— Неизвестно, — тихо ответил он. — Ничего конкретного. Дело в том, что я местный, но не совсем. Мои родители переехали сюда в шестидесятые, а когда я был мальчишкой, мы жили в Якиме. Несколько лет я проучился с Робертсонами в одной школе. Я тебе говорил. Но потом я перевелся, а в восемнадцать убрался к чертовой матери в армию. Я ничего не знал о них до возвращения, да и потом отношений не поддерживал… потому что большую часть времени проводил в Якиме, работал как проклятый.
Заметив беспокойные движения, она замедлила шаг, наконец остановилась и удобно уселась на хвост. Достаточно близко, чтобы ее поняли, но и не настолько, чтобы испугать. Выставив вперед ладони рук, она начала.
Амиель.
— Но?
«Друг», — снова и снова повторяла она в простой и понятной манере, ограничиваясь только цветом, не прибегая к словам. Потом остановилась и поглядела в сторону кустов. Поскольку ответа от спрятавшихся не последовало, она вновь повторила жест. Ничто ей не мешало, торопиться было некуда, и в каждом движении ощущались покой и ясность. «Друг». Это все, что она могла сказать. Дело за ними.
28 ДЕКАБРЯ.
Он пожал плечами:
«Друг».
— Я слышал всякое. Ну, сам знаешь, как это бывает.
1.
Да, я знал. Обрывки, слухи. Слова, ни имеющие прямого отношения к делу. Их произносят, чтобы снять с себя вину, или дезинформировать собеседника, или просто занять время, и все это оседает, как пыль, в закоулках памяти.
Солнце плыло по небу, и сорогетсо тревожно возились в кустах, наконец одна из них раздвинула ветви и выступила вперед, не отходя далеко от остальных. Вертикальные зрачки превратились на солнце в щелки.
Для того, чтобы жить настоящей, разумной жизнью, нужно не руководствоваться ни тем, чтò было, ни тем, чтò может быть, — жить только настоящим, только в нем делать усилие к доброй жизни.
— И что ты слышал?
Это была другая сорогетсо, не та, что бросалась на них из кустов; сильная и мускулистая, она надменно выпячивала подбородок. Заметив, что Энге не шевельнулась, пришелица царапнула землю когтями ноги — жест угрозы.
— Что есть господа, к которым можно обратиться с проблемой. Что все решаемо, если получить власть над людьми. Я не воспринимал это всерьез. Ты же знаешь маленькие городки. Это все равно что всю жизнь учиться в школе. Люди несут чушь. Ходят по одним и тем же коридорам, пользуются одними и теми же раздевалками в бассейне, сидят в кофейнях. На пустом месте придумывают жуткие истории.
2.
— Не бойся, — сказала Энге, — не бойся меня.
— Я не уверен, что это выдумки. Ты сам говорил, люди давно шепчутся о Брук.
Ни прошедшей жизни, ни будущей нет, мы только представляем их себе; есть же только одна настоящая и только одна она и важна и свята.
Сорогетсо выглядела озадаченной, и Энге принялась повторять это на разные лады, пока наконец сорогетсо не поняла — и гребень ее вздыбился в гневе.
— Да, — согласился он. — Я сегодня обсуждал это с Дженни.
— Мне… страх… нет! Ты… страх.
3.
— Да?
Контакт был установлен, но Энге не позволила себе жеста удовлетворения. Вместо этого она принялась играть цветами дружбы. Потом назвала свое имя.
Как только ушел в прошедшее или будущее, так ушел от настоящей жизни, и от этого тотчас же одиноко, сиротливо, несвободно.
— После твоего ухода я подумал: черт, да позвони ей, узнай, как она. Мы заговорили о Робертсонах — я сказал, что у Эллен проблемы. Они с Дженни были знакомы немного, как выяснилось. Но мы так, не вдавались в подробности, правда, у меня сложилось впечатление, что за этой историей между Брук и учителем кроется кое-что большее.
Следившая издали Амбаласи ничего определенного о первом контакте сказать, конечно же, не могла. Но Энге продолжала переговоры, пока солнце не опустилось над лесом, и тогда сорогетсо разом повернулись, пробрались сквозь кусты и попрыгали в воду. Энге медленно возвратилась, оцепенев в задумчивости.
