Пролистнул записную книжку — в основном телефоны телок. Ну да, с такими деньгами их и должно быть много. Связка ключей, скорее всего от дома, документы. Ну и кто ж ты такой, мажор вонючий?

Фомичев Александр Михайлович, семьдесят девятого года рождения, не женат.

Теперь и не женишься…

Все, кроме денег, парень запихнул обратно в барсетку. Взял было в руки доллары, но остановился, что-то вспомнив. Встал, вышел из комнаты и вернулся обратно с листиком в руке, на котором было записано несколько цифр.

– Пожалуйста, не делай ей больно, – взмолился Тодд.

Номер телефона, который высветился на табло, парень записал автоматически — под рукой оказались ручка и старая открытка.

– Возможно, и не стану, – сказал голос задумчиво. – Тут никогда нельзя знать заранее. Многое будет зависеть от тебя. Я же сказала тебе тогда, что хочу кое с кем повидаться. А ты повел себя как настоящая зануда. Нужно, чтобы ты иначе посмотрел на ситуацию. Более осуществимый план, как сказал бы тот, кто находится рядом со мной. Я хочу, чтобы ты устроил мне встречу.

Такой же мобильник, тоже подключен к «Сотовой GSM».

– С кем?..

Узнать, кто же это такой дерзкий и смелый, для блондина было плевое дело: как-то он уже ломал защиту сервера этой компании, и генератор ключа под охранную программу у него сохранился.

– С Розой.

Медведева Маргарита Юрьевна, Завадского, семнадцать, дробь два, квартира тридцать пять.

И кем же ты приходишься Фомичеву, Маргарита Юрьевна? И почему с твоего телефона звонит какой-то чересчур борзый урод?

Тодд открыл рот, а потом закрыл его.

Звонок телефона отвлек блондина от раздумий; он нехотя поднялся и вышел в прихожую.

– Но…

Телефон стоял на зеркальном трюмо. Блондин посмотрел в зеркало, поиграл немного бицепсами и снял трубку.

– Нет. Здесь не может быть никаких «но», Тодд. Или я займусь Рэйчел. Организуй встречу, и как можно быстрее. В противном случае твоей дочери не жить. Если ты обратишься к полицейским или расскажешь кому-нибудь о том, что здесь происходит, я узнаю. И тогда я разберусь с Рэйчел. Потом ты налюбуешься на нее вдоволь. И будешь знать, что сам сделал ее такой, когда тебе придется убирать из этого симпатичного домика все зеркала и делать ремонт, чтобы в нем было удобно перемещаться в инвалидном кресле.

Тодд открыл рот, но ничего не сумел сказать.

— Леха? Алло! Леха, ты?

– Так что сделай, что тебе говорят, – сказал голос, а потом он услышал короткие гудки.

— Ну я, — ответил блондин.



— Привет. Узнал?

Тодд выехал через несколько минут. Ему и в голову не пришло будить жену. Она ничем не могла ему помочь, и ее не удалось бы отговорить от звонка в полицию.

— Узнал, узнал.

Он мчался по спящему городу как в тумане, пересекал перекрестки на красный свет, даже не замечая этого. Проехал мимо дома дочери, не снижая скорости. В доме было темно. Он свернул за следующий угол и остановил машину, стараясь сообразить, что делать дальше.

— Леха, ну что там?

— Это ты насчет чего?

Узнает ли она, если он обратится в полицию? Как она может это сделать? Тодд практически не сомневался, что она блефует, но у него не было сомнений, что угроза реальна. Он не сомневался, что слышал голос дочери. Сколько она успела произнести – двадцать, тридцать слов? Вполне достаточно. Рэйчел была независимой, уверенной в себе и гораздо больше похожей на отца, чем ее сестры. Да, с личной жизнью у нее пока не получалось, но смутить ее очень непросто. По телефону она лепетала, как младенец. И была в ужасе. Тот, кто находился с ней, сумел запугать Рэйчел, и этого хватило, чтобы произвести впечатление на Тодда. Если он обратится в полицию и там поверят, что взрослую женщину взял в заложники ребенок, они вежливо постучат в дверь, вместо того чтобы вломиться…

— Ты программу отладил?

Тодд не мог рисковать. Рэйчел будет мертва, а ее убийца сбежит через забор еще до того, как они окажутся в доме.

— А, эту… бухучет? Нет, — равнодушно произнес Леха и напряг грудную мышцу. Посмотрел в зеркало и недовольно скривился.

А что, если он сам попытается войти? Ведь он не звонил никому? Однако он не может знать, одна ли там эта девчонка, или ей кто-то помогает.

— Как нет?! — встревожился голос в трубке. — Леха, ты чего, обурел? Ты меня уже доставать начинаешь! Завтра программа должна быть в конторе! Или…

Тодд сидел в машине, двигатель работал, но он никак не мог принять решение. А ведь отцы должны уметь разбираться с подобными проблемами. Защищать своих детей. Врываться внутрь, уверенные в своей способности справиться с ситуацией, предотвратить любой вред, который может быть причинен их детям.

