– Кажется, тогда я даже не спросила, что с вами-то, – сказала Уилла. – Я плохо помню.

Декстер чуть шевельнул рукой – мол, сейчас не о том.

– Я хотел сказать, мне очень жаль. В смысле, я сочувствую вашей утрате.

– Спасибо, – кивнула Уилла. Первое время она ловила себя за язык, чтоб не ответить «ничего, все нормально». Теперь уже освоилась.

– Я все время об этом думаю. Все из-за меня, да? Виноват я? Правда, он меня подрезал, но я тоже внес свою лепту, так?

Похоже, он не ждал ответа, но, уставившись в одну точку, мысленно перебирал моменты трагедии.

– Знаю, теперь я вожу плохо. Хуже, чем раньше. Отвлекаюсь, я это подметил. Еду-еду и вдруг – бах! – понимаю, что вот-вот поцелую другую машину. Потом заезжаю в гараж и благодарю бога, что нынче обошлось без аварии.

– Я молюсь всякий раз, как я за рулем, – сказала Уилла.

Видимо, Декстер счел это шуткой, потому что невесело усмехнулся краешком рта.

– Прежде я водил весьма сносно. Отвлекался не часто. А потом… не подумайте, что я ищу каких-нибудь оправданий, но этой зимой от меня ушла жена.

– О господи!

– Я не пытаюсь вас разжалобить или чего там.

– Нет, конечно, я понимаю.

– Мы с ней прожили двадцать восемь лет. Я думал, все у нас хорошо. Детей нет… но я всегда считал наш брак счастливым. И вдруг однажды она говорит: «Я должна кое-что тебе сообщить. Я полюбила другого».

Уилла сочувственно покачала головой.

– Сперва я хотел ее урезонить – мол, ерунда, любой может увлечься. Но не стал. А то еще решит, что я проговорился, понимаете? Одно только сказал: может, говорю, это пройдет? Нет, отвечает, мы хотим пожениться, я уже переговорила с адвокатом.

– Да, это очень и очень тяжело.

– Боже мой, я пришел сказать, что переживаю из-за вашей утраты, а вы слушаете мою болтовню о всяких личных мелочах.

– Развод – вовсе не мелочь.

Декстер вытряхнул в рот последние капли воды и молча уставился в стакан.

– Еще налить? – спросила Уилла.

– Знаете, я думал, я с этим справился, но как будто живу на автомате. До сих пор. Питаюсь в основном хлопьями с холодным молоком.

– Так не годится.

– Забываю отправить почту, все роняю и разливаю, несколько раз заблудился на дороге, которую знаю как свои пять пальцев.

– После смерти мужа со мной то же самое, – сказала Уилла. – Порой думаю, у меня Альцгеймер! Наверное, и развод – своего рода утрата.

– Вот только друзья не знают, что говорить по этому поводу.

– Они не знают, что сказать и о смерти.

– Обычно меня коробило, когда после развода кто-нибудь говорил: «Да мы вот разбежались…» или «Просто решили, что каждый пойдет своим путем». Да ладно! – хотелось сказать. Почему не признаться, что жена невыносимая командирша или муж гулял налево и направо?

– Я понимаю. Кто поверит, что супруги разводятся только, скажем, из-за разных хобби?

– Поэтому на вопросы знакомых я отвечал честно: она полюбила другого. Ведь правда все равно всплывет, верно?

– Да, рано или поздно.

– А знакомцы смущались и сразу меняли тему. Или кто-нибудь ляпнет: вот же шлюха! А Мириам вовсе не шлюха.

– Нет, конечно, – сказала Уилла.

Впервые за все время Декстер посмотрел ей в глаза:

– Он знал, что я сзади?

– Что?..

– Он меня видел? В смысле, мою машину. Или подрезал, не сознавая, что я совсем близко?

– Да нет, видел. Я думаю, он… психанул.

– Господи! Значит, дело во мне.

