружески подмигнул Бычье Сердце директору.

— Вы… На что вы намекаете? — взвился директор.

— Ни на что. — Куснув Векслера, Бычье Сердце снова вернулся в порядком пересохшее официальное русло. — В конфликте между Валевским и Куницыной участия не принимали?

— Какой конфликт? Не было никакого конфликта. Я уже говорил вам, у нас работают единомышленники, сотворцы. Это — основа процветания «Лиллаби»…

— Да бросьте вы, Максим Леонидович.

Следствию известно, что в последнее время Валевский и Куницына, мягко говоря, не очень-то ладили. И яблоком раздора послужила как раз Афина Филипаки. Валевский прочил ей главную роль в новой постановке, с чем Куницына была категорически не согласна. Главную, а не одну из главных, как вы изволили здесь заметить.

Гла-вну-ю.

Векслеру наконец-то удалось взять себя в руки. Шейный платок был заново повязан, пот с брылей испарился, а лоб очистился от порочных морщин вожделения.

— Возможно, Роман и предложил этой девушке главную роль, — с достоинством произнес директор. — Так сказать, кулуарно. Но теперь это не имеет никакого значения, как вы понимаете. Романа больше нет.

И спектакль будет ставить другой человек.

Если этот человек решит, что лучшей кандидатуры на Сильвию Баррет не подобрать, протеже Валевского получит роль. Если нет — то нет. Я не вмешиваюсь в творческий процесс.

— И кто же этот другой человек? — поинтересовался Бычье Сердце. — Евгений Мюрисепп, не так ли?

— Евгений Мюрисепп был вторым балетмейстером, он стоял у истоков проекта.

Естественно, что руководство будет поручено ему. Во всяком случае, на данном этапе.

— Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло, — сделал простодушный вывод Бычье Сердце. — При Валевском у Мюрисеппа не было никаких шансов возвыситься, а теперь, пожалуйста, постановка переходит под его полный контроль.

— Это не совсем так, майор. Роман был человеком с именем и, я бы даже сказал, — с харизмой. Женя… Евгений Мюрисепп таким влиянием не обладает. Даже в «Лиллаби». Думаю, все вопросы по шоу будут решаться теперь коллегиально.

Коллегиально, коню понятно. И состав коллегии тоже определен: толстопузый шалун, стерва-балеринка и балеринкин подкаблучник. Рома-балерун, равно как его потенциальная пассия Афина Филипаки, не имеет отныне права голоса. Отныне они никто, ничто и звать никак.

— Мне нужен адрес Афины Филипаки, — сказал Бычье Сердце.

— Помилуйте, майор! Откуда же я могу знать ее адрес?.. Я ведь уже говорил вам, в штате она не числится.

Глаза Векслера сделали очередную попытку вырваться из клети орбит. В них было столько преувеличенного недоумения и детской обиды, что Бычье Сердце сразу же понял: добрейший Максим Леонидович лжет. Неважно — по принуждению или по собственной инициативе, но лжет. Сюжет с новой примой был более разветвленным, чем могло показаться на первый взгляд.

Очевидно, Роману Валевскому удалось отстоять свою протеже и на административном уровне. И Лика начала действовать и угрожать своему бывшему мужу, когда узнала об этом. И уж не сам ли засланный казачок Максим Леонидович сообщил ей об этом?

Бычье Сердце легко поднялся, обошел стол и вплотную приблизился к расплывшемуся в кресле директору «Лиллаби». Через секунду он уже наматывал на кулак концы векслеровского щегольского платка.

— Значит, так, лосяра, — почти любовно прошептал Бычье Сердце, глядя в жидкую сморщившуюся переносицу директора. — Со мной такие вещи не проходят, заруби это на своем вялом члене. Или ты бросаешь фуфло засаживать и сообщаешь мне все, что знаешь об Афине Филипаки, или через десять минут тебя увозит отсюда карета «Скорой помощи». С паховой травмой.

И конец твоим забавам. И с женой, и с любовницами, хоть коллегиально, хоть как.

— Отпустите, — прохрипел Максим Леонидович. — Я буду жаловаться вашему начальству!

