– Уже… – Выведенная из медицинского сна Булавка опасливо посмотрела на Ингеборгу. – Все?..

– На сегодня – да, – блондинка протянула ей полотенце. – Я госпитализирую вас на сутки, это время вы должны находиться под наблюдением врача. Посетите душ и возвращайтесь в стационар. Я уведомлю ваше начальство.

– Спасибо, доктор… – голос Булавки дрогнул, но она взяла себя в руки. Девушка встала с ложа и болезненно скривилась, осторожно ощупывая правую приводящую: – Скажите, что… со мной?

– Я сделала надрез на том месте, где вы проткнули себе ногу, – объяснила Ингеборга. – Это было необходимо для лечения раневого канала. Шрамы со временем пройдут. Через месяц следы будут, как у меня, – блондинка указала ей на свое лицо, покрытое розовыми пятнами новой кожи. – Потом следов не останется… – Она устало вздохнула. – Я очень боялась, что это окажется не так, но теперь уже ясно, что кожные покровы удастся восстановить полностью.

– А что с моей… – Булавка запнулась. – С моим отравлением?

– Его больше нет, – ответила Ингеборга. – Вы выменяли качественную шоколадку, она повлияла на ваш организм так, как была должна. Но у вас обнаружилась аллергия на некоторые… хмм… пищевые добавки. Очень опасная аллергия, вам нельзя употреблять в пищу шоколад этой марки, вы могли умереть. Поэтому кровотечение было таким обильным и не останавливалось. Основную угрозу удалось полностью купировать, через двенадцать часов я проведу вам заключительную процедуру, и если она не выявит осложнений, то спустя сутки вы сможете вернуться к работе. Шрамом на приводящей будем заниматься в рабочем порядке, по мере того как будет появляться время. Сейчас биорегенераторы расписаны поминутно.

– Да бог с ним, со шрамом… – по щеке охранницы потекли слезы, но в голосе звенели счастливые нотки. – Спасибо, доктор! – Она схватила полотенце и устремилась к выходу в стационар. – Спасибо! Я никогда этого не забуду! Клянусь!

«Снежинка» скрылась за дверьми, и Ингеборга вернулась к другим пациентам. Спустя час подошло время процедуры для Кристины, но позвать подругу она не успела.

– Инга, ты все? – Соколянская заглянула в операционную прежде, чем ее покинул последний пациент: – Мне уже можно раздеваться? Куда ложиться?

– Сюда, – блондинка указала на первый биорегенератор. – Сейчас только проведу обработку после предыдущего пациента.

– Я сама! – Кристина устремилась к панели управления. – Зая, не отвлекайся, готовь процедуру! Сколько я там пробуду? У нас через час обед, могу попросить Карена, чтобы он официально санкционировал нам смещение графика, чтобы народ не ломился в закрытый люк! На сколько надо?

– Успеем, – успокоила ее Ингеборга. – Через полчаса я тебя выпущу… полностью вылеченной.

– Найс! – Расцвела Соколянская, снимая медицинскую маску. – А то меня уже достала эта фигня!

Кристина с особой тщательностью провела процесс обработки, потом своей обязательной эффектной походкой прошла за ширму и переоделась в одноразовые шорты. Из-за ширмы к биорегенератору она возвращалась, словно на дефиле, явно позируя скрытым камерам.

– Думаешь, кто-то наблюдает за нами сейчас помимо автоматики? – улыбнулась блондинка.

– За мной – легко! – совсем тихо ответила Соколянская. – Даже если не смотрит сейчас, может запросить видео позже. Это надо учитывать! Спорю на мой будущий Центр, он неоднократно пробивал меня на тему, как я выгляжу и веду себя там, где его нет! Хотел убедиться, что я идеальна всегда, а не только у него на глазах! Когда борешься за самый главный приз, из образа выходить нельзя! Это провал! Потому что всегда найдется какая-нибудь завистливая сучка или прыщавый неудачник с голограмматором, которые только и ждут, когда ты облажаешься, чтобы выложить это в сеть! За мной даже соседка по номеру следит, я в этом уверена, хотя она ни разу не засветилась!

– Тебе виднее, – дипломатично оценила Ингеборга. – Укладывайся, у меня все готово.

Сеанс лечения ожидаемо прошел так, как было задумано, и через полчаса блондинка молча кивнула покидающей биорегенератор подруге в знак успешного окончания процедуры. Кристина взяла полотенце и продефилировала в душевые, откуда сразу же прошла в диагностический кабинет и несколько минут возилась с диагностом. Пока Ингеборга занималась остальными пациентами, Соколянская дождалась прибытия обеда из ресторана, выпроводила очередь за пределы медотсека и объявила о перерыве на прием пищи. Судя по ее приподнятому настроению, она была довольна результатами, но главный вопрос ее все-таки тревожил.

– Я проверила, – прошептала Кристина, когда они остались в приемном покое вдвоем, наедине с сервированным обедом, – все прошло идеально! Диагност показывает у меня биорегенеративную контрацепцию в сто процентов! На ближайший год гора с плеч! – Она бросила на блондинку пристальный взгляд: – Ты уверена, что автоматика не сообщила об этом людям Миронова?

– Уверена. – Ингеборга увлеченно разбиралась с едой.

– Как ты сделала это? – Кристине явно было мало одних заверений. – Ты подчистила лог-файлы?

– Я не программист. – Блондинка с сожалением перестала жевать. – Я не умею их подчищать. А даже если бы умела, то, боюсь, вряд ли моя квалификация оказалась бы выше Инженеров Миронова. Они там все золотые медалисты, победители всевозможных универсиад, олимпиад и вообще всего подряд. Скорее всего, они бы вычислили мои махинации очень быстро.

– Тогда как? – напряглась Соколянская.

– Я спрятала БРК внутри сеанса лечения органов бронхолегочной системы.

– То есть? – не поняла Кристина. – Как это «спрятала»?

– Биорегенеративная контрацепция представляет собой комплекс последовательных процедур, применяющихся к пациентке, – терпеливо объяснила блондинка. – Стандартная программа БРК включает в себя всю эту последовательность в строгом порядке, и ничего больше. Фильтр, установленный в логи Инженерами, не только фиксирует запуск программы БРК из списка, имеющегося в памяти биорегенератора, но и распознает всю последовательность процедур, из которых эта программа состоит. Они не просто вписали в фильтр название, они воткнули туда всю программу. Поэтому я разбила последовательность БРК на составляющие. И внесла эти составляющие в другой лечебный процесс, предварительно откорректировав его, чтобы не тратить впустую реагенты. В результате составные элементы БРК стали сегментами другого сеанса лечения, более сложного. Они не идут друг за другом, а вплетены в сложную процедуру как бы россыпью, но с сохранением правильной последовательности. В результате ты получила ту же самую БРК, но не сразу, а в виде мозаики, которая в финальной части сеанса сложилась в требуемое воздействие. Плюс еще небольшой перечень общеукрепляющих процедур. Мы есть будем?

– Круто! – оценила Кристина и тут же нахмурилась: – Ты уверена, что это сработало? Что фильтр ничего не заметил? Я видела, что программа не подала сигнала тревоги, но вдруг Инженеры следили за мной? Вдруг они все поняли и уже доложили… ему?

– Все сработало, как надо. – Ингеборга взялась за вилку. – Я проверяла на себе, никто не понял.

– Как это, на себе? – Кристина потянулась вилкой к тарелке, но остановилась. – Ты сделала БРК?

– Надо же было как-то проверить, что махинация удалась, – блондинка равнодушно пожала плечами. – Если бы фильтр Инженеров распознал мою хитрость, то Брилёву доложили бы о том, что я сделала себе БРК. Ну и что? Все прекрасно понимают, что он мне даже слова бы не сказал.

– Согласна! – подтвердила Кристина. – Ты единственный врач. Какая-то мелочь для себя лично – это не подпольными услугами на черном рынке торговать. Он бы не стал портить с тобой отношения из-за этого. Разве что ему стало бы любопытно, для кого именно ты так расстаралась, учитывая, что совсем недавно ты в очередной раз Порфирьеву, – она сделала злобный рычащий голос, передразнивая Варяга, – не пригодилась! – Соколянская невольно прыснула, но тут же поправилась: – Прости, зая, это я любя! То есть теперь мы можем делать БРК нужным людям?

– Конечно же нет! – зло вскинулась Ингеборга. – Я не собираюсь больше так поступать, это нечестно! И не нужно! Ты получила, что хотела, Светлане мы сделали БРК еще до запрета Брилёва, как только она стала обхаживать Карена! Больше делать некому! Не хочу стать похожей на Зарему!

– Изи, зая, изи! – перепуганно зашептала Кристина. – Я все поняла! Ты права! Мы не станем делать это! Только говори тише, умоляю! Не хватало все испортить сейчас, когда все уже о’кей!

– Может, мы наконец поедим? – Блондинка бросила на подругу недовольный взгляд.

– О’кей, о’кей, беби, молчу! – поспешила заверить ее Соколянская. – Не ожидала, что ты так заведешься, прости, я затупила! Приятного аппетита! Спасибо за помощь! Я о тебе не забуду!

Ингеборга лишь посмотрела на хронометр, молча вздохнула, и торопливый обед продолжился.

* * *

– Товарищ полковник! – Появившийся в дверях Арарат вытянулся по струнке. – Все готово, можно выдвигаться в медотсек!

– Ждите! – Вольготно развалившийся в эксклюзивном кресле Брилёв отвлекся от настенной видеопанели и бросил на него короткий взгляд. – Скоро буду.

– Есть! – Арарат козырнул и покинул помещение.

Взгляд полковника вернулся к мониторам. Отчеты служб, выведенные на них в несколько окон, одновременно вызывали приятное удовлетворение и серьезные опасения. Брилёв по привычке начинал с приятного, потому что, если начинать наоборот, то приятное после неприятного всегда казалось ему менее позитивным, чем если ознакомиться с ним до получения негатива. В этот раз он поступил так же, но негатива все равно оказалось слишком много. Формально отрицательных факторов было всего два, и все они имели место быть очень далеко от Центра, но при этом тянули за собой цепочку поистине катастрофических последствий. Справиться с которыми Брилёв был не в силах, что бы он ни делал, и надеяться оставалось фактически на удачу.

Первым и непреодолимым фактором были натовские боевые роботы. После того как крайняя экспедиция столкнулась с ними дважды, их рассказами, которые раньше считались чушью, пришлось заняться всерьез. Брилёв лично опросил Порфирьева дважды, с остальными разбирались люди Миронова, причем раз двадцать. Результат был неутешительным: о подобных разработках никто ничего не знает и даже не слышал. Полковник вспомнил итоговое совещание, на котором присутствовали все, кто только мог оказаться полезен, исключая лишь Овечкина. Учитывая его тотальное подчинение жене, которое помимо различных неприятных мелких факторов выражалось в потакании ее бизнесу на черном рынке и сливе ей секретной информации, быстро становившейся достоянием толпы, все доверенные люди Брилёва в один голос были против приема его в ряды сильных мира сего. В качестве прозрачного намека его одного оставили жить на втором уровне в утлой хибаре, кустарно переделанной из косметического кабинета, но Овечкин оказался настолько туп, что намека до сих пор не понял. Впрочем, в плане радио– и прочей связи парни Миронова ничем ему не уступали. А если и уступали, то настолько незначительно, что на фоне общемирового отсутствия связи этого заметно не было.

– Мы о таких разработках не слышали, – подвел итог совместному докладу инженерной команды капитан Миронов. – Согласны с мнением покойного полковника Менделеева и его генерала: это суперсекретные разработки какой-то из стран НАТО. Таких изделий не может быть много по определению. Не исключено, что незадолго до войны противник добился успехов в области экспериментальных ядерных реакторов компактных размеров и эти экспериментальные модели были установлены на данных роботов. Другие объяснения того, почему они до сих пор не вышли из строя из-за истощения аккумуляторов, являются еще менее реальными. Солнечные батареи исключены, на поверхности ядерная ночь, атмосфера забита радиоактивной пылью на десятки километров в высоту, никакие солнечные лучи не пробьются. Наличие носимого запаса аккумуляторов представляется столь же маловероятным. Во-первых, энергорасход у этих роботов должен быть очень большой, запасных аккумуляторов не напасешься, во-вторых, при таком минусе их надо хранить в отапливаемом месте. Не на себе же они их носят. А наличие у них отапливаемого места хранения на территории противника – это вообще ересь какая-то… Получается, что под носом у целой страны тут чуть ли не полномасштабная диверсионная инфраструктура была заранее выстроена. У нас, конечно, идиотов хватало, что в правительстве, что среди силовиков, но не до такой же степени! Короче, считаем, что они на компактных ядерных реакторах. Сказать, насколько их хватит в таких условиях, нереально. Зависит от многих факторов. Считаем, что надо быть готовыми к тому, что год они проработают. Если не развалятся другие узлы, что более вероятно, учитывая агрессивную внешнюю среду.

– За год вероятный противник вывезет все склады Росрезерва без всякой техники, – прорычал Порфирьев. – По карманам рассуют и унесут. А вот чего я не понимаю, то это как эти роботы видят. Иногда кажется, что они вообще не видят ни хрена в упор. Хотя, когда он на тебя смотрит, ощущение такое, будто насквозь тебя видит. Это, видимо, нервы. Потому что мимо меня они раз двадцать проходили очень близко, и никто не заметил. Фотохромный комбинезон, конечно, решает, но как они с таким зрением вообще находят дорогу и умудряются отслеживать цели? И как они обмениваются данными между собой? Я сколько ни пытался отсканировать их активность, ни разу не смог засечь ничего вообще.

– В Раменках они перебили почти всех, – хмуро произнес Хам. – И половину тех, кто выбрался на поверхность, убили уже наверху. У них тяжелое вооружение и мощное бронирование. Стрелковое оружие их не берет, а они ответным огнем сразу накрывали половину отделения. Может, с тех пор у них система наведения сломалась? Из-за агрессивной внешней среды? У нас в Раменках была роботизированная автономная техника, пока мы прокапывались к кратерам, она работала. Но до поверхности ни одна машина не дошла, все сдохло, то ли от радиации, то ли от электромагнитных излучений. Ни автопилоты, ни искусственный интеллект – ничего не заработало. Дроны так вообще хлам бесполезный, в этой пыли и помехах ничего не видят и не слышат. Связь и контроль над ними терялись сразу, как только они удалялись дальше десяти метров. Ни один не вернулся. Мы потом натолкнулись на пару штук. Все разбито от падения с большой высоты, а колесные дроны все с горелыми мозгами были. Может, у этих роботов тоже что-то выходит из строя?

– Не исключено, – произнес Миронов. – Но гарантировать это мы не можем. Учитывая уровень запыленности атмосферы, эффективность лазерных систем можно уверенно назвать крайне низкой. Но если эти роботы так активно передвигаются по обширной территории, да еще выслеживают нас, значит, у них есть и другие системы получения информации об окружающей обстановке. Не исключено, что их создавали специально для действия в текущих условиях: повышенная защита, усиленное экранирование, высокая автономность.

– Мы можем их уничтожить? – Брилёв задал вопрос сразу всем. – Пробить экранирование? Собрать кустарно тяжелое оружие? Заманить на фугас?

– Заманить точно нет. – Хам аж вздрогнул. – Они если увидят, сразу убьют! И дорогу им тоже не заминируешь, они никогда по одной и той же тропе не ходили, всегда с разных сторон появлялись! Может, спецназ попытается положить фугас прямо роботу под ноги… они фотохромные комбинезоны не замечают…

– И разлететься на ошметки вместе с роботом? – Абрек иронически фыркнул. – И то вряд ли, потому что у нас фугасов нет!

