Ученые измеряли уровень гормонов стресса, а также проводили психологическое тестирование подростков в возрасте от 12 до 17 лет. Выяснилось, что чем больше у них «друзей» в социальной сети, тем выше и уровень гормона стресса кортизола. При этом более высокий уровень кортизола на 37 % увеличивает риск возникновения депрессии у подростков.

Несомненно, есть ряд вопросов относительно причинно-следственных связей между социальными сетями и стрессом: действительно ли количество друзей влияет на стресс или же у более подверженных стрессу детей по каким-то причинам есть потребность добавлять больше других людей на свою страницу в Facebook.

В любом случае большое количество таких «друзей» перегружает обрабатывающий сервер мозга – его дефолт-систему. Если молодой человек постоянно думает о подписчиках, то по сути вся его дефолт-система оказывается загружена и перегружена. «Прокрутка» этих мыслей выматывает, психологически изнуряет его и вызывает чувство тревоги.

Но почему, когда мы думаем о реальных других людях, с которыми поддерживаем фактические, офф-лайновые отношения, такого рода перегрузки не происходит? Дело, по всей видимости, в том, что наши оффлайновые друзья даны нам не сами по себе, а как бы сразу в окружении других людей.

То есть в рамках оффлайн общения нам не нужно утруждать себя, придумывая внутренний мир другого человека. Мы автоматически как бы видим его своими зеркальными нейронами, наблюдая за тем, как этот человек взаимодействует с другими людьми.

Проще говоря, если вы видите, как ваш друг реагирует, например, на свою маму или на вашего общего знакомого, на учителя или дворника, вы как бы считываете его внутренний мир на подсознательном уровне. И уже автоматически знаете, что он чувствует, что его беспокоит, что ему важно.

То есть вы знаете о нем больше, чем о человеке из социальной сети, даже если бы вы изучили все его посты от первого до последнего. Тем более что эти посты, эти «самоотчеты» подростки (да и взрослые) зачастую выдумывают, чтобы казаться более интересными, умными, привлекательными, успешными и т. д.

В книге «Троица. Будь больше самого себя!» я уже описывал, как естественным образом выстраивается в дефолт-системе мозга конфигурация «внутренней стаи» человека. Наше внутреннее социальное пространство представляет собой набор «семейств» – то есть в нашем мозге это не просто какие-то отдельные люди, а люди в отношении с другими людьми, которые – эти отношения – мы когда-то считали с помощью своих зеркальных нейронов.

Социальные же сети, напротив, лишают нас этого социального объема: каждый персонаж здесь – это выдумка, которую должен создать наш мозг, чтобы у человека не возникало ощущения, что он «разговаривает с телевизором». И конечно, это выдумка неверна, некорректна, необъективна. Но самое главное, что наш мозг не был к этому готов, он не может «оживить» для себя этих онлайн-персонажей.

Если же смещение от реальных людей к людям виртуальным происходит в слишком раннем возрасте, то мозг ребенка просто не обучается строить сложные модели других людей. Да, он может многое о них знать, но он не будет чувствовать их объем, их сложность. Это и так-то непросто сделать – увидеть мир глазами другого человека, а если этот навык не тренировать, то и вовсе – пиши пропало.

В результате все люди, о которых ребенок думает, оказываются как бы на одно лицо: у него есть некая схема, как «собирать» образ другого человека в своей голове, а потому он по этой схеме и действует. У него нет много разных схем, у него какой-то один общий принцип, а поэтому с людьми ему не только трудно, но еще и просто скучно – с ними «все понятно».

То, что на самом деле ничего не понятно, и вообще он даже не потрудился об этом задуматься, подросток и не знает, и знать не хочет. Конечно, зачем?! Ведь в телефоне и без этого все очень пестрое, яркое, веселое, людей много – всем можно написать и познакомиться, если надо.

Да, никаких серьезных отношений из этого, скорее всего, не выйдет, но он ведь и не ищет их теперь. Молодому человеку только кажется, что он ищет чего-то «настоящего», но на самом деле – нет. Чтобы искать что-то «настоящее», надо знать, что это такое. А этого знания нет – потому что нет чувства социальной ответственности, нет ощущения ценности других людей, нет понимания их желаний и потребностей.

Проще говоря, современный ребенок оказывается в эгоцентричном, цифро-аутичном мире, где все «ясно-понятно» и «скучно».

Раньше другие люди нужны были детям и подросткам хотя бы как источник информации. Вы должны были знать друзей из школы, чтобы они сказали вам, что там было, пока вы болели, что вам задали на дом и т. д. Наконец, если вам вообще что-то нужно было узнать, то приходилось обращаться к другим людям – и сверстникам, и учителям, и, конечно, родителям.

Однако сейчас нужды в этом нет: вся информация в открытом доступе и если хочешь, то можешь получить ответ на любой вопрос. Причем, быстро, без предварительных «ухаживаний» и «поглаживаний», да еще и с картинками и прочей визуализацией.

Все это, к сожалению, непосредственным образом сказывается на способности детей к усложнению своего интеллектуального аппарата. Мышление – это навык создания сложных интеллектуальных объектов, который мы тренируем в общении с другими людьми, являющимися для нас первыми в нашей жизни сложными интеллектуальными объектами.

Другие люди – это «тренировочные снаряды» нашего мышления. Сначала мы учимся реконструировать их, затем по их образу и подобию строим свои карты реальности – изучаем физику, химию, биологию. Тут везде «отношения» и «взаимозависимости», сложные конструкции и прогнозирование будущего.

Если соответствующего социального опыта ребенку недостает, то он никогда не станет ни Эйнштейном, ни Дарвином, даже если во всем остальном его мозг вполне себе неплох, чтобы сделать нечто подобное.



Магическая сила смартфона

Мы совершенно не способны на сознательном уровне заметить степень влияния смартфона на наш ум, на нашу способность к мышлению и принятию решений. Что, впрочем, доказано уже и в конкретных научных исследованиях.
Так когнитивные и социальные психологи Адриан Ф. Уорд, Маартен В. Бос и еще группа их коллег провели весьма примечательный следственный эксперимент, который затем описали в сенсационной научной статье «Brain Drain: простое присутствие собственного смартфона снижает доступную когнитивную способность», опубликованной в Journal of Association for Consumer Research.
Суть этого исследования была предельно проста: берем кучу студентов и заставляем их решать разные когнитивные тесты, отвечать на вопросы, что-то объяснять, формулировать и т. д. Вообще говоря, не так важно, чем именно они будут заняты, главное то, за чем мы будем следить, а следить мы будем за тем, где находится их телефон.
Итак, более полутысячи студентов были разделены на три группы и подвергнуты самым разнообразным интеллектуальным испытаниям. Единственное отличие в условиях работы этих трех групп испытуемых состояло в следующем:
в первой группе студенты должны были оставить телефон в другой комнате (то есть, они были совсем без телефонов);
во второй группе студентам не возбранялось иметь телефон при себе – в кармане или в сумке;
студентам из третьей группы предложили не только взять с собой телефон, но и положить его на столе перед собой (правда, экраном вниз).
Разумеется, ни одной из групп пользоваться телефоном при выполнении заданий не позволялось. Что ж, теперь смотрим на график.



