– А ты поверь, – раздался голос с заднего сиденья.

Сказано это было наглым издевающимся тоном, с гнусной усмешкой, и Дэвид понял – понял слишком поздно, – что это и был источник той сверлящей черноты, которую он ощущал с того самого момента, как только сел в машину.

В следующую секунду дверцы машины самопроизвольно защелкнулись.

Глава 64

Дойти до Челси было делом десяти минут. По дороге я вынул из своего бумажника визитку и позвонил в полицию. У Рола Брука ответил автоответчик, но я рассудил, что оставить сообщение будет разумней, чем промолчать.

Управившись с этим, я сосредоточился на быстрой ходьбе. Лидия настояла, чтобы я двигал не прямиком в церковь, а вначале встретился с ней на стыке Восьмой авеню и Тринадцатой улицы. Ее там, понятно, не оказалось. В разговоре я пытался добиться от нее хоть какой-то конкретики, но Лидс в ответ заблажила еще сильнее обычного. К тому же она звонила из автомата средь какого-то шумного не то бара, не то бала. Мне оставалось только ждать в надежде, что она появится, – а что еще?

Между тем я еще раз попытался набрать Кристину.

– Крис, – изо всех сил стараясь звучать спокойно, сказал я ей на голосовую почту, – перезвони мне, пожалуйста. Я сожалею о том, что произошло. Сожалею, что ты не смогла этого предотвратить. Но нам нужно поговорить.

Со связи я ушел с тягостным чувством, что опять не сумел сказать ничего нового. А потому, подумав, набрал ее повторно и добавил:

– И еще. В парке на Юнион-сквер я видел Меджа с еще каким-то парнем. Медж выглядит вне себя от горя и, похоже, от злости. Не знаю, думает ли он что-то сделать с Кэтрин, но если ты находишься где-то возле ее места обитания и его там увидишь, то имей это в виду. И пожалуйста, позвони мне.

Кто-то появился из темной подворотни: Лидия. С расширенными глазами, с тяжелым сипловатым дыханием. Подходила она осторожно, с оглядкой.

– Э… это ты, что ли? – услышал я ее голос.

– Лидс, ну а кто ж еще. Ты тут давно уже, на своем посту?

Подсеменив поближе, она зорко вперилась в меня:

– Надо было убедиться. А то тут нынче всякие шляются. Обманки. До херища их.

– Как понять «обманки»?

Бездомная костлявой рукой обвела оживленный проспект:

– А то ты их сам не видишь? Не поверю. Снаружи они вроде как люди, а глянешь на их отражения в окнах или лужах – ан там и пусто. А так вьются стаями. Особенно нынче.

– Лидс…

Она опасливо огляделась:

– Ишь, шныряют вокруг, сучий потрох! Обмылки хреновы. Я их в таком множестве еще и не видала. Вон там по улице пробежал какой-то нетопырь и влез на стену, чисто паук. Видела еще, как какая-то деваха с белыми космами орет и лупит со всех сил по магазинной витрине, а стеклу хоть бы хны. А пять минут назад еще какой-то мужик пронесся вверх по Шестнадцатой, да прытко так, хрен угонишься. Ты мне хоть веришь?

– Отчего бы нет, Лидс. Только вот не знаю, куда Крис запропастилась, и вообще что-то нынче все вверх тормашками. Ты не можешь мне в двух словах объяснить, что вообще происходит?

– Я пару часов как из церкви. Ходила пастора проведать, поговорить. Не застала. Постояла под дверью, думала уже уходить, ан глядь – вон он идет, легок на помине! А видок хуже, чем у тебя. В смысле, не побитый, а какой-то будто шальной. Думала, хлебнул аль нюхнул чего – раз так по дороге шарашится. Лицо все сырое, чем-то перепачканное, не знаю даже чем. Меня-то он признал, впустил. А на само́м-то все равно лица нет, рученьки трясутся трясом. Я гляжу – у него там на столе вроде кофе. Поднесла ему. Так он прямо холодный выдул, как воду, и давай туда-сюда расхаживать и сам с собой разговаривать.

– О чем?

Лидия вместо ответа заторопилась вверх по авеню, и я двинулся за ней.

– Да кто б знал, – заговорила она на ходу. – Слово, да за ним еще, а чем они связаны, непонятно, но все злее и злее. Вся эта хрень насчет его житухи и еще бог весть чего. Я и подумала: драть твою лети, уж мне-то сколько говна пришлось за последние лет двадцать выхлебать, так я и то терплю! А он, при его-то церковном смирении, гляди-ка, озлел. Так и пыхает огнем!

Мне подумалось, сколько раз Джефферс в беседах с людьми, которым хотел помочь, упоминал имя Лиззи. Быть может, пытаясь помочь им обрести путь к какому-то там иному свету, он сам между тем тянулся к светочу своему, вполне конкретному. Не знаю, как соотнести и уравновесить это с теми его убеждениями, которые он нам излагал, но с идеей осмысленности происходящего приходилось на этом расстаться. Хотя, может, в осмысленности вещей как таковой смысла и нет. Пусть все будет таким, как есть, надо только давать этому шанс.

– Лидс, и что потом?

