– А может, ей просто сказаться больной и не пойти?

– Исключено. Ришелье только того и ждет. В этом случае он принудит короля открыто призвать королеву к ответу и объяснить, что она сделала с колье. И тогда все будет кончено, – Мари покачала головой. – Нет, королева просто обязана быть на балу в бриллиантах. Только так ей удастся раз и навсегда поставить кардинала на место – разоблачив его перед королем как злобного доносчика. И нам нужно до этого времени раздобыть для нее колье.

– Но как?

– Самим выкупить его.

– А разве для этого не нужна залоговая квитанция или что-то подобное? Не говоря уже о куче денег.

– У меня есть и то и другое. Джордж передал мне квитанцию, а деньги я внесу свои. Он их отдаст, как только сможет.

Когда рак на горе свистнет, подумала я, но, разумеется, оставила свой саркастический прогноз при себе.

– В общем, все еще можно спасти, – продолжала Мари. – Но без твоей помощи мне не обойтись.

– Можешь на меня рассчитывать. Что нужно делать?

– Забрать колье. Я послала ростовщику сообщение, он все знает. Сама пойти я не решаюсь, так как Ришелье уже организовал слежку и за мной. По пятам ходят сразу несколько шпионов. Я заметила их, когда была сегодня у Джорджа.

– Я справлюсь, – сказала я гораздо увереннее, чем ощущала себя на самом деле. – Когда нужно идти?

– Нынче вечером, как стемнеет.

* * *

Мы подошли к делу, как команда «А», другими словами, действовали четко по плану. Мари потащила деда Анри в театр, чем убивала сразу двух зайцев – выполняла обещание, данное Сесиль, и одновременно отвлекала внимание сторожевых псов Ришелье. Из окна верхнего этажа я наблюдала, как по меньшей мере трое всадников на небольшом расстоянии друг от друга последовали за каретой, не удосуживаясь оставаться незаметными. Одного из них я даже знала – это был Жак. Или Жюль. В любом случае кто-то из них. Кто бы это ни был, ему придется провести смертельно скучный вечер у театра «Отель де Бургонь». Возможно, ему позволено пройти и на представление, и тогда он будет точно так же изнемогать от скуки внутри, за исключением тех сцен, где в прозрачных рубашонках появится Сесиль.

Как только опасность миновала, я собралась идти. Первым пунктом в плане значился безобидный поход за покупками, чтобы выяснить, нет ли слежки и за мной. С этой целью мы с Минеттой – к этому времени вся прислуга уже вернулась в дом – отправились к портному за платьем.

– Это твое платье для бала, – таинственным голосом провозгласила Мари. – Я дала знать в мастерской, что его заберут сегодня вечером. Но я пока запрещаю тебе смотреть на него. Это сюрприз, и я хочу видеть твое лицо, когда ты будешь впервые его рассматривать! Обещай, что не станешь ничего распаковывать!

Я и не знала, что она заказала мне новое платье специально для этого случая. Как выяснилось, его шил отец Филиппа. Когда мы с Минеттой пришли, оно, полностью упакованное, уже лежало на прилавке. Об оплате Мари тоже уже побеспокоилась, и мне оставалось только забрать заказ. Руки так и чесались откинуть в сторону мягкую хлопчатобумажную ткань, в которую было завернуто платье, чтобы хоть одним глазком взглянуть на него, но рядом стояла Минетта, а она с гарантией наябедничает Мари. Итак, я зажала под мышкой мягкий, многообещающе шуршащий тючок и вежливо поблагодарила мастера.

– А Филипп дома? – осведомилась я. Раз уж я здесь, почему бы не воспользоваться случаем, чтобы поздороваться и еще раз сказать «спасибо» за помощь.

– Мальчик снова в театре, – недовольным тоном сказал его отец. Очевидно, он не разделял сыновнего интереса к сценическому искусству. А может, ему просто не нравился истинный объект обожания Филиппа.

Он бросил на меня вопросительный взгляд.

– Ведь это платье для вас, не так ли?

– Да, – подтвердила я. – Я уже просто сгораю от любопытства. Но герцогиня де Шеврез взяла с меня обещание пока что не смотреть.

– Знаю, поэтому оно и упаковано, – он указал на тючок. – Кстати, его придумал и пошил Филипп.

– О, правда? – теперь я еще сильнее хотела взглянуть на него. И искренне радовалась. Хотелось надеяться, что у меня еще появится возможность поблагодарить Филиппа. И сказать, какое прекрасное получилось платье. В том, что оно прекрасное, я нисколько не сомневалась, ведь будет уже здорово, если оно окажется хотя бы вполовину таким же сногсшибательным, как одеяния, которые он сотворил для Сесиль.