На левой диаграмме представлены показатели «объема рабочей памяти» у наших трех групп испытуемых. Поясню для неспециалистов – это тот объем информации, который вы способны удерживать в луче своего внимания.
Обращаю ваше внимание на крайний правый столбец – таков объем рабочей памяти у людей, которые не имеют доступа к своему телефону.
Два других столбца – это, соответственно, объем памяти людей, которые просто физически (!) имеют телефон при себе, хотя и не пользуются им.
На правой диаграмме представлены показатели так называемого «подвижного интеллекта»: наша способность мыслить логически, анализировать и решать задачи, выходящие за пределы нашего предыдущего опыта.
Посмотрим на два правых столбца – представители обеих групп не видят перед собой телефон (одни оставили его в соседней комнате, у других он лежит в кармане или в сумке).
Левый столбец этой диаграммы – показатели подвижного интеллекта лиц, которые, выполняя задание, видят перед собой телефон, перевернутый экраном вниз.
Думаю, нет нужды дополнительно пояснять результаты этого исследования: как только наш мозг видит перед собой телефон, он сразу тупеет.
Связано это, по всей видимости, с тем, что он неосознанно рассчитывает, что ему не придется напрягать свою соображаловку, поскольку все необходимые ему ответы находятся рядом и, в принципе, при необходимости их можно получить, особо не задумываясь.
Впрочем, ученые не отказали себе в удовольствии поиздеваться над бедными подопытными студентами. Они спросили их «Насколько, по вашему мнению, местонахождение вашего мобильного телефона повлияло на вашу работу над тестами?» и «В целом, как вы считаете – ваш мобильный телефон обычно влияет на вашу производительность и внимание?».
Ну и что вы думаете, они ответили? Разумеется! Не влияло, не влияет и влиять не будет! – таким был общий настрой. То есть, будучи буквально на физиологическом уровне зависимыми от телефонов, мы не понимаем, что зависимы от них на полную катушку.
Впрочем, а где вы видели наркомана или алкоголика, считающих, что у них есть проблемы с тем или другим? Нет, у них проблем никаких – вмазал, и порядок! А в случае гаджетов даже внутрь принимать не нужно – работают, как мы теперь знаем, и на расстоянии!


Глава четвертая

Его величество порядок,


или слово «нет» и все, что с ним связано


Это у Владимира Владимировича Маяковского все в жизни просто: «Крошка-сын к отцу пришел, и спросила кроха: “Что такое хорошо, а что такое плохо?”» Папа серьезно и многозначительно напрягает мозг, после чего формулирует нравственный кодекс юного строителя коммунизма: «Если ты порвал подряд книжицу и мячик, октябрята говорят: плоховатый мальчик. Если мальчик любит труд, тычет в книжку пальчик, про такого пишут тут: он хороший мальчик».

Дальше в том же духе, а затем финализируется: «Помни это каждый сын, знай любой ребенок: вырастет из сына свин, если сын – свиненок. Мальчик радостный пошел, и решила кроха: “Буду делать хорошо и не буду – плохо”». В общем, все просто и замечательно – объяснил ребенку, что такое «хорошо», а что такое «плохо», а он и рад стараться – пошел, понимаешь, воплощать теорию в жизнь: наше дело правое, и мы победим! В реальной жизни все это, конечно, выглядит несколько иным образом. Впрочем, мы обсудим несколько практических моментов, а потом уже вернемся к «высоким материям».

Борьба мотивов

Есть такая милая детская игра, называется «жмурки». Дети ее любят, а потому рекомендую поиграть. Только вот большая просьба: дорогие родители, соберите человек пять, а лучше семь или даже десять, и станьте «вóдой». Наденьте повязку себе на глаза и начинайте ловить эту команду, которая будет от вас прятаться и всячески шуметь.

Причем желательно делать это в большом помещении и, главное, с большим количеством препятствий, очень большим – пусть там стоит мебель разная, уровень пола меняется, стены чтобы были неправильной конфигурации, потолки разные можно сделать, чтоб нависали местами…

Читатель, вероятно, думает, что автор слегка тронулся умом – чем дальше идет описание условий, тем игра становится все менее и менее привлекательной. Но не спешите, как говорится, меня хоронить – конечно, речь не идет ни о какой реальной игре.



Ребенок, точно так же как и играющий в «жмурки» взрослый, погружен в бездну самых разнообразных, причем постоянно меняющихся раздражителей. И беда ребенка в том, что он пока не способен определить, что тут важное, а что второстепенное. Не на уровне сознания определить, а просто физиологически – любой стимул будет его отвлекать от дела и требовать незамедлительной реакции.



Это просто образ: закрытые глаза, большое количество звуковых раздражителей, каждый из которых зовет и манит, но при этом просто идти на звук недостаточно, потому как источник звука перемещается, а кроме того, и траектория движения, прямо скажем, опасна для здоровья – можно споткнуться, натолкнуться, удариться и т. д.

Это образ той психологической ситуации, в которой пребывает ваш ребенок аккурат лет до двенадцати.

Завязанные глаза в этой аналогии – отсутствие «генеральной линии партии». Мы – взрослые, – знаем об этом или нет, руководствуемся в своей повседневной жизни определенной «генеральной линией». Наша деятельность структурирована нашими целями – заработать, построить отношения, наладить быт, удовлетворить сексуальную потребность и т. д.


Для нынешних детей нет труднее задачи, чем научиться хорошим манерам, не видя вокруг и следа хороших манер.

Фред Астер



Эти цели сидят у нас в голове, как двадцатисантиметровые гвозди, и мертвой хваткой держат нашу «крышу», чтобы она, не дай бог, никуда не поехала. А у ребенка эти гвозди с ноготочек, потому как цели и потребности пока слабенькие, и в результате – его «крыша» едет от малейшего дуновения.

Со «жмурками» разобрались, давайте еще один пример… Представьте себе, что вы ни на чем не можете сосредоточить внимание. Такое бывает в состоянии тяжелой усталости. Ну, не фиксируется разум на предмете, и все! Что-то начинаете делать и теряете не то что интерес, а даже силы теряете для действий в соответствующем направлении. Садитесь к телевизору, берете пульт и начинаете им щелкать – один канал, другой, третий. И не остановиться. Одно начинаете смотреть – скучно, другое – раздражает, третье – тоска зеленая в крапинку! Ужасное состояние, правда? Какой-то бесконечный хаос, и не приткнуться нигде! Катастрофа!


Цель воспитания – это образовать существо, способное управлять собою, а не такое, какое могло бы только быть управляемо другими.

Герберт Спенсер



А теперь давайте подумаем о ребенке. Да, он вроде бы не уставший, но он физиологически, просто по причине незрелости своего мозга, еще не способен долго концентрироваться на каком-то занятии, деле, мысли или даже чувстве. Ну, не срабатывает механизм фиксации внимания, и все. Расплывается, разбегается, убегает, утекает…

И тут мы еще вклиниваемся со своими «пойди туда», «сделай то», «вспомни это» и «я же тебе сказала, почему ты не слушаешь?!» Как, скажите, он должен на такое вторжение реагировать? У него и так все едет сикось-накось! А тут еще: «Куда пошел?!» Ну пошел он, что поделаешь? Пошлось у него. Он и сам не слишком понимает, почему. Толкнуло что-то.

Мы его, разумеется, прерываем, он злится, он недоволен, ему плохо. А мы сами как это воспринимаем? Что «он нас ни во что не ставит», указания наши «игнорирует» и «характер свой показывает»! Ну и, конечно, мы давай показывать свой… От большого, видимо, ума, от любящего сердца и широкой души. Сумасшествие!

То есть мало того, что у ребенка у самого в голове хаос и полнейший беспорядок, так тут еще и мы – такая дополнительная «прыгающая мина» – вносим всяческую сумятицу и лишнее напряжение. Как со всем этим ребенку справиться? А никак. Он перегорает, как пробка в электрощитке, устает, как будто всю Большую советскую энциклопедию проштудировал, и, конечно, начинает бессильно капризничать. Ведь на то, чтобы успокоиться, войти в норму и уйти на покой, силы нужны, а их нет даже для этого. Поиздержался малыш. Но мы в своем педагогическом энтузиазме непреклонны.

Итак, «жмурки» с бесконечностью раздражителей, а также «усталость» и «истощение», наконец, третий пример – собственно о «борьбе мотивов». Что-то об этом феномене вы, вероятно, слышали. Это когда ты сидишь перед телевизором, например, и очень хочешь досмотреть до конца какой-нибудь необычайно понравившийся тебе фильм.

Но при этом ты понимаешь, что тебе надо это дело прекратить, потому что… Кому-то вы должны сделать важный телефонный звонок, но если досматривать фильм до конца, то будет уже поздно, а разговор – на час минимум. Кроме того, у вас еще лежат какие-то документы, которые вы должны просмотреть к завтрашнему дню, в преддверии совещания. Но уже поздно, а вставать с утра рано. Смотреть фильм или нет?


Дети нравственнее, гораздо проницательнее взрослых, и они, часто не выказывая и даже не сознавая этого, видят не только недостатки родителей, но и худший из всех недостатков – лицемерие родителей – и теряют к ним уважение.

