– Шестьсот тридцать километров, – сообщила она и сразу внесла в программу данные следующей цели. – Пять лет назад он не спешил, между убийствами были перерывы по две недели. Но не в этот раз! Он чертовски быстро передвигается, и я не понимаю, как он сумел совершить все эти убийства за такое короткое время.
– Да, график плотный, – пробормотал Снейдер. – Но иначе нельзя. Он должен торопиться, пока его побега не заметили.
Сабина продиктовала Снейдеру расстояния между остальными пунктами, и через минуту у них получилась следующая схема:
Воскресенье, 27 сентября – около 23 часов
Остров-тюрьма Остхеверзанд
Побег
Следующая цель: 630 км
Вечером устроили мужской банкет, прощальный. Завтра едут Джек и Левушка, послезавтра — Митька и Сашок. У всех, кроме меня, чемоданное настроение. У меня — плохое. Не люблю прощаний.
Понедельник, 28 сентября – около 21 часа
Говорили о политике, последних событиях, о занятии нашими войсками Бессарабии и Северной Буковины. Потом разговор перекинулся на извечную тему любви. Митька все допытывался у меня: «Вот ты влюблен, любишь, а скажи, за что, чем она тебе нравится?» Я хотел ответить, но понял: не могу. Вообще, по-моему, так ставить вопрос может только не совсем нормальный человек.
Роттердам
«Русалочка»: бабушка Пита
Потом я задумался над этим. Сам себе я могу ответить или нет? Нравится она мне внешне. У нее хорошие глаза, теплые и ласковые, мягкие движения. Фигура стройная. Но, мне кажется, я никогда бы не полюбил девушку только за внешность. Взять Лильку Немцову. Красивее ее редко встретишь. Сколько ребят по ней вздыхает! Вокруг нее всегда орава. А она пустельга, статуэтка. От массового обожания капризна, на лице всегда презрительная усмешка; мужчина, парень для нее лишь средство сходить в театр, в ресторан, показать себя, свое превосходство. И никогда никем она не довольна. Ждать настоящего чувства от такой невозможно. Посмотришь, и жалко становится ребят.
Ноги перемолоты в силосорезке
Впрочем, каждый ищет, что ему нужно.
Цифра 3 на бедре
У Марины масса хорошего: она любознательна, скромна, у нее сильная воля, любовь к жизни. Впрочем… Человек складывается из маленьких штришков, иногда еле уловимых. Так вот, я ее люблю! Люблю! И ничего не попишешь.
Следующая цель: 250 км
30 июня.
Вторник, 29 сентября – около 20 часов
Отсыпался. Видел во сне, будто пропал без вести. Долго и упорно разыскивал сам себя. Бродил по каким-то чащобам, болотам. Проснулся очень довольный: нашелся! Чего только не приснится человеку!
Дортмунд
«Гадкий утенок»: судья Йоана Бек
1 июля.
Лицо срезано и наклеено на зеркало
Сегодняшнюю дату надо выбить на мраморной доске. Золотом. С виньетками и лавровыми веточками. Марина зашла ко мне. Я ущипнул себя, как это делают герои в романах, когда не верят своим глазам. Но это была она. Сказала, что шла мимо и заглянула, чтобы попрощаться. Путевка в руках, едет сегодня вечером.
Цифра 4 на лбу
До отхода поезда я уже не отходил от нее. Вместе запаковывали чемодан, а оставшееся время гуляли. В первый раз она разрешила взять ее под руку (я заметил, что перед разлукой люди добреют. Пример: в день отъезда Джек не сказал мне ни единой гадости!).
Следующая цель: 26 км
Я спросил Марину, почему она едет в дом отдыха, а не к родным. Она сказала, что у нее никого нет.
Вторник, 29 сентября – между 22 и 2 часами
«Как, совсем?» — удивился я. Это вырвалось у меня неожиданно. Марина сказала с грустью: «Совсем. Самый близкий мне человек живет в Ленинграде». — «А в Новосибирске?» — спросил я. «Может быть, будет и в Новосибирске. — Марина засмеялась и добавила: — Дело не в родстве, а в людях».
Хаген
Она — ленинградка. Но каким ветром ее занесло сюда? Я начал допытываться. Она махнула рукой: «Долгая история, Слава, а поезд скоро отходит».