– Взрывчатки у нас действительно нет, – поддержал его Миронов. – Только гранаты и несколько накладных зарядов для взлома дверей. Из них мы тяжелое вооружение не соберем.

– Гранаты переводить нельзя, – зарычал Порфирьев, – много фугасов из них не сделаешь, и они еще пригодятся, когда столкнемся с вероятным противником. От роботов эффективнее всего просто удрать. Спрятаться, переждать, пока уйдут, и уехать подобру-поздорову. Они и видят плохо, и на пустую технику не реагируют, мы так и спаслись. Единственная опасность – это если они досюда дойдут. Тут нам нечем их сдержать.

– Об этом и речь, кэп! – недовольно поддел его Брилёв, но Порфирьев продолжил, проигнорировав укол:

– Когда мы искали «Подземстрой-1», то видели роботов в Нижнем, на берегу Волги. Во время крайней экспедиции мы столкнулись с ними в сотне километров от Росрезерва, а потом они и вовсе туда вломились. Значит, сюда они не пошли, по какой-то причине вернулись обратно к Москве. По нашим следам на снегу они точно не ходят – на поверхности бураны каждые полчаса, никакие следы дольше тридцати минут не живут. Я не понимаю, по какому принципу они выбирают цель. Почему-то они не пошли сюда, хотя координаты «Подземстроя-1» никогда не были тайной и у них наверняка есть. Учитывая, что запас энергии их никак не лимитирует, за это время они могли бы отыскать «Подземстрой» методом самого примитивного прочесывания местности, даже если имеющиеся у них координаты были совсем приблизительными, а карта не привязана к местности. Но она у них однозначно привязана, теперь – уж точно, раз они до Росрезерва добрались: Раменки, побережье Волги у Нижнего Новгорода, Росрезерв – вот тебе три точки на карте, остальное откалибровать несложно, если радиация тебе не страшна и, вообще, ты ничего не боишься и никуда не спешишь.

– То есть ты считаешь, что карта у них есть, и они точно знают, где мы находимся? – Брилёв невольно напрягся и заметил, что остальные испытывают подобные же ощущения.

– Я в этом уверен, – подтвердил Варяг. – Оснащены они не хуже нас, если не сказать прямо – гораздо лучше. При этом мы смогли привязать карту к местности и добраться досюда, хоть это было непросто. А им-то что мешает? Интоксикации у них нет, через каждые семь с половиной часов отсиживаться сутки в палатке не нужно, усталость тоже не грозит, рост высокий, ноги длинные, метр снежного покрова для них – ерунда. Они не приходят сюда не потому, что не знают, где мы. А потому, что им это не надо. Не знаю почему! Зато в Росрезерв им захотелось! Причем они не стали там сидеть в засаде или устраивать собственную базу, а просто походили и ушли. Весло подорвался у них на глазах или на фотоэлементах, я уж не знаю, но им было плевать. Может, они решили, что он там один-единственный прятался. А может, у них другие планы. Например, сделать там ловушку. Позволить кому-нибудь решить, что склады безопасны, пусть наивные набьются туда толпишком побольше, вот тогда можно и ударить.

– К чему ты клонишь, Варяг? – Мангуст с опасением посмотрел на Порфирьева. – Они ждут, когда мы вернемся за продуктами в Росрезерв большими силами?

– Я бы такого исключать не стал, – рык Варяга стал тише. – Я прекрасно понимаю все, о чем рассказал Хам, и не сомневаюсь в гибели кучи народа в боях с этими роботами. Но я все равно уверен, что они меня видели. Особенно там, в Росрезерве. Он посмотрел на меня, как только появился в дверях хранилища, где мы попрятались по щелям, как тараканы! Дистанция была метров пятьдесят, а взгляд такой, будто в упор! Потом, когда он мимо меня шел, я в первую секунду подумал, что шашку хлорпикриновую он в меня забавы ради пнул. Специально, чтобы подстебать. Она мне прямо под руки прилетела. Я даже гранату термобарическую приготовил, потому что драпать из-под стеллажа было некуда. Но он прошел дальше, не останавливаясь и не глядя. Хрен его знает, если честно, видел он меня или это нервы шалили, но учитывать необходимо любой вариант. В том числе и такой, что они нас видели, но решили, что десяток рыл – это мало и неинтересно. Может, поэтому они и технику не трогают – чтобы у нас была возможность вернуться большим количеством.

– Если они хотят уничтожить нас одним ударом, – возразил Миронов, – тогда логичнее было бы явиться сюда, а не патрулировать район Росрезерва!

– Я не они, – вяло огрызнулся Варяг. – Я лишь предполагаю. Может, они не только на нас охотятся. Может, им вообще наплевать, кто туда придет. Они стопроцентно понимают, что в Росрезерве сосредоточено серьезное количество продовольствия, которое сейчас бесценно. Может, они просто прогуливаются там в ожидании любых визитеров! Ясно же, что за продуктами попытаются прийти все, кто выжил, и при этом в курсе, где эти склады находятся. И не надо ковыряться в полуразрушенных норах в поисках недобитых бункеров – подождал немного, и все сами к тебе пришли.

– Мы не можем отказаться от этого продовольствия! – Миронов окинул спецназовцев нерешительным взглядом, словно подозревал основную боевую силу Центра в нежелании сталкиваться с непобедимым противником. – Вы видели наши расчеты! Если биофермы не закрыть на полгода, они не смогут достичь необходимых объемов и через год-полтора мы их просто съедим! Дальше – голодная смерть!

– Ты можешь предложить что-нибудь конкретное, Варяг? – Брилёв бросил на Порфирьева требовательный взгляд, изо всех сил запрещая себе паниковать.

– Я уже предложил, – с нескрываемой иронией пожал плечищами блондин. – Резво убегать от роботов, едва они появятся в поле зрения, мастерски используя складки местности и погодные условия. Прятаться при контакте, прикидываться строительным мусором и не отсвечивать. Действовать малыми силами. В бой не вступать ни при каких обстоятельствах.

– Ты же сам требовал большое количество грузчиков и новый транспорт! – возразил Брилёв.

– Я и сейчас их требую, – подтвердил Порфирьев. – Выловят нас роботы или нет – это еще вопрос, а вот вероятный противник вывозит из Росрезерва продовольствие весь этот месяц, если не попал под раздачу от роботов. Это, кстати, тоже наш шанс. Незнакомцы передвигаются скромной группой в пять десятков стволов плюс техника, наверняка их посетит соблазн окучить роботов из всех стволов. Я предлагаю забазироваться в часе езды от Росрезерва, на открытой местности. Выслать на склады разведку. Если все тихо, то отправлять туда под погрузку машины по очереди. Внутри складов интоксикацию не пережидать. На поверхности опаснее для здоровья, но там хоть есть шанс не быть уничтоженными прямо в палатке. Наша основная угроза – это не роботы, а вероятный противник. Их много, они хорошо вооружены и оснащены, и им нужно продовольствие. Если их не уничтожили роботы, то с ними мы столкнемся неизбежно.

– Каковы наши шансы? – Брилёв требовательно посмотрел на Абрека, но тот лишь хмурым взглядом переадресовал вопрос Порфирьеву.

– Хреновые, – коротко ответил Варяг. – Прошедших вменяемую подготовку бойцов у нас мало. Людей с боевым опытом – одиннадцать человек. С настоящим боевым опытом – всего пятеро. Уровень подготовки вероятного противника нам неизвестен, но бойцов у него больше. Даже если в Росрезерв они в тот день привели всех, кто у них есть, это более пятидесяти человек в штурмовых комплектах. Если же кто-то остался охранять их бункер, то соответственно людей у них еще больше. Самое опасное – у противника имеется танк или другая тяжелая боевая машина на танковой платформе, противодействовать которой нам нечем.

– После мятежа террористов у нас осталось мало боеприпасов, – зло скривился Абрек. – С патронами для спецоружия совсем хреново – по три магазина на ствол. На Варяга спецствола вообще нет, то есть мы даже впятером не сможем действовать, если пытаться изматывать противника засадами. Но против танка, который поддерживает пехота, мы ничего не сделаем.

– Мы можем реанимировать БМП? – поинтересовался Порфирьев. – Я в курсе, что к ним нет боезапаса, но они могли бы предпринять отвлекающий маневр, выманить танк в пустоши. Тогда появляется вероятность атаковать противника в спину или, если они дадут нам такую возможность, можно попытаться во время бурана подложить танку под гусеницу фугас. На такое дело гранаты можно потратить. Если повезет, то перебьем гусеницу в двух местах и украдем фрагмент, чтобы не смогли починить.

Брилёв посмотрел на инженеров, ожидая ответа, и капитан Миронов задумчиво произнес:

– Реанимировать БМП мы сможем… их оставляли на поверхности в полуконсервационном состоянии, специально для такого случая… Но у нас нет для них топлива. Путепрокладчик сожрал всю солярку, пока ангар копали, там полбака всего осталось. – Его голос стал еще более неуверенным, и он постарался не смотреть ни на кого конкретно: – Солярка есть в нашем КП… пятьдесят восемь тонн, цистерна не пострадала…

– Охрененно! – многозначительно оценил Абрек. – Осталось только за ней сбегать!

– От Росрезерва до КП-дублера всего двадцать пять километров… – Миронов увидел злой взгляд Абрека и стушевался окончательно. – Они могли бы заехать туда, если в Росрезерве будет опасно…

– Заехать-то можно, – без особого энтузиазма прорычал Варяг. – Только как соляру наверх поднять? Кто будет лифт запускать? Кто будет там, под землей, показывать, где что искать?

Тут до Миронова, наконец, дошло, что ехать придется ему или кому-то из людей, и он потупился, заметно сожалея о том, что высказался, не подумав хорошенько. Несколько секунд в кабинете царила тишина, потом Порфирьев прервал общие раздумья:

– Предлагаю пока ничего не менять. Проведем разведку. Доберемся до Росрезерва, если там никого, то загрузимся по очереди и вернемся. И будем так ездить столько, сколько повезет. Если же там обнаружится противник, то поедем в ваш КП за соляркой. Она в любом случае нам нужна, ангар отапливать будем, и вообще пригодится. У нее срок годности пять лет, жаль бросать под землей целую цистерну. Думайте, как ее наверх поднять и кто поедет с нами из технического персонала.

По сути, на этом совещание и закончилось. С тех пор инженерная команда ищет решения и обсуждает с Порфирьевым варианты. Первая проблема – роботы – признана нерешаемой в принципе, и все надеются, что роботы и вероятный противник за прошедший месяц перебили друг друга и при этом не уничтожили хранилища с продовольствием. Вторая проблема – вероятный противник – решаема лишь теоретически, по принципу «если повезет». А если нет, то варианта всего два.

Первый: противник добирается до «Подземстроя» и устраивает штурм. Если штурм отбить не удастся, то власти Брилёва приходит конец, и не только власти. Если же отбиться получится, то обреченные на смерть от радиации враги взорвут лифтовую шахту и заживо похоронят всех под землей. С недоразвитыми биофермами, без продуктов из Росрезерва, через год в бункере начнется голод и прочие вытекающие отсюда последствия. Конечно, он не станет покорно ждать смерти и будет сопротивляться – какую-то часть бесполезного бабья придется уничтожить и скормить свиньям на биофермах, но что из этого выйдет… предугадать сложно. Может, все его люди согласятся с его решением безропотно, потому что захотят выжить, пусть даже замурованными под землей. Но все может случиться и по-другому, если будет много недовольных или еще что-то пойдет не так…

Второй вариант: противник не идет к «Подземстрою», а остается в своем бункере. Это означает, что враги решили проблему продовольствия. То есть вывезли все продукты из Росрезерва. И второй вариант сразу же сводится к первому. То же самое истощение биоферм и голод, только под землей никто не похоронен. Это дает определенный шанс, но питать иллюзий не приходится – других складов Росрезерва в реальной досягаемости нет. Все равно придется уничтожить еще хотя бы полторы тысячи ртов, а лучше две. Мало того что это еще как-то надо провернуть, так ведь оставшиеся потом все равно размножатся, и проблема рано или поздно вернется. Инженеры считают, что одна только ядерная зима продлится лет десять, а радиационный фон на поверхности будет опасен для жизни от тридцати лет и до бесконечности. Никто не берется прогнозировать, потому что нет никакой информации, что происходит в других частях планеты. Наладить бы связь с МКС или Лунными шахтами, но даже это можно будет сделать в лучшем случае через год, когда утихнут ураганы и на поверхности установится сверхустойчивая погода. Тогда можно будет попытаться пробить радиосигналом плотно забитую радиоактивной пылью атмосферу. Причем без гарантий.

Как ни смотри, а пока ситуация складывается катастрофически. На эту тему нужно думать. Но вызванные бесконечным негативом размышления обеспечили Брилёву депрессивное настроение, от которого было недалеко до депрессивного состояния, и полковнику требовалось что-то позитивное, чтобы разгрузить перегруженную стрессовыми мыслями психику. Брилёв убрал с экранов информацию о проблемах и вновь вывел все, что касалось подведения итогов недавней победы. Тут было, чем поднять настроение. Его победа была полной и, можно смело заявить, безоговорочной. В полном составе уничтожены не только поднявшие мятеж старые стервы, но и их родственники, друзья и все те, кто пожелал присоединиться к мятежу. Эти идиотки умудрились вытащить в коридоры даже своих детей, которые благополучно задохнулись там вместе с ними. Впрочем, таковых было немного, тут у стервозного бабья за сорок почти не было детей. В силу возраста их потомство было уже взрослое, жило своей жизнью и в «Подземстрой» практически не попало.

Зато удалось добиться самого главного результата: минус тысячу двести ртов и никакой оппозиции. Оппозиция наверняка потом появится опять, но теперь с этим будет проще: и опыт есть, и он, Брилёв, к этому готов. Его план увенчался успехом целиком и полностью. Центр разбит на зоны, население разбито на проживающие в этих зонах категории. Третий уровень полностью отведен под биофермы и техническое обеспечение существования бункера. Попасть туда можно только с первого уровня, и допуск осуществляется под строжайшим контролем охраны, доказавшей свою лояльность. Жить там невозможно, только работать.

Все, кто не является служащим Центра, отныне проживают на втором уровне. Выход со второго уровня на лестницу зашит металлом в три слоя и тщательно заварен, на это он не пожалел жутко дефицитных ресурсов. Лифт со второго уровня на третий не ходит вообще. Один из двух лифтов теперь работает исключительно по схеме «первый уровень – второй уровень», а другой – по схеме «первый уровень – третий уровень». На втором уровне он даже не останавливается, проход к лифтовой шахте закрыт и опечатан. Несанкционированное проникновение жителей второго уровня на первый или третий полностью исключено, в ключевых точках установлены хорошо защищенные блокпосты с вооруженной охраной. Теперь, когда населяющее бункер стадо сократилось на двенадцать сотен бесполезных единиц, его идея реализована полностью: все бесполезные рты живут в отдельной резервации и имеют минимум влияния на полезных сотрудников. Но разместить три тысячи баб на втором уровне все равно тяжело, работы там еще непочатый край. Как только ситуация позволит, перепланировку необходимо продолжить, чтобы обеспечить жильем тех, кто есть, и тех, кого они рано или поздно понаплодят.