– Потом он вдруг перестает кричать. А когда начинает снова говорить, то уже спокойно, но… по-плохому спокойно. Я же чую! Говорит, что поступил неправильно, что его отвлекли. А затем идет вниз, и я слышу, как он что-то там вопит по телефону. А когда возвращается, то вид у него еще жутче. Я его пробовала успокоить, да он не слышит. Говорит, что все время, которое он здесь служит, там внизу, под церковью, у него какие-то духи. Типа что какой-то еще один священник или как там его… Что он никуда не ушел, а только все время смотрит за ним, смотрит, смотрит… И не уйдет он, тот дух, никогда, если только не решиться и что-то там такое не сделать. В общем, пастор этот, Джон… с ним все серьезно, я ж чую! Ну я и ушла подобру-поздорову – мало мне, что ль, своего по жизни лиха, не хватало еще и чужого хапать. И вот только я на улицу, как вижу: из-за угла выходит еще один тип и идет к церкви, а от самого скверной так и смердит.

– Как он выглядел?

– Да такой… конь в пальто, башка квадратная…

– Вот блин, – обреченно вздохнул я. Мы уже приближались к Шестнадцатой. – Ладно, Лидс. Ты поступила правильно.

– Сама знаю. Ну а ты-то что будешь из всего этого лепить?

– Я? Пойду в церковь. А вот ты, наоборот, уходи.

– Усекла.

Я тронулся вверх по улице, чувствуя при этом усталую обреченность. Было ли это страхом? Конечно, да. А еще мысль: стоит ли рисковать вторично соваться к тому, кто уже и так чуть душу из тебя не вышиб? И зачем: только из-за того, что кто-то явил милосердие и дал тебе приют среди ночи? Получается, да. И будем надеяться, что этого основания достаточно.

Тут я уловил, что Лидия все еще семенит следом.

– Лидс… – повернулся я к ней.

– Я же сказала, что усекла, – проворчала она. – Но это ж не значит, что я тебя послушалась. Еще чего!

Глава 65

Уже на подходе к церкви я заслышал внутри крикливую возню и, не мешкая, побежал через ворота, а оттуда – вверх по ступеням. Лидия спешила сзади.

– О! Еще обманки, – сипло прошептала она, когда я спешил по коридору на те тревожащие звуки. – Ишь, пришипились, прикинулись невидимками! Но меня-то не проведешь! Ты, главное, Джон, меня слушай.

Зал скупо освещался парой лампочек и рядком свеч на дальнем конце – не храм, а какой-то сырой склеп! Райнхарт стоял посредине, в кругу изувеченных стульев. А у стены с лицом громовержца замер Медж.

Священник в позе страдальца раскинулся возле дальней стены, рядом с обломками алтаря. Из носа у него струилась кровь. Завидев меня, Джефферс приподнял голову, но, судя по его глазам, происходящее он сознавал невнятно.

– Ого, прямо-таки дежавю! – непроизвольно сжимая кулаки, обратился я к Райнхарту. – У тебя, я вижу, бзик устраивать погромы в церквях?

Тот удивленно обернулся.

– Ба-а, Хендерсон, и ты здесь? – с грозной веселостью спросил он. – Да тебе, я вижу, совсем ум отшибло. Или ты еще не побывал в своей лачужке?

– Я, кстати, из-за этого сюда и нагрянул. Мне нужна кредитка моей подруги. Будь добр вернуть.

Лидия порскнула к священнику у меня из-за спины. Райнхарт сделал выпад в ее сторону, но его взгляд был направлен на меня, и она увернулась.

– Ты знаешь, не получится, – вздохнул он сокрушенно. – Я на нее уже накупил всякой хрени.

– Ладно, об этом перетрем как-нибудь потом, – снисходительно кивнул я. – На самом деле я здесь не за этим. Я пришел за священником.

– Тебе нужен… он? Наш церковник?

– Я его уведу с твоих глаз долой, хорошо?

Райнхарт, покачивая головой, подступил ко мне.

– Я тут тебя пробил, – вкрадчиво сообщил он. – Ты, оказывается, успел послужить верой-правдой стране, занимался какой-то разведхренью?

– Одно время. Давно.

– Ну, ясно. Просто не верится, что такой, как ты, олух мог когда-то быть к этому причастен. Неужели ты всерьез полагал, что сможешь взять и уйти отсюда, с помощью сраной благодати божией или без оной? Значит, ты еще тупее, чем выглядишь. Хотя скажу тебе спасибо: ты сэкономил мне время тем, что сам ко мне явился. Я считаю, надо быть учтивым с теми, кто оказывает тебе добрую услугу. Ты согласен?

Я не ответил.

– А вот я – да, – с тихой задумчивостью посмотрел на меня этот странный человек. – Потому что когда ты их затем лишаешь жизни, они преисполнены понимания и благодарности. – Внезапно он выкинул вперед руку и откинул меня назад ударом в грудь. – Ты хочешь реванша в новом поединке? Думаешь, у тебя получится?

– Мне просто нужен священник, – сказал я упрямо. – А кто эти люди, я даже не знаю.

У дальней стены с призывом о помощи возопила Лидия. Она там пыталась унять отца Роберта, который грузно взгромождался на ноги и пытался подползти к сокрушенному алтарю. Но на эти призывы я, увы, отреагировать не мог: на меня самого сейчас надвигался Райнхарт, вожделенно предвкушая расправу.