«Стойкий оловянный солдатик»: судебный психолог
Когда она уже сидела в вагоне, я сказал в окно: «Я, наверно, приеду в июле».
Доктор Ашенбах
Марина встрепенулась (я заметил, как заискрились ее глаза) и проговорила: «Да? Это очень хорошо, — но потом, словно спохватившись, спросила: — А зачем? До первого сентября еще много времени». — «Дела у меня», — поспешил соврать я.
Ноги отрублены, сама посажена на кол
Марина прищурилась (у нее изумительное выражение лица, когда она щурится: хитрое-прехитрое) и погрозила пальцем: «Никаких дел, надо отдыхать».
Цифра 5 на спине
Поезд тронулся, а я до боли в сердце почувствовал, что мне нужно, необходимо именно сейчас что-то сказать ей. Хоть расцепляй вагоны или нажимай стоп-кран за 100 рублей или три месяца принудработ.
Следующая цель: 620 км
Но вагон двигался, а я шел рядом, убыстряя шаги. Мы оба молчали. Она вдруг протянула в окно руку. Я схватил, стиснул и прижал к губам… Марина крикнула: «Не надо! Береги себя, упадешь!..»
Это было сказано очень вовремя: платформа кончалась, а я, конечно, ничего не видел, не замечал, не соображал.
Среда, 30 сентября – между 22 и 2 часами
Через несколько минут среди белых огней виднелась лишь красная точка.
Берн
И тут только я понял, что она меня назвала на «ты». Сама.
«Новое платье короля»: директриса федпола
Уже дома я пришел к интересному выводу: все-таки я ей небезразличен. Я даже вырос в собственных глазах.
Никола Висс
Сейчас ложусь спать. Одиночество меня не пугает. Даже рад, что никто из нашей братии не видел тех штучек, которые я вытворял от восторга.
Голая подвешена за волосы под мостом
Цифра 8 на животе
2 июля.
Следующая цель: 620 км
Уезжаю домой. Весь день переживаю в уме вчерашние события. Будет ли еще когда-нибудь такой вечер?
Четверг, 1 октября – около 15 часов
18 июля.
«Баварский лес»
Вот я и опять в городе. С трудом вырвался из материнских объятий, оставив ей 6 трудодней — мой вклад в развитие сельского хозяйства за две недели каникул.
«Огниво»: первый друг Снейдера Аре Пеетерс
Хожу по маршруту: завод — общежитие — завод… Чертовская штука безделье. Так устаешь от него! Силюсь вспомнить хоть какое-нибудь событие сегодняшнего дня. Ничего.
Сожжен вместе с пнем
Очень плодотворный день.
Цифра 11 на голове
Да, был в бане. Как я мог упустить сей исторический момент?
Следующая цель: 395 км
19 июля.
Четверг, 1 октября – между 21 и 24 часами
Господи! Архинесчастный человек на свете — это я! Вчера никак не мог добиться ответа, где Марина. В общежитии — замок на двери ее комнаты, в проходной ничего не знают о ней. А сегодня буквально за подол ухватил Майю. Захлебываясь от восторга, что первая сообщает мне новости, она тараторила: Марина была делегатом на слете стахановцев, получила грамоту и часы. А позавчера уехала в командировку в Кемерово. Ну, не свинство ли? Хочется плакать, сломать какой-нибудь симпатичный забор (деревянный, разумеется) или поругаться с первым встречным.
Вена
Вспомнил 1 июля и сразу успокоился. Обливаясь по́том (в городе пекло), читал философские повести Вольтера. Недурно писал просветитель.
«Оле Лукойе»: граф Эрих фон Кесслер с семьей
Отец третьей жертвы Пита
20 июля.
Заколоты зонтами
Что еще может делать интеллигент, выходец из колхозного крестьянства, в часы вынужденного безделья? Читать. Читал «Исповедь» Руссо (вдруг пригодится?). Просмотрел курс дебютов. Пробовал играть в шахматы сам с собой. Выиграла та моя половина, которая играла белыми. Болел же я за черных.
Цифры 12, 14 и 15 на груди
Все-таки скучно. Хоть Джека какого-нибудь или на худой конец — Митьку… Готов даже принять гипнотический сеанс. Где вы, мои милые бандиты?