— Ах, ты будешь жаловаться, дятел, рвань дохлая, — несказанно обрадовался майор, еще туже сжимая концы платка. — Ну, тогда сюда не «Скорая помощь» приедет, а труповозка. Катафалк. Что решаем?

— Хорошо… Я покажу…

Бычье Сердце ослабил хватку, а потом и вовсе отпустил Максима Леонидовича. Несколько секунд Векслер просидел, хватая воздух посиневшим ртом, после чего полез в стол. И на свет божий была извлечена тоненькая папка.

— Вот. Это все.

В папке оказался трехстраничный контракт, где сторонами выступали театр современного балета «Лиллаби» в лице его художественного руководителя Романа Валевского и Афина Филипаки. На последней странице маячили реквизиты сторон и подписи. Вернее, подпись была только одна — самого Романа Валевского. Автограф же Афины Филипаки отсутствовал.

— Она его не подписала? — удивился Бычье Сердце.

— Она должна была его подписать. В этот понедельник.

— И?..

— Мы договорились с ней на одиннадцать утра. Я специально передвинул несколько встреч ради этих одиннадцати часов…

— И?

— Она не приехала. Ни в одиннадцать, ни в двенадцать. Дольше ждать я не мог, уехал по делам. Ну, а во вторник… Вы сами знаете, что происходило в «Лиллаби» во вторник. Тут уж было не до какой-то там артисточки.

— Вы хотите сказать, Максим Леонидович, что актриса в «Лиллаби» не появлялась и к контракту проявила завидное равнодушие?

— Хочу, — подтвердил Векслер.

— А сами вы не пробовали с ней связаться? Все-таки — главная роль. Ведь Роман Валевский протащил ее на главную, да?

— Вот именно — протащил. Продавил.

Я с самого начала не очень одобрял эту затею… Человек со стороны, тем более — на ведущую партию… Тем более не звезда, это было бы понятно, а девчонка с улицы…

А ведь у нас работают суперпрофессионалы, даже в кордебалете. Некоторые ждут своего шанса годами. А здесь какая-то пришлая актрисулька, которая нигде до этого толком не работала… Ни в одном из известных мне коллективов, я имею в виду… Это могло вызвать недовольство труппы, вот чего я опасался. Теперь, слава богу, все вернулось на круги своя… — Векслер осекся.

— Теперь тишь, гладь и божья благодать? — закончил вместо Векслера Бычье Сердце. — Все довольны, все смеются.

А Сильвия Баррет снова перешла к Куницыной, так?

— Почему же перешла? Лика репетировала ее с самого начала…

Детский лепет директора «Лиллаби» больше не волновал Бычье Сердце. В конце концов, он узнал главное — адрес Афины Филипаки. Другое дело, что Филипаки не явилась на подписание контракта. Найти объяснение этому легкомысленному поступку майор не мог. Лу Мартин сказал ему, что девчонка пробовалась в кордебалет и пришла на отбор в третьей сотне. Смутно надеяться на крохотную, малозаметную ролюшку и получить вместо нее главную роль в широко разрекламированном проекте…

С перспективами триумфа не только в родном отечестве, но и на проклятом Западе — это даже не один шанс из тысячи, это один шанс из миллиона. И потерять этот потрясающий шанс, не придя на подписание контракта? Это не укладывалось даже в голове далекого от мира шоу-бизнеса Бычьего Сердца. Впрочем, он в самое ближайшее время посетит несостоявшуюся Сильвию Баррет и узнает все из первых рук. Не только относительно контракта, но и относительно самого Романа Валевского. Ведь если верить звериному чутью Куницыной и ее воплям на автоответчике, у Валевского и Филипаки наметился адюльтерчик.

И адюльтерчик этот по времени вплотную примыкал к убийству. Не исключено, что таинственная Филипаки сопровождала танцевального божка как верный паладин и даже грела ему постель. А в постели можно многое поведать друг другу, это Бычье Сердце знал на своем опыте.

— Теперь-то вы оставите меня в покое, я надеюсь? — снова напомнил о себе Векслер.

— Почти. Только один вопрос.