Уилла предпочла бы говорить о его разводе. В последнее время все разговоры непременно касались гибели Дерека («Боже мой, какой ужас! Да как же так!»), и от темы смерти ее уже мутило.

– Понимаете, муж был очень вспыльчивый, – сказала Уилла. – Вечно орал на другие машины: ты уж реши, левый ряд или правый, чего раскорячился-то? Ой, зеленый зажегся, что бы это значило?

Карл Декстер только криво усмехнулся.

– Он взялся обучить младшего сына вождению, но однажды высадил его из машины и отправил домой пешком, хотя они уехали уже черт-те куда. Из-за того, что сын пропускал вперед всех и каждого.

– Вы очень добрый человек, – вдруг сказал Декстер.

– Дети считают меня чересчур доброй.

– Нет, серьезно. Я бы понял, если б вы меня погнали взашей. Дескать, был бы внимательнее, ничего бы не случилось.

– Так можно сказать о любой ситуации. – Уилла встала.

Декстер тоже поднялся и протянул руку:

– Спасибо, что поговорили со мной.

– Вам спасибо, что зашли.



В сентябре Шона проводили в университет Санта-Барбары. Туда машину вел он, а на обратном пути за руль «тойоты», вдруг показавшейся слишком пустой, сел Иэн. Он начал свой предпоследний год в школе, Уилла записалась на полную университетскую программу. Всю одежду Дерека она упаковала в коробки и передала благотворительной организации. Кабинет его, где обычно он лишь смотрел телевизор, отошел Иэну и стал местом тусовок с друзьями. Поняв, что мать не возражает против репетиций оркестра, Иэн чаще бывал дома.

По ночам Уилла по-прежнему просыпалась, ворочалась и переживала по всякому поводу, но, час-другой промаявшись, засыпала опять и утром себя чувствовала отдохнувшей. Похоже, она более или менее пришла в норму.

В памяти возникали дни из детства: с утра зарядит дождь, ты вынужденно торчишь дома – читаешь или пялишься в телик, а после обеда вдруг выглянет солнце и ты мигом собираешься гулять, думая: «Вот же счастье привалило!»



В октябре они с Иэном слетали на восток к ее отцу, вечно находившему отговорки, чтобы не приезжать к ним. Визиту он, похоже, обрадовался, хоть и в своей безмолвной манере, а Уилла наслаждалась возможностью быть полезной – устроила генеральную уборку и забила холодильник упаковками со всяческой едой. Погостили недолго – выходные на День Колумба – и уже во вторник вернулись домой, где Уилла, подкошенная трехдневной суетой и сменой часовых поясов, средь бела дня уснула на диване.

Ей приснился Дерек, чего раньше не бывало, хотя она очень этого хотела. Оказалось, произошло недоразумение и он вовсе не умер. Звякнул дверной звонок, и вот он, Дерек, ничуть не изменившийся – милое веснушчатое лицо, гусиные лапки возле глаз. Однако он был рассержен. Уилла знала этот его взгляд.

– Что за дела? – сказал он. – Ты выбросила всю мою одежду?

– Ой, прости, пожалуйста! Я думала…

– На секунду отвернешься, и все мои вещи на помойке!

А дверной звонок все тренькал. Что-то непонятное.

Уилла проснулась. Звонок и впрямь голосил. Еще сонная, она села, пригладила волосы. Покачнувшись, встала с дивана, прошла в прихожую и открыла дверь. На крыльце стоял Карл Декстер. Уилла ойкнула.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Добрый день.

– Я не вовремя?

– Нет, ничего.

Наверное, надо было пригласить его в дом, но она еще не вполне очнулась и только моргала.

– Я тут подумал, вдруг вы согласитесь поужинать со мной. Может, сегодня или в другой день, когда вам будет удобно.

Опять ойкнув, Уилла секунду помешкала.

– Спасибо, но, думаю, нет, – сказала она.

– Ладно.

– Извините.

– Нет, я понимаю. – Декстер неловко взмахнул рукой и ушел.