– Ах, ты не знаешь? – глумливо пропел он. – Так я объясню. Это просто. Они дети. Без внимания и догляда они никто и ничто – как и все прочие лузеры в этом городе, во всей этой стране. День-деньской со всех сторон здесь только и слышно: «Взгляни на меня, взгляни на меня!» И если никто не глянет, то они будут просто пустым пространством. Как и девяносто девять процентов всего населения на этой планете.

– Понятно, – сказал я. – Значит, ты тоже не знаешь. И тебе даже не любопытно?

– Я только сейчас тебе все сказал, мудила.

– Нет. Ты сейчас сказал только насчет себя.

Гулко хлопнула за спиной уличная дверь, и, обернувшись, я с облегчением увидел человека, на своевременный приход которого рассчитывал, – Рола Брука, детектива, который приходил ко мне в больницу и которому я позвонил по дороге с Юнион-сквер.

– Слушаю вас, мистер Хендерсон, – сказал он.

Коп всем своим видом выражал боеготовность. Впору было облегченно вздохнуть.

Райнхарт посмотрел на него озадаченно:

– Ты-то здесь за каким…

Коп подошел и встал рядом с ним:

– Мистер Хендерсон звал на помощь. Вот я и прибыл.

– Нет, вы только гляньте! – рассмеялся Райнхарт. – Класс! Я ему только сейчас втолковывал, какой он болван.

Он был прав. Теперь я это понимал.

Глава 66

Все понеслось стремительно, и на этот раз первым пришел в движение я. Этот подход начал вызревать во мне с того момента, как я очнулся в больнице резко поумневшим альфа-самцом, над которым возобладал другой, еще более доминантный самец. Коп стоял ко мне ближе, и я, в долю секунды определившись с выбором, что было силы двинул ему кулаком в живот. Он пошатнулся, но рука его нырнула под пальто.

Райнхарт, моментально провернувшись на каблуках, выхлестнул вперед руку в апперкоте, но его скорость один раз уже заставала меня врасплох, так что я, будучи начеку, за мгновение до этого юркнул за копа.

Понимая, что Райнхарт напустится исключительно на меня и что совладать с ними двоими – тем более одновременно – шансов никаких, я сфокусировался на копе, рассчитывая удерживаться между ними достаточно, чтобы увалить хотя бы одного из них.

Рол, по-рыбьи округлив рот, пытался глубокими вдохами оправиться от моего первого удара, но ему одновременно приходилось увертываться еще и от теперешней молотьбы. К тому же одна рука у него увязла в пальто. Поднырнув под очередной хук Райнхарта, я боковым пинком изловчился попасть ему под колено: удар получился достаточно жесткий – хватило, чтобы он откачнулся назад. Краем глаза я заметил, как от стены решительно толкнулся в нашу сторону Медж. Что у него на уме, было неизвестно, но едва ли он думал встать на мою сторону, а потому я пошел ва-банк: в мелком прыжке лбом въехал копу по носу, а выставленным левым локтем, сам того не ожидая, удачно угодил Райнхарту по горлу.

Брук попятился назад, и в эту секунду я схватил его за руку, вынырнувшую из внутреннего кармана уже со стволом. Коп угловато грянулся наземь, головой стукнувшись о доски. Это мгновение я использовал на то, чтобы всем своим весом топнуть ему по запястью.

Пальцы копа скрючились, выпуская «Глок».

Впрочем, Райнхарт был не в пример сильнее, и попадание по уязвимому месту задержало его в лучшем случае на секунду. Его боковой удар сшиб меня как раз в тот момент, когда я протягивал руку к стволу, и я откатился прямиком к Ролу, из-за скрюченной позы не успев вовремя разогнуться.

Пинок пришелся мне в ту область под рукой, куда Райнхарт периодически ударял меня в ресторане, и от этого боль разорвалась в моем теле гранатой, осколки которой – необычайно длинные и острые – разлетелись по ребрам. Я почувствовал себя бегущим через дорогу пешеходом, в ногу которому врезается автомобильный капот. Я знал с абсолютной уверенностью: если сейчас, несмотря на саднящие осколки боли, перестать двигаться вперед, Райнхарт своими методичными пинками непременно доведет меня до неподвижности, и на этот раз живым мне с пола не подняться.

В ту секунду, когда он отводил ногу для очередного удара, я все-таки ухватил «Глок» и, откатываясь на бок, по лицу Райнхарта увидел, что теперь он целит мне в голову, отчего я стопроцентно отключусь. Глазами он уже созерцал мир, где я лежу бездыханный, и остается лишь найти подходящую бензопилу.

Вымахнув руку вперед, я спустил курок. Видно было, как глаза Райнхарта распахнулись, и…

И тут он пропал из виду.

Не убежал, не пригнулся, не отскочил, а именно исчез. Канул.

Я вскочил, поводя по кругу подрагивающим, зажатым в обеих руках стволом. Пробрался мимо Джефферса, который в конце концов встал-таки на ноги и теперь, старчески шаркая, неверной поступью брел в конец зала.

– Куда он делся? – ошарашенно спросил я у Меджа.

Тот в ответ так же оторопело посмотрел на меня.

– Куда он делся? – повторил я вопрос.

– Он один из нас, – проронил наконец Медж.

– Как?! Но… как такое вообще может быть?

– Ну а ты что думал? – завозился на полу коп. Он приподнялся на локтях – лицо окровавлено, взгляд квелый, но, судя по всему, сознание у него восстанавливалось достаточно быстро.