Максим Леонидович осторожно снял шейный платок. А потом так же осторожно отодвинул ящик стола и принялся исподтишка сбрасывать туда ручки, карандаши, ножницы и пару степлеров — все то, что могло составлять потенциальную угрозу для мягких и не очень частей тела. Последним в недра стола полетело пресс-папье. Обезопасив себя таким незамысловатым образом, Максим Леонидович снова воззрился на Бычье Сердце.

— Какой вопрос, господи?

— Как вы думаете, почему она не явилась на подписание контракта? Это странно, согласитесь. Главная партия в спектакле популярного балетного коллектива… С дальнейшей перспективой творческого роста, я так понимаю. От подобного не отказываются и уж тем более не исчезают в самый последний момент…

— Знаете, у меня слишком много дел, чтобы все бросить и заниматься анализом поведения какой-то взбалмошной девчонки. Я и видел-то ее всего один раз.

— И тем не менее…

— Если она круглая дура, то кто же виноват? А может быть, у нее изменились обстоятельства. Например, пьяному папаше отрезало руку на лесопилке в глухой провинции. Или мать слегла с воспалением желудочно-кишечного тракта. Или брат на мотоцикле разбился. Да мало ли найдется поводов… А если кто-то из известных постановщиков предложил ей более выгодные условия? Такое тоже может быть. Не было ни гроша, да вдруг алтын. Такое у нас сплошь и рядом бывает — попал в обойму, называется.

— Ну, да бог с ней, с Филипаки, — бросил Бычье Сердце, чем привел Векслера в изумление, — Теперь Валевский и Куницына. Куницына была недовольна выбором Валевского и даже устроила разборки по этому поводу. Не так ли?

— Разборки — это громко сказано. Выяснение отношений было, конечно, но понять Лику можно. Когда Роман задумывал эту постановку, она была единственной кандидатурой…

— И пошла бы на все, чтобы сохранить существующее положение вещей?

— Погодите… Что значит — «пошла бы на все»?

— Угрозы, шантаж, публичные обещания выцарапать глаза и вырвать яйца… Дамочки любят сотрясать небеса… А может быть, и сам Валевский был удобным объектом для угроз и шантажа? Может быть, в его прошлом было нечто такое, что он хотел бы скрыть? И чем могла бы воспользоваться Куницына.

Максим Леонидович нервно хихикнул:

— У каждого в прошлом есть нечто такое, что хотелось бы скрыть.

— Вы же умный человек, Максим Леонидович, — грубо польстил директору «Лиллаби» Бычье Сердце. — Я не беру принудительный кроличий трах на производстве, в обход, так сказать, жены и новорожденного младенца. А если что-нибудь более серьезное…

— Более серьезное? — Векслер пропустил едкое замечание Бычьего Сердца мимо ушей и даже позволил себе улыбнуться. — Торговля наркотиками, вы это имеете в виду? Торговля оружием? Торговля донорскими органами? Или, не дай-то бог, студия по производству детских порнофильмов?.. Чего еще я не упомянул?

— Содержание борделя, — подсказал Сивере. — Содержание наркопритона. Содержание подпольного казино. Содержание подпольной клиники пластической хирургии. Уклонение от налогов. Пособничество международным террористам. Склонность к насилию в быту. Садизм. Эксгибиционизм. Трансвестизм. Педофилия. Эфебофилия. Зоофилия. Алкоголизм. Пиромания. Жестокое обращение с животными…

Леденящий душу список не произвел на Векслера никакого впечатления.

— Вынужден вас разочаровать, майор.

Характер у покойного был не сахар, это правда. Но гениев с идеальным характером не бывает. Для Романа существовала только работа. Только работа и больше ничего.

Четырнадцать-пятнадцать часов изнурительного труда ежедневно, выматывающие гастроли, множество людей вокруг… Да-да, он постоянно был окружен людьми… Множество проблем. Да у него бы просто не хватило бы времени на какие-нибудь сомнительные делишки. Вот так-то.

— Считайте, что я вам почти поверил.

Терзать директора дальше не имело никакого смысла. Бычье Сердце оперативно свернул беседу, сухо попрощался с любителем секса на скорую руку и вышел из кабинета.