Закрыв дверь, Уилла вернулась в гостиную. Села на диван, потом улеглась и, закрыв глаза, попыталась восстановить сон, прокрутить его, так сказать, заново. Вот Дерек звонит в дверь, она встает, идет в прихожую… Однако сон упрямо не шел, словно она выдула целый кофейник кофе.

Но Уилла не сдавалась. Вот она в прихожей. Открывает дверь. На крыльце Дерек, злой как черт.

– Что за хрень, Уилла?

– Это ты. – Она его обнимает, уткнувшись головой ему в грудь.

Часть вторая

2017

1

Телефон затрезвонил во второй половине июльского вторника, когда Уилла разбирала свои ленты. На кровати разложив их по цвету, каждую она разглаживала и затем укладывала в обтянутую тканью шкатулку, специально для того купленную. И тут вдруг – дзынь-дзынь!

Уилла прошла к телефону и глянула на определитель номера: код Балтимора. Шон? Нет, номер не его, однако сердце царапнула когтистая лапка тревоги. Уилла взяла трубку:

– Алло?

– Миссис Макинтайр? – спросил женский голос.

Уже больше десяти лет Уилла носила другую фамилию, но ответила утвердительно.

– Вы меня не знаете, – сказала женщина. Начало не обнадеживало. Бесцветный голос ее казался сытым, а балтиморский выговор превращал «вы меня» в «вымя». – Я Кэлли Монтгомери, соседка Денизы.

– Какой Денизы?

– Вашей невестки.

Как ни печально, невесток у Уиллы не было, но спорить она не стала, поскольку одно время Шон жил с некоей Денизой.

– Ах да.

– Вчера ее подстрелили.

– Что-что?

– Ранили в ногу.

– Да кто же?

– Вот уж чего не скажу. – Кэлли дыхнула в трубку. Сперва это показалось смешком, но потом Уилла догадалась, что собеседница курит. Она уже подзабыла эти шумные паузы, возникающие в телефонном разговоре с курильщиком. – Наверное, случайность. Знаете, как оно бывает.

– Ну да.

– Так вот, Денизу увезли на «скорой», и я по доброте душевной забрала ее дочку к себе, хотя, честно сказать, совсем ее не знаю. Да и с Денизой-то мы едва знакомы! Сюда я переехала только в прошлый День благодарения, когда бросила это жалкое подобие мужа и спешно сняла себе жилье. Но то совсем другая история, вам, наверное, не интересная. Я-то думала, понянчусь с Шерил пару часиков, и все. Подумаешь, пуля в ноге. И тут нате вам: Денизу прооперировали, девчонка ночует у меня, а утром мамаша ее звонит – мол, оставляют в больнице и неизвестно когда выпишут.

– Ох ты…

– А у меня же работа! Я служу в банке! Звонок застал меня уже на пороге. И потом, я не умею обращаться с детьми. Вчерашний день, знаете, тянулся просто нескончаемо.

Уилла вспомнила, что Дениза – мать-одиночка, но понятия не имела, сколько лет ее ребенку, и лишь краем уха слышала об отце, про которого говорилось как-то невнятно: «Давно сгинул».

– Вот уж… проблема, – беспомощно сказала она.

– Да еще этот Аэроплан, а у меня, кажется, на него аллергия.

– Не поняла?

– Я, значит, вошла в дом Денизы и посмотрела список номеров над телефоном, а там врачи, ветеринары и всякое такое. Позвоню, думаю, Шону, раз такое дело, хотя всем известно, что Дениза его на порог не пустит, но тут вижу запись «Мама Шона» и говорю себе: ладно, позвоню этой маме Шона, пускай приедет и заберет свою внучку.

Уилла и представить не могла, с какой стати ее номер оказался в списке Денизы.

– Вообще-то… – начала она, но ее перебили:

– Между прочим, какой это штат?

– Что?

– Код пять-два-ноль у какого штата?

– Аризона.