Следующая цель:???
До конца командировки осталось 6 дней.
Сабина разглядывала записи Снейдера.
21 июля.
– Когда этот человек спит?
Делал то же, что и вчера (см. запись). Но теперь уже осталось 5.
– Вероятно, он принимает амфетамины и болеутоляющие средства, – проворчал Снейдер.
– Получается, свое первое убийство он совершил между побегом с острова Остхеверзанд и прибытием в Роттердам, – заявила она. Другой вариант был просто невозможен.
22 июля.
Прочитал найденную в тумбочке у Сашка брошюрку о космосе. А потом весь день раздумывал над ней. До чего же неоптимистичная наука астрономия! Разве можно так откровенно говорить человеку, что он ничтожен со своей 60—70-летней жизнью? И как он велик в мечте завоевать космос! Велик и ничтожен. Пример диалектического единства противоположностей?
Снейдер отложил ручку в сторону.
23 июля.
– И я уже знаю, кто был первой жертвой.
Не выдержал одиночества. Была потребность с кем-нибудь потолковать. Забрался в канцелярию, взял телефонную книгу и принялся беседовать. Разговор носил чисто деловой характер:
«Сергей Иванович?»
Она подняла на него глаза.
«Нет, Самсон Игнатьевич».
– И кто же?
«Ну, все равно. Почему вы лысый?»
– Они же сказали, что одновременно с побегом Пита исчезла и психотерапевт, – напомнил ей Снейдер.
«Потому что это модно, молодой человек».
Сабина вытащила из кармана куртки фотографии Френка Бруно и Ханны Норланд и положила их на стол. Снейдер выругался, когда взглянул на снимки.
«Откуда вы знаете, что я молодой человек?»
– Это Ханна Норланд?
«А откуда вы знаете, что я лысый?»
– Да, психотерапевт Пита. Вы знаете эту женщину?
«По голосу».
– Конечно, знаю. На самом деле ее зовут Анна ван Лёвен. Она младшая сестра подружки Пита, которая стала его первой жертвой пять лет назад.
«Вы изучаете логику?»
«Нет, фармакологию, санскрит и телемеханику…»
– О боже! – вырвалось у Сабины. – Если вы правы, Ханна Норланд теперь его первая жертва, как и ее сестра раньше. Где произошло то убийство?
Снейдер потушил сигарету о стол.
И так далее в том же духе. За 10 минут я выдохся и сложил оружие, сказав «Aufwiedersehen!..».
– В квартире Пита в Роттердаме. Вызовите такси!
Вообще, такие беседы напоминают блиц-турнир на выносливость и сообразительность, если до начала невидимый противник не пошлет тебя к дьяволу (а это бывает в двух случаях из трех).
К вечеру вернулось благоразумие. Дочитал «Исповедь». Никогда не думал, что это такая мудрая книга и такая настоящая исповедь. А Руссо меня покорил. Удивительная, противоречивая личность! Загадочная, для современников и понятная для потомков. Гениальный и одновременно наивный человек, полный нежной любви к людям.
24 июля.
48
Встретил на улице Аню Терентьеву. Когда-то, на первом курсе, был увлечен ею, но не очень.
Понедельник, 28 сентября
Пошли в сад Петухова. Сидели на скамейке. Никого мне не надо, кроме Марины. И в саду мне казалось, что сижу с ней.
Ханна почувствовала, что Пит притормозил. Услышала тиканье поворотника. Автофургон переехал через какой-то бордюр и катился все медленнее, пока не остановился. Затем двигатель заглох.
Она попыталась развернуться и взглянуть в окошко в перегородке, но ничего не увидела.
26 июля.
Я уже заметил: когда сильно готовишься к чему-нибудь, думаешь, мечтаешь, наяву получается все проще и прозаичнее. Короче говоря, мне мерещилась какая-то сногсшибательная встреча. Какая именно, я не представлял, но только сногсшибательная, не меньше.
Ее запястья были стерты до крови и горели. На каждом повороте кабельные стяжки все глубже врезались в кожу. По рукам то и дело стекали струйки крови, засыхали и превращались в жесткую корочку. Ноги ее больше не слушались. Если бы она могла, как дикий зверь, перекусить зубами стяжки на руках и, свернувшись, уснуть на полу. Но об этом нечего было и думать – ей все равно не дотянуться так далеко, можно и не пытаться.