Лу Мартин.

Воспоминание о проклятом голубом отдалось радужными кругами в глазах и покалыванием в пальцах. Ни разу в жизни Бычье Сердце еще не чувствовал себя так паршиво; даже когда ему разворотили живот на прошлогоднем задержании банды преступного авторитета Росомахи, ощущения были невыразимо приятнее. А теперь еще придется искать малый зал, возможно, даже спрашивать о нем аборигенов, что тоже радости не прибавляет…

Но зал искать не пришлось. Это стало ясно, как только майор Сивере вывернул из административного крыла. Навстречу ему катилась волна флюидов, тех самых, которые едва не поймали на кукан заглотнувшего наживку доверчивого майора. Волна обдала Бычье Сердце солеными брызгами нетерпения, сразу же за ней последовала вторая, из чего следовал вывод, что Лу Мартин находится где-то неподалеку.

Так оно и оказалось.

Лу Мартин сидел в фойе, прямо напротив входа. Слава богу, он был один, без роя любопытствующих дружков и подружек обоего пола. Чертов балетный опирался на туго набитый рюкзачишко крикливого оранжевого цвета и легонько подрыгивал ногой — он слушал плейер. Влажные волосы Лу Мартина были зачесаны назад и перехвачены узкой лентой. Кожаная жилетка, надетая прямо на голое тело, была такой же гребано-оранжевой, как и рюкзачишко. А татуировка на правом предплечье и вовсе показалась Бычьему Сердцу издевательством: вместо мужественного дракона, мужественного питона или, на крайняк, пары мужественных самурайских мечей гладкая кожа Лу Мартина была осквернена цветным изображением немощного цветка ириса. Бабского по самой своей сути.

При виде Бычьего Сердца Лу Мартин широко улыбнулся и развел полы жилетки, демонстрируя безволосый торс.

— Привет, — сказал он. — Рад вас видеть. Жарко сегодня, правда?

— Разве? — удивился Бычье Сердце, застегивая пиджак на все пуговицы.

— Куда двинем?

— Вы, кажется, хотели со мной поговорить.

— Ну, да. Но ведь не здесь же мы будем разговаривать. Поедем куда-нибудь, поужинаем.

— Может быть, можно обойтись без ужина?

— Лично я целый день ничего не ел.

Умираю от голода. А если я умру, то кто же вам расскажет всю правду о Романе Валевском?

Аргумент был убийственным, и Бычье Сердце притих.

— Хорошо.

— Ужин за мой счет, — чирикнул Лу Мартин и двинулся к выходу, забросив за спину рюкзак.

…Парковка находилась наискосок от «Лиллаби». Бычье Сердце уже был здесь, когда осматривал «Лексус» Романа Валевского. Теперь «Лексус» со стоянки убрали, чтобы не приводить в уныние мнительную ,балетную общественность. Оставшиеся машины были попроще, да и вообще их можно было пересчитать по пальцам: две «девятки», «Победа» образца 1957 года, скромная «бээмвушка», подержанный «опелек» и горбатый «запорик», прозванный в народе «жидовским броневиком».

Бычье Сердце сделал ставку на броневик.

И проиграл. Лу Мартин, паскудно виляя бедрами, обогнул все транспортные средства и остановился перед.., мотоциклом, который до самого последнего момента скрывала одна из «девяток». Мотоцикл — это было что-то! Роскошная, почти новенькая «Ямаха» самого что ни на есть космического дизайна. Темно-синий корпус, малиновая кожа сиденья, изощренной формы лобовое стекло. А колеса!.. За такую красавицу Бычье Сердце не задумываясь отдал бы всех своих одноразовых баб и мизинец левой ноги в придачу.

— Ваш? — сглотнув слюну, спросил майор.

— Мой, — Лу Мартин нежно похлопал «Ямаху» по вздернутой заднице.

— Шикарная вещь.

— Два карбюратора, пять скоростей, стольник набирает за пять секунд.

— Круто.

— А я вообще люблю ощущать мощь между ног. Прокатимся? — задал риторический вопрос змей-искуситель, доставая из рюкзака блестящий, под стать адской машине, шлем.