— Я выбираю «или». — Леха продолжал вертеться перед зеркалом и непонимающе хмуриться: ему не давала покоя мысль о том, откуда берется сила на смертельные удары — ведь и мышц практически нет, развитие так себе.

Но теперь он знал, что это связано с той, другой вещью, странностью, что существовала на обочине его мира, с людьми, для которых он периодически выполнял небольшие поручения, получая взамен услуги, помогавшие ему продвигаться по карьерной лестнице.

Нет, он не был уверен в своей способности контролировать ситуацию. Когда дело доходило до Розы, он ни в чем не мог быть уверен.

После небольшой паузы голос в трубке со злостью произнес:



— Завтра на работу можешь не выходить!

– Вы должны меня выслушать, – сказал Тодд двенадцать часов спустя. – Я действительно должен с вами встретиться. Сегодня.

— Я уже испугался, — хмыкнул Леха.

– Расскажите мне по телефону, – ответила она. – Я очень занята.

— Ты уволен! — Похоже, Лехин собеседник подумал, что Леха не совсем понял смысл, и поспешил уточнить.

Тодд закрыл лицо руками. Его ладони стали влажными от пота. Он чувствовал себя разбитым. Было чуть больше трех часов дня. Все это время он потратил на то, чтобы получить возможность поговорить с этой женщиной по телефону. Наконец у него появился шанс. И нельзя было все испортить.

— Бывает… это ж дело такое… ну, пока.

Тодд поднял голову. Посмотрел на залив, на горы, попытался вернуть себе то состояние, в котором находился, сидя за своим письменным столом в офисе, вновь обрести обычную уверенность в себе.

Леха положил трубку и еще с минуту покрутился перед зеркалом. Затем махнул рукой и пошел в комнату, где его ждало более приятное занятие.

– Я не могу этого сделать, – сказал он, и его голос прозвучал убедительно и профессионально.

Ведь посчитать деньги, которые ты заработал, — это неплохое развлечение, а большая сумма настроение поднимает прямо пропорционально количеству капусты.

Это был голос опытного босса. Голос человека, контролирующего ситуацию.

И на фига нужна тупая и нудная работа, когда деньги можно зарабатывать играя?

– Почему?

Играя в жизнь.

– Мне кажется, что мой телефон прослушивается.



Последовала небольшая пауза.

Длинный в шоке сидел в углу камеры. Когда, не дождавшись Доктора и после предупреждения сержанта, он решил позвонить еще раз, то Доктор повторил ему слова Вампира и сказал, что сам ничем помочь не может. Его, мол, самого вызывают в милицию по поводу смерти Фомича. Длинный опешил: он ничего не знал про Фомича и стал было расспрашивать, но Доктор отказался разговаривать на эту тему по телефону и напоследок заявил, что попробует уговорить Вампира помочь. Он даже не стал слушать, как Длинный попытался объяснить, что им с Комаром светит, просто пробормотал что-то невнятно-извиняющее и отключился. Когда Длинный набрал его номер еще раз, незнакомый голос, записанный на пленку, бесцветно сказал по-русски и по-английски, что абонент временно недоступен. То же самое Длинный услышал, набрав номера Артема и Юрки. И только тогда Длинный понял, что те, кого он считал друзьями, кинули его.

– Почему вы так думаете?

– Я слышу странные звуки.

Настроение менялось каждую минуту — на место отчаяния приходила жажда мести, презрение сменяло собой ненависть…

– С вами все в порядке, мистер Крейн? Вы ничего не пили? Быть может, у вас был слишком долгий обед, на котором вы пытались убедить клиента принять нужное вам решение? Или все дело в юной леди? Возможно, вы пристрастились к употреблению кокаина, который мы однажды предоставили вам?

Самое интересное, ненависть к Доктору у Длинного была больше, чем к Вампиру.

– Нет, – возразил он, понимая, что долго не продержится. – Я просто должен поговорить с вами лично.

Вампир, по большому счету, не был его другом и ведь действительно несколько раз предупреждал насчет наркоты. А Доктор…

– Этого не будет, мистер…

– О, ради бога! Перестаньте, это же Тодд. И вы знаете, что я вас не подведу. Мне просто необходимо с вами встретиться. Я… – Он осекся.

– Вы… что?

Тодд колебался. Он знал, чего говорить не должен. Однако он понимал, что ему необходимо найти какие-то убедительные слова, в противном случае Роза не сделает того, что ему нужно.

– Вчера кое-кто зашел ко мне в офис, – осторожно сказал он.

– Кого вы называете «кое-кто»?

– Девочка. Очень странная.

И вновь наступила недолгая пауза.