– Ну что, подберете рейс, чтоб к вечеру сюда добраться? У вас же там еще полдень, да? А то я тут просто с ума схожу, ей-богу. Жду вас не дождусь. Я, Шерил и Аэроплан прижались носами к оконному стеклу и глядим на дорогу.

– Послушайте, я не… – опять начала Уилла, но теперь осеклась сама.

Повисла короткая пауза, Кэлли выдохнула дым.

– Я живу через два дома от Денизы, – сказала она. – Доркас-роуд, триста четырнадцать.

– Триста четырнадцать, – вяло повторила Уилла.

– Мой номер у вас отразился, да? Сообщите, в котором часу прилетаете.

– Погодите!

Но Кэлли повесила трубку.



Разумеется, никуда она не поедет. Это просто безумие. Надо перезвонить и сказать, что никакая она не бабушка. Хотя, в принципе, это было бы совсем неплохо.

Надо признать, последнее время в ее жизни мало что происходило. Прошлой осенью они с мужем переехали в пригород Тусона, где обитали поклонники гольфа. (Питер заядлый игрок, а Уилла даже правил не знала.) Ей пришлось бросить любимую работу – преподавание английского иностранцам, – но она рассчитывала что-нибудь себе подыскать, хотя пока что не особо старалась. Ее словно парализовало. Питер часами пропадал на поле для гольфа, сыновья жили далеко – Шон заведовал филиалом «Спортс Инфинити» в Таусоне, Мэриленд, Иэн занимался чем-то климатическим в горах Сьерра-Невады, – родители умерли, с сестрой почти не виделись. Даже близких подруг здесь не было, одни приятельницы.

Интересно, что брать с собой, если вдруг соберешься в Балтимор? Никаких официальных нарядов, конечно, не надо. А платье-трапецию, в котором она любила путешествовать, доставили из химчистки? Уилла пошла глянуть в шкафу.

К возвращению мужа из гольф-клуба она уже забронировала билет на завтрашний рейс, где еще были свободные места.



– Не понимаю, – сказал Питер. Он стоял в дверях спальни и смотрел, как Уилла пакует чемодан, раскрытый на кровати. – Ты никогда словом не обмолвилась об этой Денизе.

– Да миллион раз я о ней говорила! Пару лет они с Шоном жили вместе, вспомнил?

– Но кто она тебе? Почему тебя она просит приехать?

– Ты что, не слушал? Попросила соседка. Кэлли. Дениза в больнице, и ее дочка…

– Но это не дочка Шона.

– Нет.

– Кстати, сколько лет девочке?

– Точно не знаю.

Питер смолк, терпеливо ожидая, когда она сама осознает всю абсурдность своего поведения.

Он был на одиннадцать лет старше, и порой Уилла, глядя на этого серьезного ухоженного мужчину – загорелое чеканное лицо, серебристый ежик волос, – чувствовала себя наивным несмышленышем. К тому же он частенько называл ее «маленькой». Вот и сейчас.

– Послушай, маленькая, – сказал он, – я понимаю, после переезда ты осталась не у дел. И тебе хочется больше общаться с сыновьями. Но сейчас это просто глупость. Ты же никогда не встречалась с этой женщиной!

– Зато… я с ней разговаривала.

– Вот как?

– Раз-другой по телефону, когда звонила Шону.

Муж опять одарил ее терпеливым взглядом.

– Ох, Питер, ну встань на мое место! Я уже сто лет не чувствовала себя нужной! А тут эти люди говорят, что нуждаются во мне… Кэлли, Шерил и Аэроплан прижались носами к оконному стеклу! Неужели так трудно понять?

– Какой еще Аэроплан?

– Собака, – наугад сказала Уилла.

– Ладно, – наконец сказал Питер, помолчав. – Я еду с тобой.

– Поедешь в Балтимор?

– Когда последний раз ты путешествовала одна? Вообще было такое, чтоб куда-нибудь ты поехала в одиночку? И потом, кто-то должен присмотреть, чтоб тебя там не облапошили.

