– Привет, – сказала она. – Извини, что я тебе не позвонила. Застряла у Наты. Ушла только сейчас. Ты знаешь, как с ней непросто.

Я промолчал.

– Как дела дома? Тебе удалось согреться?

– Я не в Берч-Кроссинг, – сказал я.

– Да?

– Я в Санта-Монике. Прилетел сюда днем.

Последовала пауза.

– И зачем ты это сделал?

– А как ты думаешь?

– Понятия не имею, милый. Звучит довольно странно.

– Я тебя совсем не видел за последнюю неделю. И подумал, что было бы неплохо встретиться. Пройтись вместе по знакомым местам.

– Дорогой, это замечательная идея, но у меня тонны работы. Нужно все привести в порядок перед завтрашним выступлением на встрече.

– Честно говоря, мне наплевать, – сказал я. – Я твой муж. Я в городе. Давай встретимся и хотя бы выпьем кофе.

Пауза длилась секунд пять.

– Где?

– Ты знаешь где.

Она рассмеялась.

– Нет, знаешь ли. Я не умею читать мысли.

– Ну так попробуй угадать, – сказал я. – И постарайся оказаться там побыстрее.

– И ты не собираешься назвать мне место?

– Твой выбор. Отправляйся туда.

– Джек, это глупая игра.

– Нет, – возразил я. – Вовсе нет.

Глава 31

На пирсе в мягком свете прогуливались туристы, они выходили из магазинчиков, торгующих сувенирами, или с подозрением изучали меню ресторанов. Я стоял, опираясь на перила, чувствуя, как узел у меня в животе сжимается все сильнее. Двадцать минут спустя я увидел женщину, спускающуюся со стороны Палисадов[31]. Я смотрел, как она входит на пирс и быстро пробирается сквозь толпу. Ей было около тридцати пяти лет, однако она выглядела моложе и была прекрасно одета. Она не смотрела по сторонам, двигаясь в известном только ей направлении. В правой руке она держала нечто, настолько выпадающее из общей картины, словно это был фотомонтаж, и я решил, что, наверное, ошибся.

Я пропустил ее и пошел следом.



К тому моменту, когда я подошел к концу пирса, она уже стояла там, опираясь на перила и глядя в сторону Венеции[32]. Желтое сияние фонаря на краю окружало ореолом ее фигуру. Рядом были и другие люди, но не слишком много – мы уже прошли рестораны и магазины и теперь находились на максимальном расстоянии от земли. Большинство желающих взглянуть на море доходили до этого места, кивали в сторону воды, а потом они возвращались туда, где можно что-нибудь купить.

Эми повернулась ко мне.

– Привет, ты меня нашел, – сказала она. – Ты знаешь свое дело.

Она выглядела странно. Выше, но компактнее. Словно, не предупредив меня, выпустили новую версию – Эми 1.1.

– Вовсе нет, – возразил я. – Это единственное место, которое я мог иметь в виду.

– Совершенно верно. Ну и зачем тогда нужны были тайны плаща и кинжала?

– Я хотел знать, не забыла ли ты.

Она закатила глаза:

– Перестань, Джек. Мы приходили сюда во время нашего первого свидания. И ты сделал мне предложение на этом самом месте. Мы… ну, ты знаешь. Едва ли я такое забуду.

– Хорошо, – сказал я, чувствуя, как меня окутали усталость и печаль, теперь я уже и сам не помнил, зачем устроил ей проверку.

Вздохнув, я встал рядом с Эми.

– Так что же все-таки происходит? – спросила она. – Конечно, я рада тебя видеть, но мне нужно пройти много миль, выполнить ряд обещаний и своротить целую гору работы, прежде чем я смогу лечь спать.

Я покачал головой.

– И что же это значит?

– Нет у тебя никакой работы.

– Ты о чем?

– Я звонил в твой офис, перед тем как уехал из дома.

Она оттолкнулась от перил.

– Дорогой, тебе пора перестать приставать к моим коллегам. Это выглядит не слишком…

– Завтра у тебя нет совещания.

Она склонила голову, фамильный жест Дайеров. Я видел, что она думает, как ей следует вести себя дальше.

– Это правда.

Вот оно. Да – я тебе солгала. Я ощутил, как ледяной ветер дует мне в затылок, хотя ночь была теплой и стоял штиль.