Спустя секунду шлем свалился прямо в руки Бычьему Сердцу:

— Прощу.

Пока Бычье Сердце вертел в руках шлем с многозначительной надписью «Simpson SuperBandit», Лу Мартин успел угнездиться в седле и завести двигатель.

— Ну, что же вы, майор? Садитесь.

Только одно останавливало Бычье Сердце, только одно: сплошное, без всяких разделительных полос, сиденье не давало майору никаких шансов. Чтобы удержаться на нем, придется ухватить за талию педрилу.

А это может быть дурно истолковано, прежде всего самим Лу Мартином.

— Да я не кусаюсь, — подбодрил балетный Бычье Сердце. — Садитесь.

Он взял с места сразу же, как только майор Сивере неосмотрительно воткнул зад в седло. Зверь-машина набрала стошку даже не за пять, а за три секунды, порадовала Бычье Сердце намеком на перегрузки и заставила прильнуть к узкой спине Лу Мартина. Прямо в рот Бычьему Сердцу полезли наглые лумартиновские патлы, а колокольчик в ухе вырос до размеров церковного колокола и мог означать теперь все, что угодно: ход времени, покорность судьбе, конец испытаний. Или хрип проповедника, талдычащего Бычьему Сердцу с амвона: опасно, опасно, опасно!!! Бычье Сердце прислушался к предостережению и наглухо захлопнул шлем. Теперь он существовал отдельно не только от шального голубоватого юноши, но и от своих собственных рук, которые сжимали острые локти Лу Мартина. Именно локти не давали Бычьему Сердцу насладиться полетом над пыльной мостовой и оценить машину по достоинству.

Приходилось утешать себя мыслями о том, что эта поездка когда-нибудь кончится.

…Она кончилась даже раньше, чем предполагал Бычье Сердце. Не прошло и двадцати минут, как «Ямаха» ткнулась носом в тротуар у заведения с ничего не говорящей Бычьему Сердцу вывеской «Military».

— Приехали, — сказал Лу Мартин.

Вывеска была довольно скромной, а крутые ступеньки вели в полуподвал, из чего Бычье Сердце сделал вывод, что «Military», скорее всего, клуб, а не ресторан. Неясно только, какой может быть кухня в местечке с таким воинственным названием: без пушечного мяса здесь наверняка не обойтись.

Внутренности «Military» оказались вскормленными на воспоминаниях о Первой мировой войне, такой, какой она виделась хозяевам заведения. Затянутые в черную рыхлую ткань стены украшали фотографии танков, пушек и покачивающихся на отретушированных волнах субмарин, было даже несколько снимков пугающе натуралистической газовой атаки, призванных, очевидно, улучшать аппетит посетителей.

Барная стойка оказалась стилизованной под кабину аэроплана, а официанты, все, как на подбор, рослые парни, щеголяли в форме солдат немецкой армии и примкнувших к ним венгерских гонведов.

Лу Мартина здесь знали. Во всяком случае, ему приветливо кивнули и бармен (летчик в кожанке, шлеме с очками и щегольским шарфом), и официанты (фельдфебель, вахмистр и вольноопределяющийся). Вольноопределяющийся даже проводил их к столику в углу, отгороженному от остального зала высокой перегородкой.

— Выпьете чего-нибудь? — спросил Лу Мартин у майора.

Распивать спиртные напитки с голубым не входило в планы Бычьего Сердца, и он отрицательно помотал головой.

Лу Мартин настаивать не стал, углубился в изучение меню с изображением Schwere Feldhaubitze [14] на обложке и через минуту выдал официанту заказ. Один только перечень блюд вызвал у Бычьего Сердца изумление: он не представлял, каким образом тщедушный Лу Мартин собирается переваривать такое количество пищи.

— Люблю вкусно поесть, — прокоммонтировал свои неумеренные аппетиты Лу Мартин. — Могу справиться с любой массой. И никогда и ни в чем себе не отказываю.

«Справиться с любой массой», очевидно, касалось не только еды. И Бычье Сердце в очередной раз пожалел о водолазном скафандре для глубоководных работ.

