Огибая торговый центр по периметру, я поскользнулся на только что вымытом полу и врезался в стойку, где предлагали на месте подключиться к оператору сотовой связи Verizon. Парень за стойкой отличался быстрой реакцией и успел заехать мне в ухо, но я помчался дальше, чувствуя, как звенит в голове.
— Что?
— Курица суховата. — Я положил сандвич, вытер палец о салфетку. — Позволь угадать. Один из твоих друзей-детективов рассказал тебе об убийстве Сантьяго?
Посетители смотрели на меня с некоторым интересом, но не более того, как будто я был необычным автомобилем, проехавшим по улице, или чужим ребенком, который плохо себя ведет. Или внезапно хлынувшим дождем.
— Да.
Я с грохотом вылетел через задние двери на стоянку и не обнаружил там никакой полицейской машины. Поэтому побежал дальше, на этот раз изо всех сил, и меня уже не волновало, как это выглядит со стороны — стремительно несущийся по раскаленному асфальту человек, лавирующий между машинами со сверкающими на солнце лобовыми стеклами.
— Они пересказали тебе мою версию?
Я не знал, куда бегу. Иногда это и не нужно.
— О том, что это один из парней, которых Летний Живодер убил в том лагере, пусть родители и не опознали его?
Нужно просто бежать.
— Да.
Глава 31
— Пересказали.
Самое худшее, что Баркли знал это с самого начала, с того самого дня, с самой первой встречи с этим человеком. Он не подозревал, что дойдет до такого, однако знал, что Уорнер катит на экспрессе «Дурные вести» и рано или поздно подъедет к станции. Можете считать это чутьем полицейского — Баркли уже три года служил помощником шерифа, когда Уорнер появился в городе, — хотя и не подозревал, что все настолько запутано. Сработало врожденное чутье. Инстинкт, который помогает травоядным животным выживать среди хищников. Будто кто-то передал завывание и сверкание полицейской сирены на молчавшей доселе, невидимой волне.
— И?..
И сигнал означал: в этом человеке есть что-то неправильное.
И оно было, хотя другие никогда этого не замечали. Нет, они видели, а некоторые из них — в частности, Хейзел — даже пару раз высказывалась вслух, но не обращали внимания. Они знали, что Уорнер не такой, как они, только никогда не понимали, насколько велика разница. И Баркли не понимал — до тех пор, пока к нему в разгар утра не подошел парень из бригады экспертов.
— Они думают, что ты чокнутый.
Я улыбнулся:
Шериф стоял на крыльце и курил сигарету, соображая, что делать и как его деятельность должна выглядеть со стороны, — в связи с исчезновением одного из богатейших на Лонгбот-Ки людей. Эксперты уже были готовы отчаливать, не найдя ничего, кроме одинокой лужицы крови. Старший сказал ему, что крови было больше, ее неумело затерли, оставив следы, но и это говорило лишь о возможности убийства, не больше. При таком количестве с тем же успехом кто-нибудь мог порезать палец, нарезая лайм к выпивке. Баркли был уверен, что здесь имеется гораздо больше, чем они видят, — потому-то и задержался в доме надолго и потребовал в свое распоряжение всех экспертов, какие были свободны, и перед домом стоял фургон криминалистов, — но до сих пор им не попалось ничего похожего на улики.
— А ты?
Затем из раздвижных дверей вышел один из младших экспертов.
— Я бы тоже подумала, что ты чокнутый. Но теперь, — она указала на факс, — знаю, на что ты способен. Поэтому говорю другое: я хочу в этом участвовать.
— Э… шериф? — начал он, и Баркли заметил, что парнишка — до сих пор выглядевший весьма самоуверенным: «Поглядите, как я смотрюсь рядом со всей этой аппаратурой» — теперь смотрит смущенно. Он поднял руку и откинул со лба пшеничные волосы. — Мы кое-что нашли. Но оно, э… Может быть, вы пойдете и сами посмотрите?
— В чем?
Баркли бросил окурок на крыльцо, успев подумать: «Вот оно, началось».
— Ты знаешь. Ты ведь начнешь расследование, так? Попытаешься установить, что в действительности произошло в том лесу.