– Так что же ты тут делаешь?

– Я хотела повидать Натали.

– Она так не думает. Натали сказала, что ты ненадолго заехала к ней, но она не понимает зачем.

Передо мной зияла пропасть, и я отчетливо видел ее край, но все равно продолжал к нему приближаться.

– Так ты ее допрашивал? Ничего себе. Как жаль, что ты не был таким же предприимчивым, когда работал в полиции, Джек.

– Я никогда не хотел быть детективом. И ты это знаешь.

– А теперь у тебя появилось такое желание? Вовремя, ничего не скажешь.

– Просто это меня беспокоит.

– Почему?

– Из-за тебя. Потому что происходит то, чего я не понимаю. И ты не ответила на мой вопрос.

– Здесь ничего не происходит, милый.

Я достал сигареты. Вытащил одну и предложил пачку Эми – за все время нашего знакомства я так ни разу не поступал. Она молча посмотрела на меня.

– Я видел, как ты прошла мимо с сигаретой в руке, – сказал я. – И еще нашел пепел на веранде в ту ночь, когда вернулся из Сиэтла, но тогда я еще не понял. Я видел, как ты курила в то утро, когда я бегал, но тогда я решил, что это пар. Я ошибся.

– Джек, не будь смешным. Я не…

Она продолжала лгать, без особой надежды на убедительность. Мне даже не пришлось повышать голос, чтобы ее прервать.

– К тому же я нашел в кустах кучу окурков. И никак не мог понять, как кто-то мог там оказаться так, что ты его не заметила. На самом деле курила ты. Верно?

Она отвернулась. Собственная правота не доставила мне удовольствия.

– Так что же заставило тебя снова начать курить? Сколько прошло лет? Десять, двенадцать?

Эми не ответила, она поджала губы и смотрела куда-то в сторону. Она походила на девочку-подростка, стоически переносящую укоры за то, что вовремя не пришла домой, – требование не только глупое, но и несправедливое.

– Ты по той же причине начала пользоваться сокращениями в эсэмэсках?

– В каком смысле?

– Ты умная женщина. Думаю, ты поняла, о чем я.

– Я понимаю слова, но смысл от меня ускользает. Ты вступил на опасный путь, милый.

– Я так не думаю. А вот тебе следует привести свою голову в порядок. Что-то или кто-то туманит твой разум, и все твои фигуры рассыпались по доске.

– Я в полном порядке, – сказала она. – А вот ты едешь на красный свет.

Она выглядела настолько самоуверенной, что мне захотелось повернуться и уйти. На мгновение у меня даже возникло желание перебросить ее через перила. Наказать самозванку, укравшую у меня любимого человека.

– День рождения Аннабель, – вместо этого сказал я.

Она нахмурилась. А потом заговорила осторожно, словно входила в холодную воду:

– А это здесь при чем?

– Когда у Аннабель день рождения?

Тут до нее дошло. Она потерла лоб.

– О, проклятье!

– Ничего страшного, если смотреть на вещи глобально. Но…

– Конечно, это важно. Твою мать. Почему Натали ничего не сказала?

– Наверное, не хотела ставить тебя в неловкое положение.

– Натали? Неужели такое возможно?

– Вряд ли. Но до отъезда из города тебе, пожалуй, нужно купить что-нибудь ребенку.

– Да, конечно. А что мы ей дарили в прошлом году?

– Понятия не имею, – ответил я. – Позвони Натали сегодня, извинись, а заодно попроси у нее совета относительно подарка.

– Хорошая мысль.

Некоторое время мы молчали. Казалось, мы зашли в тупик и не знали, куда направиться.

– Эми, если у тебя какие-то проблемы, то…

– У меня все в порядке.

– А почему ты вдруг начала слушать Бикса Байдербека? – спросил я, чувствуя себя полнейшим дураком.

– Господи, ты никак не успокоишься! Я случайно услышала его по радио, мне понравилось, и я не стала менять станцию. Не понимаю, откуда ты узнал, что…

– Твой телефон забит его записями.

– Ты рылся в моем телефоне? Боже мой. Когда?

– В тот день, в Сиэтле. Тогда мне показалось, что ты вообще исчезла с лица земли.

– Все, что лежит у меня телефоне, это личное.

– И с каких это пор у нас есть секреты?