Я навел ствол на него:

– Ты тоже из них?

– Я? Да что ты! Я обычный.

– То есть ты его друг? Или как там у вас: реальное воплощение?

– Да что ты взъелся! Конечно, нет. Он рассказывал, что того парня убил много лет назад, еще до того, как попал в город. Прикончил в номере мотеля где-то на Среднем Западе. После этого он убил еще многих – я же тебе рассказывал в больнице, а ты, дурень, не слушал! И от каждого из них он заряжался силой. Я же предупреждал тебя, остолоп! Во всяком случае, пробовал.

У Меджа был вид человека, мир которого разошелся по швам и повергся в пучину буквально у него на глазах.

– Но как… Как он мог лишить жизни своего друга и по-прежнему… существовать? – ничего не понимал я.

– Хоть убей, не скажу, – вздохнул Брук. – Вы оба балбесы. Сами обо всем додумывайтесь. А я знаю одно: у него сегодня вечером дюжина таких, как вы, вышла на улицы, чтобы проделать то же самое. Довести замысел до конца.

Медж уже быстро направлялся к двери.

– Что это значит? – прокричал я ему вслед.

Рол использовал этот момент для попытки подняться. Судя по виду, он понимал, что уже слишком долго играет не на той стороне площадки, и если не избавится от меня, то вскоре заплатит за это цену.

– А ну лежать! – рыкнул я, нависая над ним. – Где сейчас Райнхарт?

– Понятия не имею. Он приходит и уходит. Одно время я пытался его прижать, как бы это сказать, по-настоящему, по-полицейски. А потом понял, что такое вряд ли осуществимо, ну и… Как в песне поется: «Не можешь одолеть – так стань одним из них».

Я понял, что недооценил этого человека.

– А почему ты не боишься, что я возьму и сдам тебя? – поинтересовался я у него.

– Потому что у тебя есть подруга. И ты не знаешь, где Райнхарт сейчас или где он будет завтра ночью, когда ты спишь.

– Если он захочет с нами что-то сделать, ему все равно не помешать.

– Это так, – радостно согласился коп. – Ты с недавних пор понаделал в жизни непростительных ошибок.

– А где он? – задал я следующий вопрос, уже не о Райнхарте.

– Внизу, – подал голос Джефферс.

Удерживая Рола на мушке, я отступил назад для расширения угла обзора и увидел, как священник появляется обратно из двери в конце зала. Закрыв ее за собой, он, прихрамывая, направился к наружной двери. Нос у него был наперекосяк, на углах рта запеклась кровь, а дыхание было прерывистым. Райнхарт обошелся с ним безжалостно, вероятно, повредив внутренние органы. Бедняга нуждался в госпитализации – и вместе с тем вид у него был более умиротворенным, чем мне помнилось при всех наших предыдущих встречах.

– Откуда вы знаете? Вы его что, там внизу видели? – спросил я его.

– Мне это совсем не обязательно.

Роберт добрался до конца зала и потянул на себя ручку входной двери. Захлопнув ее, он на всякий случай потянул за ручку еще раз – хозяин, приводящий в порядок части мира, над которыми властен.

– Сбежать он все равно бы не сбежал. Дьявол не изникает никогда. Времени у него всегда с лихвой – и на лжепоклонство, и на искушение душ. Он будет дожидаться, пока у вас не притупится бдительность, и тогда он нагрянет снова и на этот раз убьет вас, – сказал священник.

– Вы о ком? Вообще, что там внизу? – Я по-прежнему ничего не понимал.

– Не спускайтесь туда, – велел отец Роберт.

– Что там внизу?

– Подвалы. Они тянутся под церковью и под домами по обе стороны. Они полны стульев, нуждающихся в починке, завалены Библиями и молитвенниками, число которых, похоже, превышает сегодняшний спрос. А еще там мертвецы.

– Что?

– Кое-кому он разрешил расположиться здесь, в ожидании зова домой. На сегодняшний день я с этим так до конца и не разобрался. Я думал, что там внизу всего лишь его дух – беспокойный, недовольный моей работой. В каком-то смысле это облегчение: знать, что я ошибался.

– Прошу прощения: кто там, внизу? – еще раз попытался я добиться от него ответа.

Но священник опять меня проигнорировал.

– Почему-то это не действует. Они не истаивают и никак не уходят, – продолжал он рассказывать. – Или Бог зовет их недостаточно громко, или же они просто не слушают. И моя работа – отвести их домой. Отвести вас всех.

С недюжинным усилием он что-то извлек из кармана брюк. Ключ. Им он отпер дверь, после чего с неожиданным упрямством двинулся обратно другим путем.

– Джефферс, что вы делаете? – позвал я его.

– Не беспокойтесь. Я не думаю, что кто-то из них будет пособничать Райнхарту. Они Полые. Их присутствие можно ощущать, но они уже особо не двигаются, и для помощи чему или кому-либо им, по сути, нет дела. Тем не менее он хочет, чтобы туда спустились вы. Вы сами этого не чувствуете?

Именно это я и чувствовал. Не знаю, было ли то просто мое желание поскорее закончить дело с Райнхартом или что-то еще, но я действительно ощущал неодолимую тягу спуститься вниз.