– Я перезвоню вам через полчаса, – сказала женщина.

Телефон умолк. Крейн сидел и смотрел на свои трясущиеся руки.



Он сидел и ждал, а потом его взгляд упал на стоящий на полу приемник. Тодд попытался не замечать символ всех тех вещей, которые он мог бы исправить, пока у него еще оставался такой шанс. Однако в тех случаях, когда разум ищет какие-то предзнаменования, он не склонен останавливаться до тех пор, пока не окажется слишком поздно и не будет найден еще один повод мучить себя. Приехав утром в офис «К., К. и Х.», Тодд попытался связаться с Рэйчел по рабочему телефону. Она сказала им, что заболела. Позднее позвонила Ливви и пожаловалась, что хотела договориться с Рэйчел об ужине на этой неделе, но та не берет трубку. Тодд сказал, что десять минут назад получил письмо по электронной почте, в котором Рэйчел написала, что потеряла телефон в каком-то клубе и сейчас ждет, когда ей пришлют замену, – он как раз собирался сообщить ей об этом.

Крейн старался выполнять условия. Он хорошо себя вел. И быстро сходил с ума.

Роза перезвонила через двадцать минут.

– Я готова с вами встретиться, – сразу сказала она. – Около семи. Место встречи я сообщу позже.

– Мне нужно… – Тодд замолчал.

Он понимал, что не может требовать, чтобы она заранее сообщила ему о месте встречи. И не имел права предложить место сам. Пока.

– Что вам нужно, Тодд?

– Увидеть вас, и все.

– Так и будет. Надеюсь, я не пожалею о потраченном времени. – И Роза закончила разговор.

Тодд надел пальто и вышел из офиса. Бьянка попыталась привлечь его внимание, когда он проходил мимо, но она подождет. Все могут подождать.

Тодд вышел на Поуст, держа в руке мобильный, но позвонил в дом дочери только после того, как оказался довольно далеко от офиса.

Пока Тодд старался убедить того, кто ответил на его звонок, что пока не знает, где произойдет встреча, он не обратил внимания на коренастого рыжего человека, вышедшего из кафе на углу. Мужчина умудрился подслушать весь разговор Тодда и тут же передал его содержание кому-то по своему мобильному.



В отеле, в десяти минутах ходьбы от офиса Тодда, в номере на краешке кровати сидел мужчина. Он провел здесь бóльшую часть дня. Кровать была не самая удобная. Да и номер довольно паршивый. Как и сам отель. Шеперда это не беспокоило. Он достаточно часто останавливался в хороших отелях. Если ты можешь пережить без оздоровительного комплекса и без того, чтобы тратить тридцать баксов на завтрак, разница не слишком заметна, когда гаснет свет. Ты остаешься человеком в комнате, внутри здания, в городе, в окружении незнакомцев, сохраняя надежду, что этой ночью тебе удастся поспать.

Зазвонил его телефон. Он проверил номер и не стал отвечать. Ему вновь звонили с телефона Элисон О’Доннелл. За день она оставила серию сообщений. Как и ее муж. Они находились в возбужденном состоянии после разговора с каким-то полицейским в Сиэтле, у которого хватило ума сообразить, что агент ФБР, оставивший ей карточку с номером своего телефона, просил Элисон звонить ему только со своего телефона, а значит, он будет брать трубку только после звонков с ее номера. Сигару детективу Икс: очевидно, полицейский департамент Сиэтла набирал в бюро поиска пропавших без вести тех, у кого был более высокий коэффициент умственного развития, чем у шерифа в Кэннон-Бич. Сейчас Шеперд не имел желания беседовать с миссис О’Доннелл. До кульминации осталось совсем недолго. И не только в том, что затеял он, но и во всем остальном. Шеперд чувствовал, что развязка приближается с каждым часом.

У него за спиной на кровати лежал небольшой плоский чемоданчик. Он ходил с ним уже четыре года. А до этого у него был точно такой же, а до того – еще один. Сколько их было всего? Шеперд уже не помнил.

Чемоданчик был набит деньгами. Именно это заставило его согласиться на сделку и придерживаться ее условий, помогая тем, кто давно перешел все границы. Первое, что девочка вспомнила на пляже, это где находятся деньги. Все было заранее подготовлено – символ из пересекающихся девяток послужил спусковым механизмом, – Шеперд сразу направился в Портленд, чтобы взять деньги у хранившей их старой китаянки. Он нарушил условия исходного соглашения, потому что больше не мог ждать. Деньги ему требовались сейчас. Они будут его ставкой, его первым подарком на день рождения, его рывком на старте в следующий раз. Делать такие вещи категорически запрещено, но Шеперд не принадлежал к их числу и никогда не будет принадлежать, даже если воспользуется старым соглашением, заключенным, когда ему было всего двадцать.