– У людей всегда есть секреты, Джек, не будь идиотом. Именно благодаря секретам ты знаешь, что чем-то отличаешься от других.

– У меня нет секретов.

– Ну да, конечно. И потому ты всем говоришь, что ушел из полиции из-за того, что тебе осточертела эта работа? А почему ты не рассказываешь о том, что однажды ночью ты проснулся и начал…

– Я говорю о секретах от тебя. А что ты хотела бы от меня услышать? Что я чуть не…

– Конечно нет. Но…

Она тяжело вздохнула. Погода начала меняться, воздух становился более холодным. Мы посмотрели друг на друга, и на мгновение показалось, что стена рухнула и все противоречия между нами стали абсурдными.

– Хочешь кофе?

Она кивнула.

– Или теперь ты предпочитаешь чай?

Она не сумела сдержать улыбки:

– Нет, кофе меня вполне устроит.



Немного пройдя по пирсу, мы купили по стаканчику кофе. Направились было к берегу, но потом, не сговариваясь, повернули обратно. Всякий раз, когда мы вместе оказываемся на пирсе, наши ноги сами несут нас к этому месту.

Я вдруг понял, что произношу какую-то неловкую, странную фразу.

– Как ты думаешь, хоть какая-то его часть все еще здесь?

– Кого?

Она знала, кого я имел в виду.

– Разве ты не помнишь ветер? Как его… как ветер бросил его в нас, когда мы были на пирсе?

Она отвернулась.

– Ничего не осталось. Ничего здесь и ничего в других местах. Это было два года назад. С ним покончено.

– Нет, – возразил я. – Мы с ним не покончили.

– А я покончила, – сказала она. – Это прошлое. И не трогай его.

И ее подбородок дважды едва заметно дрогнул – я успел это увидеть. Прошло уже очень много времени с тех пор, как я в последний раз видел Эми плачущей. Слишком много, если учесть, что произошло.

– Мы об этом не говорили, – сказал я. – Никогда.

– Тут не о чем говорить.

– А мне кажется, есть.

Она покачала головой, и на ее лице появилась решимость.

– Я была беременна. В пять месяцев существо внутри меня умерло, но я некоторое время носила его в себе. Потом оно вышло из меня. Его кремировали. Мы разбросали пепел над морем. Моя матка была сильно повреждена, и у меня больше никогда не будет детей. К этому больше нечего добавить, Джек. Так случилось, и для меня все закончилось.

– Так почему же ты сменила заставку на телефоне?

– Ты знаешь почему. На той фотографии я беременна. Но я живу дальше. И тебе бы следовало. И я не думаю об этом. Не позволяю тому, что произошло, или событиям пятнадцатилетней давности управлять моей жизнью. Иногда люди умирают. Дети, отцы. А ты должен двигаться дальше. Твой дурацкий Бог Неудачи существует только у тебя в голове, Джек. Ловить некого, преступника не существует. И ничего нельзя сделать.

– Ты не можешь делать вид, что ничего не случилось.

– А и не делаю. Я больше не хочу всей этой чепухи. Я хочу быть кем-то другим.

– Поздравляю, это уже произошло.

– Сволочные у тебя замечания.

– А у тебя сволочные поступки.

И мы набросились друг на друга, точно злобные дети, два человека стояли в конце пирса и кричали друг на друга, люди с любопытством поглядывали на нас, а потом старались обойти, чтобы не попасть в зону военных действий. Некоторые слегка замедляли шаг, чтобы уловить несколько предложений, но никто не понимал, что на их глазах рушится чья-то вселенная.



То, что это произошло, и произошло именно здесь, для меня было пропитано такой горечью, что слова начали застревать у меня в горле. Теперь я уже с трудом слышал, что говорит Эми.

– Эми, просто посмотри мне в глаза и скажи, что дело вовсе не в другом мужчине.

Уже одно то, что я произнес вслух этот вопрос, вызвало у меня ярость и печаль одновременно – с тем же успехом я мог бы сказать: «Мама, почему ты больше меня не любишь?» Казалось, мне снова четырнадцать лет. А когда Эми ничего не ответила, мне стало еще хуже.

– Джек, это глупо.

– Тодд Крейн?

– Боже мой.

– Ничего смешного, Эми. Я задал тебе взрослый вопрос. У тебя роман с Крейном?