На обратном пути я часто оглядывалась, но никого не заметила. По крайней мере никаких преследователей. Можно было приступать к операции «Свободу брюликам» (так я нарекла ее для себя в целях конспирации). Сначала я довела Минетту до Плас Рояль. Она знала, что у меня еще кое-какие планы, но считала, что я отправляюсь на свидание. В общем-то, верно, только свидание было деловое. Я дождалась, пока она вместе с платьем исчезла в дверях, и быстрым шагом двинулась дальше. За это время почти стемнело. Мне верно служил прихваченный в дорогу светильник. Улицы почти совсем опустели, какое-то движение наблюдалось только около трактиров. Каждый раз, когда они попадались мне на пути, я очень старалась не столкнуться ни с кем из направлявшихся туда или выходивших оттуда. Как только на горизонте появлялись явно перебравшие мужчины, я переходила на другую сторону улицы и ускоряла шаг. Иногда пряталась в боковых улочках или за дверями домов, пережидая, когда смогу беспрепятственно идти дальше. Увернуться достаточно быстро не удалось только однажды. Два типа, от которых за километр несло перегаром, шатаясь, преградили мне дорогу. Они что-то предлагали заплетающимся языком, из чего я поняла только половину, но и половины мне хватило, чтобы молниеносно скрыться за первым же поворотом. Один из них бросился вдогонку, но был настолько пьян, что больше десяти метров не пробежал. Через три дома я от него избавилась. К сожалению, из-за этого пришлось сделать крюк – убегая, я немного вернулась назад, но из двух зол это все-таки было меньшим. Слишком многое зависело от того, доберусь ли я в целости и сохранности до цели, ведь в сумочке на поясе вместе с квитанцией я несла целую кучу денег. Мари отсчитала мне сверкающую гору золотых монет, такую большую, что у меня голова закружилась. И сделала она это без особого трепета, а скорее так, словно речь шла о мелочи. Эта беспечность лишний раз показывала, как обладание почти легендарным богатством проявлялось на практике: деньги ничего не значили для Мари, они у нее просто были. С целым состоянием в сумочке я казалась самой себе подключенной к проводам под напряжением. Я постоянно нервно оглядывалась по сторонам. Теперь мне повсюду мерещились преследователи, даже там, где их уж точно и быть не могло. Например, два монаха, вышедшие, продолжая молиться, из церкви при кладбище – не слишком ли злобно посмотрел на меня только что один из них? Или толстуха, через две улицы свернувшая за угол с корзиной, полной свеклы, – может, на самом деле она подосланная Ришелье шпионка?

Чем ближе я подходила к Сене, тем отчетливее ощущала, что меня пасут. Я прошла мимо старого замка недалеко от берега и, вступив на мост Нотр-Дам, уже чувствовала преследователя почти физически. Кто-то за мной наблюдал. Впечатление было настолько сильным, что на середине моста я развернулась. Мужчина! Он молниеносно нырнул в дверь какого-то дома, но на долю секунды я увидела его лицо. Это был Себастьяно!

* * *

От ужаса у меня перехватило дыхание, а сердце работало с перебоями, пока я лихорадочно взвешивала свои возможности. Их было две – пойти к нему и сказать все прямым текстом или развернуться и продолжить путь. Решившись на второй вариант, я сделала вид, будто его не заметила. У меня не было выбора. Я должна была забрать колье, иначе королева окажется в безвыходном положении. Себастьяно опять шел за мной по поручению кардинала, значит, требовалось как-то от него отвязаться. Если я просто помчусь от него, у меня наверняка ничего не выйдет. Я точно знала, что бегает он быстрее меня и поэтому в любую минуту запросто догонит. Тут могли помочь только уловки, которым я у него же и научилась.

Сперва я спокойно шагала, не оборачиваясь. После моста перешла на правую сторону и свернула в узкий переулок. Там я сразу же нашла то, что искала, – арку. Я юркнула под нее и погасила фонарь. В полной темноте, затаив дыхание, я ждала, когда шаги Себастьяно приблизятся. Не останавливаясь, он прошел мимо арки. Только после того, как грохот его ботфорт замер вдали, я отважилась выйти из укрытия и поспешила назад в улочку, с которой недавно свернула. За это время глаза почти привыкли к темноте. Окутывая все вокруг слабым светом, над крышами висел молочно-белый убывающий месяц. Из некоторых окон, где горели свечи, на дорогу падал свет, выхватывая из тьмы небольшой клочок пространства прямо под ногами. И все-таки время от времени я вляпывалась в скользкие, вонючие отбросы, а один раз, к своему ужасу, споткнулась о какого-то человека, примостившегося у стены дома. Когда я врезалась в него на полном ходу, он, чертыхаясь, выпрямился и одарил меня самыми непристойными ругательствами. Был ли это нищий или просто кто-то, перебрав, вознамерился проспаться на улице, сразу и не определишь. Я быстро извинилась, поднялась на ноги и поспешила дальше.