Он прошел вслед за экспертом через дом. Ему доводилось бывать в этом доме и раньше, хотя никто об этом не подозревал. Баркли получал небольшое вознаграждение за ту работу, какую делал. Не за основную, а за другую работу. Роль, которую он играл уже двадцать пять лет. С тех пор как умер Фил Уилкинс, энтузиазм большинства участников угас, в том числе и потому, что все они постарели. Жизнь к старости осложняется и без того, чтобы нарушать основные правила. Но только не для Уорнера. Он не собирался прекращать, и в этом заключалась проблема. Он был гораздо богаче всех остальных. Дэвид вырос здесь, потом уехал, основал компьютерную фирму на Западном побережье, вовремя продал ее. Вернулся обратно в Сарасоту, начал без особого интереса заниматься строительством кондоминиумов, и оказалось, что и это у него получается. Деньги так и липнут к нему, женщины — тоже. Внешне безупречный, а внутри поломанный.
— Попытаюсь.
— Я хочу в этом участвовать, — снова повторила Лорен.
Каждый год Баркли говорил, что пришло время завязывать. Это Уорнер заставил его измениться, точно так же, как и остальных. И не через доводы разума. Баркли даже это не мог выдвинуть в свою защиту, хотя Уорнер бывал очень убедительным, когда задавался целью. Нет, шериф пошел на сделку по более простой причине: деньги. И еще возможность участвовать в увеселениях, о которых копы обычно и не мечтают, не говоря уж о знакомстве с женщинами определенного сорта, которых можно уговорить на участие в таких вечеринках, потому что близость больших денег и большой миски кокаина действует на них подобно универсальной отмычке. В доме Уорнера строго придерживались сценария «Однажды в Вегасе». Было действительно любопытно посмотреть, что пара девятнадцатилетних девчонок позволяет вытворять мужику средних лет с сединой и брюшком. А когда знаешь, что девчонок привезли специально ради вечеринки, а утром те уже будут в самолете, летящем обратно в Хиксвилл, так и не узнав ничьих имен и нисколько к этому не стремясь, то и самому легко приобщиться. У всех есть цена. И обычно не такая уж высокая. И всегда выплачивается в одной и той же валюте.
— Не могу отвлекать тебя от работы на мои личные дела.
Юный криминалист провел шерифа по отделанному деревянными панелями коридору, затем через дверь, за которой скрывалась лестница. Баркли знал, куда те ведут, — в большой, с постоянным температурным режимом винный погреб, устроенный в цементном бункере, вырытом под домом. Когда они спустились с последней ступеньки, Баркли увидел у стены еще двух экспертов и Холлама. Шериф заметил, что эта часть пола из известняка влажно блестит, как будто плитки недавно помыли. Холлам отделился от группы и подошел к стеллажу в глубине помещения. Он взялся за полку, нагруженную дорогими с виду бутылками, и дернул. Стеллаж не шелохнулся.
— Во-первых, хотя все уверены, что их убил Уэйн Стюбенс, дело официально не закрыто.
— Это произошло не в нашем округе.
— Мы точно не знаем. Нам лишь известно, где нашли тела. И одна жертва, твоя сестра, жила в этом самом городе.
— Мы ничего не нашли бы, если бы один из этих ребят не превысил должностные полномочия, — проговорил он. Он поглядел на одного из экспертов, хилого, застенчивого с виду паренька. — Заинтересовался винами на полках, взял одну бутылку. И уронил. — Холлам опустился на колени и указал на нижние полки стеллажа. — Затирая лужу, он заметил там ручку.
— Вот это ты уже притягиваешь за уши.
Помощник шерифа сунул руку в отверстие, предназначенное вроде бы для очередной бутылки вина, и Баркли услышал деловитый щелчок, словно где-то сдвинулся рычаг. Его сердце дрогнуло.
— Во-вторых, меня наняли на сорок часов в неделю. Я же работаю чуть ли не восемьдесят. Ты это знаешь. Потому-то и повысил меня. Все, что я делаю сверх сорока часов, касается только меня. И, прежде чем ты возразишь, я не просто оказываю услугу боссу. Давай смотреть правде в глаза: я следователь. Успешно завершить такое расследование — достижение, которым можно гордиться. Так что скажешь?
Холлам поднялся и снова дернул стеллаж. На этот раз тот отъехал от стены, секция в четыре фута шириной беззвучно развернулась на петлях.
— Почему нет?