Лев Толстой



Плюс к этому, еще надо перекусить, но придется готовить. И все бы хорошо, но на кухне нет телевизора, поэтому с просмотром фильма это дело не совместить. Вдобавок ко всему, вы обещали кому-то из близких, что уделите ему время, и он ходит где-то рядом, но над душой, причем очевидно, что недоволен загодя и зреет буря. Что делать?! Это и есть «борьба мотивов» – и вроде это хочется, и вроде то надо, и вроде, если не сделаешь еще того-то и того-то, плохо будет. Борьба! Мотивов!

Но мы – люди взрослые, – как правило, как-то умудряемся в такой ситуации найти выход. Расставляем приоритеты по порядку, определяем риски, рассуждая по принципу: «А что будет, если я этого не сделаю?» В общем, как-то справляемся, хотя и у нас, надо признать, бывает, коса на камень находит и что делать – непонятно. И хочется, и колется, и мама не велит. Неприятная история, правда?

А у ребенка это хроническое состояние! Он находится в процессе бесконечной борьбы мотивов. Причем, что самое ужасное, он не способен ни приоритеты расставить по порядку за неимением еще соответствующей внутренней иерархии ценностей, ни в будущее заглянуть, потому как это будущее в его голове – еще сущий призрак. Соответственно, риски ему не оценить, последствия не представить, все как-то расплывается и меркнет.

Вот он что-то увидел и сразу пошел в соответствующем направлении, потому что предмет его заинтриговал. Но по дороге он услышал что-то, что его отвлекло. Дальше он вспомнил о чем-то и забеспокоился, а в этот момент его снова что-то заинтересовало. И вроде бы все логично, по крайней мере, если смотреть изнутри движущегося объекта, а если смотреть со стороны – ну никакой целенаправленности деятельности. Отвлекается, дурака валяет и ноль серьезности!

Мы выходим из себя и начинаем предъявлять ребенку свои бесчисленные требования: «Сидеть смирно!», «Не ходить!», «Рот на замке!», «Почему бабушку выводишь из себя?! У нее же сердце слабое!» В общем, добавляем в огонь масла и ждем, когда он потухнет. Логично, ничего не скажешь… Сам же ребенок не понимает, в чем его вина, потому как на каждом конкретном этапе он был занят делом и очень даже «концентрировался». В общем, все наши претензии повисают грозовыми тучами, от которых, правда, ни тепло, ни холодно.



Итак, основная проблема, с которой вынужден жить ребенок до более чем сознательного возраста, – это его неспособность систематизировать свой собственный внутренний психический процесс, то, что в нем самом и с ним происходит. Когда мы требуем от него, чтобы он собрался с духом и навел в себе мало-мальский порядок, мы совершаем акт глумления над собственным ребенком.



С равным успехом вас можно озадачить необходимостью встать на пуанты и протанцевать все «Лебединое озеро» от начала и до конца. Причем немедля. Думаю, что, если кто-то обратится к вам с такой просьбой, он быстро будет отослан куда подальше. Но ребенок никуда нас послать не может, мы в его жизни основались достаточно плотно. Поэтому у него ужас в голове, а ужас, как известно, лучший друг хаоса.


Дети охотно всегда чем-нибудь занимаются. Это весьма полезно, а потому не только не следует этому мешать, но нужно принимать меры к тому, чтобы всегда у них было что делать.

Ян Коменский





Примечание:


«Опыт госпожи Монтессори…»

Мария Монтессори, чья школа педагогики известна сейчас во всем мире, была настоящей подвижницей, открывая один за другим свои приюты и обучая детей сначала десятками, а потом и тысячами. Она дружила с великим французским психологом Жаном Пиаже, который некоторое время даже возглавлял ее Общество в Женеве, переписывалась с дочерью Зигмунда Фрейда – детским психологом Анной Фрейд.
В общем, работа кипела, и опыт был накоплен гигантский. Были у системы Марии Монтессори и яростные противники, и не менее яростные приверженцы. Причем и те и другие сделали свое «правое дело», поскольку в результате большого количества трансформаций система Монтессори в нынешнем ее виде, реализуемая без фанатизма, работает блестяще.
Какие же принципы Мария Монтессори положила в основу своего воспитания? Коротко можно их сформулировать двумя словами – свобода и порядок. Возможно, звучит парадоксально, но так и есть. Ребенок помещается в порядок обстоятельств и условий, где он может в полной мере реализовать свою творческую свободу.
Мария Монтессори считала, что взрослому не следует стараться сделать за ребенка все, что только возможно, он должен помочь ему действовать самостоятельно. Она прекрасно понимала, что малыш приходит в этот мир абсолютно неподготовленным – у него плохая координация движений, он неуверен в себе, не знает, что делать с окружающими его предметами, и это при том что опираться на свой интеллект он сможет совсем не скоро.

Ребенку тягостна зависимость от великанов по имени «взрослые», и чем раньше малыш поймет, что ему многое под силу, тем лучше он будет себя чувствовать и тем активнее будет развиваться.

А ведь все начинается с мелочей – расстегнуть пуговицы на курточке, завязать шнурок на ботинке или перенести свой стул в удобное место. В системе Монтессори в возрасте от двух с половиной лет ребенку уже предоставляется возможность научиться всему этому и еще многому-многому другому. Взрослый только помогает, создавая вокруг ребенка нужный порядок.
Масса предметов – разнообразные чашечки, подносики, губки и щеточки, палки и кубики, бусины и стерженьки, карточки и коробочки – по сути символизирует собой хаос мира, который можно легко взять под контроль, если все расположить по местам, следуя определенной логике. Мария Монтессори считала даже, что порядок органичен для ребенка, что чистая правда. Но другая часть этой правды в том, что он бы и рад, но не способен его самостоятельно организовывать.

Взрослый в системе Монтессори не проводит с малышом долгих, изнурительных и «душеспасительных» бесед, не пользуется образными, иносказательными выражениями, которые не вызывают в ребенке ничего, кроме чувства недоумения. Он предлагает ребенку простое и понятное правило: «Взял, поработал, положи на место».

По своему детству я помню, какой внутренний ужас вызвал у меня тезис о необходимости убираться в комнате или навести порядок на рабочем месте. И это при том что порядок я очень люблю и, если есть силы, всегда убираюсь с удовольствием! Но приступить к уборке…
Однако же Сонечка, которая с самого раннего детства живет по этому нехитрому правилу от Марии Монтессори, не испытывает никакого дискомфорта при слове «уборка». Поиграть и потом сразу убрать за собой – это для нее обычное, рутинное, а в чем-то даже приятное дело, которое она готова производить даже вне особой надобности.
Ребенку показывают, как с чем можно обращаться, а затем дают ему возможность выделывать с этими предметами любые кренделя, которые ему покажутся интересными. Ребенок, разумеется, оказывается вовлечен в такую работу, потому что он не чувствует, что на него давят, а кроме того, у него нет страха нарушить инструкцию, ибо никакой уж особой инструкции ему и не предлагается. Так ему легче сосредоточиться, он не боится совершить ошибку, и у него огромное пространство для экспериментов.
Интересно, как поступают воспитатели системы Монтессори, если им попадается шаловливый ребенок, который ведет себя несносно и хочет досадить окружающим. Они подстраиваются к малышу, как бы двигаются вместе с ним, помогая найти то, что его заинтересует и поможет сконцентрироваться на работе. В результате энергия ребенка перестает расплескиваться, и от беспорядочной суеты он переходит к конструктивной деятельности.
Принцип Монтессори – не командовать детьми, а создавать условия для их творческого развития. И это правильно, в совокупности с простым требованием порядка – идеальная штука. Кроме того, воспитатель в системе Монтессори может вместе с детьми придумывать некоторые правила, которые помогают ребятам чувствовать себя максимально комфортно.
Ну и важный момент, конечно, – это увлеченность самого взрослого, которая захватывает детей и помогает ему наладить доверительные отношения с каждым ребенком. В общем, Мария Монтессори вполне доказала спорный на первый взгляд тезис о совместимости творческого начала и требований порядка. Просто не нужно торопиться и паниковать.



Конечная цель всякого воспитания – воспитание самостоятельности посредством самодеятельности.

Адольф Дистервег



Железный кулак… в замшевой перчатке

Если перевести весь этот разговор в плоскость нейропсихологии, то резюме будет выглядеть предельно просто – ребенок учится психическому торможению и формированию нейрофизиологических доминант[4].