Работай на нас – говорилось в том соглашении, – делай за нас грязную работу, и мы позаботимся о том, что о тебе вспомнят, когда ты вернешься. Шеперд не просто присутствовал, когда кто-то умирал; он принимал участие при новом рождении, как и все, кто имел такое право. Он возникал в жизни других людей после того, как им исполнялось восемнадцать лет, и включал пусковой механизм, который позволял входить в контакт с фондом. Фраза, музыкальный фрагмент, картинка или символ, а в паре случаев определенный запах: память ускоряла свой бег, но все делалось так, чтобы это не произошло случайно, до того как человек будет готов. Иными словами, до того момента, когда кто-нибудь вроде Шеперда не окажется поблизости, чтобы дать ему понять, что его нынешние ноги были не первыми, которыми он топтал эту землю.

Шеперд знал, что если подвести баланс, то смертей в его жизни случилось гораздо больше, чем возрождений. Он стал специалистом. Он убивал людей, которым удавалось что-то узнать, пусть даже небольшую деталь. Тех, кто случайно угадал какую-нибудь совсем незначительную мелочь. А иногда и одного из своих. Тех, кто становился угрозой системе или вернулся с повреждениями, полученными в процессе перехода, – в таких случаях им уже никто не станет помогать вернуться еще раз.

Убийства и номера в мотелях – в конце концов они слились в единое целое. Шеперд чувствовал, как вокруг него собираются призраки жертв. При помощи машины Андерсона он мог бы даже их увидеть, если бы она действительно работала. Душ, которые он отправлял во мрак, становилось все больше. Точно невидимые коты, только куда более крупные и холодные, они незаметно терлись о его ноги и шею. Они ждали. Как далеко они находились? В любом случае недостаточно далеко.

Шеперд хотел побыстрее с этим покончить. Тогда он сообщит о своем состоянии Розе и начнет приводить все в порядок. Как никогда прежде, ему необходима определенность. Теперь, когда время приближалось, он обнаружил, что все чаще начинает сомневаться, – быть может, никакой сделки и не было, а все подобные ему стали жертвами обмана. Возможно, эта мысль возникла у него во сне или во время одного из долгих ночных бдений, когда Шеперд оглядывался на все, что сделал. Или какая-то из окружавших его теней нашептала ее ему на ухо, не пытаясь предупредить, а желая поиздеваться. В любом случае ему пришло в голову, что он никогда не встречал таких, как он, вернувшихся обратно. И никогда не слышал о них, однако знал, что несколько подобных ему людей действительно умерли после долгих лет службы.

К примеру, человек, который нашел в маленьком городке в Висконсине неуклюжего юнца и сделал ему настолько убедительное предложение, что Шеперд все бросил, в том числе и любимую девушку. Этот человек умер двадцать пять лет назад. С тех пор о нем никто не слышал, хотя у них был уговор, что он обязательно войдет в контакт с Шепердом после возвращения.

Но он, должно быть, находится где-то не здесь.

Условия сделки должны выполняться. Иначе быть не может. И его сомнения суть лишь вариации размышлений человека, которые преследуют его, когда он начинает думать о конце пути.

Шеперд уловил запах туалета с того места, где он сидел. В последнее время его желудок постоянно протестовал, однако он все еще пытался есть. Привычка, от которой тело никак не могло отказаться. Как побитая собака, которую выгоняли, пинали, но которая все равно возвращается к злому хозяину в тщетной надежде на любовь. Он помнил свою мать в ее последние дни, когда ему было тринадцать. В месяцы ее медленного умирания она делала короткие заметки в блокноте, записывала воспоминания о своей юности, словно собирала на груди палую листву, чтобы сберечь от налетающих порывов ветра. В последние несколько недель она перестала это делать. Она просто сидела в поставленном на крыльцо кресле, окутанная запахами лекарств, не шевелилась и с растущим нетерпением ждала конца. Тогда она была готова вернуться домой в одиночестве, дожидаясь, пока ее израненное тело наконец ляжет и умрет, чтобы освободить ее от бесконечных потребностей и желания любви.

Тогда Шеперд обвинял мать в том, что она перестала бороться. Теперь он понимал.



Через некоторое время его телефон снова зазвонил. Он посмотрел на экран и взял трубку.

– Мы нашли то, что ты искал, – сказала Роза. – Приготовления к встрече заканчиваются.

– Хорошо, – сказал он. – Я там буду.

– Поезжай туда сразу же, как я позвоню, – сказала она. – Проблему необходимо решить немедленно, у меня есть неприятное предчувствие относительно того, кто это может оказаться.

– И кто же? – спросил он, чтобы выяснить, правильно ли Роза поняла, но произнес вопрос так, словно ответ его не слишком интересует.

– Тот, кого мы знали, – пробормотала она и отключилась.

Шеперд встал. Она знает. Это не имеет значения. Из всего сказанного следует, что Мэдисон О’Доннелл должна умереть и что это должно произойти как можно быстрее.