Заказ принесли довольно быстро, Лу Мартин оприходовал гору телячьих потрохов еще быстрее и перешел к окороку со стручковой фасолью. Самое время для начала беседы.

— Итак, — Бычье Сердце поощрил балетного вымученной улыбкой. — Роман Валевский. Вы обещали рассказать мне о Романе Валевском.

— Я помню. Что вас интересует?

— Все. С самого начала и, пожалуйста, поподробнее.

— С самого начала не получится, поскольку в момент зачатия гения меня, как вы понимаете, рядом не было. Но последние семь лет я находился неподалеку. Так что спрашивайте.

— Яхты, — неожиданно для себя выпалил Бычье Сердце. — Имел ли Валевский какое-нибудь отношение к яхтам?

Лу Мартин настолько озадачился, что даже бросил недоеденный окорок.

— В каком смысле — яхты?

— Яхты как хобби, — сказал Бычье Сердце первое, что пришло ему в голову.

— Сомневаюсь.

— Слишком дорогое удовольствие?

— Да нет, дело не в дороговизне или дешевизне. Роман был человеком далеко не бедным, так что такую невинную шалость, как яхта, он вполне мог себе позволить. Но, видите ли… Как хобби яхты не годятся, этим надо заниматься серьезно… Всякие там гроты, бизани и стаксели. И прочие ходовые концы вкупе с мушкелями и слаблинями. Другое дело, когда тебя вывозит зафрахтованное судно с командой профессионалов. Девочки там, танцы-шманцы, шампанское рекой. Но боюсь, на это у Романа никогда не хватало времени.

— Так уж и не хватало?

— Это честно. Он был одержим тем, что считал современным балетом. По семь шкур спускал со всех. Ну и с себя в первую очередь. Он вообще никогда не расслаблялся и другим не позволял расслабиться.

Арбайтен, нихт шлафен, как говорят немцы. Работать, не спать. Только работа его и возвышала, поскольку человеком он был не очень интересным.

— В каком смысле?

— В смысле дураком. — Изрыгнув подобную крамолу, Лу Мартин извинительно улыбнулся.

— Лихо вы о покойном, — не удержался от упрека Бычье Сердце.

— Может быть, я не правильно выразился, — Лу Мартин тотчас же пошел на попятный. — Не дураком, а малообразованным человеком. Нет, что касается балета, тут он был на высоте. А во всем остальном… Он не знал даже простейших вещей.

— Каких?

— Ну, например, когда была англо-бурская война.

— А что, была такая война? — безмерно удивился Бычье Сердце.

Лу Мартин шмыгнул точеным носом и подергал колокольчик в ухе.

— Н-да… Неудачный пример, согласен.

Но он понятия не имел, кто такой Фрейд, а уж о папе Фрейде даже грудные младенцы наслышаны. Про Хемингуэя думал, что это марка машины, а про Скотта Фицджеральда — что команда национальной хоккейной лиги. И так далее… Дремучее невежество, одним словом. И не только искусства это касалось, заметьте. Всего, что было не танцем.

— И никто его не просвещал?

— Просвещали, наверное. Но это такой специфический сорт людей… Он просто не запоминал то, что не было ему нужно здесь и сейчас. Или тотчас же из головы выбрасывал. Я даже сомневался некоторое время, умеет ли он читать и писать.

Бычье Сердце вдруг вспомнил подпись Валевского на несостоявшемся контракте с Афиной Филипаки — маловразумительная закорючка, достойная ученика младших классов, но никак не двадцатисемилетнего мужчины, художественного руководителя большого творческого коллектива.

— И что?

— Ошибался, каюсь. Прошлым летом, когда во Франции были, он все с путеводителем бегал. Проявил вдруг недюжинный интерес к достопримечательностям… Но это был, так сказать, одномоментный выхлоп. Больше я его с печатной продукцией не видел.

— Понятно. А Куницына?

— А что — Куницына?

— Когда она выходила за него замуж, о чем-то же они разговаривали?..