Все это естественные физиологические процессы: мы с вами регулярно затормаживаем свои реакции на малозначительные раздражители и концентрируемся на той задаче, которая кажется нам важной. В зрелом возрасте трудно понять, что для выполнения такой нехитрой работы нашему мозгу требуются огромное количество энергии и неплохая выучка. Но это так.

Мы долго учимся автоматизму, который позволяет нам отделять главное от второстепенного, абстрагироваться от «шума» и концентрироваться на задаче. Как только мы вкатываемся в состояние неврастении (синдрома хронической усталости), эти тонкие настройки тут же благополучно слетают и взять себя в руки – адский труд. Кто переживал нечто подобное, тот знает.


Нет более быстрого пути к овладению знаниями, чем искренняя любовь к мудрому учителю.

Сюньцзы



Нашему ребенку очень непросто. И мы должны помочь ему организовывать и себя, и окружающую его действительность. Скажите, где вы будете комфортнее себя чувствовать – в офисе, который полон полоумных сотрудников, занятых всем на свете, кроме работы, или в офисе, где все структурировано, отлажено, где все при деле, причем, при своем, то есть каждый занимается тем, чем должен?

Думаю, тут двух вариантов быть не может – конечно, мы выберем офис номер два. В нем удобнее работать, в такой ситуации понимаешь, что тебе делать и что тебя ожидает. Здесь проявляются прозрачность и предсказуемость – лучшие и наиважнейшие ингредиенты по-настоящему деловой атмосферы. И для своего ребенка – мы тот самый офис. Часто родители не понимают, что именно они и создают этот хаос в голове ребенка, а потом ему же за этот хаос в его голове и выдают по первое число.

Если вы хотите, чтобы ваш ребенок был хорошим «работником», создайте для него комфортные условия работы, а это – определенность, последовательность и порядок. Каким образом добиться этой «рабочей атмосферы»?

Первое – это режим. Кажется, что режим – это мелочь, ерунда, пережитки социализма. Но это далеко не так. Как известно, любое дело трудно начать. Вообще – любое, даже приятное. Если ты чем-то занят, тебе надо отвлечься, а если даже ничего не делаешь, то надо отвлечься от ничегонеделания. Сложно, одним словом. Но если у тебя работает автоматизм, то с «Поехали!» проблем не возникнет.

Никто из школьников не думает: «Боже, как тяжело начать урок…» Нет, звенит звонок, ребенок срывается с места и бежит в класс, а там он уже на уроке. Никаких проблем! Школьный звонок для ребенка – это условный сигнал, как, извините, у собаки Ивана Петровича. Этот звонок не запускает в голове поток сложных измышлений – мол, а не пойти ли мне на урок и надо ли мне это? Нет, звонок – само начало урока. И когда такой порядок возникает, у ребенка меньше пространства для лишней, ненужной борьбы мотивов. Звенит – и все понятно.

Но ведь условный сигнал вовсе не обязательно должен быть именно звонком. Просто положение стрелки на часах может быть таким условным сигналом. Помните знаменитую сцену из «Алисы в Стране чудес» – безумное чаепитие? «Он убивает время! – крикнула Королева. – Отрубите ему голову!» И с тех пор у Шляпника постоянно шесть часов вечера. А шесть часов вечера – это время пить чай, а потому у несчастного даже нет времени помыть посуду.


Если вы уступите ребенку, он сделается вашим повелителем; и для того чтобы заставить его повиноваться, вам придется ежеминутно договариваться с ним.

Жан-Жак Руссо



Без маразма, конечно, но нечто подобное можно организовать и в жизни вашего ребенка, когда он точно знает – во сколько он встает, в какой момент прием пищи, когда играть, а когда гулять, когда заниматься рисованием, а когда физкультурой, когда мыться, а когда отходить ко сну.



Если день ребенка четко разделен на небольшие промежутки, каждый из которых плотно занят конкретным делом, малыш чувствует себя куда спокойнее и увереннее, чем в «свободном графике». Разумеется, если ему два года от роду, он не обязан знать, в котором именно часу он должен закончить одно дело и начать другое, но если это знает родитель, то ребенок быстро обвыкается в предлагаемом графике и чувствует себя очень и очень комфортно.



Однако есть одна оговорка…

Второе, что важно необыкновенно, – это последовательность. Если у вас семь пятниц на неделе, толку от вашего режима не будет никакого. Если вы сами бесконечно меняете «правила игры», вы сами же себе портите жизнь. Если ваш ребенок знает, что есть возможность не следовать режиму, он – правдами и неправдами – заставит вас от него отклониться.

Впрочем, речь идет вовсе не об одной только «режимной» последовательности. Последовательность необходима во всем – если вы что-то решили, вы должны довести это дело до конца. Если вы что-то объявили, слова назад брать нельзя. Если вы установили некие правила, а это вещь обязательная, и мы о ней непременно поговорим чуть позже, эти правила должны быть исполнены неукоснительно.



Только в том случае, когда ребенок знает: сказано – значит сделано, он слышит то, что сказано. В противном случае ваши слова перестают играть роль смыслового сигнала, они превращаются в ни к чему не обязывающее ребенка «музыкальное сопровождение».



Если вы говорите своему ребенку, что вам надо срочно уходить, что вы опаздываете, а он отвечает: «Нет, побудь со мной еще немного!» – и вы остаетесь, то считайте, что вы поймали самую большую свинью в округе и самолично себе ее подложили. Ведь в этом случае что получается? Получается, что вы ему сказали, что ваше «срочно» и «опаздываете» – ничего не значит. Заметьте: не ребенок так стал думать, а это вы ему своим поведением продемонстрировали!

Можно, конечно, сколь угодно долго рассказывать мне, что «сердце – оно не камень», «а он так плакал, так плакал». Но я отвечу на это только одно: он плачет, потому что вы не поставили его в известность о том, что «срочно» – это срочно. И чем чаще вы непоследовательны, тем больше он будет плакать и переживать, поскольку отсутствие границ – есть худшее из того, что можно представить для его неокрепшей психики.

Когда ребенок знает, что если сказано, то это будет непременно сделано, он и переживать не станет. Даже потуги на переживание не возникнет. Однако если ему известно, что «можно и переиграть», то он будет этого добиваться.

Третье, что необходимо, – это наличие правил. Вся наша жизнь, так или иначе структурирована. Она похожа на своего рода лабиринт, по которому мы бегаем туда-сюда. И этот лабиринт можно разделить на отдельные элементы. Какие-то используются нами чаще, какие-то реже, но это в любом случае набор неких «блоков», которые могут комбинироваться друг с другом в определенном порядке. И мы крайне редко выходим за пределы своего лабиринта и совершаем что-то, что нам совершенно не свойственно. Крайне редко!

Но у ребенка такого лабиринта его жизни пока нет, он любопытен, по-своему бесстрашен, а поэтому постоянно пробует что-то новое. И наша, родительская, задача – помочь ему его лабиринт отстроить. Нельзя жить в вечной неопределенности, необходимы стандартные, привычные вещи. И вот эти вещи, эти отдельные «блоки» лабиринта жизни, можно назвать «правилами». В этом смысле, все мы живем по своим собственным, определенным правилам.

Кто-то взял себе за правило принимать по утрам душ, кто-то – при первой возможности – ходить по магазинам, кто-то – смотреть круглыми сутками телевизор и ругать на чем свет стоит начальство, кто-то считает правильным все принимать близко к сердцу или с завидной регулярностью попадать в самые разные неприятности.

Все это такие «правила», правила личные и индивидуального пользования, которые без труда можно формализовать и вывесить на холодильник. В общем, они есть у каждого, но только не у нашего ребенка, потому как ему эти свои правила еще предстоит создавать. Черпать материал для этих правил он, понятное дело, будет из личного опыта. А его личный опыт – это, понятное дело, мы – его родители.

И мы или понимаем, сколь ответственная миссия легла на наши плечи, или не понимаем. Если не понимаем, тогда ребенок сам будет создавать свои правила, действовать методом «тыка». Дети, у которых высок уровень тревоги и силен социальный интерес (то есть дети, которые заинтересованы в поощрении со стороны взрослых), скорее всего, создадут вполне себе милые и миролюбивые правила. Что, конечно, не факт, да и, кроме того, в таком тихом омуте, как известно…


Чтобы управлять кем-либо долго, надо как можно менее давать ему чувствовать его зависимость.