– Призываю вас ни в коем случае этого не делать, – сказал священник. – В темноте он вас одолеет. Зло извечно процветает во мраке, будь то нехватка света в буквальном смысле или просто тьма невежества.

– Джон! – окликнула меня Лидия. Она сгибалась, приложив ладонь к полу. – Ты чуешь?

Я не понял, о чем она, и не ответил, приглядываясь к копу, который неожиданно стал выказывать признаки хлопотливого оживления. При этом я осмысливал сказанное священником.

– Оставить там Райнхарта мы не можем, – рассудил я. – Я не собираюсь его вот так взять и отпустить.

– Что вы, как можно! – Отец Роберт в этот момент подходил к останкам алтаря. – Здесь мы с вами всецело совпадаем. Есть только один способ, который срабатывал во все времена. Он единственно верный: очищает и преобразует.

– Джефферс, что за чертовщину вы затеяли?

– Джон! – с еще большей настойчивостью позвала меня Лидия, но я уже и так понял, что она имеет в виду. Пол под ногами становился ощутимо горячее.

В стене за алтарем священник открыл укромную дверцу и бросил туда ключ – можно сказать, швырнул – в текучие лохмы дыма.

Глава 67

Дэвид и Доун сидели, неуклюже обвив друг друга руками за плечи. Разумеется, они пытались и отомкнуть двери, и разбить в них стекла, однако машина была устроена так, чтобы именно этого не допустить. Разработчики современных автомобилей вечно что-то не учитывают: например, что людям – водителю и пассажиру – может неожиданно понадобиться пуститься в бегство от чего-то неощутимого на ощупь и едва различимого на глаз.

С теми, кто находился сзади, Дэвид попытался вступить в диалог, и чем дольше тянулся этот разговор, тем разборчивей они становились, хотя ничем добрым это не оборачивалось. Их было трое: двое мужчин и одна женщина. Он вскоре начал их различать.

Вот женщина сзади хихикнула, и замки на дверцах отомкнулись.

– Ладно уж, гуляйте! – смилостивилась она.

Ее голос звучал, как у одной странноватой подруги матери Дэвида, что однажды ночью сказала: «Ну ладно, попробуй разочек, всего один: быть может, тебе это даже понравится».

Все это время Доун сидела, уткнувшись головой мужу в плечо. Людей на заднем сиденье она не видела. Она пыталась, но от этого у нее лишь мутилось в глазах, а в душе вскипали вспышки безотчетной ярости и злого отчаяния, наподобие мелких кусачих искр предменструального синдрома. Голоса невидимок она различала как призрачные обрывки радиопередачи где-нибудь на соседней улице: что-то такое улавливается, но в целом ничего не понять. Доун всего этого не воспринимала. Не из-за нехватки силы (и ее муж это понимал). А просто из-за своего внутреннего отказа общаться.

В этом Дэвид ей завидовал. В отличие от нее он вечно подо что-то подстраивался, всегда открывал двери излишне широко. Все-то в него втекало-вытекало, втекало-вытекало – и уже до конца не меркло, оставалось живым.

– Нет, – тем не менее говорил сейчас он, – я не буду ничего открывать.

– В том и состоит вся наша проблема, – пробормотала сидящая сзади девица. – Все эти ваши тяжелые, громоздкие вещи. И это нас ох как злит! Просто бесит. Открывай дверь.

– Нет, – упорствовал писатель. – Воздействовать на нас вы ничем не можете.

– Как ты ошибаешься! Твоя толстая подруга Талья тебе бы это подтвердила, если бы могла еще разговаривать.

– Вы… Что вы с ней сделали?

– Маленькая игра. Игралочка. Реальные люди любят играть в воображалки. А нам вот нравится играть с реальной жизнью – куда прикольней! Мечты могут кусаться, до самой настоящей крови. А теперь открывай дверь, или я влезу твоей жене в голову и перепугаю ее так, что она выкинет, причем сразу обоих.

Доун рывком подняла голову с плеча супруга.

– Кто это сказал? – пугливо прошептала она. – Там сзади – кто это?

– Вот видишь! – хохотнула невидимая девица. – Что-то ведь она слышит. И расслышит достаточно, если я начну делиться с ней секретами насчет того, что иной раз проделывают одни люди с другими. И особенно, заметь, с маленькими детишками.

– Чего вы хотите? – взмолился Дэвид, понимая, что игра неминуемо катится к проигрышу. – Ведь мы вам ничего не сделали!

– Вы все иногда делаете что-то всем нам. И мы больше не желаем с этим мириться.

– Открывай дверь, – скомандовал один из мужчин, тот, что с патлами.

– От-кры-вай, от-кры-вай, – язвительно пропел бритоголовый, наклоняя свою шишковатую лысину к девице, – или я тоже наведаюсь в очаровательно впечатлительную душку твоей женушки. И это, клянусь, будет поездочка что надо! Насчет подрывов людского воображения мне в изысках равных нет.

– Да перестань, хвастунишка! – усмехнулась та. – Хотя соглашусь, красочно живописать образ того гниющего покойника было твоей идеей. Открой дверь, Дэвид.

В следующую секунду выражение ее лица изменилось.

– А ну быстро! – прошипела она голосом фурии.