Но встречи не было. Поздоровались, обменялись приветствиями, рукопожатиями, как главы разных дипломатических миссий. Ничего того, что было 1 июля, («А что было? — спрашиваю сам себя и отвечаю: — Что-то».) Что-то, чего-то… Или я идиот круглый, или я чего-то не понимаю. Впрочем, идиот и должен чего-то не понимать.
Она услышала, как Пит включил радио на всю громкость – и вылез из автофургона.
Поздравил ее с наградой.
Ничего не происходило. Целую четверть часа. Наконец она стала звать на помощь, но ей постоянно приходилось сплевывать, потому что рана от выбитого зуба все еще кровоточила. К тому же Ханна пыталась дотянуться связанными ногами до боковой стенки фургона и снова пнуть в нее, хотя на заправке это ни к чему не привело. Но сейчас ноги до стенки уже не доставали.
«А вы откуда знаете?» — спросила она. «Я все про тебя знаю. Что ты делаешь, куда ты уехала…» Она моментально поняла, и рассмеялась: «Ишь, какой ты прыткий! А как твои дела?»
Спустя несколько минут она перестала и кричать. Это отнимало слишком много сил. Да и радио заглушало все звуки.
На сей раз я не выглядел дураком (о каких делах идет речь?!) и сказал, что блестяще (если считать блестящим унылое шатание по пустым коридорам). Хорошо еще, она не углубилась в расспросы и уточнения.
Примерно через полчаса радио неожиданно замолчало. Послышался скрип пружин. Пит снова сидел в машине и рылся в бардачке. Затем он вышел и со всей силы захлопнул дверь. Минуту ничего не происходило.
Хотел побродить с ней по улицам, но она отбоярилась: устала с дороги. И завтра не сможет. Много работы на заводе. Встретимся послезавтра.
Наконец открылась задняя дверь, и шторка сдвинулась в сторону. Тяжело дыша, перед ней стоял Пит. На лбу у него блестели капли пота.
Шел домой не то грустный, не то усталый, не то обиженный. Разбирался сам в себе. Что, собственно, меня обидело? Разве должна она была броситься мне на шею? Конечно, нет. Говорить комплименты? Тоже нет. Что же тогда?
– Добро пожаловать домой.
В общем, я запутался окончательно. Но понял одно: я хочу, чтобы она меня полюбила. Я бросил все и приехал ради нее, чтобы видеть ее, быть с ней. А у нее дела. Вывод: она меня не любит.
Он разрезал кабельные стяжки у нее над головой. Ее руки тут же опустились вниз, и их пронзила невыносимая боль, потому что растянутые и затекшие плечи слишком долго находились в одном положении.
Уже в кровати думал: что так красит Марину? Ведь она очень хорошенькая. Вспомнил. Родинка на щеке. Женщины часто приклеивают такие родинки. Может быть, у нее тоже ненастоящая? Настоящая или нет?
Она хотела закричать, но Пит снова засунул ей в рот кляп. Она повалилась на пол. Наконец-то она могла полежать! Пит подхватил ее. Она осела в его руках и позволила вытащить себя из фургона.
Уже сгустились сумерки, но после стольких часов в темноте даже они ослепили Ханну. Воздух был прохладным, и она ощутила, что штаны в паху все еще влажные.
10 августа.
Она без сил огляделась. Они находились во внутреннем дворе здания из красного кирпича. Дом уходил вверх на четыре этажа. На парковке стояла только машина Пита. Мрачная и жуткая атмосфера здания показалась ей знакомой, но в данный момент ее мозг был настолько притуплен, что она ничего не смогла вспомнить. Она чувствовала близость порта и связывала с этим какое-то дурное воспоминание.
У нас был интересный разговор. Я смеялся: впервые вижу живого стахановца рядом, не на трибуне. А потом спросил, как она стала стахановкой, и вообще о передовиках, действительно ли они намного обгоняют других рабочих.
Пит потащил ее от машины к уже открытой двери квартиры, которая выходила прямо во двор. Связанные ноги Ханны волочились по булыжной мостовой.