Остаток пути меня никто не преследовал. Мне удалось ввести Себастьяно в заблуждение, чем я даже слегка гордилась. Я все еще злилась на него. Как только он все вспомнит, в наших отношениях нужно будет кое-что прояснить.

Мари точно описала, как выглядит лавка ростовщика.

– По улочке второй дом, между церковью и рекой. Над дверью висит вывеска с тремя золотыми шарами.

Под церковью она имела в виду Нотр-Дам, который и ночью ни с чем не спутаешь. Громадной тенью собор вырисовывался на фоне освещенного луной неба. Подойдя ближе, у средних ворот я увидела ночного сторожа, крошечную фигурку рядом с огромным строением. На площади у центрального фасада горели факелы. Картина производила совершенно сюрреалистическое и немного жуткое впечатление, как в мюзикле «Собор Парижской Богоматери». Казалось, что гигантские каменные статуи вот-вот покинут свои ниши или с фасада вниз слетит какое-нибудь крылатое демоническое существо и сцапает тебя.

Когда я сворачивала в узкую улочку справа от собора, сторож посмотрел в мою сторону, но ничего не предпринял, чтобы меня остановить. Дом ростовщика был таким же темным, как и все вокруг. Я долго всматривалась в торчавшую над дверью вывеску и разглядела наконец три шара. Правда, в лунном свете они выглядели скорее серыми, чем золотыми.

Я нерешительно стукнула дверным молоточком по растрескавшейся массивной двери. Внутри послышалось шарканье, а затем скрежет щеколды, и я непроизвольно затаила дыхание, отчего коротко испуганно ойкнула, когда в следующую минуту дверь отворилась. В образовавшейся щелочке возникла свеча, а над ней изборожденное морщинами лицо с длинными седыми локонами на висках.

– Вы ростовщик?

Человек выжидающе уставился на меня, ничего не отвечая.

– Я – ангел-помощник, – заявила я. Такой пароль для этой сделки сообщила ростовщику Мари. Я находила его идиотским, но ведь по ходу дела задним числом все равно ничего не изменить.

Старик молча открыл дверь и впустил меня в дом. Свеча освещала комнату очень скупо. Темный, низкий потолок, пол из длинных, широких досок, запертый на несколько висячих замков шкаф, обшарпанная стойка с маленькими весами, лупой и письменными принадлежностями.

– Вот залоговая квитанция, – сказала я. – А здесь деньги.

Я выложила все на прилавок. Старик, вооружившись лупой, сначала проверил документ, а затем потрясающе ловкими пальцами пересчитал золотые монеты и отправил их в кожаный мешок, что висел у него на поясе. После этого он обстоятельно и долго отпирал шкаф, достал оттуда ящик, также снабженный замками, и открыл его. Светильник со свечой он оставил на прилавке. В мерцающем свете пламени я заметила, что на голове у него кипа. Вот почему у него такие длинные локоны на висках: он еврей. Мне тут же вспомнилось, что в Средние века христианам церковь запрещала взимать проценты, и поэтому кредитное дело было традиционно еврейским ремеслом.

Достав из ящика маленькую бархатную шкатулку, ростовщик откинул крышку, чтобы показать мне содержимое. При виде сияющего колье у меня опять перехватило дыхание, но на этот раз я только тихо, с благоговением выдохнула. Еще ни разу в жизни не видела я такого дивного украшения! Идеально отшлифованные грани драгоценных камней поглощали свет, идущий от свечи, и преобразовывали его в лучистое, сверкающее сине-белое великолепие. Я безотчетно потянулась к нему, но дотронуться не успела, потому что ростовщик захлопнул шкатулку. Неожиданно громкий звук заставил меня вздрогнуть, а старик нетерпеливо протянул мне шкатулку под прилавком. Быстро взяв ее и тщательно уложив в сумку на поясе, я прошла за ростовщиком к двери.

Он молча выпустил меня и тут же снова запер дверь. За все время он не сказал ни единого слова, но все и без разговоров прошло на высшем уровне. Бриллианты у меня. Теперь оставалось только доставить их Мари в целости и сохранности.

* * *

По дороге к мосту я опять заметила преследование. И прокляла себя за наивность. Неужели я всерьез думала, что от Себастьяно так легко отделаться? Что ж, на этот раз я справлюсь получше. Он еще не знает, на что я способна!

Хитроумными зигзагами я носилась по улочкам острова Сите, шныряла по всем закоулкам, чтобы сбить его со следа. Пряталась сначала в каком-то темном подъезде, затем за конюшней и под пустой телегой. Каждый раз я прислушивалась к звукам приближавшихся и снова удалявшихся шагов. Бежала дальше, когда думала, что наконец избавилась от него, – но вскоре опять слышала за собой шаги.