— Ну, положим, Лика выходила замуж не за Романа, а за «Лиллаби». Очень уж ей заездить хотелось. И потом, когда Валевский танцевал, он был просто неотразим.

Тут любой бы повелся. А поскольку он танцевал большее время суток… Сами понимаете. Красавец-мужчина, хотя и не в моем вкусе… Мне нравится скандинавский тип…

Викинги, варвары… Грубо сколоченные мужественные мужчины с открытыми лицами.

Мужчины опасных профессий… С твердыми кулаками, твердыми глазами, твердыми ч…

Бычье Сердце нахохлился и сжал кулаки, те самые, которые так живописал Лу Мартин. Но балетный и сам понял, что хватил лишку.

— Мы, кажется, отвлеклись, — невинным голосом произнес он, на полуслове обрывая сагу о великом скандинавском герое Сигурде, великом скандинавском молоте Мьелльнире и великом скандинавском копье-Гунгнире.

— Отвлеклись, — подтвердил Бычье Сердце.

— Простите, майор.

— Вернемся к Куницыной. Как вы думаете, могла ли Куницына шантажировать Валевского? И если да — то чем?

— Может быть, вы спросите об этом у нее?

— А вы сами что думаете?

— Ничего, — Лу Мартин хихикнул. — Последние семь лет он вел себя идеально, не давал никаких поводов. С точки зрения шантажиста, я имею в виду. И если Лика и докопалась до чего-то, то ей нужно работать не в «Лиллаби», а у вас, майор. Заведовать аналитическим отделом.

— До чего? До чего она могла докопаться?

Чертов Лу Мартин!.. Вся тщательно продуманная Бычьим Сердцем оборона и гроша ломаного не стоила. И даже если бы сейчас майор был действительно облачен в водолазный скафандр, пользы от него было бы немного. Не больше, чем от туалетной бумаги, обмотанной вокруг бедер. А все из-за того, что гомик держал его за штаны, не прибегая к помощи наманикюренных ручонок. Он все рассчитал, он не пытался соблазнить майора своими прелестями (это мероприятие было связано с риском для жизни), он не спешил подсунуть спекулятивные брошюрки сексолога Игоря Кона — он завлекал Антоху Сиверса гипотетической тайной. Которой, возможно, и сам не обладал. А если обладал? Это «если» и держало на привязи Бычье Сердце. И заставляло терпеливо сносить ужимочки, взглядики, двусмысленные фразочки и плохо завуалированные грязные намеки.

— Роман ведь не всегда был худруком «Лиллаби», правда? Только в последние годы он стал богат и знаменит, а до этого была еще целая жизнь.

— Целая жизнь? — Бычье Сердце недоверчиво хмыкнул. — Вы смеетесь? В двадцать лет — и целая жизнь?

Лу Мартин лучезарно улыбнулся, он смотрел на окружающий мир со своей собственной колокольни, по цвету сливающейся с небом. На колокольне Лу Мартина ценились упругая кожа, зубы без пломб, нерроговевшие ногти, отсутствие трещин на пятках, едва проклюнувшиеся мускулы, нежная поросль на лобке и почти воздушная, не отягченная никакими житейскими проблемами сперма. На колокольне Лу Мартина двадцать лет были довольно приличной цифрой. Самой подходящей — для того, чтобы побродить по смотровой площадке, показать язык всем колоколам, спугнуть всех жирных голубей и начать утомительный спуск — к старости и смерти.

— Это балет, дорогой мой майор. Год в нем идет за два, а то и за три. Поройтесь в прошлом, ваша работа к этому располагает.

— А у вас есть что рассказать об этом прошлом?

— Видите ли… — Лу Мартин залпом выпил бокал вина и уставился на Бычье Сердце слегка поплывшими глазами. — Я очень дорого беру за информацию.

Бычьему Сердцу вдруг стало жарко. Да что там жарко — даже дышать было невозможно. До сих пор Лу Мартин не позволял себе подобных откровений. Майор сбросил пиджак, расправил квадратные плечи и вернул Лу Мартину его взгляд.

— Хотите поторговаться со следствием?

— Нет. С вами лично.

— Я тебя урою, — пообещал Бычье Сердце и сжал в руках приблудную соусницу.