В стене за стеллажом оказалась широкая металлическая дверь с утопленной ручкой. Холлам поглядел на своего шефа, видимо подозревая, что Баркли захочет сам потянуть за нее.
— Я в деле?
Баркли сомневался, что ему хочется. Наоборот, он предпочел бы подняться по лестнице, сесть в машину и уехать куда-нибудь подальше. Может, на Ки-Вест. А может, в Бразилию. Но он все-таки шагнул к двери. Ведь это и значит быть копом. Ты тот человек, что обязан сделать шаг и открыть дверь, о существовании которой остальные и слышать не хотят.
— Само собой.
Однако за дверью оказалась еще одна. Она примерно на фут отстояла от первой, что указывало на большую толщину стены. Баркли повернул ручку и обрадовался, когда дверь не поддалась.
Чувствовалось, что она очень довольна.
— Заперто, — сообщил он, зная, что на этом все равно не закончится. Шериф знал, что теперь они дошли до стадии, когда будут искать ключи от двери, но не найдут; будут определять, соединен ли замок с охранной системой и не отпирается ли с пульта; но в итоге вызовут кого-нибудь с оборудованием и просто разрежут металл, победив грубой силой.
— И каков первый шаг?
У всех нас имеется в душе подобная дверь. За ней мы храним личные вещи, а то, что для нас личное, не обязательно будет хорошим. В любом случае Уорнера здесь нет и он не сможет защитить свою дверь.
Я думал об этом. Понимал, что без этого не обойтись, но все оттягивал. Теперь меня приперли к стенке.
— Открывайте, — велел Баркли.
— Уэйн Стюбенс.
— Летний Живодер.
После чего затопал по лестнице обратно, на свежий воздух и солнце, в какое-нибудь укромное место, чтобы позвонить человеку, с которым однажды познакомился на вечеринке Уорнера. Тому, кто отвел его в сторонку и дал визитку, велев позвонить в том случае — и только лишь в случае, — если возникнет угроза, что все вот-вот выйдет на свет божий и станет достоянием общественности. Все, что шериф знал об этом человеке, — его зовут Пол, и лично Баркли был бы счастлив никогда больше его не встречать.
— Я должен с ним повидаться.
Но шериф понимал, что если и должен настать день, когда ему придется позвонить, то это сегодня.
— Ты знал его, так?
Я кивнул:
Глава 32
— Мы оба работали в том лагере.
Я бежал (шел, ковылял) обратно в Сарасоту, пока небо быстро затягивало облаками. Оказавшись в центре, я воспользовался случаем и подошел к банкомату, решив, что, если тот откажется выдавать деньги или поднимет тревогу, я буду уже далеко, когда кто-нибудь приедет, чтобы меня арестовать. Однако агрегат просто выдал мне две сотни баксов без всяких проволочек и препирательств. Результат показался мне волшебным и неожиданным.
— Вроде бы я читала, что он никого не принимает.
С деньгами я зашел в ближайший «Гэп», быстренько купил новые летние брюки и рубашку, сделал еще одну остановку через три дома, в «Волгринз». Зайдя в уборную в «Старбаксе», устроил себе помывку, чистку зубов, обработку антиперспирантом, переоделся и бросил старую одежду в корзину. Обратно я вышел перед носом у охранников, даже не посмотрев, заметили ли они произошедшую со мной перемену. Люди редко что-либо замечают, они слишком озабочены собственными проблемами и неврозами, чтобы вообще замечать вас. Подобные темы постоянно муссируются в блогах, помогающих выработать позитивный взгляд на мир, и, по-видимому, так оно и есть. Никто не знает о вашем личном аде. Всем наплевать. Все слишком заняты, сгорая в собственном.
— Придется его убедить.
Я взял такси и поехал на Сант-Армандс Серкл. По дороге болтал с водителем о ценах на недвижимость, как делал это всегда при каждом удобном случае. Он высадил меня, и я пошел туда, где вчера вечером оставил свою машину.
— Он в тюрьме для особо опасных преступников в Виргинии, — заметила Мьюз. — Я могу кое-кому позвонить.
Мьюз уже узнала, где сидит Стюбенс. Невероятно!