Но прежде всего реконструкции подвергнется первый уровень. На третьем уровне основные работы уже закончены, осталось только дождаться требуемого приплода на биофермах и разместить таковой в новых площадях, теплицах, аквазонах и прочее. Это возможно только при наличии продуктов из Росрезерва, зато все остальное готово. Поэтому сразу после окончания работ по подготовке грузового каравана Брилёв бросит все силы на перепланировку первого уровня. Потому что он устал чувствовать себя живущим в бочке Диогеном Синопским. Аскетизма с него достаточно, пора жить подобающим своему статусу образом, тем более если все может покатиться в ад уже через год. Не говоря о том, что перепланировки первого уровня требует политическая ситуация. Согласно созданной им парадигмы категорий все служащие Центра теперь проживают на первом уровне, и так будет всегда. Уволенные за провинности или низкую эффективность будут выдворяться на второй уровень. Жители второго уровня, которые окажутся достойными приема на работу, будут переселяться на первый.

Причем без всяких там семей и детей с женами. Первый уровень – для полезных работников и точка! Право жить на первом уровне надо заслужить! И это будут заслуги не какой-то там очередной хитрозадой стервозной истерички перед очередным мягкотелым Беспаловым, а заслуги перед администрацией и Брилёвым лично! Потому что только он будет принимать соответствующее решение о переселении. И это очень эффективный закон, потому что, во-первых, значительно снизит риски попадания нетвердых духом мужчин в зависимость от ушлых баб, а во-вторых, не придется возиться с переселением туда-сюда всяких жен-детей-любовниц каждый раз, когда кто-то из сотрудников Центра с кем-то там расстанется или заведет себе дополнительные отношения. Отныне все предельно просто и ясно: являешься работником Центра – живешь на первом уровне. Твои родственники являются работниками Центра? Нет? Значит, они живут на втором уровне. Можешь оформлять им гостевой визит хоть каждый день. Ты не согласен? Увольняешься и катишься на второй уровень лизать пятки своей ушлой бабенке, которая оказалась больше мужик, чем ты сам.

По поводу этой схемы Абрек высказывал опасения, мол, все сотрудники будут пытаться устроить своих баб и впоследствии детей на работу в Центр, что вызовет всплеск коррупции. На что Брилёв прямо заявил, что борьба с коррупцией и преступниками – это его, Абрека, задача. С которой можно легко справиться, если публично уничтожить первого, кто будет уличен в подобном кумовстве. Абрек, подумав, ответил на это, что уничтожать тогда выгоднее и того, кто будет уличен, и того, кого он пытался пропихнуть на теплое место. То есть и взяточников, и взяткодателей, и в обязательном порядке протеже и тех, и других, если кто-то хлопотал за третьих лиц. Брилёв идею одобрил. Может, со стороны это выглядит слишком кровожадно, но если зрить в корень, то это оптимальное решение проблемы. Потому что вычищает команду Брилёва от ненадежных элементов, а ему более чем хватило того Валентина из ВБР. А также препятствует появлению затаивших месть скрытых врагов и сокращает количество ртов. Причем не просто так, методом тыка, а за счет тех, кто это реально заслужил.

Для того чтобы все это работало, в бункере должна идти жесткая конкуренция за право жить на первом уровне. То есть жизнь на первом должна того стоить. Поэтому больше тысячи человек здесь селить нельзя, это максимум, который позволяет предоставить данной тысяче достаточно высокий уровень комфорта. Инженерная команда рассчитала перечень необходимых работ для изменения географии первого уровня. Получилось недешево и хлопотно, но это лучшее решение. Все элементы управления будут перемещены из административного подуровня в подуровни с номерами класса «суперлюкс». Это потребует серьезного перемонтажа шинопроводов и всего перечня соответствующей аппаратуры, зато проблема личного комфорта будет решена раз и навсегда. Теперь он будет жить в роскошных апартаментах, для создания которых три суперлюкса будут объединены в один. Там же будет располагаться его офис. Его лучшие и доверенные люди получат в свое распоряжение оставшиеся суперлюксы. После перепланировки номеров такого класса останется порядка двух десятков, на всю команду этого не хватит. Поэтому остальным достанутся обычные люксы, условия комфортности в которых будут максимально повышены. На этот счет команда Миронова уже подготовила предложения: где-то можно объединить два номера в один, где-то что-то добавить, забрав со складов или из других номеров – в общем, вопрос решаем, хоть и затратен.

В итоге всего вышеперечисленного он достигает главного: все его доверенные люди и все элементы управления бункером будут сосредоточены в одном месте, или, если точнее, в двух рядом находящихся подуровнях. Там же будет размещена оружейная комната ВБР и хранилище противорадиационного снаряжения. Все под рукой, все в пределах тридцатисекундной доступности, все под надежной охраной. Подуровни будут иметь автономное питание, в том числе воздухом, и усиленные гермопереборки с люками. В общем, все продумано до мелочей.

Остальная площадь первого уровня будет предназначена для комфортного проживания служащих бункера. Люксы для более ценных сотрудников, полулюкс – для остальных. Что-то опять же придется доработать до условий повышенной комфортности, но это не проблема. Изначально люди Миронова предлагали забрать все, чего не хватит для этого, со второго уровня, но Брилёв нашел более выгодное решение. Тем более что на втором уровне кроме президентского люкса расположены только номера стандарт– и экономкласса, в них нет ничего, чего не имелось бы в номерах на первом. Собственно, именно это и позволило Шрецкому выиграть в свободной площади. Теперь понятно, почему президентский люкс, бассейн, фитнес-центр и медотсек его архитекторы поместили на втором уровне. Первый был заполнен жильем максимальной комфортности, оно съело почти все площади. На остальном разместилось самое необходимое: административный отдел, Служба Безопасности и инфраструктура выхода на поверхность.

Теперь все это будет перестроено. Второй уровень будет полностью состоять из скромного жилья без изысков. Зато его будет много. Под жилье будет приспособлено абсолютно все, кроме ресторанов, потому что они действующие и будут кормить тамошнюю толпу дармоедов, и медотсека с президентским люксом. Медотсек Брилёв оставит на втором уровне сознательно. Для того чтобы на втором уровне ощущали свою значимость. Президентский люкс пусть остается за Порфирьевым, так Снегирёва будет меньше дергаться, а то после террористов и Заремы у нее проблемы с правильным восприятием окружающих. Позже Брилёв сделает давно задуманный ход конем: привезет из Росрезерва биорегенераторы и устроит на первом уровне отдельный медотсек. Туда будет переселена Снегирёва, которая к тому времени подготовит для работы на втором уровне Яковлеву и пару медсестер ей в помощь. А если Снегирёва не захочет переселяться, то он выстроит еще один суперлюкс прямо дверь в дверь с новым медотсеком и поселит туда Порфирьева. Ориентировочно минуты через три-четыре Снегирёва уже будет осваивать новое место работы с неподдельным энтузиазмом.

Но это потом. Сначала нужно полностью сделать из первого уровня рай под землей: люксы на тысячу человек, из которых сотня номеров – это резерв на будущее, и вся необходимая инфраструктура. Фешенебельные рестораны тут уже есть, это упрощает задачу. Обязательно нужен фитнес-центр с отдельной тренировочной зоной для силовых структур. Его бойцы и доверенные сотрудники СБ должны быть готовы к появлению разного рода недовольных и прочих террористов. Тренировочная база будет организована согласно всем требованиям Абрека и его людей. В остальной части фитнес-центра пусть занимаются сотрудники бункера по желанию. Лично он бы устроил еще и бассейн, но это оказалось невозможным. Слишком сложные работы, слишком много отсутствующих запчастей, взять которых неоткуда. Может быть, когда-нибудь… – Полковник вздохнул. – Но не сейчас.

Сейчас будем строить то, что можно перенести с места на место малыми затратами. Пару кинотеатров, один для элиты, другой для всех остальных, побольше размерами. Туда сотрудники будут водить своих гостей со второго уровня. Пару магазинов – когда появится, что в них продавать. Швейную и обувную мастерскую. И обязательно реализовать идею Соколянской, которую она подала ему во время прошлой встречи – достаточно крупный салон красоты, а лучше два. По примеру кинотеатров, один для элиты, другой для гостей уровня и служащих попроще. В бункере три тысячи двести баб, и полковник, с головой заваленный проблемами всеобщего выживания, совсем забыл о том, что это значит. А значит это то, что бабы ради дурацкого маникюра или прически отдадут последние крохи своих норм. Салон красоты будет отличным способом извлечения из населения лишних норм, в том числе и норм сотрудников высших категорий. Салон красоты надо будет организовать с размахом, все, что затолкали на склады и уплотнили ногами, будет заново пущено в дело: солярии, спа, массажи, сауны, маникюры-педикюры-парикмахеры, что там еще… а, да – эпиляция.

Этой особенностью Соколянская его приятно удивила, учитывая, что в этом подземном отеле ни хрена нет. Никакого раздражения на коже от затупившейся бритвы или вросших волос. Идеальная кожа под идеальным загаром. Все-таки кукловоды из инкубатора ГРУ свой хлеб ели не зря – продумано у них было все до мелочей. Разве что постельным талантом Соколянская его немного… даже не то чтобы разочаровала… скорее, не оправдала ожиданий. От суперагентессы, натасканной на соблазнение высших лиц государства, Брилёв ожидал феерического секса, чего-то необузданно-нереального, сам не знаешь, чего именно. Но в постели она вела себя вполне обычно. Вполне комфортно, раскрепощенно и не без изобретательности, он получил удовольствие, жаловаться не на что. Но мужчину в годах, прожившего в браке столько лет, а теперь еще владеющего большим количеством любовниц, таким не удивишь. Но подать себя она умеет, тут не отнять. Для интеллектуала, разбирающегося в женской красоте, иметь с ней дело приятнее, чем с обычными среднестатистическими бабами.

Именно это ее и выдает на общем фоне. Хотя надо отдать должное гэрэушным кукловодам: если бы не высокий интеллект Брилёва и вытекающие из этого наблюдательность и цепкость к деталям, распознать в Соколянской агента было бы невозможно. Никто, кроме него, так ничего и не понял. Тем временем начинается самая опасная фаза их игры на выживание: кто кого. Сейчас Соколянская просто идеал женщины, тут кто угодно голову потеряет. Он бы сам, не исключено, поддался ее влиянию, если бы не пистолет Снегирёвой, реакция Порфирьева и действия Соколянской, предпринятые ею в его присутствии. Особенно контрастирующие с панической беспомощностью и бесполезностью Яковлевой. Именно жесткость, скорость, жестокость и решительность, с которой действовала шпионская ячейка в катастрофической ситуации, выдала Брилёву их внутреннюю взаимосвязь.

Теперь нужно ждать, когда Соколянская нанесет первый удар. Это будет что-нибудь мягкое, слезливо-жалостливое, нечто вроде «беззащитной и беззаветно влюбленной в тебя няше нужно то-то и то-то». Иначе – нет, не скандал и истерика с выносом мозга, для этого еще рано, а полные слез глаза, невыразимая печаль или что-нибудь более тонкое. Кто знает, на что были способны те, кто ее обучал… Но предупрежден – значит, вооружен! Он будет делать вид, что ни о чем не догадывается, и ждать развития событий. Как только возникнет малейшая угроза, Соколянскую надо будет убрать. Но сделать это нужно тонко, чтобы не вызвать подозрений у Порфирьева со Снегирёвой. Эти двое способны на многое, они могут быть катастрофически опасны, но сейчас они бесценны, и при грамотном использовании могут оставаться такими долго. Над ответным ударом нужно думать, и думать серьезно, отталкиваясь от того, как будет действовать Соколянская.

Зато у него появился неожиданный бонус: Яковлева в последнее время радует, взялась за ум и начала активно осваивать профессию. Соколянская утверждает, что Яковлева подвержена всплескам энтузиазма и таковые не длятся у нее долго. Однако пока данный всплеск не прошел, и она пытается чему-то там учиться у Снегирёвой. Кто бы мог подумать, что семейный конфликт с Кареном повлияет на нее так благотворно. Яковлева испугалась быть брошенной и остаться в люксе без средств, достаточных для его содержания. Брилёв снисходительно усмехнулся. Все было продумано заранее так, чтобы она никуда не делась, но если угроза нищеты так эффективно на нее подействовала, то этот эффект надо развивать. Он уже провел беседу с Кареном и разрешил ему завести, для начала неофициально, несколько любовниц, но расставаться с Яковлевой запретил. Пока она корпит над изучением медицины, ничего менять не будем. Как только ее настрой схлынет, одна из неофициальных любовниц станет официальной. Короче говоря, основные мотивирующие факторы Яковлевой теперь понятны, и он в любом случае заставит ее набраться квалификации, достаточной для самостоятельной практики в медотсеке второго уровня. А Снегирёву заберет на первый. К тому времени на втором уровне биорегенераторы подустанут, они не вечные, их ресурс вырабатывается от непрерывной эксплуатации. В самый раз оставить старый медотсек бесполезной толпе. Заодно преподнесем это как знак того, что второй уровень нам очень важен, незаменим и так далее.

В общем, внутри Центра все идет просто превосходно. Если бы не проблемы с роботами и вероятным противником, можно было бы спокойно воплощать в жизнь свои планы и получать удовольствие. Но жизнь полна несправедливости… А тут еще вчера ночью его снова пробрало дрожью до мозга костей, и он вспомнил, что с момента восстания террористов не получал лечение от своего облучения. Сначала Снегирёва еле шевелилась, потом она занималась ранеными и больными, да и у него были проблемы поважнее, а здоровье вроде пошло на поправку. Поэтому ночной тремор его довольно сильно напугал, и он сразу же связался со Снегирёвой. Та, как обычно, не спала и возилась с возвращающимися с поверхности рабочими бригадами. Блондинка выслушала его жалобу и сказала, что сеансы терапии нужно возобновить, но график забит настолько плотно, что прямо сейчас она не может назначить ему время. Ничего страшного в его состоянии нет, и несколько часов ничего не изменят.

Это объяснение немного успокоило Брилёва, хотя услышать о том, что прямо сейчас у врача нет свободного биорегенератора для хозяина Центра, было неприятно. Это еще больше утвердило его уверенность в том, что на первом уровне должен быть свой медотсек. Спустя час с ним через помощника связалась Соколянская, которой Брилёв из тактических соображений пока решил не давать прямой связи с собой. Ее вывели на видеосвязь, и Соколянская предельно деловым и корректным тоном сообщила полковнику о двух имеющихся у Снегирёвой свободных окнах и попросила выбрать подходящее, чтобы прийти на сеанс лечения. При этом смотрела Соколянская так, как будто прямо сейчас выпрыгнет из монитора и изнасилует Брилёва на месте. Полковник с трудом удержался, чтобы не вызвать ее к себе в кабинет для согласования деталей. Это было бы демонстрацией слабости, а противостояние только началось.

Брилёв покосился на хронометр. До выбранного им времени визита в медотсек оставалось три минуты. Он опаздывает специально, чтобы ни у кого не возникло сомнений в том, кто здесь главный, но сильно задерживаться не стоит. Ломать график работы на поверхности не в его интересах. Он способен подстроиться под общую очередь. Более того, это можно использовать правильно: все рабочие бригады уже в курсе, что начальнику Центра потребовалась медицинская помощь, но он встал в очередь, как все, и подождал почти десять часов. Потому что ценит своих людей. Если этот прием работает у Порфирьева, то сработает и у него. Кстати, по докладам Абрека, уже сработало. Зафиксировано два или три разговора, в которых рабочие положительно прокомментировали это его решение. Полковник поправил форму и вышел из кабинета.