Соусница оказалась хлипкой и треснула прямо в сиверсовских руках.

— Буду счастлив, — прошептал Лу Мартин. — Тем более что мы так естественно перешли на «ты». Тебе нужно вымыть руки.

Туалет направо, за стойкой бара.

С пальцев майора капал загустевший ткемали, так что совет был далеко не лишним — даже несмотря на то, что исходил он от Лу Мартина. Бычье Сердце поднялся из-за стола и двинулся в сторону, указанную балетным. За то время, что они с Лу Мартином просидели в отгороженной от остального зала кабинке, «Military» заполнился народом. Ничего экстраординарного в этом не было — вечер трудного дня, почему не расслабиться, если есть деньги? И все же Бычье Сердце забеспокоился; поначалу беспокойство было смутным, но по мере того, как перед взором майора открывались потаенные уголки «Military», обрело вполне конкретные очертания.

Поганый кабак был набит мужиками!

Ни одной, пусть даже плохонькой, бабы в ранге посудомойки или уборщицы.

И шлюх, как моллюски налипающих на днище любого сомнительного заведения, шлюх не было тоже! Зато в избытке имелись жеманные мальчики (и помоложе, и постарше Лу Мартина — в маечках, курточках и жилеточках), взрослые парни в коже, замшевые полубогемные деятели средних лет и старперы в костюмах-тройках, с трудом прикрывающих расползшиеся зады.

Подлец Лу Мартин заманил простодушного майора в родовое гнездо гомосеков!

Это открытие так потрясло Бычье Сердце, что он даже не сумел вовремя отреагировать на щипок какого-то хрена в майке и галифе. Так, с горящей от унижения задницей, он и добрался до злополучного туалета. Но на этом мучения майора не закончились: в туалете, отделанном под отсек субмарины, Бычье Сердце поджидало нечто неопределенного возраста с перманентом на голове и татуировкой на слабосильной кадыкастой шее.

— Новенький? — спросило нечто, одергивая кургузый детсадовский топик. — Развлечемся? Беру недорого.

Отказать было мало, отказать было бы слишком просто! И Бычье Сердце окунул сортирную кошелку головой в писсуар, испытывая чувство, близкое к оргазму. Потом, после показательной порки, он наскоро вымыл руки и вернулся к Лу Мартину.

— Валим отсюда по-скорому, — отрывисто бросил Бычье Сердце балетному, натягивая на себя пиджак.

— Так быстро? — удивился Лу Мартин. — Вечер только начался…

— Вечер закончился, не начавшись. Ты куда меня привел, падаль?..

Не договорив, Бычье Сердце ринулся к выходу, тараня толпу гомоупырей подобно Schwere Feldhaubitze. И перевел дух только на улице, в ближайшей от «Military» подворотне. Встревоженный Лу Мартин юркнул следом и загарцевал у мусорного бака.

— Ты еще здесь? — спросил Бычье Сердце тусклым голосом.

— Я всегда буду поблизости, — заверил майора Лу Мартин, на всякий случай схоронившись за мусорник.

— Если я тебя еще раз увижу рядом с собой… Урою, клянусь господом.

— Не клянитесь. Клятвопреступники горят в аду.

Ах, ты!.. Бычье Сердце пошарил глазами в помойке в поисках тяжелого предмета. Мараться о Лу Мартина лично у майора не было никакого желания. Но ничего подходящего не нашлось, и воинственный пыл угас сам собой. В конце концов, отправляясь на встречу с непоседливым педиком, он был вправе ожидать такого развития событий. Не мальчик, слава богу!.. Досадливо сплюнув себе под ноги, Бычье Сердце покинул подворотню и дошел почти до угла квартала, когда его окликнул голос Лу Мартина:

— Эй! Майор! Так и уйдете, ничего не узнав?

Не узнав прелестей мохнатого однополого секса, коню понятно!

— Пошел к черту, — на ходу бросил Бычье Сердце.

— Я бы мог сообщить вам одну фамилию…

Это резко меняло дело, и Бычье Сердце остановился. И даже сделал несколько шагов в сторону Лу Мартина.