Меня мало интересовали душевные раны Брук, и я внезапно вспомнил о других делах.
4.
— Мне нужно позвонить.
— Надеюсь, ты с толком провела время, — сказала Амбаласи. — Правда, отсюда я мало что увидела.
Если человек думает о том, чтò выйдет из того, чтò он делает, то то, чтò он делает, он делает наверное только для себя.
— Бога ради, — сказал он, выходя из комнаты. — Я найду тебе сухую рубашку.
— Многое было, много общения, — пробормотала поглощенная мыслями Энге. — Я настояла, чтобы вышедшая мне навстречу последовала моему примеру и делала так, как я. Я назвала свое имя и постаралась убедить, что мы пришли с миром. Я повторила, что мы хотим только помочь им. Дать им еду, если нужно. Для первого контакта достаточно и нескольких основных положений.
— Еще одно, — добавил я. — Я пытался поговорить с шерифом, когда бежал от этих людей. Но тот, кто мне ответил, повесил трубку.
5.
Удивительно, как мы привыкли к иллюзии своей особенности, отдельности от мира. Жизнь заставляет нас всякую минуту чувствовать нашу связь и зависимость от мира, чувствовать свою нецельность, и мы всё-таки верим, что мы, наше отдельное я, — что-то такое, во имя чего можно жить. А между тем, когда ясно поймешь эту иллюзию, то удивляешься, как мог я не видеть того, что я — не часть целого, а временное и пространственное проявление чего-то невременного и непространственного, и что проявление это мы сознаем в вневременном настоящем.
— Надо же, — хмыкнул он.
— Воистину так. Надеюсь, что ты не потратила время попусту. По крайней мере ты узнала ее имя?
6.
Я никак не мог вспомнить телефон Беки. Я звонил не тем людям, мы разговаривали, не понимая, что хотим друг от друга. Голова у меня раскалывалась. Я заглянул в кухонный шкафчик, нашел упаковку ибуирофена и взял четыре таблетки.
— Да.
Довлеет дневи злоба его. Не тратьте свою жизнь в сомнениях и страхах. Отдайтесь своему делу, будучи уверены, что хорошее исполнение обязанностей настоящего часа есть лучшее приготовление для часов или веков, которые будут следовать за ним.
Эмерсон.
Билл вернулся с серой рубашкой, в которую можно было упаковать двоих меня. Я не сдержал смеха.
— Говори же. Как ее зовут?
7.
— Да-да, — сказал он. — Меня в последнее время тянет к комфорту. Но она сухая, в ней нет дыр от пуль и она не испачкана кровью. Ваш звонок, мистер Армани.
Будущее состояние наше всегда будет казаться иллюзией для нашего теперешнего состояния.
— Еассасиви. Сильный-рыболов. Но это не ее имя. — Подождав, пока Амбаласи выразила недоумение, Энге неторопливо и отчетливо заговорила: — Мы не можем сказать, что это «ее» имя.
Я потянулся за рубахой, и тут мне в голову пришла свежая мысль. Я попросил соединить меня с «Горным видом». Трубку снял бармен, который тут же передал ее Кристине.
Важна не длина жизни, но глубина ее. Дело не в продолжении жизни, но в том, чтобы изъять душу из времени, как это делает всякий высокий поступок души; когда мы живем полной жизнью, мы не задаем себе вопроса о времени.
— Вместо этого мы должны сказать, что это «его» имя?
— Куда вы делись, черт побери? — сказала она.
Эмерсон.
— Верно, этот сильный-рыболов на самом деле самец.
На линии опять были сильные помехи.
8.
Последствия наших поступков никогда не могут быть доступны нам, потому что последствия наших поступков в бесконечном мире представляются нам бесконечными. Если же ты можешь видеть все последствия своей деятельности, то знай, что эта деятельность ничтожна.
— Вы в порядке?
29 ДЕКАБРЯ.
— Прошу вас оказать мне огромную услугу.
Глава 39
1.