Снаружи его немедленно окружили телохранители, и Брилёв разрешил начать движение. Теперь ходить по первому уровню одно удовольствие. Кругом исключительно преданные взгляды. Одни принадлежат тем, кто захватывал вместе с ним «Подземстрой», а другие – тем, кто стрелял в террористов и теперь живет в люксах, получает полуторные нормы и имеет приятные перспективы. В глазах этих людей можно увидеть еще и благодарность. Этим отступать некуда, да и незачем. Он мог бы легко выйти из своего кабинета в одиночку и самостоятельно дойти до лифта. Но делать этого не стоит. Как говорится, береженого бог бережет! Мало ли что в головах у любовниц его сотрудников, посещающих первый уровень с гостевым визитом. Теоретически все террористы уничтожены, на практике же такие выводы делать рано, нужно выждать время и собрать доклады осведомителей. Пока Брилёв не стал отменять действующий в бункере режим контртеррористической операции. Тем более что в связи с непрекращающимся истощением биоферм нормы для неработающего населения пришлось понизить, а медотсек находится на втором уровне, там недовольных всегда будет много. Поэтому охрана нужна и будет нужна всегда.

К тому моменту, когда полковник выходил из лифтовой кабины на втором уровне, все вокруг контролировалось не только его телохранителями, но и охранниками Службы Безопасности, которые смотрели на прохожих гораздо злее, чем солдаты Арарата. Террористический бунт значительно увеличил количество доверенных людей, это серьезный успех, без боев с террористами выяснять степень их лояльности пришлось бы очень долго. Особенно радовало, как ревностно несут службу охранницы медотсека. Сделать для Снегирёвой отдельное подразделение охраны было очень правильным решением. Получилось создать этакий маяк феминизма и равноправия, который как бы неоспоримо доказывал: в Центре шанс получить особое положение есть у каждого, а не только у мужчин. Брилёв даже оградил ее охранниц от предложений интима – раз в глазах безмозглых баб это главное доказательство независимости и равноправия, то пусть будет. Организовать такое было несложно, любовниц у его людей хватает и без них, зато выгода очевидна.

Процессия Брилёва двинулась в сторону подуровня медотсека, и полковник принялся исподволь изучать реакцию встречных прохожих. На дистанции «лифтовой подуровень – вход в медотсек» было малолюдно, но он отлично знал, что обычно все иначе. После расселения категорий по уровням этот отрезок второго уровня стал особенным местом. Потому что именно тут обитатели разных уровней пересекались друг с другом под очень даже благовидным предлогом: люди направлялись в медотсек или возвращались оттуда. То есть формально все чинно, степенно и никаких пошлостей. Просто люди, идущие друг другу навстречу, не могут друг друга не заметить. Иногда это приводит к общению, которое иногда приводит к завязыванию отношений, но такова жизнь. Не запрещать же людям получение медицинской помощи!

Разумеется, все все прекрасно понимали, но пока данная ситуация устраивала его и его людей. Центральный коридор всегда под видеонаблюдением, так что на любую проблему охрана отреагирует очень быстро. Зато каждый, кто хочет завести себе новую любовницу, может спуститься на второй уровень и направиться в медотсек, уточнить что-нибудь у практиканток Снегирёвой относительно своего здоровья или графика работы медицинского персонала, неважно. Или совместить приятное с полезным, когда сотруднику действительно назначен сеанс лечения. Соответственно, если кто-то из жителей второго уровня хочет стать любовницей кого-то из персонала Центра, ей ничего не мешает ходить в медотсек и обратно столько, сколько заблагорассудится. На втором уровне предлогов для этого предостаточно – в той же очереди к врачу стоять, например.

Чтобы не вносить сумятицу в недавно устоявшееся положение дел, Брилёв даже запретил Арарату перекрывать этот отрезок второго уровня на время собственного посещения медотсека. В настоящее время опасность минимальна, а посмотреть своими глазами на то, что происходит вокруг, даже интересно. Сейчас тут малолюдно потому, что многие жители второго уровня предпочли не лезть на глаза Службе Безопасности во время визита Брилёва, чтобы не стать доказательством лояльности охраны. Обычно народу тут гораздо больше, он ежедневно тратит пару-тройку минут, разглядывая данные с камер видеонаблюдения, чтобы быть в курсе ассортимента. Но и сейчас вокруг не пустынно. Девушки и молодые женщины попадаются по ходу движения, и в их взглядах Брилёв видит заинтересованность, а не страх или ненависть. Хороший знак. Разумеется, начальник Центра никогда не будет знакомиться вот так, на ходу, это не его уровень. Для этого существуют доверенные люди. Но приглядеть кого-нибудь вполне можно, почему нет, если кандидатка выглядит заманчиво. Если кто-либо окажется в состоянии оказать Соколянской достойную конкуренцию, то сейчас это будет не только актуально, но и интересно.

У входа в медотсек, как всегда, толкалась очередь из баб. Раньше среди них было много женщин с детьми, и сердобольные обитательницы второго уровня часто пропускали их вперед. Но потом выяснилось, что некоторые мамаши берут с собой детей, которые не больны, для того чтобы под видом сопровождения больного ребенка самим пролезть к врачу вне очереди. Это вызвало серию скандалов в очереди, едва не закончившихся довольно буйно. Охране медотсека дважды пришлось вмешиваться и с помощью шокеров наводить порядок. С тех пор в очереди почти нет мамаш с детьми, потому что по общему решению толпы в любых очередях теперь все равны, и их редко пропускают вперед себя. Стоять в очереди несколько дней для детей утомительно, поэтому все ждут окончания аврала, когда медотсек снова заработает для жителей в полную силу. Впрочем, за месяц все дети бункера заболеть не могли, тяжелобольных тоже нет, за сигналами о таких случаях тщательно следит СБ, чтобы пресекать распространение инфекций, так что ничего страшного не происходит.

– Дмитрий Адамович! Господин начальник Центра! – Женский голос раздался из глубины очереди, и пара охранниц Снегирёвой, стоящая у входа, хищно бросилась в толпу, словно львицы в стадо антилоп. «Снежинки» на ходу выхватывали дубинки-шокеры, и подавшая голос в ужасе уселась на корточки, закрываясь руками. – Я только спросить! Не надо! Пожалуйста! Я только спросить!

– Для этого существует специальная форма на сайте администрации! – заявила одна из «снежинок». Женщину схватили, но применять спецсредства не стали.

– Отпустить! – негромко, но властно приказал Брилёв, останавливаясь. «Снежинки» моментально оставили женщину в покое и замерли по обеим сторонам от нее, готовые действовать. – Задавайте свой вопрос, девушка, но впредь прошу не нарушать установленные администрацией правила!

– Извините! – торопливо залопотала та. – Извините, Дмитрий Адамович! Аллахом клянусь, вырвалось непроизвольно! Я мать, у меня ребенку нездоровится, но стоять в очереди ему тяжело. Хвала Аллаху, он не до такой степени болен, чтобы сдавать его на пост охраны! Хотела спросить, когда закончится аврал? Понимаю, что все это делается ради нашего блага, но… может, можно как-то решить мою проблему?

– Аврал закончится послезавтра, – объявил Брилёв. – После этого медотсек будет закрыт на сутки, в течение которых будет закончено лечение вернувшихся с поверхности бригад и проведено профилактическое обслуживание медицинского оборудования, которое безостановочно работает второй месяц. Потом медотсек вернется к работе в обычном режиме. Если вы считаете, что ваш ребенок не может ждать эти трое суток, подайте заявку на сайте по установленной форме. Я прослежу, чтобы доктор Снегирёва приняла вас вне очереди. Вам все понятно?

– Да, Дмитрий Адамович! – поспешила заверить его молодая женщина. – Скажите, это правда, что Росрезерв захвачен какими-то вооруженными до зубов свихнувшимися фээсбэшниками, которые вывозят наши продукты?

– Это фейк! – Брилёв окинул толпу внимательным взглядом.

Когда в твоей команде есть такая тряпка, как Овечкин, глупо рассчитывать, что слухи сюда не проникнут. Поэтому к подобным вопросам полковник был заранее готов.

– Да, какие-то люди, предположительно из уцелевшего бункера ФСБ, точнее сказать невозможно, добрались до складов Росрезерва! – невозмутимо заявил он. – Следы их активности были обнаружены там нашей экспедицией. Неизвестные испытывают серьезные проблемы с транспортом, поэтому смогли забрать с собой лишь три-пять тонн продовольствия из более чем двухсот. Куда они ушли и сумеют ли вернуться, на данный момент неизвестно, но с таким автопарком их шансы невелики. Мы же, наоборот, располагаем транспортом в достаточном количестве. За время аврала наши Инженеры и техники собрали чуть ли не из воздуха два мощных грузовика на воздушной подушке, каждый грузоподъемностью в двадцать тонн. Если техника не подведет, то экспедиция сможет достичь Росрезерва за один цикл антирада. Это позволит нам в течение месяца обеспечить себя значительным запасом продовольствия. Мы могли бы собрать больше транспорта, но у нас нет запчастей, на строительство грузовиков ушло все, что только возможно, и многое из этого пришлось изготавливать вручную. На эту тему после окончания аврала будет опубликовано обращение администрации к населению. Рекомендую всем ознакомиться с ним внимательно, это может помочь вам улучшить материальное положение не только всего Центра, но и свое индивидуальное.

Полковник шагнул к дверям, демонстрируя, что разговор окончен, и одна из «снежинок» объявила, обводя толпу суровым взглядом:

– Напоминаю всем присутствующим об ответственности за дачу ложных показаний и введение в заблуждение должностных лиц Центра! Учитывайте это при подаче заявок на внеочередное обслуживание!

Увидев, что Брилёв с телохранителями зашел внутрь медотсека, притихшая толпа оживилась и начала обсуждать полученную из первых рук информацию. Полковник коротким жестом остановил Соколянскую, спешащую к нему эффектной походкой, и перевел взгляд на старшую смены охраны медотсека:

– Офицер! Подойдите ко мне вместе со своими людьми! – приказным тоном потребовал он.

«Снежинки» немедленно выстроились перед ним в одну шеренгу и замерли, вытянувшись по струнке. Полковник обвел их обесцвеченные шевелюры суровым взглядом и кивком указал на появившиеся среди волос небольшие проплешины:

– Что это у вас с головами, офицеры?

– Мы выщипали себе по три клока волос, товарищ полковник! – доложила старшая смены «снежинок». – Всеобщим решением нашей команды! В знак солидарности с доктором Снегирёвой, а также в знак демонстрации населению серьезности наших намерений! Никто не сможет захватить медотсек, даже если террористами на втором уровне станут все! Люди отлично поняли намек!

– Одобряю! – коротко оценил Брилёв и перевел взгляд на Соколянскую: – Как к этому отнеслась доктор Снегирёва? Она не восприняла это как насмешку?

– Доктор Снегирёва позитивно относится к своей охране, – сухим официальным тоном доложила Соколянская, раздевая его взглядом. – Она неоднократно упоминала, что в их присутствии чувствует себя гораздо спокойнее.

– О’кей! – резюмировал Брилёв и коротко приказал старшей смены «снежинок»: – Занимайтесь!

– Есть! – отчеканила та, и обесцвеченные блондинки поспешили занять свои посты.

Брилёв скрыл довольную улыбку. Под его влиянием уже формируется субкультура. Неплохой результат! Он на правильном пути, очень скоро очень много кто будет на его стороне не только потому, что это выгодно, но и потому, что такая жизнь будет их устраивать. Пожалуй, он расширит штаты «снежинок». Сейчас у Снегирёвой три смены по шесть охранниц в каждой. Он сделает четвертую. Светлоглазых девушек в СБ больше нет, но укомплектовывать четвертую смену полностью не требуется. Эти должности будут вакантны, чтобы жительницы второго уровня знали, что туда – теоретически – можно попасть. Пусть у тех, кто не хочет быть чьими-то любовницами, появится дополнительный стимул. Допустим, три светлоглазых и три темноглазых вакансии. Снегирёва на темноглазых реагирует болезненно, но это пройдет, если один раз уже прошло.

Даже если не пройдет, то будут стоять на самых дальних постах, как те, что уже есть. Потому что без темноглазых вакансий никак, в бункере свыше девяноста процентов темноглазых, вакансии должны быть доступны всем. Заполнять их пока спешить не будем, введем строгие требования, профотбор, физподготовка, тестирование… Чтобы с наскока никто не прошел. Работу мечты не может получить каждая, но та, кто упорно двигается к своей цели, обязательно сделает это! Кто сказал, что у нас нет свободы выбора? И так далее. Потом всех светлоглазых отправим вместе со Снегирёвой в новый медотсек на первом уровне, а темноглазых перекрасим в черный цвет с прической под Яковлеву и оставим охранять этот медотсек. Сделаем для старого медотсека новый женский отряд, сейчас условно назовем его «угольки», введем привилегии, наберем штаты, будем брать только темноглазых, это будет сильный ход! На работе мечты всегда должны иметься свободные вакансии, чтобы людям было к чему стремиться.

– Мы готовы! – доложил вернувшийся из операционной Арарат, подразумевая, что Снегирёва временно разоружена и телохранители заблокировали все входы, через которые можно попасть в операционную.

– О’кей, – полковник кивнул и позволил Соколянской проводить себя к биорегенераторам.

– Здравствуйте, Дмитрий Адамович, – Снегирёва, как всегда, обнаружилась возле панели управления биорегенератором. – Пожалуйста, переодевайтесь и ложитесь сюда!

Блондинка указала на свободное ложе, подготовленное к приему пациента. Остальные биорегенераторы были заняты, поэтому Арарат не стал покидать операционную и остался стоять возле закрытой двери в диагностический кабинет. Брилёв поздоровался в ответ и направился за ширму, где Соколянская уже раскладывала для него больничные шорты, тапочки и полотенце.

– Как вы себя чувствуете, док? – поинтересовался полковник.

– Спасибо, хорошо, – ответила та. – Поначалу было страшно, если честно… я боялась, что в таком состоянии не справлюсь с лечением раненых. Но теперь самое сложное позади, сейчас беспокоиться не о чем. Окончательное выздоровление лишь вопрос времени.

– Мы все очень переживали за вас. – Брилёв придал своему голосу теплые интонации и кивнул на Арарата: – Мои люди не дадут соврать! Рады, что у вас все о’кей!

Попереживать в первые дни пришлось, это реально так. Увидев лицо Снегирёвой в тот момент, когда Порфирьев заталкивал ее в биорегенератор, Брилёв подумал, что она уже труп, время потеряно и она не выживет. После того как Снегирёва выползла из биорегенератора и в первую очередь потребовала отнести себя к биорегенераторам Порфирьева и Овечкина, это ощущение только усилилось. Брилёв подумал, что она окончательно помутилась рассудком и умрет без квалифицированной помощи. Но блондинка поставила на ноги и себя, и экспедицию, из состава которой никто даже не умер, хотя при смерти оказались все. Интоксикация с передозировкой на фоне сильного облучения едва не загнала людей в могилу, но Снегирёва, всякий раз выползая из биорегенератора все более оживающей, справилась с этой проблемой. Через неделю все были здоровы, в том числе пострадавшие во время мятежа солдаты и охранники. Еще через две в строй вернулись трое серьезно раненных бойцов ВБР и Овечкин. Дольше всего Снегирёва возилась с Порфирьевым, но это не мешает Варягу работать, и вполне объяснимо: врач агентурной ячейки должен дрожать над здоровьем своего командира и соратника. Наверняка над Соколянской Снегирёва тряслась бы точно так же.

– Я благодарна вам за оказанную помощь. – Снегирёва сверилась с какими-то показателями на панели управления биорегенератором и посмотрела на Брилёва многозначительным взглядом, подразумевая, что речь идет о ее пистолете. – И за «снежинок». Со всем этим мне гораздо спокойнее. Расскажите, как вы оцениваете свое состояние согласно самочувствию? Субъективно?