Она окинула меня смешливым взглядом, точно я прикатил откуда-то с другой планеты, и сказала: «А как же? Конечно. В институте один хорошо учится, другой — плохо. И на заводе точно так же. А зависит успех от многого».
Пит выругался по-голландски:
И стала рассказывать о станке, какой-то подаче, резцах. Я делал вид, что здо́рово все понял, а на самом деле — ни бум-бум. Но Маринка разошлась, стала на земле чертить какую-то схему. И через каждые два слова повторяла: «Понятно? Это все очень просто!»
– Старая пьяная шлюха!
«Ну, а ты что делаешь?» — спросил я, чтобы приблизить разговор к чему-то осязаемому.
Если кто-то их случайно увидит или услышит, то подумает, что Пит подцепил ее в каком-то дешевом кабаке и притащил к себе домой.
«Разные вещи, смотря какой заказ поступает. Вот завтра, например, заканчиваем партию кулачковых муфт для машин. Кончим — что-нибудь еще дадут».
Она отчаянно пыталась выплюнуть кляп, чтобы позвать на помощь, но в следующий момент уже оказалась в квартире. Пит бросил ее на пол, прикрыл за собой дверь и запер на ключ.
«И сколько этих муфт ты делаешь?»
«Вчера семнадцать, а сегодня — восемнадцать».
Ханна перекатилась на бок и хотела подняться, но он схватил ее за шиворот и поволок через прихожую. Рядом с входной дверью лежали какие-то посылки, конверты и пакеты. На большинстве из них Ханна заметила немецкие почтовые марки и печати. Затем ее потащили дальше.
«И только-то?»
Пит проволок ее через гостиную и, наконец, бросил в спальне на диван. Шторы были задернуты, но она все равно разглядела на полу черную спортивную сумку Френка Бруно. «Эта квартира! Этот паркетный пол! Эти шторы, комоды, картины и абажуры!» Ханне была знакома эта обстановка… и она наконец поняла откуда. Она хотела выплюнуть кляп изо рта и громко закричать, но Пит ударил ее ладонью по лицу. На мгновение сознание помутилось, но потом вернулось к ней.
Я всегда считал, что за смену токарь вытачивает горы металлических штуковин — так обычно показывают в киножурнале.
«Вообще, ты прав, немного. — Марина с серьезным видом взглянула на меня и добавила: — Но эти детали сложные, возни с ними пропасть. Хотя я уверена, можно было бы давать в смену около пятидесяти».
Это была квартира Пита в Роттердаме! Последний раз Сара позвонила ей 8 июня пять лет назад – с тех пор прошло почти три месяца, а сестра не подавала никаких признаков жизни. В конце концов Ханна разыскала адрес тогдашнего друга Сары. Этот адрес! Родители советовали ей не вмешиваться в жизнь и дела сестры: по их мнению, Сара была достаточно взрослой, чтобы знать, что делает. Но и Ханна была достаточно взрослой, чтобы знать, что делает. Она не могла поверить, что Сара намеренно так долго не хотела с ней общаться. Поэтому она села в машину и за час доехала до Роттердама, по узким переулкам вдоль каналов, мимо порта – и к этому зданию. К этой квартире.
«А что же мешает?»
Сара рассказывала ей о каком-то Пите ван Луне – и «ВАН ЛУН» значилось на табличке над дверным звонком. Но дверь ей никто не открыл.
Марина звонко засмеялась, озорно и задиристо:
Больше часа Ханна ждала во внутреннем дворе, на скамейке рядом с мусорными баками, и много раз откидывала крышку над широкой прорезью для писем и через нее заглядывала внутрь квартиры – но не увидела ничего, кроме темной мебели в прихожей. Ни малейшего признака жизни.
«Я же тебе битый час объясняла! Голова садовая!»
И вдруг, рванувшись, побежала по аллее. Затопали каблучки, мелькнули крепенькие ноги. Я бросился вдогонку и метров через 150 настиг ее.
Все здание словно вымерло. За исключением одного пожилого мужчины с газетой под мышкой Ханне никто не встретился. Ханна заговорила с ним, хотела расспросить о Пите ван Луне, но старик смог рассказать ей лишь то, что в квартире ван Луна давно никто не появлялся. Уже несколько месяцев.
«А ты здо́рово бегаешь», — проговорила она, запыхавшись.