— Хорошо, только…
Готовиться к смерти надо не тем, чтобы говеть, писать завещания, прощаться, а тем, чтобы всю жизнь жить так, как того хочет тот Бог, от которого я пришел в жизнь и к которому иду, умирая.
— То, что ты говоришь, совершенно невозможно.
— Моя знакомая — девушка, которая приехала на машине прошлой ночью. Она…
2.
Решительность заявления Амбаласи подкрепила знаками бесконечного усиления. Низко склонившись перед ее уверенностью и гневом, Энге не стала возражать.
Какое бы ты ни делал дело, будь готов всегда бросить его. Так и примеривайся, — можешь ли отлепиться. Тогда только и делаешь хорошо то дело, которое делаешь.
— Здесь, — сказала Кристина.
Ожидание смерти учит этому.
— Что?
— Возможно, ты права и в этом, великая Амбаласи, ведь ты разбираешься во всех науках жизни. Я смиряюсь перед твоими познаниями, но говорю тебе то, что знаю.
3.
— Но тут сложности.
Если люди не понимают, в чем настоящая жизнь, то таким людям нельзя понять и того, чтò такое смерть.
— Откуда ты можешь знать? — зашипела Амбаласи, сотрясаясь всем телом; раздувшийся гребень полыхал над ее головой.
— Какие… — начал было я, но она уже передала кому-то трубку, и я услышал сердитый голос.
4.
— Очень просто. Сорогетсо рассердился, когда я отреагировала не так, как он хотел, стал делать угрожающие жесты и раскрыл свою сумку. Так что я видела. Это самец, а не самка.
Смерть может быть согласием и потому нравственным поступком. Животное издыхает, человек должен вручить свою душу ее Создателю.
— Мы тебе звонили. Ты почему, сука, не отвечал?
Амиель.
— Я потерял телефон. Кто это?
Резко побледнев, — гнев ее мгновенно прошел, — Амбаласи отступила назад. Сомнений быть не могло. Энге видела то, о чем говорила. Конечности ее в смятении дергались, пока она пыталась доискаться до смысла, найти правильное объяснение. Логически безупречный вывод отталкивал своим смыслом.
5.
— Маленький Ди. У нас твой парень.
Смертью мы называем и самое уничтожение жизни, и минуты или часы умирания. Первое — вне нашей власти, второе же, умирание, есть последнее и огромной важности дело жизни. Надо стараться умереть хорошо. Это нужно тем, кто остается.
— Если существо воспользовалось жестами угрозы и один из них относился к половым органам, значит, здесь оно принадлежит к агрессивному полу. А это заставляет нас заключить…
— Черт, — сказал я. — Слушай…
6.
Амбаласи не стала продолжать, но движения конечностей позволяли понять ее мысль. И Энге громко подхватила:
Когда из одной сцены декорации переносятся в другую, видно, что то, чтò мы считали действительностью, есть только представление, так как мы переходим от одного представления к другому. Так и в минуту смерти должно быть видно человеку то, чтò действительно есть. Этим важна и дорога минута смерти.
— Нет, это ты слушай. Единственная причина, по которой мы еще здесь, — это твоя женщина.
— …что здесь доминируют самцы, а самки находятся в подчиненном положении, в лучшем случае — равном.
— Какая женщина? Нет у меня женщины.
7.
В минуту смерти человека свеча, при которой он читал исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхивает более ярким, чем когда-нибудь, светом, освещает ему все то чтò прежде было во мраке, трещит, меркнет и навсегда потухает.
— Худая такая сучка с черными волосами.
— Невероятно гадко! Это же неестественно для иилане´. Такое характерно только для низших существ, но они всего лишь безмозглые твари. Разум присущ только самкам, мысль неотделима от них, порождающих источник жизни — яйцо. Самцы же исполняют простейшие биологические функции, поставляют половину необходимых генов, а также берут на себя все эту рефлекторную заботу вынашивания. Больше они ни на что не годятся. И ты видела невероятную вещь, абсолютно неестественную и непонятную.
8.
— Она не… ладно, так что?