Правда, я быстро поняла, что в самом преследовании что-то изменилось. Это больше не походило на слежку. Он хотел настигнуть меня. Как в моем сне, угрожающем и мрачном.

Я уже буквально обливалась потом. К тому же я выпачкалась с головы до ног, что из-за темноты понимала только по вони от накидки. По моим ощущениям, под телегой, кроме меня, явно лежало что-то еще. Я бы сказала, изрядная порция конского навоза. Понятно, что по такому ориентиру, как запах, висеть у меня на хвосте было несложно. Недолго думая, я просто скинула накидку на землю, а сама понеслась дальше и снова спряталась – на этот раз за покосившейся изгородью, заросшей вьющейся фасолью. Растение я узнала по одной фасолине, болтавшейся прямо у меня перед глазами, пока я пережидала опасность. Сейчас мне, кажется, повезло. Осторожно покинув укрытие, я оглянулась по сторонам и прислушалась, но ничего не услышала. Только кошка, мяукая, терлась о бочку, откуда нестерпимо воняло рыбой.

Без накидки двигаться стало легче. Ночной прохлады я не боялась, ведь от этой гонки мне все равно было слишком жарко. На остаток пути я придумала дополнительную меру предосторожности, на тот случай, если Себастьяно поджидает на мосту Нотр-Дам, с расчетом выловить меня там. Я решила возвращаться через мост Пон-Неф, пусть даже это и крюк. Согнувшись и как можно тише, я проскользнула по Плас Дофин, большой треугольной площади, образующей острие острова Сите. От нее начинался Пон-Неф.

Однако там мне вновь пришлось изменить план. У большой конной статуи на мосту патрулировали несколько стражников, которые наверняка остановили бы меня для проверки. Вся в поту, измочаленная, я развернулась и зашагала назад к мосту Понт-о-Шанж, где, прищурив глаза, стала вглядываться в противоположный берег. Выяснилось, что лучше видно там, где поблизости меньше фонарей и факелов. Разумеется, все выглядело одинаково серым и размытым, но очертания домов и расположение улиц я различала. На мосту передо мной никого не было. Глубоко вздохнув, я помчалась вперед.

* * *

Посередине моста, как всегда на этом месте, меня на мгновение охватила дрожь. Очевидно, тут срабатывали какие-то психологические механизмы, ведь я знала, что здесь портал. А с ним у меня связывались определенные представления – что это сложное переплетение самых разных тропинок из прошлого и будущего, здесь они пересекаются и объединяются. Из этой точки рукой подать до древних эпох и до тех времен, когда человечества еще и в помине не было, а может, и до тех, когда уже ни одного человека не останется. Не говоря уже о временах, существующих параллельно тем, что нам известны, притоках истории, заканчивающихся нежелательными тупиками. Эти тупики требовалось регулярно отсекать от основного потока истории, как мне однажды объяснил Себастьяно, иначе они путем обратной связи так или иначе приведут к тому, чего ни в коем случае нельзя допустить: к энтропии.

Естественно, ни о чем таком я раньше не слыхала. Я сразу же спросила, не связано ли это каким-то образом с физикой (в таком случае я никогда бы не поняла дальнейших объяснений), но Себастьяно сказал, что понятие-то физическое, а по сути просто синоним к слову «исчезновение». И не как пропажа – мол, что-то исчезло, но еще может найтись, а в смысле – насовсем, будто его в серной кислоте растворили. Было нетрудно представить себе, что это означает.

Я радовалась, что миновала портал и уже приближалась к другому берегу. Пришлось замедлить шаг, потому что я совсем выдохлась и чувствовала себя как после особенно зверского занятия у господина Шиндельмайера. Наверняка по этой причине я и потеряла бдительность, потому что фигуру, заступившую мне дорогу в конце моста, заметила только тогда, когда врезалась в нее.

Я отпрыгнула назад, вскрикнув от ужаса.

– Господи, зачем же такой шум поднимать! – испуганно сказала фигура.

– Гастон! – простонала я с облегчением. – Я думала, это Себастьяно.

– С чего вдруг? Он что, гонится за тобой?

Я молча кивнула, одной рукой держась за бешено скачущее сердце, а другой судорожно сжимая мешочек, как всегда, висевший на шее. Я испытывала настоятельную потребность за что-нибудь ухватиться.

Гастон проверил, что происходит у меня за спиной.

– Его нигде не видно.

– Мне удалось уйти. – Внезапно опять начало зудеть в затылке. – Черт, думаю, он по-прежнему где-то рядом, – я обеспокоенно следила за мостом. – Видишь там кого-нибудь?

– Нет.

– Он охотится за бриллиантами. Но они у меня в надежном месте.

– Правда, что ли? Ну ты даешь! – Он с любопытством ткнул пальцем в мешочек, который я все еще сжимала. – Они у тебя здесь?