– Я… послушай, много-много лет назад, еще до того, как мы с тобой познакомились, мы встречались с Крейном. Очень недолго. С тех пор между нами ничего не было. В голове у этого парня пустота, Джек.

– Тогда кто он? Шеперд?

Она уставилась на меня. Нет, я не попал в цель – если и попал, то не в ту, – однако каким-то необъяснимым образом вывел Эми из состояния равновесия.

– Что… откуда ты про него знаешь?

– Так да или нет, Эми?

Она отвернулась, а ее взгляд затуманился.

– Конечно нет.

– Твои отношения с Крейном – вы встречались как раз тогда, когда ваша компания купила то здание в Беллтауне?

Тревога Эми усилилась, и я понял, что Гэри Фишер был прав по меньшей мере в одном: здание в Беллтауне имело значение.

– Джек, честное слово… тебе не следует влезать в это дело. Оно не имеет к тебе ни малейшего отношения, к тому же ты все равно ничего не поймешь. Поверь мне.

Теперь, когда я начал, мне уже было трудно остановиться, и я пустил в ход последнее имя, то, которое в процессе своего странного расследования я видел в бумагах вместе с именами Эми и Крейна.

– А как насчет Маркуса Фокса?

Лицо Эми изменилось. Она заметно побледнела. Я кивнул ее молчанию, не веря больше ее словам. Я не верю Эми, и точка. Все, что произошло между нами в последние годы, перестало казаться нашей общей историей. Время застыло, как лед: сначала прозрачное, незаметно твердеющее, но с каждым прожитым днем оно теряло прозрачность.

– Последний шанс все исправить, – заявил я. – Расскажи мне, что происходит.

Она дрожащими руками вытащила пачку сигарет из сумочки, вытряхнула последнюю, закурила и выбросила пустую пачку через перила. Та самая женщина, которая добровольно занималась сбором мусора на пляже, когда мы с ней познакомились.

– Я плохо реагирую на угрозы, – сказала она.

Она смотрела на меня спокойно и холодно. Пальцы, сжимавшие сигарету, стали розовыми. Я понял, что не знаю эту женщину. Некто, какой-то человек, прежде существовавший только в тени, каким-то образом проник в мою жизнь. И теперь он уничтожал самые значимые для меня вещи, либо похитил их, либо изменил так, что они перестали быть моими. Я думал, что мой дом пуст, что мне удалось защитить его от внешних врагов. Однако я ошибался. Эми с самого начала находилась внутри, именно за ней он и пришел.

И теперь каким-то образом он уводил ее от меня.

Я почувствовал, как что-то отвратительно темное возникает в моей голове, меня начало трясти, и я никак не мог успокоиться.

– Ты уже больше не ты, – хрипло сказал я.

– Нет, Джек, это я. Мне очень жаль, но это я.

– Очень надеюсь, что это не так. Потому что я не знаю эту женщину. И она мне совсем не нравится.

Я повернулся и пошел прочь.

Я ушел, чтобы не видеть Эми. Мои руки сжались в кулаки, словно ими тоже завладел кто-то другой.

Оказавшись на самом конце пирса, я заставил себя остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Мне вдруг показалось, что пирс раскачивается под моими ногами, хотя я знал, что он неподвижен. Рушился мой мир, и я понял, что со мной произошло, когда я стоял на веранде дома в Берч-Кроссинг и не мог вспомнить, где нахожусь.

Интуитивное ощущение, что в течение многих лет я жил внутри сна, а сейчас готов проснуться.



Когда я вернулся обратно, ее уже не было.

Я быстро зашагал по пирсу к берегу, злость прошла. Мне приходилось обходить группки счастливых людей, и я чувствовал себя призраком. Потом я побежал.

Когда я оказался у начала пирса и посмотрел на пандус, то увидел женщину, похожую на Эми, до нее оставалось полсотни метров, она уже почти вышла на Оушен-авеню. Я выкрикнул ее имя.

Если она и слышала меня, то поворачиваться не стала. Она направилась к стоявшей на углу машине, распахнула заднюю дверь и села. Я уже не мог ее догнать.

Тогда я вытащил телефон и набрал ее номер. Включился автоответчик. Теперь она не будет со мной разговаривать.

– Эми, – сказал я, – позвони мне. Пожалуйста.