Когда мужчина с газетой скрылся в своей квартире, Ханна отломила кусок проволоки от старой корзины в мусорном баке, согнула ее и открыла замок.
«Уж как-нибудь, — гордо ответил я и, схватив ее под руку, стал пытать: — Но все-таки, Марина, сколько нужно таких муфт делать за день? По норме?»
Она хотела найти хоть какое-то напоминание о Саре – своей любимой сестре, которая просто уехала из дома, оставив ее и Эмму. Она надеялась обнаружить сообщение на автоответчике, мобильный Сары, новый адрес, пару фотографий, билеты в кино или театр, неотправленное письмо для Ханны или чеки из супермаркета, где сестра покупала продукты. Хоть что-нибудь. Крошечный знак, что у Сары все хорошо. Что она счастлива.
«Четыре».
После первых безуспешных поисков ее взгляд упал на тихо жужжащий в углу морозильный ящик. Она и сама не знала, почему заглянула туда. Возможно, чтобы посмотреть, не заморозила ли Сара там свои любимые вафли с сиропом, как делала это дома.
«А ты делаешь восемнадцать? Вот теперь я понял, что это действительно трудно. Цифры — хорошая вещь».
Вместо них она нашла в морозильнике саму Сару. Голую, с замороженными волосами, безжизненными глазами, переломанным, раздробленным телом и вырезанной на груди буквой. Остальное было прикрыто газетой. Выпуск от 8 июня, дня рождения Сары.
«Вот если нам удастся увеличить скорость, тогда эти цифры отойдут в область предания».
Долгое время Ханна, как загипнотизированная, смотрела на труп. Ее мозг просто не хотел воспринимать то, что она видела. Уговаривал ее, что это неправда. Что это не может быть реальностью. Но затем Ханна нерешительно коснулась холодной щеки Сары, ее волос и век, из-под которых мутные зрачки уставились в никуда.
«Кому это нам?» — ревниво спросил я.
Шокированная прикосновением, она закричала, в панике выбежала из квартиры и налетела на высокого лысого мужчину в темном костюме и с пистолетом в руке, который собирался нажать пальцем на звонок. Он поймал ее, буркнув: «Verdomme!», иначе она упала бы, запнувшись о собственные ноги.
«Вообще токарям, а в частности мне и Коле Никандрову».
– Будь как дома, – голос Пита вырвал ее из мрачных мыслей.
«Какому Коле?»
«Нашему механику. Мы с ним работаем вместе».
Воспоминание Ханны поблекло. «Как дома!» Ее тело напряглось. Здесь умерла ее сестра.
Это замечание мне, разумеется, не понравилось, и, чтобы скрыть от нее свое неудовольствие, я сказал:
«Комитет комсомола, наверное, на тебя не нарадуется, на руках носит».
Пит наклонился над диваном и вытащил изо рта Ханны окровавленный кляп.
Она повернулась ко мне и проговорила:
«Нет, не носит. Я ведь не комсомолка…»
– Ну, довольна?
«Как?»
– Отпусти меня, – взмолилась она и пощупала языком кратер в десне. Наверное, она проглотила зуб. Кроме того, Пит задел еще и штифтовый зуб, который теперь качался и кровил.
У меня, по всей вероятности, были вытаращены глаза, как у филина, потому что она поспешила сказать:
– Ты знаешь, что я этого не сделаю. – Он пошел в прихожую, где что-то разорвал и зашуршал упаковкой. – Как видишь, я подготовился! – крикнул он из прихожей.
«Так уж получилось».
Больше я ничего не смог добиться от нее. Но для меня это стало еще одной загадкой. Я видел ее всегда среди девчат. Она общительна, любознательна, она ведь хорошая работница! Неужели ей не нашлось места в комсомоле? Может быть, ее исключили? Тогда за что?
В следующий момент он вернулся в спальню с содержимым двух пакетов.
Все-таки в ней много непонятного.
Родинка — самая что ни на есть настоящая.
Глаза Ханны расширились.
11 августа.
– Пожалуйста, не надо!
Задумался над такой проблемой: хорошо ли иметь жену-стахановку? Смешно, но только сегодня почему-то подумал о такой вещи, как женитьба. Интересно представить себя в роли мужа. Конечно, Марининого. И что, если сделать предложение, как в старых романах? Нет, наверняка рано. Я никогда не говорил ей, что люблю. А она? Она, по-моему, вообще даже не предполагает таких моих мыслей.