Страдания и смерть представляются человеку злом только тогда, когда он закон своего плотского, животного существования принимает за закон своей жизни. Только когда он, будучи человеком, спускается на степень животного, только тогда для него становятся страшны страдания и смерть. И страдания и смерть, как пугала, со всех сторон ухают на него и загоняют на одну открытую ему дорогу человеческой жизни, подчиненной закону разума и выражающейся в любви. Страдания и смерть суть только преступления человеком своего закона жизни. Если бы человек жил вполне духовной жизнью, для него не было бы ни страданий, ни смерти.
Вновь обретя привычный апломб, Амбаласи стремительно мыслила, как подобает ученой, бесконечно далекой от безмозглых фарги. Разве такое возможно? Конечно, возможно. В живой природе существовало бесконечное множество вариантов сексуального поведения, трудно объяснимых и противоречивых. Разве не возможно, чтобы разнообразие это проявилось у существ, принадлежащих к ее собственному виду? Как давно могли разделиться обе его ветви? Придется подумать. Но сама возможность общения свидетельствовала о том, что разделение произошло относительно недавно. Или же базовые коммуникативные средства запечатлены в генах и наследуются… Значит, им не обучаются… Интересно! Все более и более интересно. Впрочем, довольно. Пусть теории следуют за наблюдением. Необходимы факты, факты и еще раз факты.
Голос изменился, словно человек поднес трубку ближе ко рту.
9.
Значит, ей удалось открыть и это! Амбаласи поднялась на ноги.
— Мы нашли твоего парня на улице и уже ехали кончать его, когда увидели ту девчонку. Светленькую. Свитч притормозил, чтобы ее забрать и перевыполнить заказ, типа, без лишних вопросов. Он так решает проблемы. Но она тут с твоей, и эта высокая смотрит на Свитча как на малолетку и начинает говорить. А Свитч никого не слушает, если уж он начал, но теперь… короче, она его заразила какой-то идеей.
В глубокой старости обыкновенно думают и другие, и часто сами старики, что они только доживают век. Напротив, в глубокой старости идет самая драгоценная, нужная жизнь и для себя и для других. Ценность жизни обратно пропорциональна квадратам расстояния от смерти. Хорошо бы было, если бы это понимали и сами старики, и окружающие их. Особенно же ценна последняя минута умирания.
— Какой?
— Приказываю! Я должна видеть, слышать и знать все, что касается сорогетсо.
— Мы еще не кончили мальчонку.
Энге жестом призвала ее к терпению.
— Спасибо…
10.
— Но мы удваиваем цену. Потому что теперь он у нас в руках.
— Ты получишь все сведения, ведь твоя глубокая мудрость может раскрыть любые научные тайны. Но сперва общение. Я должна научиться разговаривать с сорогетсо, добиться их доверия, понять культуру. На это потребуется время.
С тех пор, как люди стали думать, они признали, что ничто столь не содействует нравственной жизни людей, как памятование о телесной смерти. Ложно же направленное врачебное искусство вместо того, чтобы заботиться об облегчении страданий, ставит себе целью избавлять людей от смерти и научает их надеяться на избавление от телесной смерти, на удаление от себя мысли о телесной смерти и тем лишает людей главного побуждения к нравственной жизни.
Несколько секунд я боролся с мыслью послать его в жопу вместе с дружком, и пусть забирают Кайла, раз так хотят.
30 ДЕКАБРЯ.
Амбаласи откинулась назад и тяжело вздохнула.
Но тут я поймал взгляд Билла и понял, что в гостиной играет стереосистема. Старая песня «Криденс» «Have You Ever Seen the Rain?». В прежние времена он таскал ее в плеере как еще одну шутку, связанную с его фамилией. И от этого, словно в зеркале воспоминаний, у меня родилась новая мысль.
1.
— О\'кей, — неторопливо сказал я. — Договорились. Но у меня есть предложение получше.
— Конечно же. Немедленно продолжай. Не трать времени ни на что другое. Возьми с собой Сетессеи, я освобожу ее от прочих работ. Она будет подробно фиксировать все. Записи должны быть подробными. Имя мое, подобно реву ненитеска, донесется до самого конца грядущих времен. И тебе достанется доля всеобщего уважения.