Потом я набрал номер другого человека и спросил, не может ли он кое-что выяснить. Дожидаясь, пока он мне перезвонит, я поднялся на авеню и тяжело опустился на одну из скамеек в парке. Телефон зазвонил через пять минут.

– Что тебе известно об этом типе? – спросил Бланшар.

– Только имя. А почему ты спрашиваешь?

– Фокс был бизнесменом. Довольно долго он пользовался известностью.

– Был?

– Он пропал девять или десять лет назад.

– У него остались долги?

– Нет. Складывается впечатление, что убойный отдел начал проявлять к нему интерес. Свидетель видел его возле того места, где пропала девушка, в районе Королевы Анны, в четырех или пяти кварталах от его дома. В течение нескольких лет перед этим бывали и другие случаи исчезновения девушек. Довольно много. Детективы получили разрешение осмотреть владения Фокса и обнаружили очень чистый подвал.

– Подозрительно чистый?

– Может быть. Но сам он пропал. Я разговаривал с одним из парней, который побывал в доме Фокса, он сказал, что дом напоминает «Марию Селесту»[33]. На столе стояла откупоренная бутылка с вином, сигара со срезанным кончиком, которую так никто и не раскурил, ну и все в таком же роде. Дело до сих пор не закрыто. Но уже давно покрылось пылью, причем Фоксу так и не было предъявлено никаких обвинений. А какое он имеет отношение к тебе, Джек?

– Я не знаю, – ответил я.

– Что-то я тебе не верю, – устало сказал Бланшар. – Парень, с которым я разговаривал, сказал, что о Фоксе спрашивали несколько недель назад. Тот человек сказал, что он адвокат. Хочешь знать его имя?

– Нет, – ответил я и набрал последний номер.

– Ты мне солгал, – сказал я прежде, чем Фишер успел открыть рот. – Я еду в Сиэтл. Ты меня встретишь – иначе я сам тебя найду. А если мне придется тебя искать, ты будешь жалеть об этом до конца жизни.

Я скинул звонок и вышел к краю тротуара, чтобы поймать такси до аэропорта, мотеля или бара, где я мог бы провести ночь перед вылетом на север.

Глава 32

Рэйчел стояла на углу, разинув рот. Она посмотрела в одну сторону улицы, а потом в другую. Затем развернулась, словно это могло помочь. Не помогло. Вот ведь дрянь какая.

Она исчезла.

Просто замечательно.

Спасибо, Лори. Превосходный конец еще одного великолепного вечера.

Конечно, они договорились, что, если кто-то из них двоих подцепит парня на десять баллов, она имеет право уехать с ним, ничего не сказав другой. Соглашение, в большей степени относящееся к Рэйчел, ведь машину водила только Лори, так что той никогда не приходилось оставаться одной у стойки самого модного на этой неделе бара Сиэтла, с перспективой идти домой пешком. И по мере того как действие выпитого ею вина будет улетучиваться, дорога станет казаться все более длинной. Юбка не самый подходящий наряд для марафона. Да еще и без приличного пальто.

– Мать твою так, – устало пробормотала Рэйчел.

Однако теперь, как говорится, поздно сожалеть о сбежавшем молоке. Или о сбежавшей подруге. Ха. Это смешно или просто остроумно? Или не слишком?

И имеет ли это хоть какое-то значение, если обмен репликами происходит лишь в ее проклятой голове?

Она с сомнением посмотрела на «Жажду славы». Может быть, стоит вернуться в бар и выяснить, владеют ли они какими-нибудь специальными заклинаниями, вызывающими такси, но кто знает, сколько его придется ждать. К тому же ее совсем не вдохновляла мысль еще об одном разговоре со швейцаром, высоким черным типом, который надувался от собственной важности, еще не зная, что через месяц он снова окажется на улице, чтобы следить за порядком и не давать пьянчугам слишком сильно шуметь.

– Твою же мать, – снова пробормотала она.

А потом поправила свою легкую курточку и помолилась о том, чтобы у нового дружка Лори возникли серьезные проблемы, а член у него был размером с орех кешью.

Потом она еще раз вздохнула и зашагала домой.



– Двадцать семь, Рэйчел, – пробормотала она себе под нос.

Она старалась не сбиться со счета. Ей не хотелось, чтобы ее слова можно было поставить под сомнение. Нужно, чтобы между словами «Мне пришлось пройти…» и «…траханых кварталов» в утреннем электронном послании к Лори было точное число.