Стахановка. Это — почет. Речи, конференции. Слава. От славы человек пухнет. Пока что Марина очень простая девушка. А что будет потом? Быть мужем известного человека? Противно.
В одной руке он держал молоток, в другой канцелярский нож.
Нет, я, наверное, недостоин ее.
– Плохие воспоминания? – спросил он.
Что-то на душе кошки скребут.
Она сглотнула кровь.
15 августа.
– Не волнуйся, у меня на тебя другие планы. Оглядись.
Не видел ее четыре дня. У меня создается впечатление, что она избегает меня. То у нее много работы, то просто не может пойти вечером гулять. Почему женщины умеют так терзать? Кто их этому учит? В конце концов сказала бы просто: «Я не хочу тебя видеть».
Ханна посмотрела в угол комнаты. Там лежала почти полутораметровая стопа грязных, в пятнах матрасов. Нижние продавились под общим весом.
Как говорят люди, я извелся, от меня осталась одна тень.
– Тринадцать штук, только для тебя, – объяснил Пит. – Я притащил их из соседних квартир, а некоторые из подвала.
– А что с другими людьми в доме? – прошепелявила она.
16 августа.
– Типичная психолог. Ты всегда сначала заботишься о других. – Он подошел к матрасам и похлопал по верхнему. – Вообще-то это предполагалось для Эммы. Сегодня вечером я собирался забрать твою сестру из отеля твоих родителей. Но теперь ты здесь. Сэкономила мне время – и уменьшила риск быть пойманным в Амстердаме.
Прямо спросил ее: «Тебе не нравится, когда я прихожу или прошу провести со мной вечер?»
Она подумала о кабельных стяжках и кольце на потолке автофургона.
Марина ответила: «Что ты, Слава, откуда ты взял?»
– Ты заранее все подготовил.
Я повеселел и не стал продолжать разговор. Мало ли откуда!
– Умная девочка. Во время своих отпусков Френк Бруно часто бывал здесь. Но раз ты жаждешь все узнать, тогда вместо сестры и положишь всему начало.
Ходили на Ипподромский рынок, в «Театр иллюзий». Театрик плохонький, грязненький. Марина сказала, что терпеть не может фокусов. Ушли с середины представления.
– Почему ты не можешь оставить нас в покое? – заплакала она.
Он сел рядом с ней.
25 августа.
– Это ты должна была оставить меня в покое, но тебе обязательно хотелось выяснить мою мотивацию. Теперь ты узнаешь ее на собственной шкуре – как тогда твоя сестра. Мне кажется, в этом новом начале есть что-то символическое. Ты так не думаешь?
Были на стадионе. Наша сборная играла со сборной Владивостока. Я игрой не удовлетворен, хотя наши и выиграли со счетом 3 : 2. Все-таки мазилы порядочные. Могли выиграть по крайней мере 6 : 2. Но и то хорошо.
– Но зачем все эти убийства? – выдавила Ханна.
Марину футбол не зажигает, а я просто горю. Она дергала меня за рукав, когда я забывался. Но рукава у меня крепко пришиты. Слегка огрызался.
– Как психотерапевт, ты должна бы знать, что каждое убийство, которое совершает социопат, замещает какую-то форму ненависти, которую он носит в себе.
28 августа.
– Ты считаешь себя социопатом?
Наконец-то слетаются птенчики в свое гнездо. Вчера прибыл его величество Левушка, самый аккуратный из всех нас (я не в счет: если бы не особые обстоятельства, то приехал бы накануне первого дня занятий). Он удивился, что я здесь, но ничего не сказал. На радостях сыграли с ним в шахматы (2
1/
2 : 1
1/
2 в мою пользу).
– Тебе достаточно прочитать мои документы, что ты наверняка уже сделала.
Сегодня явился Митька, забияка и бузотер. Хмыкнул: «И ты здесь?! С чего бы это, а?» — и умчался в столовую: у него хроническая болезнь — «вечный голод». После обеда мы поздоровались.
– И ты ненавидишь женщин?
Теперь стало веселее — нас уже трое.
– Моя мать не смогла удержать моего отца.