Он вытащил пистолет из чемоданчика.

Глава 36

– Я не представляю, как мы это осуществим, – сказал Гэри.

Мы потратили минут пять на изучение задней части здания в Беллтауне и убедились, что окна, начиная со второго этажа, заколочены. Впрочем, их состояние особого значения не имело: пожарная лестница обрывалась на высоте в три метра от земли, к тому же я сильно сомневался, что она выдержит даже кошку. Двери запирались на засовы, которые открывались изнутри. Потребовались бы время и кувалда, чтобы пробить дверь снаружи, что наверняка вызвало бы интерес со стороны людей, оставивших машины на парковке, где мы и сидели сейчас с Гэри, глядя на дом сквозь ветровое стекло. Люди приезжали и уезжали, в будке сидел важного вида мужчина, который с подозрением поглядывал в нашу сторону. Никто не будет здесь продавать наркотики в его дежурство. Или ломать двери.

Мы выбрались из машины, обогнули парковку и оказались на улице, на которую выходил фасад здания. Перешли на противоположную сторону и остановились, чтобы изучить дом оттуда. Было уже почти пять часов. Редкие машины с шумом проносились мимо нас. Едва ли на такой скорости водитель что-либо заметит. Пешеходы гораздо опаснее. В этой части Беллтауна их немало – несколько старых баров, парочка новых, попадались и рестораны. Большинство людей не будут внимательно смотреть по сторонам. Но не все.

– Подойди к двери и позвони в звонок, – сказал я Гэри.

Фишер перешел на противоположную сторону улицы. Я наблюдал за окнами верхних этажей, пока он давил на все кнопки подряд. Небо затянуло облаками, и окна не отсвечивали, но я не заметил в них никаких изменений. Гэри вопросительно посмотрел в мою сторону. Я приложил к уху ладонь и кивком показал наверх. Он вытащил телефон и набрал номер. Потом пожал плечами. Ничего не изменилось.

Гэри вернулся ко мне.

– Что теперь? – спросил он.



Я зашел в круглосуточный магазин, а затем мы встретились с Си-Джеем возле кафе, находящегося на соседнем углу, где сидел Гэри, когда фотографировал Эми. Си-Джей стоял на тротуаре с приятелем, высоким негром такого подозрительного вида, что его следовало арестовать только за то, что он все еще жив. Он посмотрел на нас с Гэри странным взглядом, в котором соседствовали голод и открытая враждебность, – впрочем, в наших глазах он наверняка нашел похожие чувства.

– Мы договорились встретиться внутри, – напомнил ему я.

– Нас выставили, – ответил Си-Джей.

Я протянул ему пачку сигарет, поверх которой положил согнутую вчетверо пятидесятидолларовую купюру. Он взял банкноту вместе с двумя сигаретами и подмигнул своему приятелю.

– Что нового? – спросил я.

– Никто не выходил, – ответил он. – Они там.

– Хотите заработать еще полтинник? Каждый.

– А хрен ли, – ответил Си-Джей.

Я принял его ответ за согласие.

– У вас есть наркота?

Они покачали головой:

– Да не.

Но потом оба кивнули.

– Лучше вам от нее избавиться, – посоветовал я. – Спрячьте где-нибудь. Прямо сейчас.

Их ладони соприкоснулись – не каждый фокусник так умеет, и высокий скрылся за углом. Пошел прятать наркотики.

– Ладно, – сказал я, когда он вернулся. – Вот что мы сделаем.

Я показал в сторону улицы.

– Встаньте на разных углах.

– И что дальше?

– Просто стоять посреди тротуара. И таращиться на всех, кто будет проходить мимо. Только не нужно ничего говорить. Вообще. Понятно? Я не хочу, чтобы мимо этого здания ходили люди.

– Что за хрень? – спросил Си-Джей.

– Не твое дело. – Я дал ему деньги. – Когда увидишь, что нас нет, можете уходить.

Си-Джей взял деньги и кивнул в сторону Фишера.

– А твоя подружка разговаривает?

– Он не болтлив. Говорит только с другими полицейскими из отдела по борьбе с наркотиками. И он видел, куда вы спрятали свое дерьмо, – понятно?

Небрежным движением Си-Джей убрал деньги.

– Хочешь знать про девчонку?

– Какую девчонку?

– Про которую я тебе говорил.

– Нет, пожалуй, – ответил я. – А почему она должна меня интересовать?

– Прошлой ночью я видел ее еще раз. Подошла к двери и стала звонить. Никто не открыл. А потом я ее засек возле одного нового бара. В паре кварталов от центра. И в такое время, когда маленьким девочкам давно пора баиньки.

– Замечательно, – ответил я. – А теперь встаньте там, где я сказал.