Жан де Лабрюйер



А вот, например, дети, которым мнение взрослых «по-ба-ра-ба-ну» и тревога у них не так хорошо выражена, как у других сверстников, выработают такие правила своей жизни, что мама не горюй. То есть ребенок в любом случае рано или поздно обзаведется своими правилами, а повлияем мы на результат этого творчества или нет – зависит исключительно от нас.



Итак, помогайте ребенку создавать его «правила». На самом деле, это очень просто: когда малыш делает что-то, что может стать для него хорошим «правилом», похвалите его и проговорите это правило, вербализуйте его. Если вам хочется, чтобы какое-то правило в его голове появилось, предложите ему игру, которая завершится соответствующей «моралью» – мол, мораль сей басни такова.



Не бойтесь и просто формулировать для него правила, только делайте это в доступной для ребенка форме и с позитивным отношением к нему самому и к его поведению. Если вас что-то расстроило в его поведении, не торопитесь вводить новое правило. Сделайте паузу, а потом вернитесь к этому вопросу и в доброжелательной форме договоритесь с ребенком.

Помните – нельзя вводить правила в тот момент, когда ребенок напряжен, а вы сами находитесь на взводе. Все правила должны «лоббироваться» хорошим настроением и конструктивностью вашей позиции.

В ряде случаев бывает полезно сформулировать ряд принятых ребенком правил и оформить их в виде некоего документа, к которому всегда можно обратиться, если вдруг возникает внештатная ситуация.

Есть, правда, одна оговорка – создание такой бумаги возможно только при активном и деятельном участии самого ребенка. То есть она не должна восприниматься им как механизм родительского принуждения. Она должна стать результатом взаимных договоренностей. Такая бумага, составленная по взаимному согласию и здравому размышлению, будет хорошо смотреться на видном месте. Ну и смотреться в нее тоже будет хорошо.

Главное, чтобы количество обращений к этой «бумаге» по положительным поводам существенно превышало количество аналогичных обращений, но по поводам отрицательным. Наивны те родители, которые полагают, что они обременят своего ребенка некими инструкциями, а потом будут его всякий раз журить на этом основании – мол, ты нарушил правила, негодник! Ребенок очень быстро пошлет такого родителя с его инструкциями в известном направлении.

Нет, тут логика должна быть совсем другая. Если ребенок что-то сделал правильное, хорошее, нужное и дельное, следует немедленно обратиться к нашей «бумаге» – мол, смотри какой ты молодец, как решил, так и сделал! И еще добавить: «Как я тобой горжусь!», а потом еще: «Вот это счастье, а не ребенок! Нет лучше на земле ребенка, чем мой!»


Бесцельно со стороны воспитателя говорить об обуздании страстей, если он дает волю какой-либо собственной страсти; и бесплодными будут его старания искоренить в своем воспитаннике порок или непристойную черту, которые он допускает в себе самом.

Джон Локк



Благодаря такой политике вы обучите ребенка этим правилам, и они станут частью его внутренней организации, своего рода столпами его психологии. В результате и ему будет легче самого себя организовывать, и у вас появится возможность, вместо того чтобы отчитывать своего малыша надо и не надо, в экстренном случае просто печально посмотреть на список правил и разочарованно покачать головой. Ребенок, который сам хочет своему списку правил соответствовать, быстро поймет, в чем дело, и исправится.

Таинство подкреплений…

Мы подошли к четвертому, очень важному пункту – это положительные и отрицательные подкрепления. Положительное подкрепление – это когда вы тем или иным способом поддерживаете определенное поведение ребенка. Отрицательное подкрепление – это когда вы, напротив, отказываетесь принимать участие в той или иной драме.

Попробую пояснить это на конкретном примере. Если ваш ребенок знает, что единственный эффективный способ заставить вас обратить на него ваше внимание или пойти ему навстречу – это разреветься, устроить скандал или натворить что-нибудь из ряда вон выходящее, то вы никогда не прекратите этого безобразия. Тем, что вы «включаетесь» в тот момент, когда ребенок демонстрирует вам «неправильное» поведение, вы, по сути, говорите ему: «Дружок, делай так и дальше! Я обязательно среагирую!»



У нас – родителей – есть дурацкая привычка принимать хорошее поведение ребенка «как должное», а по поводу «плохого» распекать его на чем свет стоит. В результате ребенок не получает положительного подкрепления своему «хорошему» поведению, а «плохое» поведение всегда оказывается в центре внимания.


Если же нечто в центре внимания, как оно может стать меньше? Не может. Поэтому нужно четко взять себе за правило: подкреплять «хорошее» поведение и игнорировать «плохое». Впрочем, и то и другое надо делать с умом.



Положительное подкрепление работает даже в том случае, когда не предполагается ничего чрезвычайного в качестве поощряющего стимула. Как говорят дрессировщики – чем меньше подкормка, тем лучше. Если собака в цирке получит за хорошо выполненный номер шмат мяса, она утолит свой голод и потеряет всякий интерес к последующей работе.

Тогда как цыпленка можно надрессировать сотню раз ударять по клавише, вознаграждая его за труды одним-единственным зернышком. В общем, это хорошая новость – вам не потребуется ничего чрезвычайного, чтобы подкрепить «хорошее» поведение ребенка. Зачастую достаточно просто сказать ему доброе слово и погладить по голове.

Правда, есть одно обязательное условие – подкрепление должно действовать сразу. Оставленные во времени подкрепления – ерунда на постном масле, так «хорошее» поведение зафиксировать невозможно, а «плохое» так не заблокируется.

«Помнишь, ты вчера сказал бабушке “спасибо”? Вот за это я даю тебе конфету» – подобная воспитательная тактика в пользу бедных. А «Ты не пойдешь гулять, потому что вчера нахамил бабушке!» – в пользу бедных дважды.

Однако мы далеко не всегда можем подкрепить «хорошее» поведение ребенка немедленно. В таком случае необходимо использовать дополнительный стимул, свидетельствующий о скором подкреплении этого поведения.


Ребенок нуждается в том, чтобы в любой конфликтной ситуации ему честно сказали, вызвана ли она его поведением или чем-либо другим.

Лууле Виилма



Всем нам хорошо известно, что дельфины способны на удивительные фокусы – прыгают через обручи, играют друг с другом в мяч, выскакивают по команде дрессировщика на край бассейна. А еще, например, они могут делать серию прыжков – десять раз кряду выпрыгивают из воды, причем еще делают в этот момент разнообразные сальто.

Каким образом подкреплять эти прыжки дельфина, когда он прыгает целой серией? Он вряд ли поймет наши объяснения – мол, ты попрыгай десять раз подряд, а я тебе за это дам рыбку. Необходимо действовать иначе, и дрессировщики дельфинов нашли выход.

Во время тренировочных прыжков они свистят в милицейский свисток, который хорошо слышен и над, и под водой. Таким образом, они сообщают дельфину, что он движется в правильном направлении. Десять свистков означают, что он получит свою рыбу. И он зарабатывает свои десять свистков, чтобы потом «обменять» их на одну пищевую награду.

Точно так же и с нашими детьми: если мы не можем подкрепить поведение ребенка немедленно, мы должны подкреплять каждый этап этого его дела добрым словом и подтверждением того, что вознаграждение все ближе и ближе.

«Смотри-ка, ты уже сделал два примера из учебника. Какой молодец! Еще остались вот эти, и мы пойдем гулять! О-о, еще два! Супер! Я уже пошла собираться на прогулку!» Ну и т. д., в том же духе. Если же думать обо всем «домашнем задании» сразу и о подкреплении, которое случится в самом конце работы, и то только «может быть», то любому ребенку, поверьте, становится «и скучно, и грустно, и некому руку подать». Но в ситуации, когда каждый его шаг подкрепляется увеличением надежды на позитивный результат, он проще и быстрее справляется с задачей.

Кстати сказать, дрессировщики дельфинов, обучающие своих питомцев серийным прыжкам, идут еще на одну хитрость. Часто они подкрепляют первый прыжок, а затем уже вознаграждают за всю серию прыжков. Зачем это делается? Ну, так просто понятнее. Например, в детстве я очень любил, когда мама массировала мне голову. Голова у меня регулярно болела, и массаж очень помогал.