Включив кондиционер, я дождался, пока тот заработает на полную катушку. Когда в машине наконец похолодало, мне стало немного лучше, несмотря на тот факт, что со своего места я видел столик на улице перед «У Джонни Бо», за которым сидел вчера с Кассандрой. За последний час в душе успела нарасти тонкая защитная пленка, которая постепенно затягивала рану, оставленную недавними событиями. Но вместе с ней появилось и что-то еще — гнев. Кассандра была милая девушка. Доброе дитя. Я пока еще не понимал до конца, что же происходит или рушится вокруг меня, но знал, что ее гибель как-то связана с происходящим. И вот за это кто-то дорого заплатит.
— Позвони.
Но это пока в будущем. Следующий шаг моего плана — совершенно непритязательного, предполагавшего делать лишь по одному шагу зараз и надеяться, что не сразу ткнешься носом в асфальт, — включал возвращение в «Океанские волны» и исполнение привычных обязанностей. Поболтать с Каррен, разобрать почту. Если я «нормальный простой парень», в таком случае все нехорошие события, связанные с моей жизнью, будут оценивать по моему характеру. Тому характеру, который я захочу продемонстрировать. Настоящего меня, что бы это ни означало. Потом я снова попытаюсь выяснить, куда запропастилась Стеф, убедиться, что с ней все в порядке и не злится ли на меня как ненормальная.
В дверь постучали, и в кабинет заглянула моя секретарша Джоселин Дюрелс.
Но прежде чем приступить к этому, я снова позвонил помощнику шерифа Холламу. И снова не дозвонился. Я не стал оставлять сообщение. Однако эта неудача навела меня на другую мысль, и я набрал наш домашний номер. Никто не ответил, но я ввел комбинацию клавиш, которая позволяла прослушивать сообщения с автоответчика в удаленном доступе. И снова прослушал мои предыдущие сообщения. В отрезвляющем свете дня я понял, что проку от них никакого, к тому же несколько последних сделаны заплетающимся языком. Да и угадывающиеся в тоне нотки праведного гнева несколько не вязались с тем фактом, что сам я не ночевал дома. Я удалил сообщения одно за другим.
— Сообщения. Просмотрите их потом?
Но потом, в самом конце, услышал еще одну запись. Ее оставили сегодня рано утром, и на этот раз сообщение было не от меня, не от Стеф, не от Холлама или кого-то из знакомых.
Я махнул рукой: мол, неси их сюда.
Оно было из больницы.
— Что-нибудь важное?
Больница «Сарасота Мемориал» — это большое современное здание белого цвета с широкой подъездной дорогой, обсаженной деревьями. Если бы не флаг и таблички, его можно было запросто принять за крупный жилой комплекс. Я подъехал к главному входу и выяснил, что отделение интенсивной терапии находится на третьем этаже. Нашел лифт. Поднялся, часто моргая и подергиваясь.
— В общем, нет. Звонили из газет, с телевидения. Как будто не знают, что вы в суде.
Я ворвался в просторный холл, где почти не было людей, а цвета и форма мебели вселяли спокойствие и имели сугубо практическое назначение. Я подошел к посту дежурной медсестры, объяснил, кто я такой и к кому пришел. Меня поняли с полуслова, отчего я перепугался еще больше. Медсестра сказала, что сейчас ко мне кто-нибудь выйдет, и взялась за внутренний телефон.
Я взял сообщения, начал их сортировать. Посмотрел на Мьюз. Она оглядывала кабинет. Никаких личных вещей здесь не было. Когда я только занял кабинет, поставил на стол фотографию Кары. Но через два дня арестовали растлителя малолетних, который чего только не проделывал с девочкой того же возраста, что и Кара. Мы обсуждали его злодеяния в этом самом кабинете, я поглядывал на фотографию Кары, а потом повернул ее стороной к стене и в тот же вечер унес домой.
Я отошел от стойки, глубоко дыша, стараясь сохранять спокойствие. На одной из скамеек я заметил встревоженного молодого человека лет двадцати пяти, который сидел со стиснутыми руками. Я внезапно решил, что тот ждет известий о состоянии жены, беременной, которая вот-вот должна родить. Может, у него имелась совершенно другая причина прийти сюда, но я почему-то решил так. Не исключено, что все у него в жизни было отлично.
Я хотел быть на его месте.
Этот кабинет не место для Кары. Не место даже для ее фотографии.
Из бокового коридора вышел доктор в белом халате, и медсестра за стойкой указала на меня. Я кинулся к врачу, не успел тот сделать и шага в мою сторону.