Мы с Гэри подождали, когда Си-Джей с приятелем займут исходные позиции. Си-Джей встал на ближайшем от нас углу. Его дружок отошел к следующему. Уже через пару минут большинство пешеходов предпочитали переходить на другую сторону улицы, чтобы оказаться подальше от этих типов.

– Пошли, – сказал я.

Я сразу же направился к двери, ведущей в здание. Гэри последовал за мной.

– Доставай свой телефон, – сказал я. – И делай вид, что ты набираешь номер. Время от времени поглядывай на здание.

Я вытащил из кармана связку ключей, стараясь действовать не торопясь, чтобы со стороны мы с Гэри выглядели как добропорядочные граждане, собирающиеся войти в дом самым законным образом.

– Господи, – пробормотал через пару минут Гэри. – Я вижу патрульную машину.

– Где?

– Возле перекрестка.

– Приглядывай за ней.

Я продолжал работать ключами. Пытался прочувствовать металл внутри замка, соотношение сил, местонахождение скрытых частей, которые могут двигаться или всегда остаются неподвижными. Не получалось. Я взял следующую отмычку.

– Твою мать, он ушел, – еще через пару минут сказал Фишер, глядевший на противоположную сторону улицы.

– Кто?

– Твой дружок. Си-Джей. Просто исчез, я даже не видел, куда он делся.

– А что делают полицейские?

– Подъезжают ко второму парню.

– С ним все будет в порядке.

– Он бежит сюда.

– О, дьявол, – пробормотал я, оборачиваясь.

Приятель Си-Джея бежал по тротуару. Один из полицейских его преследовал, другой остался у машины, держа в руках рацию.

– Этот кретин не выбросил наркотики, – сказал я. – Никому нельзя верить.

– Джек, он бежит к нам.

– Я знаю. Повернись спиной к улице.

Я снова занялся дверью, даже глаза закрыл. До меня доносился топот ног, полицейский что-то кричал вслед убегающему парню, но я старался сосредоточиться на тонком кусочке металла в руках.

– Джек…

– Заткнись, Гэри. Я уже почти закончил.

Шум приближался.

– Это он! – закричал кто-то, задыхаясь. – Он здесь! Тот человек!

Приятель Си-Джея остановился. Он стоял метрах в пяти от нас и показывал на меня. Преследовавший его полицейский замедлил бег, держа руку на пистолете и пытаясь понять, что делать дальше. Теперь к нам направлялся и его напарник.

Издалека доносился вой сирен.

– Он, – повторил высокий парень, наставив на меня палец. Ближайший полицейский осторожно подошел к нему, бросая взгляды в мою сторону. – Он заплатил мне, сказал, чтобы я тут стоял. Я никому ничего не продавал.

Второй полицейский уже был на тротуаре. Его напарник взял высокого парня за локоть, но второй решительно направлялся к нам с Гэри.

– Прошу прощения, сэр, – громко сказал он. – Вы понимаете, о чем говорит этот человек?

– Извините, нет, – ответил я, глядя на него так, как положено честному гражданину. Послышался легкий щелчок, и замок наконец открылся. Я распахнул дверь так, словно делал это дважды в день. – А что, возникли какие-то проблемы?

Полицейский на мгновение задержал на мне взгляд, потом потерял всякий интерес к моей персоне и направился к своему коллеге, чтобы помочь ему разобраться с высоким типом, который начал кричать и отбиваться.

Я вошел в здание. Фишер последовал за мной.

Глава 37

Как только дверь закрылась, мы оказались в кромешной тьме. Я не хотел искать выключатель, пока полицейские находились рядом.

– Господи, – пробормотал Фишер, – мы едва…

– Все прошло нормально, – тихо ответил я. – А сейчас тебе лучше помалкивать.

Я вытащил дешевый фонарик, купленный в соседнем магазине. Развернув фонарик в сторону, противоположную двери, я включил его и провел лучом на высоте плеч, увидел ряд рубильников и включил их один за другим. Ничего не произошло. Тогда я направил луч на пол. Пусто.

– Они отключили электричество, – сказал Фишер.

– Однако почты нет. Кто-то ее забирает.

Мы стояли в широком коридоре с высоким потолком и неровным полом. Когда-то пол был выложен плитками. Теперь большинство из них были разбиты или вовсе исчезли. Я осторожно двинулся вперед, внимательно глядя под ноги. Воздух был влажным, спертым и пах чем-то старым. Через три метра я увидел приоткрытую дверь, ведущую куда-то направо. Она выходила в длинную узкую кухню, некогда здесь находилась стойка кофейного автомата. Создавалось впечатление, что владельцы дома собрались делать ремонт, а потом передумали и больше не вернулись. Разбитые чашки, ржавые механизмы, запах дохлых крыс и еще аромат самого Сиэтла, старого кофе и тумана. Это здание умерло. Словно мы оказались на борту утонувшего корабля, который лежит теперь глубоко под водой.