Она остановилась, чтобы с минуту отдохнуть. Еще пара кварталов, и она окажется на нужном перекрестке, откуда до дома пятнадцать минут ходьбы. До ее маленького, но симпатичного дома в этом сомнительном районе. Дома, где она хранила свои вещи, спала и ела перед телевизором. Ей повезло, что он у нее есть. Рэйчел прекрасно понимала, что без помощи отца ей бы пришлось делить свое жилище с несколькими ровесницами.

Наконец она снова зашагала вперед, но теперь уже не так быстро. Улицы стали пустынными, лишь изредка мимо проносились машины – люди возвращались домой. Ряды аккуратных домиков в окружении небольших чистых садов, и нигде в окнах нет света. Их обитатели давно нашли то, что искали. И им нет необходимости делать вид, что они могут обрести нечто важное, сидя за стойкой бара в переливах света и в гуле голосов и – в пустоте одиночества. Кому нужна эта дрянь, если у тебя есть гараж на две машины? Все вокруг спали в уюте и тепле. Все, кроме…

…того, кто шумел.

Рэйчел встала и обернулась. Она услышала шаги. Ей не понравилось то, что они произвели на нее такое впечатление – большое дело, шаги! – но было темно и поздно, и она ничего не могла с собой поделать.

У нее за спиной никого не оказалось. Шаги были негромкими, и она подумала, что идущий за ней человек находится еще далеко. Рэйчел вытащила из сумочки телефон.

– Верно, – пробормотала она. – Но пингвины всегда так себя ведут, ты же знаешь? Большинство из них даже не умеют водить машину. За исключением тех, с большими крестами. ЦРУ вывело их для гонок по пересеченной местности.

Она немного помолчала – фальшивый разговор, который должен был отпугнуть преследователя, заставил ее почувствовать себя глупой, но ее подруга Лори утверждала, что таким способом ей не раз удавалось спасти свою задницу. Рэйчел еще раз прислушалась.

Стало тихо. Одинокий путник куда-то свернул. Вот и отлично. Рэйчел продолжала держать телефон в руке, сворачивая за угол, – до ее дома осталось шесть кварталов. Потом она убрала трубку от уха.

Кто-то стоял впереди, на расстоянии двадцати метров от перекрестка.

Человек был не слишком высоким, больше Рэйчел разглядеть не могла – ей мешал уличный фонарь между ними.

Она сделала несколько медленных шагов вперед, вглядываясь в возникшую впереди фигуру.

Силуэт превратился в маленькую девочку, спокойно стоящую посреди тротуара.



– Я заблудилась, – сказала девочка.

– А где ты должна находиться? – спросила Рэйчел.

– Не здесь.

– Ну ладно. А как… хм, как ты оказалась на улице так поздно?

Девочка не ответила на вопрос, и Рэйчел ее не винила. Она знала, что не умеет обращаться с детьми, за исключением своей маленькой сестренки. Дети не работали у нее в офисе и не ходили вместе с ней в спортзал. И не зависали в барах. Поэтому единственным источником сведений о детях была ее старшая сестра, которая никогда не оставляла ее наедине со своими маленькими детьми, словно подозревала, что Рэйчел попытается занять у них денег или научит их курить.

Тем не менее Рэйчел слегка наклонилась, чтобы выглядеть дружелюбно.

– А твоя мама знает, где ты?

– Нет.

– А где ты живешь, милая?

– Я просто хочу оказаться под крышей и не собираюсь возвращаться домой.

«О-хо-хо», – подумала Рэйчел. Неожиданно все сильно усложнилось. Одно дело – потерявшийся ребенок. Такой ребенок мог жить где-то неподалеку у приличных соседей. А сбежавшее чадо – это совсем другая история. Проблемы в семье. Странный дядя Боб. Полный набор.

– Почему? Сейчас уже поздно. И холодно. А дома быть хорошо, тебе не кажется? – спросила Рэйчел.

Девочка терпеливо дождалась, когда Рэйчел замолчит.

– А твой дом где?

Рэйчел приподняла брови:

– В каком смысле?

– Где он?

– Довольно близко, – ответила Рэйчел. – Но…

– Возьми меня к себе домой.

– Послушай, – твердо сказала Рэйчел, – я помогу тебе найти твой дом. Твои родители, наверное, с ума сходят. Но…

Неожиданно ребенок бросился на нее.