Где-то невдалеке послышались крики, и литератор увидел, как вверх по улице во весь дух мчится Медж. Внутри у Дэвида что-то оборвалось. Стало знобко, а затем его бросило в жар. Бывает такое ощущение, будто вся ложь, какую ты когда-либо произносил, все совершенные тобою ошибки вдруг взбултыхнулись из твоего подсознания, как будто кто-то отыскал спрятанный, тщательно оберегаемый дневник, в котором ты описывал все самые гадкие, самые постыдные свои дела и мысли, и начал зачитывать их вслух.

Так вот, на самом деле – Дэвид это чувствовал – все обстояло еще хуже.

Возле машины Медж остановился. Он глубоко вздохнул, а затем протянул руку и открыл дверцу. Оттуда на него снизу вверх смотрел его бывший друг: пойманный, виноватый, вконец беспомощный.

– Дэвид, – произнес Медж, и в его голосе возжигались годы бесконечной обиды, тоски и одиночества. – Нам действительно нужно поговорить.

Доун, повернув голову, увидела мужчину в джинсах и белой рубахе внапуск, рослого, с короткими взъерошенными волосами и щетинистым подбородком. Вид, который ей втайне импонировал и который мог бы выработать у себя и Дэвид, но после долгих усилий она бросила его на это подвигать.

– Я вас вижу, – сказала учительница.

– Логично, – кивнул мужчина. – Ведь вы его знаете, пожалуй, ближе всех, после меня.

– Нет, – отрезала женщина, вырываясь из рук Дэвида и вылезая из машины. – Я знаю его лучше, чем вы.

– Доун! – призвал ее к спокойствию супруг, спешно выбираясь с другой стороны.

Медж ввинтился в нее взглядом:

– Вы даже не знаете, кто я.

– Вы Медж. Мой муж мне только что все рассказал, – ответила женщина.

– Все? Сомневаюсь.

– Вы его давний друг – это понятно. Вы вместе росли. Это я тоже понимаю. Но он больше не ваш. Он мой муж.

Дэвид обогнул машину спереди:

– Доун, позволь мне…

– Нет! – выкрикнула она. – Я не позволю тебе это улаживать. Больше, солнце, такого не будет.

Медж в эту дискуссию не вовлекался. Едва лишь завидев автомобиль, он понял: все предначертано. Из того, как скоро Дэвид прибыл сюда после ухода Лиззи (и через считаные минуты после того, как была раскрыта сущность Райнхарта), явствовало одно: с этой шуткой пора заканчивать. Или Дэвид вернет ему достойное место в своей жизни, или он, Медж, займет его сам – если понадобится, то и силой.

Доун то ли прочла это в его взгляде, то ли почувствовала нутром: вышагнув вперед, она твердо и нежно отстранила мужа рукой.

– Я не хочу причинить вам вреда, – делая шаг ей навстречу, произнес Медж. – Прошу вас, отойдите.

– Нет, – отрезала Доун, – я этого не сделаю.

– Он мой.

– Мой.

– Я заслуживаю его жизнь. Именно я делал в ней все, что можно назвать более-менее заметным. А он лгун и паразитирующий приспособленец. Только и делает, что берет, берет. Как, собственно, и вы все.

– Нет, он не такой! – выкрикнула Доун.

– Ну-у, знаете… – Медж с сердитым недоумением развел руками. – Если вам неизвестно про него это, то вы не знаете о нем ничего.

– Я знаю, кто он. А вы – лишь то, кем он был. Люди меняются, и дружба между ними иссякает. Усвойте это.

Дэвид пытался оттеснить жену, но она твердо стояла на месте. Такой ярости в ней он прежде никогда не видел. Тем временем сухопарая троица, выскользнув из машины, обступила место этого ристалища, потешаясь над писателем так, как, наверное, люди всегда корчат рожи у него за спиной.

– У меня будет реальная жизнь! – с упорством одержимого воскликнул Медж. – Час пробил.

Он оттолкнул Доун в сторону. Дэвид попятился, пытаясь увильнуть за машину. Но пройти мимо троицы оказалось затруднительно – она преградила ему дорогу, потираясь об него своими телами – бесплотными, но нагнетающими такую мерзостность, что продавиться сквозь них было невозможно.

А может, этого и не надо?

Может, этот момент близился, подступал к нему всю жизнь или, по крайней мере, с того момента, как лет десять назад прогремел телефонный звонок, известивший о кончине отца с матерью? Если для него всегда и все воспринималось как борьба – жить, заводить знакомства, писать, как-то двигаться по жизни, – то, может, легче будет от всех этих тягот освободиться?

– Да, – пропел литератору на ухо вкрадчивый голос. Та рыжеволосая бестия успела подлезть еще ближе и даже слегка распахнуть спереди свою одежду. Оттуда пахнуло чем-то пакостным. – Ты прав, Дэйви. Так было бы намного, намного легче. И ты больше не будешь одинок. Сделай же это! Просто расслабься, отрешись.

В уме на мгновение ярко, выпукло предстала картинка, словно писатель видел ее глазами какого-то другого мальчика: сцена двадцатилетней давности. Она мелькнула так быстротечно, что в мозгу у него не успело толком отложиться, что именно она показывала – только то, что однажды, сумеречным зимним предвечерьем где-то в Висконсине, этот самый мальчик распался на куски, а эта вот женщина и ее трое братьев были вроде как попыткой мальчика окружить себя чем-то таким, что он мог понять, – но оказалось, что даже люди из его собственной головы не были ему друзьями. Это разобщение вышло на редкость скверным, и в какую-то незапамятную неделю он убил всех членов своей семьи – медленно, методично, одного за другим, – а также еще нескольких человек (в этом он себе впоследствии так и не сознался), чьи тела потом так и не были найдены.