– Что? А, нет, тут у меня только маска, типа талисман. Она всегда при мне. Бриллианты здесь, в сумке на поясе.

– Дашь взглянуть? Всегда мечтал увидеть настоящие бриллианты.

Я вынула шкатулку из сумки и откинула крышку. Стянув колье с обитого бархатом крепления, Гастон поднял колье в воздух. Бриллианты сверкали даже в лунном свете.

– С ума сойти! – благоговейно сказал Гастон. – В жизни не видал такой красоты. Даже подумать страшно, сколько эти камешки стоят.

Я сказала, и он задумчиво кивнул.

– Примерно так я и думал. Достаточно, чтобы простому смертному до конца дней жить припеваючи.

– А что ты вообще тут ночью делаешь? – спросила я.

– Я ждал у дома ростовщика, когда придут за колье.

Я посмотрела на него в растерянности.

– Не понимаю…

– Как ты и хотела, я организовал охрану для герцога и таким образом узнал, что бриллианты он заложил. После этого я не сомневался, что Мари де Шеврез их выкупит. Она – лучшая подруга королевы, и бабла у нее немерено, – Гастон покачал головой. – Вот везет же некоторым! В прошлой жизни она была простой, скромной редакторшей журнала мод. И такой стремительный взлет! – Он вздохнул, словно не в состоянии этого постичь, и секунду спустя вернулся к рассказу: – Когда ты вышла из лавки, я пошел за тобой, но, к сожалению, ты оказалась шустрее. Хотя и глупее. Пока ты играла в прятки, я, недолго думая, сразу перешел реку, потому что знал, что тебе ведь тоже на этот берег возвращаться. Вот и ждал тебя тут.

Он спокойно засунул колье в карман.

Даже младенец уже сообразил бы, что произошло. Мне просто следовало правильно истолковать зуд в затылке. В полном ступоре я смотрела на него не отрываясь.

– Выходит, ты на стороне Ришелье?

Гастон презрительно расхохотался.

– Какое мне дело до этого придурка? Это всего лишь персонаж исторического романа.

– Так ты хочешь забрать бриллианты себе? – ошарашенно уточнила я.

– Я же уже сказал, что рассчитываю прожить на них до конца дней, – голос Гастона звучал глумливо. – Иногда кажется, что с мозгами у тебя не очень.

– Сейчас же верни их.

Он только рассмеялся. Не обращая внимания на все сильнее зудящий затылок, я шагнула к нему и попыталась залезть в его карман. Он схватил мои руки железной хваткой и в следующее мгновенье силком потащил меня на мост.

– Что ты делаешь? Отпусти!

– Мне очень жаль, но ты сорвешь все мои планы.

– Какие планы?

– Счастливым и довольным вернуться домой с бриллиантами и жить на эти деньги до конца дней.

– Мы можем это обсудить, – предложила я, но для Гастона время обсуждений, видимо, уже прошло. С молчаливым упорством он тащил меня, пока до берега не осталось и дюжины шагов. Я пыталась высвободиться, но Гастон оказался на удивление сильным, а кроме того, он весил раза в два больше меня, поэтому, несмотря на мое яростное сопротивление, без особого труда волок меня за собой. По-прежнему находясь в сильнейшем потрясении, я лишь теперь начала осознавать, что произойдет дальше. Он совершенно серьезно собирался меня убить! И хотел сделать это на мосту, потому что там у него не возникло бы проблемы, что делать с трупом.

Наконец-то я вспомнила о том, что владею искусством самозащиты. В конце концов, я не только прошла курс в школе, но и весь прошлый год училась у Себастьяно некоторым дополнительным приемам и ударам ногой. Я попыталась врезать Гастону коленом между ног (этот надежный прием срабатывал всегда), но он увернулся, закрутив меня при этом так, что я оказалась к нему спиной, зажатая в его руках, словно в тисках. Его хватка перекрыла доступ воздуха мне в легкие, я слышала, как трещат ребра. Я инстинктивно попыталась изо всех сил отдавить ему пяткой ногу, одновременно нанеся затылком удар в челюсть, но оба раза промахнулась. Такое ощущение, будто он заранее предугадывал мои намерения.

– Дело в том, – сказал он мне прямо в ухо, – что я тоже посещал эти курсы.

– Анна! – раздался голос Себастьяно. Звучало со стороны Сите. Он был на другом берегу и видел нас!

– Помогите! – завопила я. То есть я хотела завопить, но из-за тисков Гастона вырвался только еле слышный стон.

– Анна! – На этот раз голос прозвучал совсем не так далеко. Себастьяно приближался к нам.

– Черт, – пробормотал Гастон.