Рэйчел была не готова. Она успела лишь выставить руку, чтобы смягчить свое падение, но все равно упала неудачно и ударилась головой о тротуар. Все произошло мгновенно. Перед глазами возникла белая пелена, словно небо озарилось ярким светом.

Затем свет закрыл силуэт головы склонившейся над ней девочки.

– Отведи меня к себе домой.

Рэйчел приподнялась, опираясь на тротуар, руку пронзила боль.

– Что с тобой? – спросила она.

Перед глазами Рэйчел прояснилось, и она увидела лицо девочки. Рот превратился в тонкую линию.

– Отведи меня к себе домой.

– Никуда я тебя не поведу, мерзкая дрянь.

После коротких колебаний девочка ударила ее ногой в живот и убежала. Рэйчел успела заметить, как она быстро перелезла через невысокий забор какого-то двора и исчезла из виду.



Рэйчел двигалась так быстро, как ей позволяли ноги. Уже через пару кварталов ее начало трясти, сказывался шок. Она хотела позвонить в полицию и сказать, чтобы они вышли на охоту с сетью побольше, но потом решила, что сначала доберется до дома.

У нее вновь появились странные ощущения, когда до дома осталось два квартала. Сначала ей показалось, что она слышит шаги. На этот раз она сразу остановилась. И ее окутала тишина. Рэйчел медленно развернулась, ожидая опять увидеть фигурку, стоящую под уличным фонарем.

Никого.

Она просто испугалась. Вот и все.

Рэйчел зашагала еще быстрее. Голова трещала. Да и плечо заболело, – похоже, она его немного повредила. Однако Рэйчел продолжала быстро переставлять ноги, сохраняя прежний ритм. Цок-цок-цок, снова и снова стучали ее каблуки. Она старалась смотреть прямо перед собой. И продолжать двигаться вперед…

Затем Рэйчел резко повернула голову налево.

Она увидела пару домов, почти одинаковых, обычные ранчо, разделенные небольшим забором. Все застыло в полнейшей неподвижности под лунным светом. Кажется, кто-то перелез через ограду где-то сзади? Ее охватили сомнения, но сердце билось ровно.

Рэйчел колебалась некоторое время, потом быстро повернулась. До ограды соседнего дома оставалось полтора-два метра. Могла ли маленькая девочка добраться до него так быстро? Наверное, это всего лишь кошка, вышедшая на охоту. Запрыгнула на ограду, привлекла ее внимание и растворилась в темноте, как и положено кошкам.

Но… если это та девчонка, значит она опередила Рэйчел. И теперь поджидает ее, прячась за одним из заборов.

Нет. Это всего лишь кошка.

А если нет… что тогда делать? Пробежать черт знает сколько кварталов к тому самому бару, чтобы попросить о помощи большого черного парня? Или позвонить в полицию? Скажите, мэм, сколько вы сегодня выпили? Ну правда – сколько?

Но ведь речь всего лишь о маленьком ребенке. Один раз девочка застала ее врасплох. Теперь же она попросту собьет с ног мерзавку.

Тем не менее Рэйчел преодолела последние полтора квартала рысью, внимательно поглядывая на ограды соседних дворов. Дома вокруг становились все более дешевыми, а ее дворик был совсем крошечным. К счастью, в нем никого не оказалось.

Рэйчел пробежала по дорожке, отперла входную дверь заранее вынутым ключом и быстро захлопнула ее за собой.

И начала хохотать. Какой же хреновый вечер.



Рэйчел сразу налила себе бокал вина и выпила половину. Что ж, она не сумела посчитать кварталы. У нее и без того будет что рассказать Лори. Быть может, Лори даже попросит прощения. Она вошла в гостиную и несколько мгновений простояла в нерешительности. Постепенно шок проходил, адреналин больше не кипел у нее в крови. И чем теперь заняться? Посидеть в тишине? Включить телевизор? У Лори вот сейчас есть занятия поинтереснее.

Рэйчел сделала еще один глоток вина. Оно тут же взбодрило дремавший в ее крови алкоголь, и она ощутила волну легкого опьянения. Она пьяна, и у нее паршивое настроение. И еще она напугана. Куда идет мир, если маленькие девочки нападают посреди ночи на невинных одиноких девушек?