Ноги у литератора безвольно подкосились, и он пал на колени.

– Нет! – отчаянным голосом выкрикнула Доун. – Дэвид! Сейчас же встань!

Но… зачем? Стоит ли оно того? Да, возможно, он станет отцом. Ну и что? Он и это сведет насмарку, со всей своей наследственностью. Плохой отец и посредственный писатель, вор и обманщик. Стоит ли влачиться по жизни еще сорок лет в доказательство этого факта? Если персонаж толком не вписывается ни в одну из сюжетных линий, то не лучше ли им поступиться, вымарать его?

– Ну так делай это, – промямлил он, глядя снизу вверх на стоящего рядом Меджа. – Забирай мою жизнь, если ты этого хочешь.

Доун пыталась подобраться к мужу, но никак не могла протиснуться за автомобиль. Что-то мешало ей – а может, кто-то, причем не один (чувствовался какой-то неприятный встречный напор, вроде гнилостного мусорного ветра, от которого душу бередило неизъяснимо тревожное волнение), хотя видела она лишь Меджа. В попытке позвать на помощь учительница крикнула отчаянным, последним голосом – ведь должен же ее услышать хоть кто-то в этих домах вдоль улицы! – но, как в дурном сне, горло у нее перехватывало мутное отчаяние.

И вот, слава тебе господи, на ее крик кто-то откликнулся – еще одним криком.

Отведя взгляд от Дэвида, который сейчас на коленях стоял возле машины (ее машины, их машины, той машины, где Доун уже представляла себе два детских креслица на заднем сиденье, машины, которая через какие-то год-два наполнится детским воркованьем, пением, капризным «Ну мы ско-оро прие-едем?» и радостным повизгиванием при игре в угадайку), она увидела стремительно бегущую вдоль дороги пару.

Вернее… нет. Это вначале показалось, что бежит пара, а на самом деле бегунья оказалась одна: высокая худая женщина.

Что именно задумал Медж, Кристина поняла сразу.

– Медж, нет! – крикнула она на бегу.

Тот делал глубокие медленные вдохи, чередуя их с резкими, по-бычьи мощными выдохами. И с каждым этим выдохом он словно накачивался животворным светом, становясь все четче, ярче, фактурней.

– Медж! Медж! – снова закричала Крис. – Ты думаешь, тебя не видит Лиззи?

– Не пытайся… – начал было огрызаться он в ответ.

– Заткнись, понял?! – задыхаясь, рыкнула молодая женщина, подбегая к нему. – Лиззи нет в живых, но это не значит, что она ушла. И она любила тебя!

– Меня она не любила, – буркнул Медж в ответ. – Она любила Кэтрин. Потому-то и…

– Кэтрин была ей подругой, и это никуда не денется, потому что было. Но любила она тебя. Лиззи сама мне это сказала.

– Прислушайся к ней, Медж, – раздался голос Клаксон.

По недвижным, строптивым глазам Меджа было видно: он знает, что к этим словам следует прислушаться, но не желает им внять.

– Все равно, – покачал он головой. – Ее нет: ушла.

– Медж, не делай этого, – послышался еще один настойчивый голос. К ним спешил приземистый человек в странном допотопном костюме (этого типа Крис, помнится, видела с Райнхартом во время своей первой прогулки с Лиззи).

– Гользен, пшел на хер отсюда! – прорычала Клаксон.

– Нет, его надо выслушать, – сказала Кристина. – Он пытается остановить…

– Здесь какая-то подстава, – не унималась Клаксон. – Он, этот самый волдырь, рассказал мне, что я эфемерка, и впаял во всю эту дрянь, из которой меня вызволила только Лиззи, указав мне другой путь. Он и эти его гнилые подонки – два братца и сестра – они все подельники!

– Братья? – удивилась Кристина.

Ее полная спутница указала на три жердистых фигуры, что сейчас маячили над коленопреклоненным у водостока человеком.

– Знаешь, кто их реальное воплощение? Саймон Джедберг – знаменитый маньяк-убийца, что вот уже двадцать лет сидит на цепи в психушке за… как его… Ах да: расчленение всей своей гребаной семейки!

– Да, – кивнул Гользен, – у меня были ошибки. И я сейчас пытаюсь их исправить.

– А я тебе не верю. Не ве-рю! – Клаксон в сердцах сплюнула. – И обетованной той земли, к твоему сведению, тоже нет. Все это ересь, которую, видно, твой дружок-психопат выдумал, пока бился башкой в дурилке.

Гользен отвернулся от нее и сосредоточился на Медже.

– Не вреди своему другу, – сказал он. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Райнхарт – один из нас, – произнес Медж.

– Что?! – не веря своим ушам, уставился на него Гользен.

– Он убил своего друга. И посмотри, чем это обернулось для него.

Для Гользена, судя по его виду, как будто что-то прояснилось.

– Ах, вон что он планировал, – кивнул он каким-то своим мыслям. – Вот что имел в виду под «Совершенством». Перерасти в иное состояние. Поднять нас на то, чтобы лишить жизни своих реальных прототипов и через это стать к нему ближе. Так сказать, уподобиться.