И вот если бы мама таким образом положительно подкрепляла то, что я сел за уроки или сделал первую их часть, а по завершении всей «серии» предлагала бы какую-то совместную игру, то, вероятно, я бы не воспринимал уроки как нечто мучительное, бесконечное и бесперспективное. Уверен, такое отношение к учебе положительно бы сказалось и на моих оценках, которые, мягко говоря, оставляли желать лучшего.


Родители, поощряя капризы детей и балуя их, когда они малы, портят в них природные задатки, а потом удивляются, что источник, который они сами отравили, имеет горький вкус.

Джон Локк



Тут, впрочем, надо отметить, что подкрепление должно быть четко увязано с результативностью соответствующего поведения ребенка и действовать оно должно без осечек: заслужил – получи, не заслужил – извини, в следующий раз. Когда я поступил в Нахимовское училище, мы с математикой были в сложных отношениях. Во мне жила уверенность, что она мне не нужна, поскольку я буду врачом, а не каким-нибудь штурманом или радиоэлектронщиком.

Ну и кроме того, с детства слышал я, что не слишком силен в этом предмете, а потому был уверен, что не силен в нем никак. Но в училище математика была основным предметом. Более того, на каждом уроке мы писали контрольные, а потому оценки следовали одна за другой. И вот, собственно, о подкреплениях…

Увольнение на выходные получал только тот нахимовец, у которого не было за неделю ни одной двойки или не больше двух троек. Причем тут без дискуссии: журналы в офицерскую – и списки увольняемых на доске почета. То, каким подкреплением является воскресное увольнение, объяснить сложно. Это мега-супер-невозможное положительное подкрепление! Ты неделю живешь по команде, постоянно в строю и даже в «свободное время» ты в классе под наблюдением офицера.


В воспитании детей главное, чтобы они этого не замечали.

Неизвестный автор



В результате я настолько сдружился с математикой, что закончил училище с отличными оценками по этому предмету – и по алгебре, и по геометрии. Правда, для этого мне приходилось на протяжении нескольких месяцев вставать в пять утра, чтобы как следует дополнительно позаниматься, сидя на полу в коридоре. Но поверьте, формула подкрепления: «заслужил – получи, не заслужил – до свиданья» работает!

Наконец, о так называемом «большом куше». Есть такая метода – даже если ребенок не сделал ничего супервыдающегося, вдруг подкрепить его нежданной радостью. Часто наши дети находятся в подавленном состоянии, переживают из-за своих очень серьезных детских дел, да и вообще, ребенку тяжело жить. И хотя мы этого не помним, это так. Ужасное это время – детство!

Но, как известно, «что пройдет, то будет мило», а потому войти в тяжелое положение своего ребенка нам, как правило, не удается. Нам кажется, что у него все прекрасно, а если и не прекрасно – то только потому, что он сам дурак. В общем, это заблуждение. И имеет смысл хоть изредка напоминать своему ребенку, что его родители в курсе, что не все коту масленица.



Примечание:


«Из семейного архива…»

Где-то, мне кажется, я эту историю уже рассказывал, но она дорогого стоит, поэтому не побоюсь повториться. Дело было в моем раннем детстве. Мы с моими кузенами жили на даче у бабушки и дедушки, которые были безусловными главами наших семей и пользовались у всех без исключения непререкаемым авторитетом (дочери всю жизнь обращались к ним только на «Вы»).
Бабушку мы просто боялись до смерти, а дедушку побаивались, но не потому, что нам могло от него влететь, как от бабушки (дедушка даже голос никогда не повышал, не говоря уже о том, чтобы продемонстрировать нам свое плохое настроение), а просто потому, что мы его до той же смерти уважали. При этом я был младшим из детей и, мягко говоря, скорее нелюбимым внуком бабушки, нежели любимым. В общем, мне доставалось и справа и слева, а потом еще от мамы за то, что и справа и слева мною недовольны.
Сама же история с «большим кушем» развивалась следующим образом. Чтобы угодить бабушке, что в принципе было почти невозможно, мы начали между собой соревноваться в том, кто раньше встанет, чтобы накрыть на стол к завтраку. И вот одним «нехорошим утром» мне посчастливилось проснуться раньше остальных.
Я немедленно кинулся накрывать на стол и так торопился, что… разбил любимую бабушкину масленку. Как сейчас помню – керамическую такую, цыплячье-желтую. После этого со мной случился паралич воли, мысли и чувств. Мне казалось, что смерть уже не только пришла, но и накрыла меня своим черным покрывалом. Я трясся как осиновый лист, откомандировал маму, чтобы она подготовила бабушку к этой новости. И уже по лицу мамы понял, что «миссия невыполнима», в живых не останется никого.
За завтраком я не поднимал глаз от стола. От бабушки веяло таким холодом, что мне даже сейчас дурно от этого воспоминания и мурашки бегут по коже. Вся трапеза прошла в абсолютной тишине. И в конце прозвучал вопрос: «Кто сегодня накрывал на стол?» Вопрос задал дедушка, который никогда раньше этим и ничем подобным не интересовался. Он был молчуном, услышать от него несколько слов за день – уже было событием.
Душа моя ушла в пятки и, кажется, даже выпала из них под стол. «Я…» – пролепетал ваш покорный слуга, ожидая грома и молнии, а также Зевса в золоченой ризе и смерти испепелением. «Молодец», – спокойно сказал дедушка и положил передо мной большую золотую медаль. Это были такие юбилейные медали, которые моему дедушке – генерал-майору медицинской службы, начальнику медицинской службы Северного Флота – дарили в больших количествах на разных торжественных мероприятиях.
Никогда раньше дедушка не награждал никого за подобные дела подарком, единственный подарок, который я получил впоследствии от бабушки с дедушкой, – это была ручка с гравировкой, и та на шестнадцатилетие. А тут вдруг, когда я ожидал расправы немилосердной, – огромная золотая медаль, какая-то буквально немыслимая мечта для мальчишки моего, по-моему, шестилетнего тогда возраста. Это и есть «большой», или, как говорят еще, – «незаслуженный куш».
Так, если разобраться, я ведь не сделал ничего выдающегося, потому как все дети в семье старались накрыть утром на стол. И я действительно совершил проступок – разбил, так сказать, «ценный предмет», чего, в целом, не должен был делать. Но меня поощрили. Причем во всех смыслах чрезвычайно – и потому, что медалью, и просто потому, что эта награда была абсолютным эксклюзивом. Ведь ничего подобного в моей жизни ни до, ни после этого не случалось – получить медаль из рук самого уважаемого мною человека! Причем это же была личная его медаль, можно сказать – с груди снятая.
Признаюсь, единственная материальная пропажа, о которой я в этой жизни по-настоящему сожалею, это та самая – дедушкина – медаль. У меня ее потом украли во дворе. Я ходил с ней не расставаясь и тем самым обрек ее на исчезновение. Сейчас мне думается, что та медаль, а точнее, тот «большой и незаслуженный куш», который мне выдали как раз в тот момент, когда я очень нуждался в искреннем, человеческом участии, и обеспечил все то лучшее, что во мне есть теперь. Поэтому иногда, дорогие родители, нужно сделать над собой усилие и не поскупиться. Такой «большой и незаслуженный», как кажется на первый взгляд, «куш» способен на самые настоящие чудеса!



Детство каждого человека имеет свои радости, которые бросают светлый отблеск на всю его жизнь.

Ганс Христиан Андерсен



Минус – значит минус!

Наконец, несколько слов об отрицательных подкреплениях. Ругань – самое неэффективное отрицательное подкрепление. У вашего ребенка всегда есть в запасе миллион аргументов, почему вы не правы в своем праведном гневе.

По сути, ругая ребенка, вы просто провоцируете его думать иначе, помогаете ему отточить систему его контраргументации. И даже если ничего подобного он вам в ответ не высказывает – это еще ничего не значит, он так думает. Учитывая данный факт, лучше бы уж он высказывался, по крайней мере вы бы имели более полную картину происходящего.