Прежде чем я окончательно поняла, что он собирается сделать, он схватил мою голову обеими руками и с силой ударил ее о перила моста. В глазах у меня потемнело. Словно издалека, я почувствовала, как он поднял меня и с силой швырнул через перила. Я падала и падала, как в том ночном кошмаре. Раздался громкий всплеск, а затем меня окружила вода. Я камнем уходила в глубину, где уже не существовало верха и низа, только бесформенная чернота. Вот, оказывается, как умирают. Я не чувствовала ни боли, ни страха. Только сожаление. Прежде всего, из-за того, что мы с Себастьяно поссорились и расстались. Раньше такого никогда не случалось. Пусть мы иногда – очень редко – и цапались, но всегда старались как можно скорее помириться. Точно так же, как и я, он панически боялся, что с любым из нас что-то могло случиться именно после ссоры, и тогда последними словами, сказанными любимому человеку, могли оказаться Да пошел ты… или Вали отсюда. Как назло, у меня с Себастьяно именно так и вышло. Хотелось надеяться, что он не станет горько упрекать себя. Достаточно того, что это делала я, хотя, похоже, и уносила все упреки с собой в речную могилу.

Я представляла себе, что снова стою на мосту и на прощание машу рукой родителям. Мама, папа, до свидания. Не печальтесь уж слишком, пожалуйста. И не ищите меня, ведь я канула в Лету.

Меня несло в бесконечном бурном потоке мрака. Нет, секундочку, было не совсем темно. Перед моими закрытыми глазами вспыхнула узенькая дуга света. Возникнув непонятно откуда, меня охватила вибрация. Вероятно, это взмахивало крыльями, унося меня прочь, какое-то небесное существо, а сияние – это его аура. Что бы это ни было, меня отсюда забрали. Затем все вокруг погасло, умерло. Меня больше не существовало.

Часть четвертая

День седьмой

Париж, 2011

Я кашляла, задыхаясь, затем меня вырвало, и после этого ко мне окончательно вернулось сознание. Я не умерла, а значит, перенеслась во времени. Меня спасла маска. Но куда же, ради всего святого, я попала? Прямо на меня, визжа, несся обезумевший монстр с огромными мигающими глазами и пастью, полной железных зубов. В последнюю минуту я успела броситься в сторону, иначе он сожрал бы меня. Монстр на больших черных колесах с шумом прокатил мимо, и я увидела, что это мусоровоз. Издав последний оглушительный гудок, он уехал.

Я растерянно огляделась по сторонам. Никаких сомнений, я вернулась. И это Париж. Пасмурный день, мерзкая погода, а подо мной – Сена. В платье из прошлого я оказалась в настоящем. Повсюду сновали машины, толпы пешеходов под зонтиками. Страшно замерзшая и насквозь промокшая, я скрючилась в водосточном желобе моста Понт-о-Шанж, страдая от жесточайшей головной боли.

Все напрасно. Себастьяно навсегда застрял в прошлом, и мне к нему больше не попасть. Осознание случившегося плавно привело меня к самой крутой истерике всех времен. Теперь меня заполняло только черное-пречерное бездонное отчаяние. Как же мне дальше жить без Себастьяно? Я рыдала так, что разжалобила бы даже камни, и жалела, что не умерла. Лучше всего было бы опять прыгнуть в воду и дать реке довершить то, чему помешала маска.

– Мадемуазель? – Сочувственно глядя сверху вниз, передо мной стояла коренастая женщина с зонтиком. Лицо ее под зонтом выглядело странно зеленым, почти как у Шрека. На секунду я испугалась, что угодила в какую-то параллельную вселенную, населенную пришельцами, но потом заметила, что это зонтик у нее ядовито-зеленого цвета. Она о чем-то спрашивала меня, я ее не понимала, но рыдать на мгновение перестала.

– Все хорошо, – солгала я. – Je suis bien.

Пожав плечами, она пошла дальше. Внезапно в моей голове приняла ясные очертания одна мысль. Если все действительно пошло наперекосяк и мое задание (я по-прежнему понятия не имела какое) уже не выполнить, разве не должен здесь утвердиться жуткий альтернативный мир из зеркала Эсперанцы? Однако все выглядело как обычно. Не слышно было выстрелов, и руин я тоже не видела. Размышляя, я встала на ноги. Может, еще не все потеряно, ведь иначе правильного будущего не наступило бы, разве не так?

От напряженных мыслей разболелась голова. Особенно в затылке. Я осторожно ощупала больное место и застонала. Под пальцами ощущалась громадная шишка. Дело рук Гастона. Меня охватил пламенный гнев. Не окажись при мне по чистой случайности маски, я бы утонула! Какой мерзавец! В ярости я так резко шагнула в лужу, что во все стороны полетели брызги. Больше всего на свете мне хотелось что-нибудь расколотить, и лучше бы о голову Гастона.