– До ночного происшествия я чувствовал себя вполне удовлетворительно, – полковник принялся переодеваться. – Даже не настаивал на дальнейшем лечении, учитывая нашу общую загруженность.

– Прошу прощения, – блондинка виновато развела руками. – Я не должна была прерывать курс лечения, но биорегенераторов не хватает, а люди с поверхности прибывают постоянно.

– Я в состоянии потерпеть, – веско заявил Брилёв. – Я не падаю от изнеможения. Тем более что вокруг кипит работа, от которой зависит наше выживание, и людям требуется срочная медицинская помощь. Терпел бы и далее, но счел ночной приступ серьезным симптомом, поэтому и обратился.

– Я верну вас в график, – пообещала Снегирёва. – Пока через сутки, чаще, к сожалению, невозможно. Но как только завершится аврал, мы продолжим ежедневные сеансы терапии.

– Хорошая новость! – улыбнулся полковник, направляясь к биорегенератору. – Я готов!

Два часа в биорегенераторе прошли отлично, не сказать, что он полностью выспался, но с ложа Брилёв вставал в превосходном настроении. В теле ощущалась легкость, в голове – свежесть, даже кровь по венам бежала как-то свободнее, что ли. Пожалуй, так сильно затягивать с возобновлением лечения было неправильно. Больше он подобной ошибки не допустит. Аврал авралом, их еще полно будет, и каждый раз стоять в очереди – здоровья не хватит. Он давно уже не молодой человек, здоровье у него одно, другого нет, в случае потери взять неоткуда.

* * *

Сто восьмой день после катастрофы, радиоактивные пустоши, 410 километров до складов Росрезерва, 11.00, время московское



Облаченный в старый скафандр МЧС Овечкин сидел в своем углу в кузове вездехода и уныло смотрел в иллюминатор на бесконечно плывущий за бронестеклом бескрайний океан радиоактивной пыли, погруженный в столь же бесконечную ядерную ночь. Его все-таки выпнули в эту долбаную экспедицию, чтоб этим военным всем сдохнуть! Он из кожи вон лез, стараясь выстроить им их долбаный ангар, а они даже не дали ему нормальный скафандр высшей степени защиты! Отправили, как обычно, одетым в старье, которое годится только для того, чтобы умирать от облучения! Антон тихо и печально вздохнул. Вообще, он сразу понимал, что этой поездки не избежать, и внутренне готовился к этому. Но надежда, как известно, умирает последней. Ему любой ценой нужно привезти из Росрезерва строительные материалы для второй половины ангара Овечкина, а лучше еще больше, чтобы закрыть весь каньон вплоть до выезда. Если он сделает это, то сможет доказать Порфирьеву необходимость своего нахождения в Центре на внешнем строительстве. После того как под его руководством рабочие бригады грамотно провели заливку крыши Миронова водой, из-под потолка перестал сыпаться грунт, лишь при сильных подземных толчках еще пылит иногда. Но потом, когда оттуда вытрясет всю пыль, все вообще будет идеально. Порфирьев это оценил и открыто похвалил Антона в присутствии целой смены. Теперь уже ясно, что шансы отбрыкаться от экспедиций есть, нужно только достать стройматериалы. Их несложно раздобыть в Росрезерве, как было сделано в прошлый раз, но есть одна проблема.

В «Подземстрое» стремительно истощаются биофермы, и все ждут от экспедиции поставок продовольствия, немедленно и как можно больше. То есть в Росрезерве никто не будет в этот раз брать стройматериалы. Только продукты. А это значит, что данная экспедиция для Овечкина не последняя. Это обстоятельство удручало его чуть ли не до тоскливого воя. Он снова должен рисковать жизнью и своим и так подорванным здоровьем, хотя никакого смысла в этом нет! Он Инженер, уникальный специалист, его должны беречь! Сколько раз повторять?!!

Единственное, что немного утешало, это указ Брилёва, выпущенный накануне отъезда экспедиции. Военная хунта объявляет сбор информации о местах нахождения любых объектов, раскопки которых могут принести реальную пользу. Бункер испытывает катастрофическую нехватку всего, иначе не скажешь. Особенно в глаза бросается скудность имеющейся у людей одежды, заметно износившейся за прошедшие месяцы. Но главная проблема гораздо более серьезна: у нас не хватает запчастей к высокотехнологичным узлам и агрегатам биоферм, очень мало строительного и прочего монтажного инструмента и жесточайшая нехватка стройматериалов. И не за горами истощение запаса медицинской химии, без которой функционирование биорегенераторов невозможно. Поэтому все, кто помнит и может указать на карте местоположение какого-нибудь серьезного промышленного склада, завода, фабрики, оптовой базы и так далее, должны предоставить администрации эти данные.

Данные будут проверены методом сличения информации из разных источников и перекрестным опросом свидетелей. По координатам, вызывающим доверие, будут отправлены экспедиции ЭК, которые проведут раскопки. Если в ходе раскопок удастся обнаружить и доставить в бункер какие-либо ценности, люди, чья информация способствовала этому, получат процент от их стоимости. Конкретных цифр никто не называл, но и так ясно, что предложение людей заинтересует. В этом чертовом подземном бункере ни хрена нет, и никто не откажется ни от чего, даже если это будет какая-то малость.

Указ вызвал фурор, по-другому не скажешь. Все, независимо от должности, категории и места проживания, бросились постить сообщения о важных местах. Люди Миронова даже выложили в сеть интерактивную карту Нижнего Новгорода и ближайших к «Подземстрою-1» окрестностей в радиусе ста километров. Судя по невысокому качеству карты, они сделали ее самостоятельно, собрав из кусков навигационных систем пущенного на запчасти транспорта. Но для начала хватит и этого, тем более что пока ничего стоящего обитатели бункера не сообщили. Почти все их посты сообщают либо о магазинах и торговых центрах, либо о складах оптовой торговли. Все это было наземными сооружениями и еще в первые трое суток войны превратилось в одну большую свалку раздробленного строительного мусора. Равномерно рассеянного по поверхности планеты! Ценность могут представлять только объекты, имевшие подземные склады или торговые площади, но пока неясно, поступила такая информация от кого-нибудь или нет. К моменту возвращения экспедиции мегамозги Миронова проанализируют весь хаотичный поток данных, и станет более-менее понятно, а пока Антону ничего не остается, как бесцельно рисковать жизнью и надеяться на лучшее.

Потому что никто не гарантирует, что серьезная информация появится. Среди населения бункера основную массу составляли владельцы дач и загородных домов, приехавшие туда на выходные. Поэтому и детей в «Подземстрое» с самого начала оказалось мало – многие родители с детьми готовились к школе, и ядерная бомбардировка застала их в городских центрах и магазинах. Те же, кому все-таки повезло добраться до бункера, почти все являлись жителями Нижнего и его окрестностей, выбравшимися отдохнуть на выходных в своих загородных владениях, либо непосредственно владельцами номеров «Подземстроя». Первые в той или иной степени знали географию Нижнего, но слабо ориентировались в ближайших окрестностях. Вторые вообще ничего не знали ни о том, ни о другом, потому что являлись москвичами или вовсе жителями других городов. Поэтому совершенно непонятно, обнаружится ли ценная информация и насколько достоверной она будет.

Как бы вообще не пришлось помимо Росрезерва ездить по фейковым координатам и копаться в радиоактивной свалке впустую! Очень похоже на то, что Брилёв с Порфирьевым всерьез собрались сделать это! Потому что у них уже есть план экспедиции в развалины того самого КП, откуда явилась хунта Брилёва. Там, оказывается, есть пятьдесят восемь тонн дизельного топлива, подготовленного к зимним холодам. Овечкин не спорит, это бесценное сокровище в текущих условиях, тем более что путепрокладчик дизельный, а это самая мощная инженерно-строительная техника из того, что имеется в нашем распоряжении. Но цистерна с дизтопливом находится на глубине полутора километров, в разбитом ядерным ударом бункере, наполовину обрушившемся, в который ведет старая полуживая лифтовая шахта, которую постоянно трясет и заклинивает! У экспедиции есть все шансы спуститься в эту смертельную ловушку и остаться там навсегда, если вообще не рухнуть с высоты полутора километров вместе с лифтовой платформой.

Тот факт, что рано или поздно очередная экспедиция закончится смертью всех ее участников, Антон осознал давно. Но как сделать так, чтобы военная хунта оставила его в бункере, прежде чем это произойдет… Тем более что обстановка становится все более угрожающей. В Росрезерв в любой момент могут вернуться вражеские роботы, и не факт, что от них удастся прятаться вечно. А еще все вояки как один, утверждают, что вооруженного конфликта с вероятным противником в случае встречи не избежать. Подумать только, они еще не встретились, не пытались договориться, даже не обменялись намерениями, но уже готовятся к бою! Фейспалм! Военные! Этим все сказано! Они одновременно с суровыми лицами хмуро заявляют, что вероятный противник лучше вооружен, лучше оснащен, имеет танк и большую численность, И ПРИ ЭТОМ УЖЕ СОБРАЛИСЬ С НИМ ВОЕВАТЬ! Нет, вы вообще нормальные?

Одна надежда – вдруг мы с ними не встретимся, как не встретились в прошлый раз. Тогда есть шансы быстро загрузиться и уехать подобру-поздорову. Инженеры Миронова сумели поставить оба имеющихся у военной хунты электрических грузовика на воздушную подушку. Если честно, то Овечкин до самого конца был уверен, что они не смогут сделать это. Воздушную подушку пришлось конструировать едва ли не с ноля, без заводского оборудования, кустарными способами и полупрофессиональным оборудованием. Такого опыта у них не было, они же не на автозаводе до войны работали. Но чертовы мегамозги справились. Блеснули своим интеллектом вундеркиндов и элитарным образованием папенькиных протеже. Они взяли за основу чертежи порфирьевского вездехода на воздушной подушке, стандартная копия которых имелась в памяти бортового компьютера, и разобрались в них. На запчасти была пущена масса ценнейших узлов и агрегатов бункера, хранившихся на складах в качестве ремонтных комплектов, но обе воздушные подушки в итоге заработали. И даже прошли ходовые испытания.

Теперь оба грузовика едут за вездеходом в составе колонны, вездеход ведет Порфирьев, первым грузовиком управляет техник Владимир, вторым – пожарный Александр. Короче, порфирьевская кучка блондинов заняла все самые теплые, комфортные и безопасные места. Но рядом с водителями Варяг посадил – не единственного Инженера в ЭК, нет! – рядом с водителями он посадил военных. Кто-то удивился? Нет? Еще бы! Военных-то у нас не хватает, зато Инженеров – овердофига, дааа! А ведь военные в своих скафандрах, защита у них выше, чем у старого хлама МЧС предыдущего поколения! И Антону опять приходится страдать от радиации в битком набитом людьми кузове вездехода. Хорошо хоть друг на друге сидеть не приходится.

Потому что на этот раз в составе экспедиции участников больше, чем обычно. Порфирьев взял с собой еще десять человек в качестве грузчиков. Мужчины из числа обитателей бункера, сотрудники ЭК, которые строили внешний ангар и имеют хотя бы такой опыт работы на поверхности. Администрация пообещала им двойные нормы, и все согласились, не раздумывая. Потому что абсолютно уверены, что Порфирьев вытащит их из любых неприятностей. Святая наивность! Это уже вошло в бункере в моду, считать Порфирьева непобедимым, несокрушимым и супер-пупер-мегакрутым. Людям настолько нравится жить в сказке, созданной собственным самообманом, что даже видео кровавой расправы Порфирьева над Заремой, без суда и следствия, никого не остановило. Все сказали, типа, так ей и надо, и продолжили восхищаться убийцей, лишающим людей жизни без тени эмоций на лице. За время подготовки к экспедиции женщины на обоих уровнях прожужжали Овечкину все уши на тему, какой Варяг офигенный: высокий, могучий, немногословный, ультра-мегакомпетентный, умный, сильный (хоть это синоним с «могучий», но женщинам пофиг) и не бабник! Настоящий мужчина! Вот бы с ним на край света, жаль только, что злой и блондин, был бы помягче и потемнее – вообще цены не было б!

Неудивительно, что эти болванчики из ЭК согласились на роль грузчиков, не раздумывая. Они хоть и не женщины, но в непогрешимости Порфирьева уверены еще сильнее. Теперь вот сидят молча, уткнувшись лицами в иллюминаторы, и в тихом ужасе смотрят, во что превратился мир. И пусть! Может, хоть так кто-нибудь из них поймет, что, если их разлюбимый Варяг допустит даже малейшую ошибку, мы все умрем! А ошибку сейчас допустить легче легкого, потому что колонна несется со скоростью шестьдесят километров в час сквозь ночной океан радиоактивной пыли, в котором свет мощных ходовых прожекторов едва-едва пробивается на десяток метров. Выскочит из пыльной темноты препятствие – не успеешь ни объехать, ни затормозить. Кто даст гарантию, что вездеход выдержит такое лобовое столкновение и не сломается? Что не будет пострадавших?

Но все абсолютно уверены, что Порфирьев ни во что врезаться не может. Он же Порфирьев! Хам вообще заявил, что Варяг ездил по этому маршруту достаточно часто и мог бы вести колонну побыстрее. Еще один гений от армии! Нет, Овечкин только «за», если колонна успеет добраться до Росрезерва за один переход. Но от «Подземстроя-1» до Росрезерва по их стандартному маршруту четыреста семьдесят километров без двух или трех сотен метров. При скорости в шестьдесят километров в час за семь часов цикла антирада это расстояние не пройти. Ехать еще быстрее в условиях такой видимости не решается даже сам Порфирьев, если что. То есть пережидать сутки все равно придется на поверхности, посреди источающей смертельную радиацию пустоши. Так зачем же тогда настолько сильно рисковать?! Можно двигаться с меньшей скоростью, как говорится, лучше в семь быть дома, чем в полседьмого на погосте! Тем более что никто не знает, выдержат ли такой темп грузовики на самодельной воздушной подушке!

Пока что они выдерживают, но это пока! А самое главное испытание вообще ждет всех на обратном пути, когда транспорт пойдет назад, груженный под завязку. В прошлый раз все надрывались именно на пути назад, и это не шутки, Антон едва не погиб, а бедняге Дно то возвращение вообще стоило жизни. Но даже это не остановило горе-добровольцев. Вот и пусть сидят в шоке от того, что видят за иллюминаторами! Велкам ту рил ворлд! Впрочем, один плюс во всем этом все же есть: Овечкину не придется горбатиться на погрузке. Грузчиков, по определению, взяли, чтобы грузить. Для них собрали две моторизованные разборные телеги, на которых груз будет перемещаться от хранилища до борта грузовика, так что погрузка должна пройти без проблем. Собственно, поддерживать телеги в рабочем состоянии и было вменено в обязанности Овечкину. Можно подумать, что с такой примитивной задачей не справился бы техник!

С другой стороны, все вокруг относились к Антону с уважением, и его ценность была для людей самим собой разумеющимся фактом. Он не раз и не два слышал от людей восторженные отзывы и слова благодарности: сотрудники ЭК восхищались тем, что Инженер Овечкин, будучи уникальным специалистом, не отсиживается за чужими спинами и рискует жизнью в чудовищно опасных экспедициях. И благодарили его за это, потому что с Инженером им гораздо спокойнее, ведь он наверняка способен исправить любую поломку, которая может стоить им жизни. Недаром Порфирьев всегда берет его с собой. Это показатель, красноречиво свидетельствующий о высокой квалификации Овечкина. Потому что все знают, как непросто попасть в сотрудники к Варягу.