Люди спрашивают: чтò будет после смерти? На это надо ответить так: Если ты точно, не языком, а сердцем говоришь: да будет воля Твоя, как на земле, так и на небе, т.-е. как во временной этой жизни, так и в вечной, то тебе нечего и думать о том, чтò будет после смерти. Отдайся воле Бесконечного Существа: ты знаешь, что она есть любовь, и потому можешь быть уверен, что будет добро.
— Какое?
— Благородство твое безгранично, — почтительно ответила Энге, старательно скрывая свои чувства.
2.
— У меня проблема, мне нужны бойцы. Сегодня. Плачу двадцать пять штук каждому.
Христос, умирая, сказал: «Отец, в руки Твои отдаю дух мой». Если кто говорит эти слова не одним языком, а всем сердцем, то такому человеку ничего больше не нужно. Если дух мой возвращается к Тому, от Кого исшел, то для него ничего, кроме самого лучшего, быть не может.
— Да ты гонишь!
К счастью, Амбаласи целиком погрузилась в круговорот своих мыслей и не заметила сопровождавших слова жестов отрицания.
3.
Меня прорвало: я был то ли слишком зол, то ли напуган.
Всё на свете начинается, продолжается и проходит. Так плоды земли и времена года. Мудрые люди, приближаясь к смерти, видят в смерти то же самое, чтò делается с плодами земли и временами года.
— Ты подумай головой. Стал бы я, когда у вас двое моих друзей? Ты меня видел — я что, похож на придурка?
— Конечно, об этом всем прекрасно известно. Я тоже должна изучить их язык; пусть Сетессеи ежедневно обо всем оповещает меня. Ты научишься с ними разговаривать, потом они допустят тебя в свою среду, ты дашь им еды. Было бы хорошо, если бы здесь были больные, — я могла бы оказать врачебную помощь. И тогда я сумею ознакомиться с их физиологией. Двери познания отворяются, факты копятся, смысл появляется! — Она окинула Энге внезапно посуровевшим взглядом. — Но знания открываются лишь тем, кто способен вместить их. И раз самцов обычно прячут от фарги и попусту озабоченных, пусть твои подружки не знают, что это самцы.
4.
— Постой, — попросил он.
Смертные, нам недолго жить; нам даровано лишь несколько мгновений. Но душа не испытывает старости и будет вечно жить.
Энге выразила сомнение:
Секунд тридцать трубка молчала. Бил смотрел на меня, подняв брови.
Фосилид.
Затем я услышал другой голос. Вопрос явно был передан следующей инстанции.
5.
— Мы живем, не имея секретов, и всем делимся между собой.
— Пятьдесят штук на двоих?
Смертна или бессмертна душа, решение этого вопроса определяет всё учение о нравственности; философы же создали учение о нравственности независимо от этого. Они рассуждают, как будто вся жизнь — только один час.
Паскаль.
— Да.
— Чудесно. Но этот факт не для всех. — Заметив колебания Энге, Амбаласи добавила: — Приведу сравнение. Иилане´ не вложит хесотсан в руки йилейбе фарги, еще не высохшей после моря. Иначе умрет сама фарги и не она одна. Преобладание самцов среди сорогетсо может оказаться бедой, отравой для культуры. Ты поняла меня? Согласна?
— Деньги вперед.
6.
— Это невозможно. Ты что, думаешь, я держу при себе такие суммы?
Человек, преступивший закон, думает, что со смертью вполне уже кончится его жизнь; такой человек способен склоняться ко всему злому.
— Да, — ответила Энге со строгим пониманием важности.
Буддийская мудрость.
— Деньги вперед, или кончаем базар.
— Прошу тебя хранить научную тайну… до времени. Узнав побольше, мы вернемся к этому вопросу. Согласна?
— Как знаешь. Сделаете то, что мне надо, получите, сколько я сказал. А нет — можете мочить маленького говнюка прямо в баре, мне насрать.
7.
Пауза, потом смешок.
Для нас важно одно: знать, чего Бог хочет от нас. А это я знаю и потому считаю, что мое дело — в том, чтобы выучиться исполнять всё то, чтò так ясно повелено мне извне словами и изнутри совестью, и на это направить все мои силы, так как знаю, что если я посвящу свои силы на исполнение воли Хозяина, Он не оставит меня, и со мной, с моей душой будет то самое, чтò и должно быть.