У меня зуб на зуб не попадал от холода, руки и ноги превратились в ледышки. Дрожа, я поплелась на авеню Виктории. Со странным чувством шла я по городу, который еще несколько часов назад видела совсем другим. Здесь почти ничто не напоминало о Париже прошлого. Естественно, кроме меня. Должно быть, в старинном наряде я казалась прохожим какой-то эксцентричной чудачкой, почти все таращились на меня, не веря своим глазам. На стойке регистрации отеля «Британик» я по необходимости выдавила из себя пространное объяснение, почему вдруг заявилась сюда в таком диком виде.

– Я в последние дни ночевала у друзей, у… они актеры. Сегодня я была в театре, мы собирались репетировать одну историческую пьесу. К сожалению, мои вещи из раздевалки украли. Тут я вспомнила, что у меня ведь дорожная сумка осталась в отеле. Как назло, по дороге сюда я попала под дождь. И… упала, поэтому я такая мокрая и грязная. Ах да, и не найдется ли у вас для меня таблетки аспирина? Или двух?

Администраторша сосредоточенно выслушала меня, а затем вежливо спросила по-английски, не могу ли я повторить все сказанное еще раз. Просто свою маленькую речь я выплеснула на нее по-немецки, не подумав о том, что преобразователь здесь не сработает. Я спешно объяснила все еще раз по-английски, после чего она дала мне несколько таблеток от головной боли, а затем принесла вещи, которые я оставила ей на хранение.

– Мне срочно нужно принять душ и переодеться. У вас не найдется для меня номера?

– Конечно. Но, к сожалению, не тот, где вы останавливались вчера вечером. Вы ведь уже выписались из него.

– Как вы сказали – вчера вечером?

Администратор кивнула.

– И я вчера вечером была здесь? – оторопев, спросила я.

– Разумеется. Вы принесли мне ваши вещи, а потом ушли. Разве вы не помните? – Она разглядывала меня немного озабоченно.

Я смотрела сквозь нее с отсутствующим видом. Здесь прошла всего одна ночь! Какое счастье! По крайней мере я могла быть уверена, что родители не умирали от беспокойства из-за моего исчезновения. Никаких заявлений о пропаже без вести, никаких полицейских запросов и вообще никакого стресса. Ничего, что обычно можно ожидать в ситуации, когда человек не подает признаков жизни целую неделю.

Я всегда думала, что время на всех уровнях течет с одинаковой скоростью и по-другому бывает, только если возвращаешься в точку отправления через портал со сменой фаз луны. Но в этот раз все, очевидно, произошло иначе. Может, дело в маске? В голове кто-то работал пневматической дрелью. Я решила больше не гадать, все равно попаду пальцем в небо. Кроме того, нужно быть по меньшей мере нобелевским лауреатом по физике, чтобы понять в этой теме хотя бы азы. Область сплошных парадоксов, как однажды в шутку сказал Хосе. К сожалению, моих интеллектуальных способностей тут явно не хватало, тем более после такого зверского удара по голове.

Ладно, не важно. Сначала мне срочно требовалось залезть под душ. И позвонить. Первым делом позвонить. И заглянуть в Википедию, и быстренько дочитать «Трех мушкетеров». Я надеялась, это поможет мне разработать новый план и узнать, что будет дальше.

Интуиция подсказывала, что времени осталось немного.

* * *

Едва переступив порог номера, я попыталась связаться с Хосе, но опять включался лишь автоответчик.

Затем я, разочарованная и подавленная, просмотрела в мобильнике пришедшие в мое отсутствие сообщения. Звонок на голосовую почту от мамы из Копенгагена (Папа доехал благополучно. Надеюсь, тебе хорошо в Париже! Проявись, когда будет время!). Потом сообщение от оператора связи насчет безлимитного тарифного плана. И целая куча сообщений от Ванессы, начиная с Ну и как там в городе любви? Пришли фотку Эйфелевой башни ночью! далее Сейчас убегаю с Даниэлем, милягой из двенадцатого класса. Всегда хотела попробовать разок с парнем моложе меня! и, наконец, Почему молчишь? Что случилось?

Пока я все это просматривала, пикнуло новое сообщение. Какой-то неизвестный мне номер.

Приеду сегодня в полночь. Жди меня у портала на мосту. Хосе.

От волнения я чуть не выронила телефон.

Хосе написал! Он на пути сюда! Я снова заревела, на этот раз от облегчения и благодарности, ведь это была самая лучшая новость за долгое время.

Обязательно приду, – ответила я. – Как твои дела? У меня ничего не вышло. Гастон – предатель. Себастьяно все забыл.