Конечно, надо было ответить: «Боже мой, мне шестьдесят один, и я пока еще в своем уме! Да, случалось, я путешествовала одна. Правда, давно». Но от мысли, что о ней позаботятся, сразу стало легче, и потому Уилла лишь слабо возразила:

– Еще неизвестно, удастся ли тебе достать билет.

– Не волнуйся. Это всегда можно устроить.

И он пошел устраивать.



Дождавшись, когда муж усядется смотреть вечерние новости, Уилла позвонила Шону. В спальне набрала номер и через французское окно вышла на террасу с видом на поле для гольфа. Жара, слава богу, понемногу спадала. Уилла никак не могла привыкнуть к тому, что без кондиционера здесь не прожить. От него зависишь, как астронавт – от кислородного баллона. Если вдруг вырубят электричество, все, наверное, погибнут. Стоило об этом задуматься, как накатывала легкая паника.

Шон ответил на третьем гудке:

– Мам?

– Здравствуй, милый. Я не слишком поздно?

– Не, нормально. – Эту манеру чуть растягивать слова он перенял от отца; Уилла тотчас ее узнавала, и всякий раз ее охватывала грусть.

– Я только хотела сказать, что завтра лечу в Балтимор.

– Да? Зачем?

– Ты помнишь Денизу?

– Денизу… Денизу… Мою Денизу?

– Да. Она… ты, наверное, не знаешь, ее подстрелили… и я вот согласилась…

– Подстрелили?!

– Видимо, несчастный случай. Деталей я не знаю. Но я согласилась присмотреть за ее дочкой, пока Дениза в больнице.

– Что?

– Ну, дочка у нее. Шерил. Скажи, Аэроплан – это собака?

– Что? Какой еще Аэроплан?

– Вот я тебя и спрашиваю.

– Мам, зачем тебе все это?

Уилла вздохнула:

– Так и знала, что ты не поймешь.

– Как она вообще связалась с тобой?

– Не она, соседка ее позвонила. Кэлли.

– Как же ее фамилия-то… Жирная такая?

– По телефону не видно.

С террасы Уилла сошла во двор, вернее, в то, что здесь считалось двором, – узор четких гравийных дорожек, петляющих меж пышных кустов. Разговор уже слегка досаждал. Уилла перехватила трубку, услышав очередной вопрос сына:

– Но почему она позвонила тебе? И как вообще узнала твой номер?

– Он был в телефонном списке Денизы.

– Как он там оказался?

– Вот этого я не знаю.

– Фигня какая-то! – сказал Шон. Уилла знала, что сейчас он взъерошил волосы, как сделал бы Дерек.

– В любом случае, нам надо быть на связи, – поспешно проговорила Уилла.

– Ладно.

– Мы улетаем завтра днем.

– Питер тоже едет?

– Да. Я там устроюсь, потом все вместе где-нибудь поужинаем, и я тебе позвоню.

– Ладно, – повторил Шон. – Договорились. Может, познакомишься с Элиссой.

– Кто это?

– Ну, подруга моя.

– Да, конечно. Не терпится ее увидеть.

Уилла сбилась со счета его подружкам. Ничего, рано или поздно он остепенится и к кому-нибудь прилипнет. Тогда можно надеяться на внуков. Ужасно хотелось их понянчить.

Закончив разговор, она подошла к гигантскому, раза в три выше ее, кактусу карнегия, вскинувшему симметричные лапы к темнеющему небу. Уилла обожала эти кактусы за их достоинство и стойкость. Ничто другое в Аризоне ей не нравилось. Впервые Уилла увидела их прошлым летом, когда они с Питером приехали подыскать дом, – возле аэропорта маячила целая рощица карнегий, похожих на таинственное племя. Она сразу сказала мужу, что какой бы дом они ни купили, во дворе непременно должна быть карнегия. Питер засмеялся. Он счел это женской блажью – мол, желаю сад! Но Уилла никогда не увлекалась садоводством. Просто влюбилась в карнегии, вот и все. Она приложила ладонь к стволу кактуса, где не было колючек. На ощупь он был как огурец – прохладный, гладкий, упругий. Кактус словно почуял ее и слегка напрягся.