Наказание может быть средством отрицательного подкрепления. Хотя мне кажется, что страх – это не лучший инструмент воспитания. В целом я совершенно не против наказания, но, честно сказать, просто не очень понимаю, в какой момент и зачем это делать. Если у вас возникло желание наказать ребенка, – это, на самом деле, хороший повод задуматься над тем, что не так вы делаете в его воспитании, но не более того.

Ребенок нарушил некую установленную вами, норму – «туда не ходи», «то не делай» и т. д. А вы уверены, что он запомнил эту норму, когда она вводилась в обиход? Точнее, даже не так… Уверены ли вы, что малыш вообще способен запомнить эту норму, понять и осмыслить вашу инструкцию?


Взрослые не должны сердиться на детей, потому что это не исправляет, а портит.

Януш Корчак



Наконец, понимаете ли вы, почему именно он ее нарушил? Нет, не то, что вы думаете по этому поводу, а то, что им двигало, когда он ее нарушил. Ответив себе на эти вопросы, я думаю, вы поймете, что наказание – это метод, но «мы пойдем другим путем».

Лучшее отрицательное подкрепление – это игнорирование «плохого» поведения ребенка, но игнорировать это «плохое» поведение вашего ребенка нужно правильно. Наши дети, как мы уже знаем, великие исследователи. Но как вы думаете, кто или что является главным объектом их паранаучных изысканий? Боюсь, что вы не сразу догадаетесь. Это мы с вами – их родители.

Нашему малышу крайне важно знать, с кем он имеет дело, насколько он может нам доверять, на что он может рассчитывать, каковы пределы его самостоятельности и т. д. И разумеется, он постоянно нас экзаменует по всему этому списку – проверяет свои детские теории (пусть и сформированные подсознательно) по поводу того, кто мы и как надо себя с нами вести, чтобы получить то, что хочется получить.

Присмотритесь к собственному ребенку, когда он делает что-то, выходящее за рамки дозволенного. Уверен, вы удивитесь – он за вами подглядывает. Наша Сонечка, например, и вовсе всегда смотрела в упор, словно строгий экзаменатор, готовый в любой момент сорваться и влепить нам «неуд» в зачетку. Дети постарше следят затылком, холкой чуют.

Вот Соня начала разбрасывать вещи – игрушки или вываливать одежду из шкафа. По ней видно, что она уже устала, возможно, хочет спать или просто из-за болезни чувствует себя измотанной. «А он, мятежный, просит бури, как будто в буре есть покой…» Но куда направлен ее взгляд? На родителей. Как они среагируют? Набычатся и наедут? Или начнут ее умасливать? Или, может быть… В общем, нам предоставляет шанс… ударить лицом в грязь. Пойдем мы навстречу этому своему позору? Право, зависит только от того, насколько хорошо вы понимаете, что такое отрицательное подкрепление.

На самом деле правильных вариантов поведения в такой ситуации множество. Главное, нужно понять – что «неправильного» в действиях ребенка? А неправильно в данном случае вовсе не то, что ребенок разбрасывает вещи, – это, право, ерунда и дело житейское. Но вот то, что он пытается вызвать нас на бой и, чтобы выпустить энергию раздражения, устраивает конфронтацию с родителями, – это глубоко неправильно. Соответственно, мы должны игнорировать не тот факт, что ребенок разбрасывает вещи, а ту цель, с которой он это делает, его мотивацию. Нужно фрустрировать именно эту цель, этот мотив, а вовсе не конкретное действие.

Вы, например, можете совершенно спокойно сказать: «Решила разбросать вещи?» Обязательно дождитесь ответа, поскольку ребенок, вынужденный вести диалог, уже не так категорично настроен. «Да», – ответит напряженное с ног до головы дитя. «Ну, хорошо, разбросай. – Вы одобряете действие, но не подкрепляете мотив. – Когда устанешь, скажи. Будем убираться».


В доверии, конечно, необходима осторожность, но более всего она необходима в недоверии.

Йожеф Этвеш



Теперь и само действие (разбрасывание вещей) не подкрепляется – или, точнее говоря, подкрепляется отрицательно. Уточню, почему оба действия в такой конструкции не подкрепляются или, иначе, подкрепляются отрицательно.



Подкрепление становится подкреплением только в том случае, если ребенок так или иначе, но достигает задуманного, когда он получает результат, на который рассчитывал. Вне достижения цели и вне результата подкрепления просто не может быть, оно становится отрицательным, оно «в минусе».



Ребенок хотел вас рассердить, а вы сказали: «Пожалуйста! Делай, если хочешь!» Вы не рассердились, а его желание рассердить вас потерпело фиаско. Вот вам и отрицательное подкрепление. Потом вы сказали, что за разбрасыванием вещей последует их уборка а значит то, что сейчас делает ваш ребенок, заведомо обречено на неудачу – эти вещи, раскидывай их или не раскидывай, все равно будут убраны, причем совместно с родителем, которого он пытается провоцировать.

Таким образом, и тут мы имеем дело с фрустрацией намерения – действие превращается в бессмысленное и даже более того – заведомо неприятное (кому, скажите на милость, хочется убирать за собственным безобразием?). Теперь ребенок, конечно, может продолжить разбрасывание вещей, но никакого желания делать это в нем уже нет.


Слишком послушные сыновья никогда не достигают многого.

Абрахам Брилл



Есть и другие варианты реагирования: например, превращение этого разбрасывания в игру – мол, а давай вместе разбрасывать! В этом случае, мотив ребенка, его подсознательное желание вывести нас из себя, точно так же терпит неудачу. Да и игра получается достаточно скучной и бессмысленной, что ее также дискредитирует, а это опять же отрицательное подкрепление.

В общем, это только так кажется, что навык положительных и отрицательных подкреплений – нечто очень сложное и запутанное. В случае негативных ситуаций главное – понимать, что происходит, какова подноготная происходящего и какие есть варианты уйти от этого. В случае позитивных ситуаций все почти то же самое: понять, что происходит, что за этим действием может стоять и какие есть способы сделать это действие более приятным и осознаваемым.


Как лекарство не достигает своей цели, если доза слишком велика, так и порицание и критика – когда они переходят меру справедливости.

Артур Шопенгауэр





Примечание:


«“Ругать или не ругать?” – вот в чем вопрос!»