Две другие двери дальше по коридору выходили в широкое темное помещение, заполненное старой развалившейся мебелью, которая стояла здесь еще в те времена, когда в здании находился универсальный магазин. Теперь всю мебель свалили в центре комнаты, и эта куча напоминала кладбище кораблей.

Я вернулся обратно и нашел еще одну дверь в задней стене. Когда я ее толкнул, оказалось, что она заперта. Наверное, именно ее мы и видели со стороны парковки. Потом я обнаружил еще одну дверь, под лестницей. Я открыл ее и заглянул внутрь. Темно и холодно, узкие деревянные ступени вели в подвал.

А Доктор, сука, вместе с ними накуривался, бил себя в грудь и утверждал, что они как братья…

Я вернулся и стал тихонько подниматься по лестнице на следующий этаж, готовый в любую секунду схватиться за перила, пока не убедился в том, что ступеньки достаточно надежны. Фишер следовал за мной. Когда мы добрались до второго этажа, я жестом показал ему, чтобы он остановился.

Вампир сказал, и все — ни дружбы, ни братания.

Я прислушался. Полная тишина, ни обрывков разговора, ни скрипа половиц.

Все двери на втором этаже были заперты. Такая же картина на третьем этаже. Кто-то потратил время, чтобы предпринять меры, мешающие распространению огня. На третьем этаже я выбрал дверь помещения с окнами на фасад и вскрыл замок.

И Артем, сто пудов, таким же гадом оказался.

Мы оказались в просторном пустом зале. Его тускло освещали лучи света, проникавшие внутрь сквозь щели между досками, которыми были забиты окна. Я посветил фонариком и увидел несколько предметов мебели, а в дальнем углу – рулоны покрывшихся плесенью декораций. Очевидно, кто-то использовал это помещение в качестве студии. Я попытался представить себе юную Эми, сидящую на одном из стульев с чашкой кофе в руках и наблюдающую за съемками. У меня ничего не получилось.

Ну, ублюдки!

Фишер остался стоять у двери, и его лицо бледным пятном выделялось в темноте. Я показал на потолок.

Опять прильнув к решетке, Длинный обрисовал всю ситуацию Комару. Комар предложил попробовать выбраться своими силами.

– Позвони еще раз.

Как?

Он снова набрал номер. Мы слышали, как звонит телефон этажом выше, – казалось, кто-то отчаянно трясет маленьким колокольчиком, но звон получается глухим, немелодичным. Трубку никто не брал, и автоответчик не включался.

И Длинному пришла в голову идея, отчаянная и рискованная, но… реальная.

Я ощутил, как все мое тело напряглось, а все чувства обострились, чего не случалось вот уже больше года.

– Ты в порядке? – шепотом спросил Фишер.

Надо было только выбрать, с кем связаться, — Заур, Летчик, Казарян, Вальтер…

Он явно нервничал, а его взгляд показался мне странным.

Телефон Вальтера был в записной книжке Комара — это он звонил тогда ему с пятого этажа недостроенного дома, когда сидящий рядом с ним Доктор расстреливал на глазах у толстяка его фотографию.

Потом я сообразил, что он смотрит на мою правую руку. Я понял, что напряжение все еще не прошло, а лишь распространилось на все тело.

Надо дождаться смены охраны и попробовать договориться с ними о звонке.

Кроме того, я и сам не заметил, как у меня в руке оказался пистолет.

Предложить Вальтеру в обмен на помощь Длинный хотел отнюдь не денег.

– Я в порядке, – заверил я Гэри.



Пройдя мимо него, я вернулся в конец коридора и заглянул в следующий пролет лестницы, осторожно направив луч фонарика на боковую стену. И вновь поднял руку, останавливая Фишера.

Я начал медленно подниматься наверх, изо всех сил стараясь не шуметь. Остановился и прислушался. До меня долетал лишь шум проезжающих мимо автомобилей, да еще где-то капала вода. Я жестом показал Фишеру, чтобы он шел за мной, а сам поднялся на следующую площадку лестницы. Там я подождал Фишера.

Когда Доктор приехал — а это было около двух часов дня, — Вампир еще спал.

Эта площадка ничем не отличалась от площадок нижних этажей, дальше начинался такой же длинный коридор, по обе стороны которого шли двери. Я выключил фонарик. Темнота. Слева – провал.

Однако под дверью комнаты в передней части здания виднелся слабый свет. Фишер также его заметил.

Альберт продолжал играть, только не в «Контр», а в «Эвери Файтерс».

Я бесшумно подошел к двери, прикрыл верхнюю часть фонарика ладонью и вновь его включил. Вблизи стало заметно, что эта дверь отличается от тех, что мы видели ниже. Она была толще, и ее явно установили недавно. На ручке висел здоровенный замок.