– Ма-лень-ка-я! – с террасы позвал Питер.

– Иду! – откликнулась Уилла и, на прощанье погладив кактус, пошла к дому.

2

– Когда я первый раз летела на самолете, один мужик уткнул мне в ребра пистолет, – сказала Уилла.

– Повтори-ка, – попросил Питер.

Конечно, он все прекрасно слышал, хоть их места разъединял проход. Уилла только молча улыбнулась.

– Пистолет, говоришь?

– По крайней мере, так было заявлено. Сама я его не видела.

– И что ты сделала?

О господи, опять она выставит себя полной рохлей.

– М-м-м… ничего.

– Ничего?

– Это было непросто.

Питер вытаращился. На секунду его перекрыла стюардесса, катившая тележку с напитками обратно в бортовую кухню. Она прошла, а Питер по-прежнему не сводил глаз с Уиллы.

– Мужик сказал: дернешься – выстрелю. Я не шевелилась, он не стрелял.

– Но чего он добивался?

– Не знаю, чего он добивался.

– И чем все закончилось?

– Я была с Дереком – тогда мы еще только встречались, – и он решил, что нам надо поменяться местами. Вот и все.

Питер задумчиво откинулся в кресле.

Уилла вспомнила эту историю, потому что он брюзжал из-за досмотра в аэропорту. И вечно спорил с сотрудниками службы безопасности.

– По-моему, досмотр очень полезен, – сказала Уилла. – Если бы тогда его проводили, никто бы не ткнул в меня пистолетом.

– Но ты же не знала, был ли вообще пистолет.

– Не знала.

– Никакой досмотр не обезопасит от выдуманного пистолета.

– Конечно, но я бы знала, что он выдуманный, если бы перед посадкой того мужика просветили рентгеном.

– Я не понимаю твоей логики. Если уж убедился, что в службе безопасности сплошь идиоты, как можно им доверять? – Питер высунулся в проход и показал бортпроводнице свой пустой стакан.

В нем говорил юрист, он любил подискутировать.

Брюзжал он еще и по другой причине: попытки поменяться местами, чтобы сидеть рядом с Уиллой, окончились неудачей. Все отказались наотрез. Сосед Питера, с виду совсем еще подросток, сказал, что хочет смотреть в окно. Питер скривился и, глянув на Уиллу, кивнул на ее соседа – мол, спроси его. Но та помотала головой – она не любила причинять беспокойство другим.

– Интересно, почему этот сосунок летит первым классом, – прошептал Питер.

– А что, существуют возрастные ограничения? – с наигранным простодушием спросила Уилла.

Питер юмора не оценил.

Вскоре выяснилось, что их соседи знакомы друг с другом. Едва взлетели, как мальчишка рядом с Питером крикнул через проход:

– Эй, чувак! Выпивку будешь заказывать?

– А что, пожалуй, – ответил сосед Уиллы.

Питер удивленно вскинул бровь: так они приятели? Почему же не захотели сидеть вместе?

– В смысле, выпивку с градусом, – уточнил его сосед.

– Ну да.

До сих пор Уилла не смотрела на своего попутчика, отсекая возможность беседы, но теперь скосила глаза. Еще один молоденький парнишка – пушок над верхней губой, майка с персонажами комикса «Дикие коты». Да уж, он не попытается втянуть в разговор даму в цветастом шифоновом шарфике, игриво завязанном на шее.

– Не знаешь, в самолетах проверяют возраст при заказе спиртного? – излишне громко спросил Питер.

Уилла сухо улыбнулась и достала из сумочки книжку.