Если смотреть правде в глаза, то в Центре Антона уважали и ценили все, особенно женщины второго уровня. Там он был вовсе кумиром, образцом идеального семьянина. Что вызывало тихую злобу Дилары. Семейная жизнь стала настолько токсичной, что находиться дома становилось хуже с каждым днем. Если кто и относился к Овечкину, как к дерьму, то это брилёвская хунта и, как ни печально, собственная жена. Иногда Антону казалось, что даже Порфирьев относится к нему лучше Дилары. Жена следила за каждым его взглядом, жестом и даже интонациями, которые он использовал в разговорах с женщинами, происходящими при ней. За каждую минуту задержки на работе Дилара едко и желчно выговаривала ему целый список претензий, сводящийся к тому, что он совсем не думает о сыне. Не может договориться о внеочередном осмотре ребенка у врача, не может обеспечить его всем необходимым, не может добиться люкса на первом уровне, хотя на втором уровне из сотрудников Центра давно не живет никто, кроме Порфирьева, Снегирёвой и Овечкиных. Но у Порфирьева президентский люкс, ему жаловаться не на что, а Снегирёва привязана к медотсеку. При этом она, если совсем устает без удобств, ходит в номер к Порфирьеву. И хотя самому капитану она еще ни разу не пригодилась, но в удобствах он ей не отказывает, так что Снегирёвой тоже, на взгляд Дилары, жаловаться не на что. Зато он, Овечкин, такой-сякой бесполезный, и если бы не она, то несчастный ребенок с ослабленным здоровьем давно ходил бы в рваных обносках.

Овечкин испустил тяжелый вздох. Это становится невыносимо. А в чем его вина?! Что ему не дают люкс? Он просил! Писал заявления на имя Брилёва, обращался к Карену, один раз даже наступил на горло собственной гордости и поговорил с Порфирьевым! Брилёв его заявления проигнорировал, Карен, злобно сверкая глазами, процедил «не положено», Порфирьев обещал уточнить у начальства. И на следующий день науточнял что-то невразумительное, мол, начальство сказало, что после аврала будет проведена глобальная перепланировка первого уровня, после которой у Овечкина будет возможность подать заявку на люкс. Но это будет одноместный люкс, точнее, люкс будет как люкс, но на одного жильца. Его жена и сын не являются сотрудниками Центра, поэтому начальство не позволит им жить на первом уровне. И самое интересное: Порфирьев, услышав это, заявил начальству, что Овечкин на такие условия не согласится никогда, и ОТКАЗАЛСЯ от предложения ЗА ОВЕЧКИНА! Офигеть! Все вояки реально тащатся от возможности вершить чужие судьбы! Хотя, тут Порфирьев, конечно, особо не ошибся, на такие условия как согласишься… От непрерывно источающей яд донельзя озлобленной Дилары Антон бы еще отдохнул, но Давида же не бросишь. Остается только ждать окончания этой самой перепланировки и пытаться подавать прошения снова.

Антон пытался объяснять это жене, но та даже слушать не хочет. У нее на все один ответ: вокруг тебя там, на первом, всякие шлюхи пачками крутятся, а ты и рад! Лучше бы о ребенке думал! Поймаю – глаза выцарапаю! У него на запястьях раны от ее ногтей уже не заживают, на медосмотре перед экспедицией Снегирёва даже задала вопрос, где он травмировался. Пришлось что-то соврать, не говорить же, что это собственная супруга проткнула ему кожу ногтями со злости! А ведь он договорился о приеме Давида вне очереди! Пускай не в тот же день и не сию минуту, но без очереди! Это вообще-то практически невозможно, но Снегирёва пошла ему навстречу. И весь теневой бизнес Дилары основан на его двойных нормах! Но это для нее не аргумент, типа, так и должно быть! Может, и должно, только что тогда аргумент?! То, что он всеми силами и под любыми предлогами старается провести на работе как можно больше времени, потому что возвращаться домой все равно что узнику концентрационного лагеря в крематорий?!

– Так везде?.. – тихий шепот сидящего рядом грузчика вывел Антона из тягостных размышлений.

Мужчина, на вид ровесник Овечкина, говорил напрямую, не включая рации и не отрывая взгляда от иллюминатора. В его глазах без труда читалось потрясение.

– Мы едем больше часа… – Он невольно поежился. – Вокруг нет даже руин… только бесконечная равнина из обломков, покрытых черным снегом… У меня была дача где-то в этих местах… Тут росли леса, все застроено населенными пунктами… коттеджи, высотные дома, где это все…

– Мы шли в «Подземстрой-1» из Москвы, – негромко произнес Овечкин. – Со станции метро «Смоленская». До Росрезерва пешком, потом на этом вездеходе. Так везде. Разница только в высоте слоя обломков. В черте городов она достигает пяти метров. Местами я видел и выше. Тут нечему удивляться. В эпицентре термоядерного взрыва большой мощности давление и температура превышают отметку в миллион атмосфер и градусов соответственно. А враждующие стороны засыпали друг друга ядерными зарядами в несколько слоев.

– Знаю, читал сводку инженерной команды… – нервно закивал мужчина. – Но не думал, что все это выглядит вот так! Мороз в минус пятьдесят, черный снег, смертельная радиация, океан пыли и темнота… это еще можно представить, я иногда любил побаловаться компьютерными играми на тему апокалипсиса… Но чтобы мертвая пустота абсолютно везде… Нет даже развалин зданий… нет обломанных деревьев… Нет вообще ничего… только бесконечная пустошь из радиоактивного крошева… Нечего обыскать в поисках еды, оружия или снаряжения… Негде укрыться… Не из чего развести костер, а если есть, то как зажечь огонь? Куда идти… и как? – Он потрясенно посмотрел на Антона: – Как вы сумели добраться до нас из Москвы?! В смысле, я знаю, что вас довел Порфирьев, это общеизвестно, но как он сделал это?! Как он вообще понимает, где мы и что надо делать?!

– У него имеется соответствующее снаряжение и подготовка. – Овечкин скрыл недовольство и перевел взгляд в иллюминатор. Читать Порфирьеву дифирамбы не хотелось, но люди часто обращаются к Инженеру с вопросами, и отказывать им в общении не в его интересах. – Мы использовали спецпалатку. Она весит двести килограмм и разворачивается силами хотя бы пятерых подготовленных человек за двадцать минут, вам это известно. Мы все тащили на себе. В одиночку никто не смог бы сделать это.

– Скажите, господин Инженер, – грузчик болезненно закрыл глаза. – У нас есть шансы выжить? Не прожить год до истощения биоферм, а действительно выжить? На сайте инженерной команды написано, что ядерная зима может продлиться до десяти лет, а радиация на поверхности будет опасной для жизни десятки лет. У нас есть шансы пережить все это время? Или наша экспедиция лишь отсрочка неизбежного?

– Отнюдь! – Антон заметил, что к их разговору прислушиваются другие грузчики, и придал своему голосу авторитетные интонации. – Наши шансы на выживание зависят непосредственно от успеха наших экспедиций! После расширения биоферм их потенциала станет достаточно, чтобы прокормить население Центра без проблем. Нам лишь нужно дать биофермам время расплодиться. Для этого мы используем продукты из Росрезерва. Кроме того, мы будем проводить раскопки и постепенно обеспечим себя всем, в чем нуждаемся. Вы видели внешний ангар! Я планирую расширить его вдвое! А впоследствии втрое! Там будет храниться и обслуживаться техника для проведения раскопок, лишнюю площадь мы сможем использовать под склады! Мы переместим туда часть складов третьего уровня, и размеры биоферм увеличатся еще! Мы не просто выживем, мы обеспечим будущее наших детей, которые потом выйдут на поверхность и возродят цивилизацию!

– Все это подробно расписано в указе Брилёва, – нейтральным тоном произнес другой грузчик, сидящий неподалеку. – Но это теория. Хотел бы понимать, насколько она реальна. Я пошел в ЭК, чтобы не голодать. Но когда стало ясно, что мы на грани гибели, вызвался добровольцем в экспедицию в Росрезерв, потому что считаю, что могу сделать это! Спасти себя и остальных! Но многие сомневаются. Например, что продукты из Росрезерва можно будет употреблять в пищу после того, как они несколько суток ехали через всю эту радиацию! И внутри Росрезерва тоже опасно! У меня приятель работает на биофермах, говорит, что всю партию продуктов, которую вы привезли в прошлый раз, отправили на корм свиньям.

– Правильно! – еще более авторитетно подтвердил Овечкин. – Из-за множества неполадок мы провели на поверхности слишком много времени, зачем рисковать здоровьем людей? Продукты прошли противорадиационную обработку и их пустили на развитие биоферм! Свиньи получили дополнительное и усиленное питание, их приплод увеличился! Ваш приятель должен знать это!

– Все так, – согласился грузчик. – Но как тогда мы сможем оставить биофермы в покое на полгода, если продукты из Росрезерва опасно употреблять в пищу?

– Не все, – возразил Антон, вспоминая инструктаж Миронова, полученный на одном из брифингов для руководящего состава. – Свиньи получат только то, что не пройдет проверку согласно нормам радиационной безопасности. Мы разработали систему подвесных колес, которая позволит грузовикам заехать внутрь Росрезерва. Там нет радиоактивных снегопадов и буранов! Мы загрузим продовольствие и тщательно укроем его освинцованным материалом спецпалаток! Ради этого мы разобрали шатер, внутри которого проводилась сборка воздушных подушек! Это позволит нам резко снизить воздействие радиации на продукты! Кроме того, теперь наши грузовики обладают высокой скоростью! Это сейчас мы проходим шестьдесят километров за час! Раньше, если удавалось развить скорость свыше тридцати, это было счастьем! Теперь мы проведем на поверхности вдвое меньше времени, то есть выиграем несколько суток, в течение которых смертельная радиация пронизывает не только продукты, но и наши организмы! Мне можете поверить, я очень хорошо понимаю, что это означает!

– После того как администрация сообщила, что Дно умер, пусть Аллах будет к нему милостив, я думал, вам тоже конец, – признался первый грузчик. – Без квалифицированной медицинской помощи выйти из комы живым невозможно, я как-то читал об этом статью в интернете, поэтому знаю точно. Надеяться на Яковлеву с Соколянской было бесполезно, они студентки и мало что умеют. Но Снегирёва выжила сама и спасла вас. Все это очень большая удача, потому что без врача мы уязвимы. Любая мелкая инфекция может превратиться в смертельную эпидемию, которая выкосит бункер без всякого голода. А без технических специалистов системы жизнеобеспечения рано или поздно выйдут из строя, и мы умрем в мучениях от удушья, жажды или еще чего-нибудь. Фактически жизнь четырех тысяч человек зависит от одного врача и двух десятков инженерно-технических специалистов. – Грузчик с нескрываемой злостью скривился: – Долбаная глобализация с долбаной роботизацией! Я тоже хотел пойти на инженерный, пока учился в колледже! Но в нашем пригороде все производство автоматизированное, работу искать бесполезно, восемьдесят процентов жителей сидело на пособии! Мы с родителями хотели взять кредит на образование, но было ясно, что его не отдать, потому что работы не будет!

Он умолк с угрюмым выражением лица, и второй грузчик без всяких эмоций изрек:

– Надо было брать. И не платить. Сейчас бы пригодилось…

– Реально да! – хмуро согласился первый. – Надо было. Но кто же знал…

В кузове вездехода вновь повисла тишина, заполненная глухим воем двигателей, глухо пробивающимся через обшивку кузова. Антон скосил глаза на показания счетчика Гейгера. Шестьсот рентген в час, внутри вездехода. Надежда только на старый скафандр и медленно разрушающий организм антирад. Ядерная война давно закончилась, но фон продолжает расти с каждой неделей, потому что хаотично направленные ураганы разносят миллионы тонн радиоактивной пыли от мест, подвергшихся массированной бомбардировке, по остальной поверхности планеты. Покойный генерал говорил, что по Африке и Австралии не стреляли. Они испытали на себе удар ядерной зимы, и ураганы вскоре принесут им смертельную радиацию… Скорее всего, уже принесли, но там хотя бы нет разрушений… Добраться туда невозможно, но это сейчас. Через десять лет пыль осядет, и ядерная зима закончится. Они могут прислать сюда самолет и забрать всех к себе. Мы сможем подготовить взлетно-посадочную полосу, если сбережем технику. Порфирьев прав, ангар нужен. И эта чертова соляра нужна. И раскопки. Все нужно. Но не ценой жизни Инженера! Даже простые грузчики понимают ценность Овечкина! Но военной хунте на простых людей плевать. Ну почему он не пошел на военную кафедру, когда предлагали выбор?! Был бы сейчас каким-нибудь младшим лейтенантом, пофиг, что младшим, зато своим среди этой банды отморозков в форме! Тогда бы они дорожили им, как положено! Антон в который раз тягостно вздохнул и уставился невидящим взглядом в мутный от радиоактивной пыли иллюминатор.

Оставшиеся шесть часов пути прошли долго и утомительно. Снова, как раньше, затекла спина, от многочасовой одной и той же сидячей позы ломило поясницу, ныли колени, и все это давило на психику. Но в этой чертовой давке не было возможности ни вытянуть ноги, ни даже позу толком сменить. Потому что для грузчиков внутри вездехода смонтировали дополнительные сиденья, которые заняли все свободное место, и Овечкин был уверен, что в салоне самого поганого российского авиалоукостера места было и то больше. От тесноты страдали все, особенно грузчики, непривычные к таким поездкам. К началу четвертого часа однообразной езды их энтузиазм заметно приугас, на лицах стали появляться страдальческие гримасы, и они все чаще шепотом жаловались друг другу на затекшие конечности, невольно косясь на Антона. В эти секунды Овечкин делал невозмутимое лицо, всем своим видом показывая, что экспедиции ему не в новинку, он переносил еще не такое, когда ситуации были реально смертельно опасные.

Лейтенант Хамиль, один из трех вояк, разместившихся в вездеходе в своих идиотских штурмовых комплектах и занявших чуть ли не половину всего пространства, советовал грузчикам спать. Якобы так поездка пройдет легче. Это вызывало у новичков недоумение, а у Антона ухмылку. Как можно уснуть, сидя в неудобной позе, когда все тело нестерпимо ноет? Если ты не военный – то никак. Вояки спали за милую душу, но это потому, что они по пояс деревянные. Хотя нет. Они деревянные полностью. Либо в штурмовом комплекте сидится в неудобной позе комфортнее, чем без него. Сам Антон внутри экзокорсета никогда не был, но не удивится, если это именно так. Потому что это все объясняет: им, воякам, нормальненько, а на гражданских плевать. Как-нибудь перебьются.

Единственным позитивом было то, что за семь часов дороги колонна не остановилась ни разу. Порфирьев умудрился ни на что не налететь, идущие следом за ним грузовики исхитрились двигаться по его колее, и ни один из них не сломался. Это обстоятельство одновременно радовало Овечкина, потому что заниматься ремонтом посреди радиоактивной пустоши при минус пятидесяти чревато еще одним отказом его многострадальных легких. Но оно же и расстраивало, потому что непогрешимость Порфирьева и этих заносчивых мегамозгов Миронова сидела у него в печенках. Очевидность подсказывала, что если так пойдет и дальше, то по возвращении все снова бросятся распевать хвалебные молебны в честь их дражайших персон, а об Овечкине никто не вспомнит, чтобы он ни сделал. Даже если он лично, в одиночку, загрузит оба двадцатитонных грузовика целиком и полностью за пятнадцать минут! Короче, эта поездка далась Антону в моральном плане очень нелегко. Но оказалось, что настоящие проблемы только начинаются.