Дети до трех лет независимо ни от чего считают себя хорошими. Это, как говорится, факт медицинский, доказано наукой. «Я всегда хороший! Я хороший, и больше никакой!» – восклицает ребенок двух с половиной лет, и ему не совестно, не стыдно, что он говорит такие «ужасные вещи».
Это ведь не потому, что у ребенка самомнение какое-то огромное, и не потому, что он «редиска» (нехороший человек), а потому, что он действительно не может мыслить себя иначе. Психологи считают, что это связано с тем, что первичная потребность каждого ребенка – получить одобрение взрослого, чтобы сохранить таким образом эмоциональное благополучие.
Иными словами, ребенок не знает, что он «наш ребенок», что «мы его любим вне зависимости ни от чего», что он – «самое важное в нашей жизни», ее «цель и смысл». У него пока просто не появилось такой идеи в голове, неоткуда было ей взяться, потому как думать понятиями и концептами он еще в принципе не способен. А коли так, то он допускает, что его могут выбросить, оставить, поменять на другого (как вариант).
Когда родители пользуются такими пугалками, они совершенно не отдают себе отчет в том, что их ребенок еще просто не способен воспринять эту, с позволения сказать, «шутку» критически, увидеть ее двойной смысл. Он понимает это буквально. Тогда как отношение взрослого к ребенку для него – ребенка – очень важно, но мы зачастую сами его вводим в заблуждение относительно своих намерений, потому что не понимаем, чего он не понимает.
«Мама, а ты правда-правда никогда меня не бросишь?» – когда пятилетняя девочка задает такой вопрос маме, она допускает эту возможность, о чем свидетельствует сам факт постановки такого вопроса. И это в пять лет! А что ребенок думает в три?! Оставленный на какое-то незначительное время один, он расстраивается не потому, что им не занимаются, а потому, что он решил, что всё.
Его забыли, поиграли с ним и ушли навсегда. То, что если он, не дай бог, потеряется, родители будут его денно и нощно искать с собаками и не сомкнут глаз, пока не найдут, этого же он еще не понимает. Он вообще не понимает, что такое может быть. Не зная ничего этого, не понимая ничего этого, он допускает возможность, что от него могут отказаться. Ужасная мысль! Но у ребенка те мысли, которые у него есть, а не другие.
Если же, допустим, вам кровь из носу надо продать кому-нибудь какую-нибудь вещь, если это вопрос жизни и смерти в прямом смысле этого слова, вы будете говорить о недостатках этого предмета? И как вы будете реагировать, если потенциальный покупатель высказывает сомнения в его добротности?
Думаю, вы будете категорически отрицать какие-либо недостатки: «Хорошая! Всегда хорошая, и больше никакая!» И ребенок – сам для себя такая вещь. И ему надо во что бы то ни стало «сбыть» себя своим родителям. И поэтому он просто не имеет права усомниться в собственной ценности, даже если и мог бы это сделать.
Но проблема в том, что он и не способен в ней усомниться, ведь способности относиться к себе критически у него пока еще просто нет. Он может с виноватым видом послушать ругающего его на чем свет стоит родителя. Но это вовсе не значит, что он почувствовал или тем более подумал: «Я плохой, потому что на меня ругаются». Он просто сделал тот вид, который, как он знает из опыта, способен остановить родительский гнев, а значит и риск быть выброшенным за борт у него меньше. Вот он и виноватится. А считать себя виноватым, проштрафившимся и т. д. он будет еще очень нескоро.
И вот теперь вопрос философского такого плана – если ребенок в принципе не способен усомниться в собственной «хорошести», имеет ли смысл его критиковать? С равным успехом вы можете стоять и критиковать стену за то, что она кривая. С равным успехом!
Впрочем, в случае с ребенком ситуация, тут правда, еще более пикантная. Ребенок не только не воспримет нашу критику, но и узнает, где нас надо обманывать. Ведь если в какой-то своей части он нам не люб (раз это вызывает у нас гнев), то, соответственно, нам просто не надо этого показывать. И тут это не от большого ума, тут просто инстинкт самосохранения. Даже собака, сделавшая лужу в комнате, знает, что нужно делать вид, что, мол, она несчастна и что она ни при чем, само налужилось.
Итак, ругать или не ругать? Тут, по-моему, двух мнений быть не может. Ругать не только бессмысленно, но еще и вредно, опасно, так сказать, для здоровья. Научитесь разговаривать с ребенком, научитесь договариваться. Не делайте ничего, что может заставить его замкнуться или рассматривать вас как ходячую угрозу его безопасности. Искренне верьте в то, что ваш ребенок способен быть «хорошим». Просто часто он не знает – как, а иногда у него не получается, просто потому, что он еще маленький.
Если вы верите в то, что ему самому хочется быть «хорошим» и он способен на это, вы сами будете чувствовать себя по-другому. Его неудачи и оплошности будут восприниматься вами не как «контрреволюционная и подрывная деятельность» великого «оппортуниста», а также «врага народа», но как беда с вашим близким, родным, любимым человеком, которому вы всегда готовы и хотите прийти на помощь. Чувствуя к себе такое отношение, ребенок будет становиться лучше день ото дня!



Беда в том, что нередко ребенок не понимает, за что его наказывают. Страх и боль малыша ассоциируются с образом наказывающего, и тогда ребенок еще больше пугается, становится замкнутым. Он настроен избегать не только наказания, но и взрослого «обидчика».

Мартин Селигман



Как сказать ребенку «Нет»?

Сейчас мы подошли к одному из самых важных и при этом самых болезненных вопросов, которым задаются и мучаются все без исключения родители, – «Как сказать ребенку “Нет”?» На самом деле, сказать «Нет» и добиться результата – это не так уж и сложно. Но необходимо следовать схеме, которую мы сейчас и обсудим. И следовать строго!

Первое правило: «Вы не можете говорить “Нет” всегда». Прежде всего, необходимо понять: «Нет» – это особенное, исключительное слово, это как «высшая мера» в своем роде. Но если произносить его постоянно, эффект особенности и исключительности исчезает.

Мамочка, которая на все кричит: «Нет!», «Нельзя!», «Перестань немедленно!», «Прекрати!», «Никогда не делай этого!» – подводит сама себя. «Нет» начинает выполнять роль прерывания действия, но уже не работает как запрет. Происходит своего рода девальвация этого слова, оно обесценивается и теряет смысл. Чем меньше вы произносите слово «Нет», тем действенней ваши запреты.

Конечно, идеальный вариант – это рассадить детей по углам на табуреты, чтобы они там тихо сидели целый день и поднимались со своих мест только для того, чтобы поесть, а вечером – культурно вставали и, пожелав нам «Спокойной ночи!», бесшумно отправлялись в койку. Но надеюсь, ни у кого нет никаких иллюзий: этого просто не может быть. Ребенок живет, растет, развивается, исследует окружающий мир, ищет для себя увлекательные занятия и находится в абсолютном неведении по части возможных последствий своей деятельности.

«Аккуратно, ты сейчас ее разобьешь!» – кричит мама, завидев, что ребенок берет со стола вазу. Маму понять можно, но что значит для ребенка – «разобьешь»? Пока не проделаешь подобный эксперимент, не узнаешь. А слово «аккуратно»? Это как для трех-, пятилетнего ребенка, который еще пока рукой не сразу попадает в предмет, если хочет его взять, а при мелкой моторике и вовсе дружит с товарищем Кондратием?

Вы помните свои первые прописи? А теперь подумайте в этой связи о слове «аккуратно». Не вяжется как-то, правда? Ну и чего мы добились своим запретом? Напугали ребенка, и все, вошли с ним в конфронтацию. Хорошее начало хорошей беседы…

Короче говоря, обо всех «нельзя» нужно подумать заранее и предупредить саму возможность столкновения вашего ребенка с соответствующими «нельзя». Если ваза находится вне зоны его досягаемости, вам не придется запрещать ему ее трогать. То же самое касается ваших любимых книг, электроприборов и т. д.


Ребенок, который в пять лет не понимает разницы между «можно» и «нельзя», вряд ли поймет эту разницу в будущем.

Илья Шевелев



В более старшем возрасте это будет касаться других вещей. Например, если вы устанавливаете телевизор в детской, то странно потом требовать от ребенка, чтобы он его выключил и уткнулся в книгу. Думаю, велико может быть искушение выдать ребенку личный планшет или смартфон, чтобы он не просил ваш, особенно если семейный бюджет позволяет. Но после того как у него появится свой гаджет, поздно будет вводить правила пользования этим «другом».

Иными словами, думайте о «нельзя» и «нет» загодя. Помните, что это слово может девальвироваться и существует определенный лимит запретов, которые ребенок способен воспринять. Если вы превышаете этот лимит, ребенок, скорее всего, пойдет ва-банк и станет нарушать все правила подряд. И еще: там, где можно разрешить, лучше разрешить.



Не пытайтесь контролировать ребенка в мелочах, иначе он перестанет реагировать на ваш контроль в вещах по-настоящему важных и приоритетных. Чем меньше «Нет», тем они более «Нет» – это нужно понять и принять. Цветик-семицветик – предмет замечательный, но лепесточков только семь, а потому желательно подойти к этому делу с умом и не расточительствовать.



Второе правило: «Если вы сказали своему ребенку “Нет”, вы уже не можете сказать ему “Да”». Когда мы учим ребенка отличать «белое» от «черного», мы никогда не называем белое «черным», а черное «белым». Но в случае с «Нет» эта логика нам почему-то изменяет. По непонятным причинам мы считаем возможным разрешать запрещенное и запрещать разрешенное: сегодня можно, завтра нельзя, будешь вести себя хорошо – можно, будешь вести себя плохо – нельзя. Это ошибка.

Если нечто может быть и разрешено, и запрещено, и потом снова разрешено, то возникает прецедент толкования. «Закон – что дышло, куда повернул, туда оно и вышло» – заметьте, не я сказал, но присоединяюсь.

Если вы хотите, чтобы ваше «Нет» было настоящим «Нет», а не «бабушка надвое сказала», нельзя допускать «толкования» соответствующей статьи вашего семейного закона. Ни толкования, ни интерпретации! Четко и понятно. И бойтесь как огня бесконечных «поправок», которые у нас так любят господа законодатели. Это катастрофа.


У детей одна забота – выискивать слабое место у своих наставников, а равно и у всех, кому они должны подчиняться.

Жан де Лабрюйер