Я снова выключил фонарик и засунул его в карман. Почувствовав, как большой палец правой руки снимает пистолет с предохранителя, я не стал ему мешать. Затем я осторожно нажал на дверную ручку, рассчитывая бесшумно приоткрыть дверь.

Увлеченный боем, он не услышал, как щелкнула дверь замка, как Доктор прошел на кухню и высосал поллитра пепси-колы, как прошел мимо Альберта и заглянул в спальню…

Ручка ушла вниз до упора.

Придерживая дверь, я переместился вправо и кивком головы показал Фишеру, чтобы он следовал за мной. Затем я начал открывать дверь. Она двигалась медленно и бесшумно.

Я остановился, когда щель достигла пяти сантиметров.

На широкой кровати, раскинув руки и ноги, спал Вампир. Сбоку, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в Димкину ладонь, спала Рита, одетая в ночную рубашку. Ритин вид Доктора не смутил — как-то раз он случайно зашел в спальню, когда Рита и Вампир не спали, а наоборот… бодрствовали.

Пространство по другую сторону двери тускло освещала лампа, стоящая на углу стола, старая низкая лампа со складным зеленым абажуром. Мне удалось разглядеть узкую полоску стены, книжный шкаф, от пола до потолка заполненный кожаными корешками. Теперь, когда дверь была приоткрыта, я услышал слабый шум.

Сначала я подумал, что это крыса, бегущая по деревянному полу. Но потом я его узнал. Этот звук я иногда издавал и сам, но только не в последние недели.

Ты не делаешь вдох, перед тем как войти в комнату. Ты просто входишь.

Тогда на ней и рубашки не было; Доктор поспешно ретировался, но про себя отметил, что Рита очень даже ничего.

Я вошел и оказался в абсолютно пустом помещении – если не считать стола и книжных полок, там больше ничего не было. Стены, разделявшие этаж на комнаты, убрали, и получилось огромное L-образное пространство. Голый паркет. Ни одного свободного стула. Окна забиты досками. И лишь одна лампа.

За столом сидел мужчина, чье лицо озарял свет монитора ноутбука. Он поднял кроткий взгляд, и я пристально посмотрел на него.

Потоптавшись на пороге, Доктор кашлянул: сначала тихо, потом погромче.

– Бен? – сказал я.



Увидя, что парочка на его кашель никак не реагирует, Доктор набрал в легкие воздух и заорал:

Фишер замер на месте. Бен Циммерман посмотрел на него, а потом на меня.

– О господи, – сказал он. – Надо было тебя слушать.

— Fire in a hall!

– Кого? – спросил я. – Кого надо было слушать? И по какому поводу?

– Я же говорила, – послышался другой голос.

Я повернулся и увидел Бобби Циммерман, стоящую у другой стены.

А через мгновение он увидел ствол «калаша», направленный на него скатившимся с кровати Вампиром.

– Когда я увидел тебя в первый раз, – сказал Бен, который на этот раз обращался ко мне, – Бобби сказала, что от тебя нужно ждать неприятностей. Мне бы следовало прислушаться к ее словам.

– Да, тебе следовало, – сказала его жена.

— Браво, браво! — похлопал в ладоши Доктор.

Бен вновь принялся печатать. Я понял, что продолжаю держать его на мушке, и опустил руку. Хотя это его, похоже, нисколько и не смущало. Он выглядел не так, как во время наших встреч в Берч-Кроссинг. Вместо обычных мятых брюк цвета хаки и свитера он был в темном костюме, рубашке и галстуке, да и держался иначе. Исчезли сутулость и неловкость, он больше не походил на профессора истории, и я сразу понял, где видел похожих на него людей.

– Джек, – заговорил Фишер, – откуда ты знаешь этого парня?

– Он мой сосед, – ответил я. На щеках Фишера появились красные пятна, а морщины вокруг глаз стали еще более отчетливыми. – Его зовут Бен Циммерман.

— Придурок! — выругался Вампир и поднялся с колен. С противоположной стороны кровати, также с пола, поднялась Рита, которую Вампир, услышав крик, столкнул вниз.

– Нет, – возразил Фишер, который стал похож на капризного ребенка. – Это Бен Литтон. Один из адвокатов Крэнфилда. Именно он приходил в наш офис в Чикаго.

Я вытащил фотографии, которые Фишер сделал с перекрестка, расположенного в пяти минутах ходьбы от этого места.

— Глупая шутка, — бросила Рита, натягивая на себя халат.

– Так почему же ты не мог мне сказать, кто был на фотографии вместе с Эми?

Фишер посмотрел на снимки, а потом перевел взгляд на Бена.

– Я находился в квартале от них. И не видел его лица.

— Да ладно вам. Иначе ж не добудишься. Рассказывайте, что случилось?

Бен не обращал на нас ни малейшего внимания.

– Так как же тебя зовут? – спросил я у него.