– Полчаса до интоксикации! – рык Порфирьева в эфире был ожидаем, но Овечкин все равно вздрогнул. Чертовы вояки, он уже их боится! Запугали так, что любой их голос инстинктивно воспринимаешь как предъявление претензий тебе лично!

В эту секунду амбал зарычал еще громче:

– Овечкин!

– На связи! – Антон реально вздрогнул еще раз. Неужели накаркал?! Что еще он сделал не так?!

– Бери грузчиков и заякоривай технику! – велел капитан. – На четыре точки, и чтоб намертво! Машины поставим треугольником, так что дождись, пока техника займет места и заглушится! Хам!

– На связи! – откликнулся лейтенант.

– На тебе база! – продолжал рычать Порфирьев. – Бери своих и разворачивай ее точно в центре треугольника из машин! Укрепи, чем можешь! Овечкин! Как только закончишь с техникой, посмотри, чем еще можно усилить устойчивость базы! Как принял?

– Принял тебя! – доложил Антон. – Что случилось? Надвигается ураган?

– Пока нет, – рычание амбала стало тише. – Но как только нас скрючит, точно начнется.

– Откуда ты знаешь? – На этот раз Овечкин позволил себе выразить скепсис.

– Ты что, всю дорогу проспал? – совсем не злобно уточнил Порфирьев. – Счастливый человек… Мы шли семь часов, не сбрасывая скорости, по наезженному маршруту, и за это время ни разу не было даже сильного ветра. Ты помнишь, чтобы так было раньше?

– Нет… – Антон запоздало сообразил, что действительно за все время пути в этот раз не было не то что урагана или бурана, даже метель не поднималась.

– И я нет, – подтвердил капитан. – Не к добру это. И барометр показывает, что давление падает. – Вездеход остановился, и амбал закончил: – Десанту вездехода! К машине!

Военные в экзокорсетах распахнули люк и полезли наружу. Следом выползли грузчики, стеная в попытках размять затекшие руки-ноги-спины. Пока Антон выбрался из своего угла, пролезая через ряды кресел и протискиваясь мимо переносных контейнеров с сухим пайком, водой и разобранными погрузочными телегами, Порфирьев успел определить места для стоянки грузовиков. Минут пять машины уплотнялись, сдвигаясь туда-сюда, чтобы стороны образованного ими треугольника были как можно ближе друг к другу и при этом оставалось достаточно места для растяжек якорных тросов. Все это время пришлось стоять по колено в снегу и ждать. Вокруг действительно царил полный штиль, и даже лучи прожекторов пробивали бесконечный океан пыли метра на три дальше, чем обычно. Спрашивается, почему нельзя было эти пять минут провести внутри вездехода? Ну ладно ему, Овечкину, пришлось наблюдать за этой горе-парковкой, чтобы сразу оценить места установки якорей. А остальных-то зачем выгнали? Впрочем, этот вопрос лучше не задавать. Не то получишь в ответ что-нибудь вроде: выгнали, потому что по-другому ты из своего угла не выйдешь, но если ты чем-то недоволен, то будешь сидеть с краю, у люка. Антон хмыкнул. Нет уж, спасибо! Сидеть у люка очень невыгодно, потому что тот, кто сидит у люка, постоянно выбегает наружу при малейшей необходимости. Так что пусть там и дальше сидят вояки в штурмовых комплектах. У них защита получше, и, вообще, они деревянные, им пофиг.

Транспорт заглушил двигатели, и закипела работа. Военные бросились разворачивать базу с такой скоростью, словно до интоксикации оставалось не роскошных двадцать пять минут плюс индивидуальное время каждого, а минут десять плюс оное. Их тревога сразу же передалась Антону, и он ощутил, как растет внутри ощущение надвигающейся смертельной опасности. Овечкин ринулся руководить грузчиками, с каждой минутой паникуя все сильнее, и лично рылся в черном радиоактивном снегу вместе с ними, забивая якоря под наиболее массивные обломки. Через пятнадцать минут все три машины были надежно заякорены, Антон сам проверил натяжение стальных якорных тросов и остался доволен. Он выпрямился, восстанавливая сбитое дыхание, и огляделся.

Военные только что закончили разворачивать базу и в данную минуту устанавливали внутри печку, биотуалет и собирали фильтровентиляционную установку. Освободившиеся грузчики по приказу Порфирьева затаскивали в спецпалатку контейнеры с сухим пайком, водой и медикаментами, сам Порфирьев стоял возле вездехода и закрывал задний люк. Остальные машины были уже заперты, их экипажи возились внутри базы вместе с солдатами. Больше на поверхности делать нечего, нужно укрыться в спецпалатке, но на этот раз Антон решил зайти туда последним. Пусть все видят, что не только Порфирьев занимается проблемами всеобщего выживания до последнего. Тем более что страхи оказались напрасными, и стоящий вокруг штиль никуда не делся.

– Овечкин! – Порфирьев увидел его стоящим без дела и, ясное дело, сразу же вышел в эфир. – База усилена?

– Я закончил с техникой секунду назад! – отшил его Антон. Эфир слышат все, так что пусть знают, кто тут настоящий технический специалист. – Сейчас проверю базу снаружи, потом посмотрю, что можно сделать изнутри!

Удар урагана оказался настолько внезапным, что Овечкин успел только панически закричать. Все произошло меньше чем за две секунды. Воздушный таран врезался ему в спину, снося, словно поезд кеглю, и последнее, что увидел вопящий от ужаса Антон, был стремительно приближающийся борт грузовика.

Очнулся он от ужасающей боли, рвущей тело на части, словно заживо пожирающий добычу хищник. Мозг пылал, залитый раскаленным железом, удушливое едкое нечто жгло легкие, сводило мучительными спазмами мышцы, смешивало с серной кислотой кровь и рвалось из желудка наружу, царапая наждаком горло и не давая сделать вдох. В ушах гудело и завывало, в глазах плыло, ноги были ватными, руки не слушались. Антон беспомощно царапал пальцами освинцованный полимер пола спецпалатки, пытаясь выбраться из радиоактивного снега, и не понимал, что вокруг снега нет, и ураган ревет хоть и совсем рядом, но все-таки где-то снаружи. Интоксикация терзала его пыточной болью несколько часов, которые показались ему сутками, потом наступило беспамятство, которое он воспринял как вершину блаженства.

Что-то с завывающим свистом ударило Антона по лбу, и он ощутил, как кожа становится влажной от хлынувшей крови. Овечкин в ужасе дернулся, пытаясь закрыть пробитую голову ладонями, и вдруг ударил себя по лбу чем-то металлическим, но легким. Одновременно с этим пальцы левой руки наткнулись на мокрую тряпку компресса.

– Не шевели правой рукой, – усталый рык Порфирьева тонул в яростных завываниях урагана. – Шину сломаешь. Она временная. Как народ оклемается, сделаю что-нибудь посерьезней.

– Что со мной? – Антон, придерживая компресс левой рукой, поднес к глазам правую. Лишенная перчатки скафандра кисть была распрямлена и плашмя примотана грязным бинтом к плоской стороне пустой армейской фляги.

– Три пальца сломаны, – расплывчатый силуэт капитана, как всегда, возился над корчащимися в судорогах людьми. – Тебя ураганом в грузовик впечатало. Похоже, ты пытался рукой об него остановиться, чтобы защитить голову. Там на ногах не устоять, пришлось ползком, пока я тебя внутрь затащил, времени осталось всего ничего. В общем, я тебе сделал шину из подручных материалов, чтобы ты во время судорог еще сильнее переломы не раздраконил. Ты ее почти развалил, пока тебя корчило, но пока держится. Не добивай, пусть будет, сейчас не до этого. Перчатку от скафандра подбери, она где-то там, на полу. Если в голове тяжело – спи.

– Спасибо, – Антон с трудом встал и побрел к биотуалету, ощупывая немного саднящую шею. – За капельницу. – В эту секунду ближайшую часть палаточной стены вспучило, и он в ужасе отпрыгнул: – Базу сносит!

– Пока нет, – расплывчатое пятно амбала переместилось к другому мучающемуся. – Ураган бешеный, долбит с разных сторон, стены пучит постоянно. Базу кренит, но она пока держится. Можешь показать, где лучше усилить стены? Я туда перетащу что есть потяжелее.

– Да-да, конечно! – От резкого выброса адреналина у Антона началась дрожь, и он с десяток секунд нервно оглядывался: – Вот сюда, сюда и сюда! И туда тоже! И угол, вон тот, в котором два солдата в экзокорсетах, лучше усилить, он подозрительно деформирован!

– Растяжку сорвало, – судя по интонации, Порфирьев сделал недовольную гримасу. – В спешке хреново закрепили. Или ветер слишком сильный. Я специально туда бойцов оттащил, они тяжелые. Потом, как оклемается, еще одного оттащу, больше усилить нечем, у нас всего четыре контейнера, да и те меньше полста килограмм.

– Четыре? – Овечкин вяло осмотрелся, находя взглядом знакомые очертания. – Откуда так много? Ты велел грузчикам занести сюда разобранные тележки?

– На всякий случай. Предчувствие совсем плохое было. – Капитан смочил водой более-менее чистую тряпку и осторожно выжал из ее пару капель на потрескавшиеся губы мечущегося в лихорадке грузчика. – Со дня обмена ударами такого не ощущал…

– Ты предвидел начало войны? – уточнил Антон, испуганно оглядывая базу весом в двести килограмм, ходящую ходуном, словно примитивная туристическая палатка.

– Ничего я не предвидел, – негромкое рычание Порфирьева тонуло в бешеных завываниях урагана. – Просто ощущение было хреновое с самого утра. Как будто на прицел берут.

Амбал умолк, что-то там поправляя содрогающемуся человеку, и Овечкин поковылял к ширме биотуалета. Судя по повседневному злобному выражению лица Порфирьева в бытность охранником, хреновое ощущение с самого утра у него было ежедневно, и совершенно непонятно, как в тот день он смог отличить одно хреновое от другого. Да и пофиг, главное, что нацик-мизантроп не забыл взять с собой набитый рюкзак, и семья Антона выжила. Жаль, что не вся…

После посещения туалета на Овечкина навалилась жесточайшая жажда, и он, не отрываясь, выпил половину пятилитрового баллона. Держать его одной здоровой и одной травмированной рукой было очень тяжело, но он все равно пил, не останавливаясь, до тех пор, пока окончательно не сбил дыхание. Потом Антон подобрал свою перчатку от скафандра и попытался уснуть, но постоянно вздрагивающая под ударами урагана палатка не позволяла перенапрягшейся психике расслабиться. Ему удалось уснуть только через час, и все это время пришлось слушать тонущие в реве и свисте урагана хрипы и тошнотное кряхтение. Грузчикам интоксикация с непривычки далась особенно тяжело, и Овечкин сомневался, что выживут все. Казалось, что новичков ломает реально в первый и последний раз.

Проснулся он от громких криков и вспыхнувшей вокруг панической суеты. Антон дернулся, пытаясь вскочить, машинально уперся в пол руками и тут же взвыл от острой боли в сломанных пальцах. Наспех примотанная к ладони фляга выскочила из ослабевшей повязки, и он инстинктивно схватился здоровой рукой за больную. От этого стало еще больнее, в глазах потемнело, в ушах стоял вой урагана, рык Порфирьева и ответные вопли солдат и грузчиков. Овечкин в ужасе сжался в комок, не понимая, что происходит, и втянул голову в плечи, ожидая удара или еще чего-нибудь ужасного. Через несколько секунд боль начала медленно стихать, к зрению вернулась четкость, и он увидел, что все грузчики сбились в кучу в углу, противоположном тому, где снаружи лопнула растяжка, и придавливают собой стену палатки, словно она была воротами, а люди не позволяли кому-то их распахнуть с внешней стороны. Оттуда в стену базы давило что-то огромное и широкое, и Антон задохнулся от ужаса! Роботы ломятся в базу!!!

– Навались! – жутким голосом ревел Порфирьев. – Не держите его руками! Навались телом и упрись ногами в пол! Хам! Распределяй бойцов вдоль него, пока мы держим! Оставь в углу двоих!

Лейтенант что-то выкрикнул, отдавая короткие команды, и бросился к всеобщей куче. За ним ринулись трое солдат в экзокорсетах, и в лишившемся растяжки углу осталось только двое бойцов. Их суммарной тяжести было недостаточно для противодействия урагану, и стало видно, как их угол базы начинает медленно крениться под давлением стихии.

– Овечкин! – Порфирьев прорычал одновременно в эфир и просто так. – Побежал в дальний угол! Помоги им, пока нас не опрокинуло на хрен!

Антон, скрипя зубами от боли, подскочил и поспешил к паре бойцов, невольно пригибаясь в ожидании крушения спецпалатки. Он протиснулся между закованных в штурмовые комплекты солдат и уперся телом в освинцованный резинополимер стены, ставший словно бетонным.

– Что происходит?! – Овечкин изо всех сил сопротивлялся давлению ветра. С его появлением суммарной массы, стабилизирующей угол, стало достаточно для удержания угла от опрокидывания.

– Грузовик сорвало с якоря! – ответил ему кто-то из солдат, подперших собой кренящуюся стену. – Его потащило на нас бортом! Он чуть не снес базу! Варяг успел в последний миг!

– Навались!!! – продолжал рычать амбал. – Всем упереться!!! Его не со всех якорей сорвало, иначе хрен бы мы его удержали! Раз держим, значит, получится! Держать!!! Ветер утихнет, и все!

Но прошел час, а ураган не заканчивался. Более того, он свирепствовал все сильней, а может, это люди выбивались из сил, но давящий в стену спецпалатки борт медленно, но неумолимо сдвигал живую подпорку вглубь базы. Попавшая под удар стенка кренилась внутрь все сильнее, жестко скрепленный с ней пол задирался вверх, и совместные усилия четырех солдат в экзокорсетах и тринадцати взрослых мужчин становились все более тщетными. В какой-то момент раздался треск, и сочленение пола со стеной развалилось. Задравшийся пол отделился от стены и упал вниз, сама стена, лишившись сцепления с полом, поползла вверх, накреняясь еще сильнее, и в образовавшейся прорехе стал виден борт грузовика, покрытого коркой грязно-бурого радиоактивного снега.

– Держи стену!!! – заорал Порфирьев, и Хам вцепился в нижний обрез стены, повисая на нем всем телом. Ему на помощь бросился кто-то из солдат, и несколько секунд они безрезультатно пытались прижать стену обратно к полу.

Внезапно ураган резко стих, и нечто словно выдернуло давящий в базу грузовик наружу. Хам с бойцом рухнули на пол, остальные тоже не удержались на ногах и посыпались сверху. Кто-то закричал от боли, кто-то хрипел, не в силах сделать вдох, и Овечкин в ужасе смотрел, как остальные три стены базы продолжают содрогаться от ударов стихии под завывающий свист воздушных масс.

– Там кто-то есть! – выкрикнул в эфир Хам. Похоже, в экзокорсете внутри кучи-малы военные чувствовали себя достаточно сносно. – На улице!

Вопли и хрипы мгновенно стихли, и Антон заметил расплывчатый силуэт Порфирьева, торопливо растаскивающий свалившихся в кучу людей. В следующую секунду сдавленный шепот лейтенанта привел Овечкина в ужас:

– Роботы!!! Они рядом!!! – шепот Хама задохнулся от страха. – Четыре глаза прямо перед базой! Шесть! Восемь! Кажется, они осматривают грузовик! Один приближается!

– Всем вырубить обогрев! – прошипел капитан. – Не вставать! Лежать молча и не шевелиться!