Он молча провел меня по коридору в дальнее боковое крыло. В самом конце несколько палат было со стеклянными стенами, чтобы наблюдать, что в них происходит, не заходя внутрь. Врач подвел меня к одной из них. Я поглядел через стекло.
Одно сообщение привлекло мое внимание.
Моя секретарша писала их от руки, на розовых стикерах идеальным, каллиграфическим почерком.
На кровати, с закрытыми глазами, с торчащими из нее пластиковыми трубками, лежала Стефани. Кожа у нее была бледная и как будто обвисшая на скулах и запястьях. Веки — сиреневого оттенка. Она не была похожа на мою жену. Она выглядела так, как могла бы выглядеть Стеф, отражаясь в разбитых зеркалах в каком-нибудь дурном сне.
И звонила мне, согласно надписи… Люси. Около имени Джоселин поставила два вопросительных знака.
Несколько мгновений я смотрел на имя. Люси. Быть такого не могло.
Ниже шли рабочий телефон, домашний. Номер мобильника. Территориальные коды каждого номера указывали, что Люси Два-Вопросительных-Знака жила, работала и пользовалась мобильником в штате Нью-Джерси.
Я потянулся к телефонному аппарату, нажал кнопку внутренней связи.
— Честно говоря, — начал доктор, — мы до конца не уверены, с чем имеем дело. Она поступила с рвотой, и это вполне обычная реакция на алкогольное отравление. Но потом мы поняли, что у нее диарея с кровью, и решили искать инфекцию. Было подозрение на гемолитико-уремический синдром и почечную недостаточность, что не лишено смысла, хотя и крайне необычно, учитывая возраст вашей жены и состояние ее здоровья. К тому же, насколько я понимаю, до сих пор не было никаких указаний на болезнь почек, верно? Но затем мы стали наблюдать отказ других систем организма, после чего пришлось спешно делать новые анализы на все подряд, от кишечной палочки до пары редких токсинов морских животных.
— Джоселин?
— Да?
Наконец-то он сделал паузу, как будто давая мне возможность ответить. Но я никак не мог придумать, что сказать; к тому же я прижимал руки ко рту, и доктор все равно ничего бы не услышал.
— Я вижу сообщение от какой-то Люси.
— Может оказаться и кишечная палочка, — продолжил он, словно это должно было меня утешить. — Мы накачиваем ее антибиотиками и растворами, стараясь гасить новые очаги болезни по мере возникновения. В данный момент это все, что мы можем сделать.
— Да. Она позвонила час назад.
— Ты не записала фамилию.
Стефани казалась такой бледной, такой сломленной, такой далекой.
— Она не сказала. Поэтому я и поставила вопросительные знаки.
— Она в сознании?
— Не понял. Ты спросила, как ее фамилия, а она не ответила?
— Время от времени. Она приходила в сознание примерно сорок минут назад, а теперь то очнется, то снова провалится.
— Я должен войти к ней.
— Совершенно верно.
— Не сейчас.
— Тогда когда?
— Что еще она сказала?
— Не знаю. Может быть, скоро. Все зависит…
— В самом низу.
— И как давно она здесь?
— Что?
— С трех ночи.
— Вы прочитали, что написано в самом низу?
— Но… как получилось, что первое сообщение я получил от вас только в восемь утра? Неужели никто не мог позвонить мне сразу же?
— Нет.
Доктор поглядел на свой планшет.
Она ждала. Я взглянул в нижнюю часть листка, прочитал:
— Здесь сказано: ваша жена попросила вас прийти, как только ей разрешат посетителей. Ее брат уверил, что она держит вас в курсе событий.
Я обернулся к нему.
Она говорит, что вы не виделись двадцать лет.
— Брат?
— Именно, — отозвался врач, все еще читая. — Это он привез ее. Не хочу никого критиковать, вам и без меня сейчас хватает, но вашей жене явно было плохо не один час, прежде чем он решил: все, дело дрянь, пора ехать в больницу. Возможно, вам стоит поговорить с ним об этом.
Я перечитал предложение. Потом еще раз.
— Еще как стоит, — заверил я. — Хотя первым делом я поговорю с ним кое о чем другом.
— Наземный комплекс управления вызывает майора Коупа. — Мьюз не произнесла эти слова — напела, воспользовавшись давней мелодией Дэвида Боуи.
— Прошу прощения?
Я вскинул голову.