— Да. — Жестами выражая согласие, Энге добавила: — Следует выяснить истину, определить, как она скажется на нас. И пока мы не выясним это, я буду молчать.
— Ты хладнокровный сукин сын.
8.
— Это значит «да»?
— Очень хорошо. Когда ты соглашаешься со мной, мое уважение к твоему разуму растет. Пришли сюда Сетессеи, чтобы я могла обо всем распорядиться.
Как ни желательно бессмертие того, чтò называется душою — известной формы личного сознания, его нет и не может быть, потому что смерть есть изменение той формы сознания, которая выражалась в моем человеческом существе. Форма сознания исчезает, но не исчезает то, чтò сознавало, не исчезает и не может исчезнуть, потому что оно вне времени и пространства и одно есть.
— Ты где?
9.
…Город пышно рос, но Амбаласи отстранялась от него все дальше и дальше. Когда к ней приходили с вопросами, она впадала в такую ярость и немедленно обращалась к столь крепким выражениям, что многие начали бояться ее. Дочери стали стараться самостоятельно разрешать самые насущные вопросы. И скоро обнаружили, что это возможно лишь потому, что в Угуненебе было мало удобств, привычных для старых крупных городов. Город не поглощал отходы, не перерабатывал их, даже воду приходилось носить из реки — удобств в городе не было. И все же лучше жить здесь, чем томиться в садах. Они приспособятся. И хотя Дочери спали вповалку под густыми ветвями и питались только угрями и разной рыбой — это неважно. Гораздо ценнее еды и питья была для них никем не ограничиваемая возможность беседовать о заветах Угуненапсы, искать правду, обнаруживать знамения. Наполненная и чудесная жизнь!
О жизни за гробом можно сказать только то, что если она будет, то она начнется так же, как эта: уяснением своего положения в новых условиях.
Я сказал и попросил передать трубку Кристине.
31 ДЕКАБРЯ.
— Что вы сделали сейчас? — спросила она.
Энге приходилось едва ли не на весь день забывать даже о существовании Угуненапсы, в трудах она пыталась постичь сорогетсо, научиться их речи. Еассасиви более не приходил, но Энге удалось завести разговор с другим сорогетсо, застенчивым и боязливым. Доверие его она купила терпением и дарами — едой. Ее звали Мооравиис, что, похоже, означало «оранжевая». Причиной тому было пятно на гребне. Она была самкой, и Энге обнаружила, что может общаться с нею.
1.
— Кто-то убил Эллен.
Медленно она начала понимать их. Модификаторов оказалось немного, смысл в основном передавался изменением окраски. Подметив несколько звуковых ключей, Энге обнаружила, что с Мооравиис можно обсуждать основные понятия. Наступило время подключать к работе и Амбаласи.
Мудрый человек не желает перемены в своей мирской жизни, потому что всегда доволен той жизнью, в какой живет.
— Знаю. Беки сказала.
«Беспримерная возможность», — показывала она руками, приближаясь к ученой, которая немедленно оставила работу и сделала жесты усердия и покорности. Энге была польщена, она предполагала, что ученая давно уже забыла услужливые жесты.
— Вас, я вижу, это не трогает. — Она не ответила, и я продолжил: — Они похитили Кэрол и Тайлера, а в полицейском управлении полчаса назад, услышав мой голос, повесили трубку. Я почти уверен, что за всем этим стоят Робертсоны, и я больше не позволю их семейке иметь меня.
2.
Просить Бога о том, чтобы кто-то дал нам благо в этой жизни — всё равно, что человеку, сидя над источником, просить источник о том, чтобы он избавил его от жажды. Полное благо дано нам. Надо только уметь пользоваться им.
— Прошу объяснений, — произнесла Амбаласи.
— Джон…
3.
— Немедленно. Моя информатка сообщила, что один из ее сородичей — она не указала на его пол — получил серьезную рану. Я известила Мооравиис о том, что одна из нас умеет восстанавливать тела. Мооравиис пришла в возбуждение. Я думаю, она отведет нас к раненому.
— Что?