– Мне это по душе и по плечу, – сказал Медж. – А ты поступай как знаешь.

Тут на него, крича что-то бессвязно-гневливое, налетела Клаксон. Завязалась общая перепалка.

Между тем Доун все пыталась прорваться к мужу, добиться, чтобы он сосредоточился взглядом на ней.

– Дэвид, ну прошу тебя! – молила она. – Прошу тебя, встань! Эти создания нереальны. Они не могут с тобой этого сделать.

В эту секунду Кристина внезапно повернула голову:

– Это еще что, черт возьми?

В самом деле: пахло как будто паленым и слышалось потрескивание.

– Это что, из церкви? – удивленно пробормотала Крис.

Остальные тоже обернулись в ту сторону.

– Что это? Кто там?! – крикнула Кристина Меджу.

– Священник и Райнхарт, – ответил тот. – А еще какая-то старуха. И… этот, твой.

Крис, ухватив Дэвида, подтащила его за шиворот к Доун:

– Забирай его отсюда!

А затем она помчалась вверх по улице в сторону церкви.

Спустя секунду ей вдогонку пустились Медж и все остальные.

Глава 68

Есть люди, с которыми всегда приходится быть начеку. Просто глаз да глаз – ежесекундно, ежечасно. Рол Брук был, судя по всему, именно из этой породы. Он мигом ухватился за то, что мы с Лидией что-то учуяли (а именно, что священник из пылкой любви ко Христу поджег храм) и что мое внимание отвлеклось на это. Он тут же набросился на меня, и мы с ним повалились в груду опрокинутых стульев. До Райнхарта копу было далеко, но силы ему придавала отчаянная сосредоточенность на достижении цели: вернуть себе ствол.

Я запутался в мешанине ломаного дерева, а потому лишился возможности давать достойный отпор. Спустя десять секунд у меня появилось опасение, как бы он не одержал верх. Он ухватил меня обеими руками за запястья и стал колошматить обо что ни попадя, вцепившись с остервенелостью бультерьера, несмотря на то что я, как мог, отбивался руками и пинался коленями. Но вот просвистел удар, от которого нам обоим пришлось несладко. Мы припали к земле.

– Вы что, охренели?! – грозно спросила сверху Лидия.

Я отполз и увидел в ее костлявых руках останки стула, которым она огрела нас обоих.

– Мужики, – пробурчала она, – вечно у них одно и то же! Давайте вызволяйте нас отсюда, а там хоть поубивайте друг дружку, мне и дела нет!

Удар пришелся большей частью на копа: он по-прежнему стоял на четвереньках, пытаясь поднять голову. Из двери на дальнем конце зала валил дым. Отец Роберт сидел на стуле, озирая свою невеликую паству. Вид у него был спокойно-величавый.

– Джефферс, – окликнул я его, – что вы наделали?

Он улыбался вызывающей бешенство улыбкой человека, находящегося так далеко по ту сторону сиюминутных обстоятельств, что ему даже сложно взять в толк, с чем к нему обращаются.

Я вынул сотовый, но экранчик на нем был тусклым и с трещиной, и мне стало ясно, что у меня на ребрах наверняка появился синяк в форме трубки, непосредственно в том месте, куда меня припечатала ступня Райнхарта перед тем, как я навел на него ствол. Я нажал на несколько кнопок, но телефон не ожил.

– Звони «девять один один»! – крикнул я копу, который в это время поднимался на ноги.

– В машине оставил, – пробурчал он.

Я подбежал к главной двери и дернул ручку. Дверь оказалась запертой. Собственно, я был насчет этого в курсе. Я сам видел, как Джефферс подобрался к двери и запер ее, но был слишком озадачен исчезновением Райнхарта и тем, что держал на мушке копа, а потому не сделал надлежащих выводов.

Я оглядел большие витражные окна и только сейчас понял, что они защищены проволокой. Вспрыгнув на стол с разбросанными остатками последней трапезы Билли, я попробовал, можно ли эту проволоку снять. Оказалось, что, в принципе, можно, если располагать несколькими часами времени и соответствующим набором инструментов. Кто-то крайне скрупулезный и знающий свое дело вживил ее концы в оконные рамы. Других окон в церкви не было, поскольку с обеих сторон ее обступали здания. Крыша находилась в десятке метров над моей головой.

Я спрыгнул со стола и снова подошел к двери. Пнул ее. Вдарил по ней плечом. А затем, почувствовав, что сзади ко мне приближается Рол Брук, обернулся к нему.

– Будешь со мной шутки шутить – пристрелю, – пообещал я. – У нас сейчас на это нет времени.

– Я понимаю, – сказал он и тоже с размаху саданул по двери плечом. Эффект получился нулевой. Он навалился на дверь еще раз.

Оставив его за этим занятием, я вернулся туда, где на стуле, как на троне, восседал, Роберт.

– Есть ли какой-то путь через подвал? – крикнул я ему.

– Пути нет никакого, – отозвался Джефферс. – Никуда.

– Послушайте меня, – сказал я. – Я понимаю, вы испытываете боль по целому ряду причин и чувствуете, что должны предпринять определенные шаги. Но с вами здесь еще трое людей. Они не заслуживают столь плачевной участи.

– Плохой коп, безумная старуха и заблудший, что пытается найти свой путь, – печально усмехнулся священник.