— Например, о том, что у моей жены нет никаких братьев.
Доктор оторвался от своих заметок. Я видел, как тот решает про себя — это его уже не касается.
— Ты поёшь так же хорошо, как выбираешь туфли.
— Я выйду минут на десять, — сказал я ему. — А потом хочу поговорить с женой.
— Очень забавно. — Она указала на розовый стикер, изогнула бровь. — Так кто эта Люси? Давняя возлюбленная?
Когда я вышел в холл, парень уже намылился делать ноги. Скамья, на которой тот сидел, была пуста. Я увидел, как кто-то спешно удаляется по коридору в сторону лифтов.
— Эй! — крикнул я.
Я промолчал.
Парень ускорил шаг. Я побежал.
— Черт. — Ее бровь выпрямилась. — Я из любопытства. Не хотела…
Я нагнал его, когда тот уже запрыгивал в лифт. Толкнув его к дальней стенке, я развернулся и нажал кнопку подвального этажа. Парень попытался заговорить. Я схватил его за шею и ударил лицом о стенку лифта. До сих пор мне не приходилось делать ничего подобного, но получилось легко, и ощущения были просто отличные. Его голова отскочила от стенки и снова звучно ударилась.
— Не переживай из-за этого, Мьюз.
Я придвинулся к нему ближе.
— Кто ты, мать твою, такой?
— И ты тоже, Коуп. Пока все не закончится.
— Никто, — пробормотал он.
Я зажал его в угол.
Ее взгляд сместился к часам за моей спиной. Я тоже посмотрел на них. Она все говорила правильно. Перерыв на ленч заканчивался. Записка могла подождать. Пока я не знал, чего хотела Люси. А может, знал. Прошлое возвращалось. Мертвые, похоже, вылезали из могил.
— Ты с ними заодно? Ты с той бабой? Джейн Доу?
— Я не знаю, о ком вы говорите.
Но этим я мог заняться позже. Я взял со стола факс, поднялся.
Теперь он казался напуганным, но и не только. Встревоженным, подозрительным, будто бы это у меня были преступные намерения.
— Послушайте… — начал он, но у него на физиономии было ясно написано: «Виноват», и он не знал, как стереть эту надпись. Я снова ударил его об стенку. Раздался громкий «дзынь», и двери лифта у меня за спиной открылись.
Мьюз последовала моему примеру.
Я вытащил парня в подземный коридор, где было жарко, сумрачно и пахло химией, и толкнул его спиной вперед, прижимая к стене.
— Отвечай, — сказал я. — И говори правду, а не то я сделаю тебе так больно, как только смогу.
— Пора на сцену.
— Я привез ее сюда. Вот и все.
— Чушь!
Я кивнул. Собирался не просто выступить, но и уничтожить этих тварей, изо всех сил стараясь не показывать, как мне это нравится.
Я занес кулак. Я никого не бил уже очень и очень давно — в профессиональной сфере до этого редко доходит, — но решил, что сумею вспомнить основные приемы, если потребуется.
Парень вскинул руки и забормотал:
— Я не знаю, что с ней случилось. Мы были у меня дома. Мы просто… разговаривали. Тусовались.
После ленча Джерри Флинн выглядел вполне уверенно. В утренней части допроса я не сильно пощипал его. И у него не было оснований предполагать, что послеполуденная сложится иначе.
Внезапно в мозгу что-то забрезжило.
— Мистер Флинн, — начал я, — вам нравится порнография?
— Ты… Ник, — сказал я. — Новенький в редакции, рубрика, посвященная искусству. Голсон, так? Месяц назад я видел тебя на вечеринке.
Я даже не стал ждать очевидного. Повернулся к Морту Пьюбину и рукой показал: вставайте, вставайте.
— Верно. Я Ник. Совершенно верно.
— Протестую!
Он с жаром закивал, как будто повторение собственного имени каким-то образом могло помочь выйти из трудного положения. Я снова вжал его в стену, чтобы тот понял, как сильно заблуждается.
Пьюбину не пришлось обосновывать претензию. Судья осуждающе посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Какого лешего моя жена делала у тебя дома?
— Вещественное доказательство номер восемнадцать. — Я показал сначала залу, потом свидетелю лист бумаги. — Это счет, присланный в общежитие студенческого братства за покупки через Интернет. Вы его узнаете?