Капитанский силуэт метнулся вглубь базы, растворяясь от резкого движения, и спустя миг освещение погасло. В накрененной палатке повисла мертвая тишина, и завывания беснующегося урагана стали громче. Овечкин упал на пол вместе с солдатами и ощутил, как их угол снова стал крениться. Антон в ужасе вращал головой, переводя взгляд с заваливающегося угла в сторону едва не развалившейся на части стены, но в кромешной тьме не мог увидеть ничего. Но буквально через пару секунд он понял, где находятся роботы, даже не видя их. Робот шел вдоль спецпалатки, и там, где он проходил, давление урагана пропадало, и стены базы переставали содрогаться. Следом за первым роботом двигался второй, еще двое или трое обходили базу с другой стороны. Они ищут вход!!! У них сбой в программном обеспечении или же программа сама по себе не рассчитана на столкновение с палатками, и роботы считают любое жилище твердым по умолчанию. Они хотят проникнуть сюда через вход, чтобы никто не смог убежать!!! Это смерть!!! Снаружи раздался скрежет выдираемого якоря, и Овечкин забился в безмолвном паническом ужасе.

Но секунды шли, и ничего не происходило. Базу больше не трясло, хотя ураган ревел, словно посланец из преисподней, и Антон чувствовал, как в прореху между стеной и полом проникает все больше ледяного воздуха и смертельной радиации. Вскоре температура внутри погруженной в кромешный мрак базы упала до минус тридцати, и скафандр стал вымерзать, погружая пальцы на руках и ногах в ледяную пытку. Через полчаса ожидания Овечкин не чувствовал ни рук, ни ног, лицевой щиток гермошлема начал изнутри покрываться инеем, внутри многострадальных легких словно разлили жидкий азот, и сознание поплыло от ледяной боли.

– Хам! – капитан тихо зарычал в эфире. – Видишь их?

– Не смотрел! – еще тише откликнулся лейтенант. – Палево выглядывать!

– Выглядывай! – прорычал амбал. – Урагана не слышно! Надо базу чинить, пока не околели!

– С этой стороны никого не вижу! – прошептал Хам.

– С этой тоже чисто, – ответил Порфирьев.

Похоже, капитан прокрался к входному пологу, распечатал в нем щель и смотрел через нее. Но из-за того, что снаружи царствует пылевой океан, погруженный во тьму ядерной ночи, заметить эту щель полуживой Антон не смог.

– Рискнем! – решил амбал и повысил голос: – Всем включить обогрев! Володя, ступай к Хаму, разберитесь, что со стеной!

Внутри базы вспыхнуло освещение, солдаты врубили печку на максимум и запустили фильтровентиляционную установку. Антон попытался включить собственный обогрев, но не смог. Поломанные пальцы правой руки не слушались, эту руку он вообще не ощущал, а на левой руке пальцы стали деревянными и не попадали в элементы управления.

– Олег… – просипел Овечкин, но едва услышал сам себя. – Помогите… Кто-нибудь…

– Не дергайся! – Расплывчатый силуэт амбала возник рядом, и его незаметная рука включила обогрев. – Лежи спокойно, надо сделать шину. Где твоя перчатка?

– Уронил… – Полуживой Антон почти не различал его через заиндевевший лицевой щиток. – Руки не чувствую… У меня обморожение… Мне ампутируют кисть, да?

– На обморожение не похоже. – Порфирьев поднял его на руки и потащил к печке. – Ты вовремя руку к животу прижал. Перемерз сильно. Сейчас начнет отходить. Сначала будет очень больно, потом очень жарко, как в прошлый раз. Придется потерпеть. Тех! Что у вас? Мне нужно Овечкину шину наложить!

– Крепление лопнуло! – откликнулся молодой техник. – Несколько петель развалилось, штифты повыпадали. Штифты уже подобрали, петли сейчас заварим. Если еще одного такого урагана не будет, то до Центра продержимся, а там починим по нормальному.

– Добро, – заключил капитан, усаживаясь возле тяжело дышащего Антона.

Несколько минут он возился с его ничего не ощущающей правой рукой, и Овечкин слышал, как хрустят кости пальцев. От отчаяния он чуть было не заорал, собираясь потребовать, чтобы злобный мизантроп был осторожней с ним хотя бы в такой ситуации, но оказалось, что это хрустит какая-то деревяшка, из которой Порфирьев нарезает шины для пальцев. Капитан прибинтовал каждый из сломанных пальцев к отдельной шине, после чего зафиксировал их вместе еще одной шиной, соорудил поверх всего этого повязку и натянул на получившуюся конструкцию перчатку от скафандра.

– Перчатку пришлось примотать бинтом, – объяснил он, укрепляя Овечкину руку на перевязь, состряпанную из остатков грязной повязки, которая была у Антона до этого. – Из-за шины ее, как положено, не натянуть, так что до стандартных креплений она не дотягивается. Следи за ней внимательно, чтобы не потерять. Особенно сейчас, когда переохлаждение начнет отходить.

Переохлаждение начало отходить через минуту после того, как лежащий возле печки Антон ощутил, как его скафандр теплеет изнутри и снаружи одновременно. Адская боль вгрызлась в нервные окончания, и следующие четверть часа Овечкин тихо выл, катаясь по полу вместе с десятком грузчиков, испытывавших точно такие же ощущения. Потом жестокие мучения начали отступать, навалилась нестерпимая жара, и Антон пытался пить, заливая водой пылающую во всем теле металлургическую домну. Какая-никакая адаптация сказалась и здесь, пытка закончилась у него раньше всех, и обессилевший Овечкин провалился в тяжелый сон.

Через сколько-то там часов его разбудили на прием пищи, и Антон, страдальчески прижимая к телу поврежденную руку, побрел получать сухой паек. Люди ели молча, на лицах грузчиков отпечатались следы недавних мучений, и никакого энтузиазма не осталось в помине. Овечкин иронически усмехнулся про себя. Ну как? Все еще хочется быть добровольцами? Это вам не в теплом экскаваторе копать ангар в двух шагах от надежного и безопасного бункера с гостеприимно распахнутым биорегенератором! Только идиот полезет в эту долбаную экспедицию по собственному желанию!

Часы, оставшиеся до начала следующего цикла антирада, прошли в тягостном ожидании чего-нибудь негативного или очень негативного. Что происходит на улице, было непонятно, ушли роботы насовсем или еще вернутся, никто не знал. Время от времени Порфирьев распечатывал вход и смотрел наружу через узкую щель, но долго облучаться не хотел даже он, и все понимали, что никаких гарантий это его наблюдение не дает. Ураганов, к счастью, больше не было, но сильная метель мела каждые полчаса, словно по графику, а перед самым выездом и вовсе начался настоящий буран. В таких условиях покидать базу было нельзя, свернуть ее под бураном невозможно, поэтому выезд задержался еще на полтора часа.

Спасибо программистам, которые кодили ИИ этих долбаных роботов – жуткие железки ничего не сделали транспорту. Они осмотрели его, как в прошлый раз, убедились, что внутри пусто, и просто ушли. Правда, половина якорей оказалась оборвана, то ли ими, то ли ураганом, не поймешь. Но кого это волнует? Якоря удалось найти, и то хорошо, хотя на это тоже ушло время. В итоге движение начали в девятнадцать ноль пять сто девятого дня после катастрофы, то есть фактически ночью, когда к темноте забившего атмосферу океана радиоактивной пыли добавилась темнота обычная, свойственная ноябрю. Или уже декабрю. Да какая разница?! Лишь бы выжить! В общем, когда буран сменился штилем, Порфирьев заявил, что первоначальный план меняется, и оставлять тут один грузовик, чтобы грузить машины по отдельности, он не будет. Все согласились с его решением с непередаваемым энтузиазмом, потому что снова нарваться на роботов никто не хотел. Не убьют ходячие железяки – так заживо замерзнешь, пока будешь от них прятаться. Базу свернули в рекордные сроки, потом еще четверть часа заводили транспорт, превратившийся в раскаленные от пятидесятиградусного мороза сугробы, после чего всей колонной двинулись к Росрезерву.

До складов оставалось всего пятьдесят километров, но на этот раз погодные условия были самые что ни на есть стандартные: через двадцать километров пути начался буран, и видимость упала до пяти метров, если не ниже. Полчаса колонна ползла через сплошное месиво из радиоактивного черного снега и еще более радиоактивного грязного земляного крошева со скоростью пешехода, потом буран с привычной внезапностью прекратился, и скорость удалось увеличить. В район Росрезерва вышли через два часа вместо одного, поломанные пальцы ныли от непрекращающейся вибрации двигателей, и страдающий от монотонной боли Антон ощущал в груди нарастающий дискомфорт. А тут еще выяснилось, что Порфирьев не может найти место, в котором начинается дорога, прокопанная людьми Брилёва к подземным воротам Росрезерва. Колонна сделала два круга, после чего капитан остановил машины в первоначальной точке и заявил в эфире:

– Пойду осмотрюсь. Хам, остаешься за старшего! Связь на армейской частоте! – Его расплывчатый силуэт выскочил из кабины вездехода и мгновенно растворился в пыльном мраке.

Минут двадцать ничего не происходило, лишь лейтенант раз в минуту произносил что-то односложное, не слышное изнутри шлема, видимо, уточнял, живой ли еще Порфирьев. Потом началась метель, и связь пропала вместе с остатками видимости. Сорок минут вокруг бушевало бурлящее море черной ледяной пурги, затем все стихло, и Хам попытался вызвать Порфирьева. Тот ответил неожиданно четко, и все расслабились, значит, где-то рядом. Спустя минуту раздался стук в задний люк вездехода, и лейтенант распахнул дверь.

– Ни хрена себе! – воскликнул он, принимая из рук вообще незаметного в ночном пылевом мраке Порфирьева находящегося без сознания человека в военном скафандре. – Это кто?!

– Пленный! – прорычал Варяг, захлопывая люк снаружи, и перешел на разговор в эфире: – Свяжи и глаз с него не спускать! Росрезерв захвачен вероятным противником! Уходим! Быстро! Скоро его хватятся!

Через окно в кабинной перегородке было видно, как водительская дверь вездехода открылась, и за рулем материализовался капитан. Вездеход взвыл двигателями и начал набирать скорость.

– Тех, Саныч! – Порфирьев вызвал водителей грузовиков. – Держаться за мной как можно ближе! Будем уходить в пустошь! У них Лазерная Самоходная Установка, если в нас попадут – разнесут на хрен, поэтому пока следы оставляем, останавливаться нельзя!

Колонна ускорилась и помчалась куда-то сквозь океан пыли, судя по всему – куда глаза глядят. Лейтенант вместе с ближайшим солдатом затолкали пленного себе под ноги, достали кусок какого-то грязного разлохматившегося каната и возились со связыванием, мешая друг другу экзокорсетами в тесном пространстве. Пленный не подавал признаков жизни и был в глубокой отключке, хотя на вид его скафандр поврежден не был, гермошлем тоже в порядке, обросшее черной курчавой бородой лицо не несло на себе следов крови, и Овечкин не понимал, как Порфирьев лишил его сознания. Все разглядывали пленного со смесью опасения и любопытства, и кто-то из грузчиков заметил, что скафандр на нем точно такой же, как на наших бойцах. На что ему ответили, что военные скафандры стандартны, поэтому так и должно быть, зато эмблема у пленного не армейская, как у Хама и его бойцов, а фээсбэшная, что подтверждает изначальное предположение Хама о ведомственной принадлежности вероятного противника.

Минут двадцать колонна неслась куда-то по прямой, потом начался буран, и Порфирьев заложил вираж, резко меняя курс. В круговерти беснующегося черного снега идущие следом грузовики не смогли правильно повторить маневр и чуть не ушли в другую сторону. В последний миг все заметили в иллюминаторах проходящие мимо огни ходовых прожекторов, принялись орать в эфире, и грузовики остановились. Порфирьев собрал колонну в кучу и повел дальше. До наступления штиля машины медленно ползли куда-то через буран, потом Варяг остановил колонну, объявил привал для уточнения обстановки и велел военным смотреть в оба. Солдаты уставились через иллюминаторы во все стороны, и все остальные немедленно присоединились к наблюдению, ибо умирать никому не хотелось. Тем временем капитан вылез из кабины и снова явился в грузопассажирский отсек.

– Варяг! – Лейтенант потеснился, освобождая Порфирьеву немного места. – Что там случилось?

– Вероятный противник занял склады, – повторил амбал, едва протискиваясь между бойцами, и захлопнул за собой задний люк. – У них был то ли бульдозер с ковшом и отвалом, то ли что-то в этом роде, я так и не понял, обломки сильно разбросало, а остов смят в комок и сильно оплавлен.

– Их атаковали роботы? – уточнил лейтенант.

– Скорее, они атаковали роботов, – задумчиво прорычал Варяг. – Они готовились к драке заранее. Зарыли ров, который выкопали люди Брилёва. Точнее, зарыли его первую половину, а из второй половины отрыли другой въезд и накрыли его маскировочной сетью. Получилось что-то вроде выезда и волчьей ямы одновременно: свои выедут, потому что знают дорогу, чужие рухнут в ров, если случайно заедут на натянутую сверху сеть. У самых ворот они поставили свою Лазерную Самоходную Установку, она одновременно огневая точка и блокиратор входа. Чтобы защитить ее от лобовой атаки, перед ней оставили бульдозер. Я думаю, что кто-то из роботов в их волчью яму угодил, и они долбанули по нему из ЛСУ. Но робот был не один, и его спутники открыли ответный огонь. Бульдозер, или что это было, разнесло вдребезги. Что произошло потом – непонятно, ЛСУ получила пробоину, но не взорвалась, на вид ее ядерный реактор цел. Бой после этого продолжился, в воротах здоровенная дыра, наскоро заваренная подручными средствами. Кто победил – непонятно, но склады остались за фээсбэшниками. Роботов я не видел, даже разбитых, зато вероятный противник держит оборону, ЛСУ окружили земляным валом, накопали окопов и рассадили туда наблюдателей. Этот, – Порфирьев кивнул на пленного, – сидел в самом ближнем к воротам. Как метель началась, он забил на службу и забился поглубже. Там я его и взял. С его штурмовым комплектом пришлось долго возиться. Пока снял, пока пленного мимо остальных протащил, пока сюда вернулся – ветер закончился, и у них в эфире началась перекличка. Мы вовремя ноги унесли.

– Что будем делать? – Лейтенант перевел взгляд на пленного. – Приведем его в чувство и допросим?

– Долго ждать придется, – капитан недовольно поморщился. – Я ему транквилизатор вколол. Спецпрепарат для захвата «языка». Чуть не промахнулся мимо стыка бронепластин – не видно ни хрена, и торопиться пришлось, чтобы препарат прямо в игле не замерз, там уже минус пятьдесят два… Но антидота у меня нет. У тебя есть?

– Нет, – удивился Хам. – И не было никогда, мы не спецназ и не разведка, нам не положено. Есть носимая аптечка со стандартным запасом медикаментов. Может, вколоть ему противошоковое?

– Не поможет, – Порфирьев покачал головой. – Придется ждать. Хреново, что непонятно, когда у него цикл антирада заканчивается. Но без его показаний в Росрезерв соваться опасно. Похоже, что у них организовано непрерывное дежурство. Значит, их там полно, если людей хватает, чтобы нести круглосуточную охрану и при этом соблюдать циклы антирада. Даже если прорвемся внутрь, там нас встретит вся толпа. Надо хотя бы знать, сколько их там, как защищен вход и где стоят мины.

– Может, для начала попробуем с ними поговорить? – вкрадчиво посоветовал Антон.