Весь вчерашний вечер и нынешнее утро она себя чувствовала, как накануне Рождества. Поди знай, что уготовила ей эта поездка. В душе разом бурлили волнение, боязнь и надежда. «Господи, что я затеяла?» – то и дело спрашивала себя Уилла. Признательность за то, что муж поехал с ней, смешивалась с беспокойством: вдруг его присутствие снизит радость встречи… нет, не с внучкой, конечно, но…

– Чувак! – вновь подал голос сосед Питера. – Тут в кармане кресла бесплатный журнал!

– Да ну? – откликнулся попутчик Уиллы.

– С кроссвордом!

– Ух ты!

Чтоб не мешать этому диалогу, Питер чуть откинулся в кресле, печатая в ноутбуке (он все еще участвовал в делах фирмы). Сосед Уиллы отыскал журнал и, пролистав его, раскрыл на странице с кроссвордом. Потом нагнулся и стал шарить в рюкзаке. Когда он выпрямился, лицо его порозовело, как бывает у людей с очень тонкой кожей.

– Извините, у вас ручки не найдется? – спросил он.

– Найдется. – Уилла выудила из сумочки шариковую ручку.

– Спасибо.

Парень занялся кроссвордом. Начал вписывать слово, остановился, задумался. Что-то написал. Потом еще. Уилла покосилась на журнал, но слов не разобрала. На двух пальцах парня она заметила мелкие бородавки. Как у Иэна в этом возрасте.

Уилла перевернула страницу довольно скучного детектива.

– Я угадал! – крикнул сосед Питера.

– Да? Что?

– Бейсбольная команда Детройта.

– Это я знаю.

– Знаешь? Облом.

Похоже, Уиллин попутчик с задачей справлялся успешно. Временами он задумчиво пыхтел, а потом, найдя ответ, шепотом вскрикивал: «Есть!»

– Эй, чувак! – снова окликнул его приятель.

Питер опять вжался в кресло, всем своим видом показывая, что ему мешают.

– Французский десерт. Пять по вертикали.

– Вот это я не соображу.

– Наверное, чего-нибудь типа «райского наслаждения». А может, это песня какая?

– Эклер, – сказала Уилла.

– Чего?

– Пирожное такое, французское.

– О, подходит.

Парень согнулся над журналом. Уиллин сосед тоже вписал слово. Питер одарил ее взглядом – да неужто? Уилла улыбнулась.

– А вот еще, мэм: «дорожный набор», начинается на «н», много букв.

– Несессер, – ответила Уилла. Кроссворд, похоже, не первой свежести.

– Не… как?

– Не-сес-сер.

– Спасибо.

– Ну хватит уже, Уилла, – сказал Питер.

– Дать тебе беруши? Я захватила.

Питер вздохнул и уткнулся в ноутбук.

Уилла отметила, что к прежним ее чувствам добавилась радость.



Приземлились они уже на закате и, когда, покинув аэровокзал, вышли ловить такси, воздух был приятно прохладен. Всю дорогу водитель в тюрбане болтал в телефонную гарнитуру, однако Уилла так и не смогла распознать его мелодично журчащий язык. Но, судя по всему, город таксист знал хорошо. Он лихо проскочил через окраины, где желтоватый свет уходящего дня придавал необъяснимую прелесть крышам пакгаузов и фабричным трубам, и, обогнув гавань, вырулил на улицу, по которой группы ярко разодетых людей, обремененных младенцами, пакетами подгузников, сидушками и самодельными плакатами, неспешно вышагивали к бейсбольному стадиону. Покинув городской центр, такси довольно не скоро добралось до района грязно-белых домиков с невысокими крылечками, кое-где украшенных вывеской страховой компании или ортопедического кабинета. Питер безмолвно смотрел в окошко. Уилла обеспокоенно поправила волосы. Вдруг Шерил окажется вполне взрослой девочкой, которая знает, что они ей вовсе не бабушка с дедушкой? «Кто, говорите, это? – скажет она. – Да я их в глаза не видела!»

Такси подъехало к дому, неотличимому от других.