— Честное слово, ничего особенного. У них утром была конференция. Они со Сьюки потом отправились отметить успех, отпраздновать. А я после работы случайно встретил их в центре. Они уже порядочно… ну, понятно, они ведь просидели в баре довольно долго. Сьюки взяла такси. Стеф, то есть Стефани, ваша жена… черт, не знаю. Мы еще выпили. А потом пошли ко мне. У меня в городе студия неподалеку.
Флинн всмотрелся в лист.
— И?
— Я не оплачиваю счета. Это делает казначей.
— Мы просто болтали. О журнале, о работе. Взяли еще пива. Нет, она-то все время пила вино, это я пил пиво. Вино она принесла с собой.
— Да, мистер Рич Дивин, который подтвердил, что это счет вашего студенческого братства.
— Взяла в баре?
Судья посмотрел на Флера и Пьюбина:
— Нет. Оно было у нее в сумке.
— Есть возражения?
— Она таскала с собой бутылку вина? Что за бред ты несешь?
— Мы будем исходить из того, что это счет из общежития, — ответил Флер.
— Честное слово! Я не знаю, зачем она это делала. Но она достала бутылку, как только мы пришли, и ей не терпелось его попробовать. Как будто она достала эту бутылку с трудом или что-то в этом роде. Хотела, чтобы я тоже попробовал, но я не люблю вино. А она все подливала себе и через какое-то время почувствовала себя плохо. Я решил, Стеф просто перебрала, но она сказала: «Вызови неотложку». Я подумал, она сама справится, а через пару часов… черт, дружище, я понятия не имел, что делать.
— Вы видите, какой компании пошли деньги? — Я указал на одну из верхних строк.
У меня по шее пошли мурашки.
— Да.
— Что это было за вино?
— Можете прочитать ее название?
Он посмотрел на меня как на ненормального.
— «Нетфликс».
— Не знаю… не разбираюсь я в вине. Я же сказал, что не пил его. На нем была такая этикетка… Наверное, что-то очень старое.
— «Нетфликс», — согласно кивнул я. — Вы знаете, что это за компания?
— Где оно?
— Через нее арендуют DVD с фильмами. По почте. У клиента всегда могут находиться три DVD. Если отсылаешь один, тебе тут же присылают другой.
— У меня дома. Но бутылка пустая. Она все выпила.
— Спасибо, благодарю вас. — Я кивнул и переместил палец на несколько строк ниже. — Можете вы прочитать мне название вот этой компании?
— Такое бывало раньше?
Он замялся.
Он поглядел смущенно.
— Мистер Флинн? — поторопил я его.
— Какое такое?
Он откашлялся.
— Вы уже выпивали вдвоем? Вы уже «тусовались» вместе? И как часто? Когда у вас началось это «просто болтали»?
— «ХотфлиXXX».
Тот совершенно замер и затих, не стал говорить «дружище», суетиться или что-то отрицать. Может быть, они и до того часто тусовались и просто болтали, а может, это был первый раз. В любом случае он явно понял, что следующая его фраза должна быть правдива и правильно сформулирована, и этого мне хватило. Я близко придвинулся к нему. Не исключено, что парень просто слишком глуп и напуган, чтобы рассказать мне что-нибудь стоящее, но у меня не было времени объяснять это себе самому. Может, он был любовником моей жены, а может, и нет. Это я могу узнать и у нее. А пока что у меня была проблема поважнее.
— С тремя «X» на конце, правильно?
— Я за тобой вернусь, — пообещал я. После чего ударил его в живот со всей силы и оставил сползать по стенке на пол. Сам я направился к лифту. — Иди домой, достань из мусорного ведра бутылку, принеси сюда и отдай врачам, — велел я ему, когда тот окончательно сполз на пол. — Сделаешь это сию секунду, иначе я тебя найду. Ты мне веришь?
— Да.
Я увидел, как он кивнул, после чего двери лифта закрылись. Пока я поднимался наверх, у меня тряслись руки.
Выглядел он так, словно его вот-вот сейчас вырвет.
— Можете сказать мне, что это за компания, «ХотфлиXXX»?
— Такая же как «Нетфликс».
Глава 33
— То есть компания, через которую арендуют DVD?