Чем лучше живут люди, тем они меньше жалуются на людей. А чем хуже живет человек, тем больше он недоволен не собой, но другими.
— Вам лучше уехать.
— Великолепно. Я изучала их общение в твоей записи. — Выпрямившись, Амбаласи проговорила в истинной манере сорогетсо: — Помощь-дана, личности-лечить, благодарность.
4.
Мудрец ищет всего в себе, безумец — всего в других.
— Вы слышите, Кристина? В меня стреляли. Похитили Кэрол и моего ребенка, и я не знаю, что их ждет.
Энге восхитилась.
Конфуций.
— Они умрут.
— Великолепно. Надо идти в джунгли. Я только опасаюсь за твою безопасность. Может быть, лучше взять Сетессеи, она тоже умеет лечить, и для первого раза…
5.
Дар речи оставил меня. Потом я вдруг вспомнил, как рассказывал ей о смерти Скотта. «Мне очень, очень жаль». Меня поразили тогда ее слова, но я не понял почему. Я предпочел верить, что она отреагировала именно так, потому что чувствовала близость ко мне.
— Нет, пойду я! — повелительно произнесла Амбаласи.
Но может, причина в том, что…
Человек сам делает зло, сам и страдает. Сам делает добро, сам и радуется. Сам своими усилиями делает себя чистым и нечистым, сам губит или спасает себя.
— Вы знали?
Ошибается человек, надеющийся найти благо вне себя, как в этой жизни, так и в будущей.
Энге поняла, что не следует пытаться переубедить ученую.
— Знаю.
6.
Ничто внешнее человеку не может причинить ему зла, потому что, если он живет по закону жизни, то никакое зло не заденет его. Пускай гибнет мир, человеку не может быть зла.
— О том, что случилось со Скоттом?
Амбаласи нажала на выступ, расположенный на шкуре животного-для-переноски. Пасть его распахнулась, обнаружив внутри аптечку. Тщательно проверив содержимое, Амбаласи добавила несколько нефмакелов покрупнее, для серьезных ран, и кое-что еще, что могло понадобиться. Удовлетворившись, она закрыла его и повернулась к Энге.
Люси Маллори.
— Не тогда, когда вы рассказали мне.
7.
— Но знаете сейчас?
— Теперь неси, нам не нужно свидетельниц. Иди первой.
Один смысл жизни: благо. Жизнь проявляется в отделенных друг от друга существах только затем, чтобы всякое отдельное существо испытывало благо, радовалось бы. Благо же разумного существа, человека, только тогда благо, когда оно — благо всех.
— Джон, я думаю, вы опоздали.
8.
Сорогетсо дожидалась в реке, высунув из воды только голову. Когда она заметила Амбаласи, в глазах ее промелькнул страх. Она направилась к другому берегу протоки. Иилане´ последовали было за нею, но сорогетсо заметно опережала их в скорости, и оранжевый гребень быстро потерялся из виду. Амбаласи заметила, как та вынырнула вдалеке у берега, и с громким плеском устремилась за ней. Обремененная медицинскими инструментами, Энге следовала за нею. Выкарабкавшись на берег, она не могла перевести дух. Мооравиис тем временем оказалась на краю леса и, убедившись, что они следуют за ней, исчезла за деревьями.
— Вы можете чем-нибудь помочь?
Люди скучают о том, что им не удалось то, чего им хочется. А пройдет время — и человек оглянется назад и вспомнит, чтò было, и часто он видит, что то, чтò он считал несчастьем, неудачей, было счастьем и, напротив, то, чтò он считал счастьем, сделалось несчастьем.
— То, что должно случиться, случится. Началось это давным-давно. Я не могу…
Так это бывает часто для тела, для души же это всегда так бывает. Всё, чтò с нами случается, если только мы принимаем это с покорностью, всё всегда на пользу для души нашей.
Торопясь за нею, они быстро потеряли Мооравиис из виду, но вскоре заметили, что идут по нахоженной тропке. Она поджидала их на другом конце перелеска возле ручья.
И потому не тужи о том, чтò с тобой случается. И знай, что всякому созданию посылается Богом на пользу всё то, чтò с ним случается.
— Тогда до свидания.