Врач не хотел меня впускать. Он ясно дал мне понять это. Я не менее ясно дал ему понять, что такой ответ меня не устраивает, и в конце концов он сказал: ладно, но от кровати держаться подальше и оставаться в палате не более пяти минут. Он хотел пойти со мной, но я его разубедил. Я понимал, что рискую покинуть больницу в сопровождении охранников, но мне было наплевать. В итоге доктор отступил в сторону, подняв руки, и напомнил, чтобы я не подходил к больной близко.
— Да.
Я вошел и остановился рядом с кроватью. Посмотрел сверху вниз. Я не знал, что сказать и услышит ли она меня вообще. Через минуту что-то покатилось у меня по щеке и упало на пол. Я поднял руку и понял, что у меня мокрая щека. У меня было такое ощущение, будто я обязан держать в голове все сразу, причем события происходят не в том порядке и звук никак не связан с изображением. Может, я должен злиться на того парня, который остался внизу, и продолжать беситься? Но в данный момент для меня осталась только Стеф, и она была очень больна.
— И чем она отличается от «Нетфликс»? Если вы, конечно, знаете.
— Милая, — проговорил я мягко. — Детка, ты меня слышишь?
Он покраснел.
Какая-то штуковина производила мертвенный электронный звук в головах ее кровати. Звук повторялся как-то слишком редко и через неравные промежутки. Я понятия не имел, что это значит. Просто звук был какой-то неправильный. Не хотелось бы, чтобы твою жизнь отмерял подобный писк.
— Через нее арендуют совсем другие фильмы.
— Стеф? Это я.
— Какие же?
У нее задрожал один палец, и я подошел еще на полшага. Мне хотелось подойти ближе и взять ее за руку, но я помнил, что велел врач.
— Ну… фильмы для взрослых.
— Я здесь, милая.
— Понимаю. Раньше я спросил, нравится ли вам порнография… Вероятно, вопрос следовало построить иначе: вы когда-нибудь смотрели порнографические фильмы?
Ее веки задрожали, и глаза открылись. Приоткрылись наполовину, причем с разной скоростью и не оба сразу. Один глаз тут же начал слипаться снова, но она сделала над собой усилие, и глаз снова медленно открылся. Стеф походила на игрушку, у которой сели батарейки.
Он весь сжался.
— При-вет, — проговорила она.
— Случалось.
Голос ее был едва слышен. Она сказала что-то еще, но я не понял.
— Ничего плохого в этом нет, сынок. — Не оглядываясь, я знал, что Пьюбин уже на ногах, и указал на столик защиты: — Готов спорить, что мистер Пьюбин уже встал, чтобы сказать, что и ему они нравятся, особенно с сюжетом.
Я наклонился ближе.
— Протестую! — воскликнул Пьюбин.
— Милая, я тебя не слышу.
— Снимаю вопрос, — кивнул я. — Есть какой-нибудь порнографический фильм, который вам особенно нравится?
— Прости, — сказала она. Все равно получилось невнятно, но ее голос прозвучал немного громче и живее.
Кровь отхлынула от лица Джерри. Он повернулся к столику защиты. Я чуть сместился, чтобы встать между ними. Флинн кашлянул в кулак.
— За что?
— Могу я воспользоваться Пятой поправкой?
— Все испортила.
— Для чего? — спросил я.
— Нет, ничего подобного, — сказал я, хотя и не знал, правда это или нет.
Флер Хиккори поднялся.
— Да.
— Свидетель попросил о консультации с адвокатом.
— Это… не так уж и важно.
Стефани кивнула, то есть попыталась, и на этот раз ее взгляд прояснился.
— Ваша честь, — обратился я к судье, — когда я учился в юридической школе, нам говорили, что Пятая поправка предоставляет обвиняемому возможность не свидетельствовать против себя… Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве есть закон, запрещающий иметь любимый порнографический фильм?
— Важно.
— Можем мы прерваться на десять минут? — спросил Флер.
— Что все-таки случилось?
— Ни в коем случае, ваша честь.
Уголки ее рта опустились, и она отвела взгляд. Вид у нее был самый несчастный, и у меня внезапно тяжко забилось сердце.
— Свидетель попросил о консультации с адвокатом, — повторил Флер.
— Стеф, все хорошо. Что бы там ни было, все в порядке.
— Нет, не попросил. Он захотел воспользоваться Пятой поправкой. И вот что я вам скажу, мистер Флинн: я гарантирую вам неподсудность.