Я ждала и ждала, но ответа не было. Минута проходила за минутой, ничего не происходило. Такой уж он, этот Хосе. Не настолько скупой на слова, как Эсперанца, он все-таки тоже избегает лишних объяснений. Видимо, придется потерпеть до полуночи. Вариант, конечно, так себе. Но зато у меня появилась надежда. Хосе-то уж знает, что делать. Впервые за много дней я снова чувствовала хоть какую-то уверенность.

Я заставила себя написать несколько радостных сообщений родителям и Ванессе, приняла две таблетки аспирина и положила сушиться на радиатор кожаный мешочек и маску. Затем я позволила себе от души понежиться под душем, и меня совершенно не заботило, не зайдет ли вдруг в номер кто-нибудь с разделочным ножом.

После душа я надела чистые вещи, поставила iPhone на зарядку и нанесла продолжительный визит Википедии. Я еще раз прочитала самые важные посты, первым делом о Ришелье. Затем статью о «Трех мушкетерах» и так называемом деле о бриллиантовых подвесках, про которые никто точно не мог сказать, носила ли их королева на самом деле или они появились лишь благодаря воображению Александра Дюма, автора этого романа. Теоретически я могла бы теперь и сама сделать об этом официальное заявление и для всех прояснить ситуацию, например, так: Исследования одной работающей под прикрытием путешественницы во времени доказали, что в действительности речь идет о бриллиантовом колье.

Про Людовика XIII я могла бы запостить такой текст: Новейшие данные позволяют сделать заключение, что король был гомосексуалом и поэтому не мог быть Людовику XIV родным отцом.

Странно, что до сих пор никто ничего подобного не написал. Вообще-то выяснить это мог каждый. Достаточно бегло просмотреть список королевских любовниц за всю историю Франции, и вот оно, доказательство: у Людовика XIII были с женщинами только платонические отношения, в то время как пассий всех королей до и после него, а также их незаконных отпрысков, целый полк наберется.

Чего стоит одна эта абсурдная история о том, как король с королевой произвели долгожданного наследника после двадцати лет брака! Якобы король вынужден был из-за грозы заночевать в замке, где как раз находилась и королева. Так ему – опять же в силу обстоятельств – еще и в постель к ней пришлось лечь, потому что во всем здании отапливалась только ее спальня. А через девять месяцев родился Король-Солнце.

Неужели кто-то всерьез этому верит?

Вскоре строчки поплыли у меня перед глазами, мне с трудом удавалось сконцентрироваться. Я отложила мобильник, чтобы недолго отдохнуть, пока не утихнет головная боль. Спать я совершенно не собиралась, а когда проснулась, за окном уже стемнело. Я в ужасе посмотрела на экран мобильника – полвосьмого. Я проспала весь день.

Во всяком случае, это пошло мне на пользу, я чувствовала себя значительно лучше. И головная боль немного отпустила.

Зато урчанием напомнил о себе желудок. Чтобы не заморачиваться, я отправилась в первое попавшееся бистро и заказала плошку супа, а пока ела, дочитывала пост о королеве. То есть хотела дочитать, но не нашла его. Я лихорадочно искала, но Анна Австрийская из Интернета исчезла. Не нашлось там и короля. Ришелье тоже пропал. Будто кардинала с таким именем никогда и не существовало. Всех их словно резинкой стерли, Гугл показывал мне лишь какие-то дурацкие посты, не имевшие никакого отношения к известным историческим личностям. То же самое происходило и в остальных поисковиках. Я попробовала найти Людовика XIV – ничего. Стерли даже электронную книгу «Три мушкетера», Гугл тоже такой книги не знал. Д’Артаньянов выискалась целая куча, но среди них не было ни одного мушкетера.

Я резко отодвинула миску с супом. До этого я была голодна, но теперь аппетит пропал. Паника охватила меня, когда я поняла, что значит это странное исчезновение: прошлое висело на волоске. В 1625 году произошло нечто вроде кризиса, и теперь исчезновение грозило распространиться и полностью захватить будущее. Внезапно я физически ощутила, что такое энтропия. Все начинается с пустот в Интернете, а закончится дымящимися развалинами.

Мне больше не сиделось в ресторане. Расплатившись за суп, я вышла на улицу. Следующие несколько часов я шагала по старому центру города, выискивая места, знакомые мне по семнадцатому веку. Рю дю Жур еще сохранилась, но ни одного дома я не узнала. Рыночный квартал тоже выглядел по-другому. На метро я доехала до площади Бастилии, но тюрьма c мощными башнями исчезла; на ее месте красовалась высокая колонна с позолоченным ангелом.

Расположенная неподалеку Плас Рояль, к моему удивлению, почти не изменилась, если не считать того, что теперь она называется Плас де Вож. На широкой площади высадили деревья, но ряды домов в стиле барокко выглядели почти так же, как в 1625 году. С бьющимся сердцем войдя в аркаду, я остановилась у дворца, в котором еще вчера жила.

Затем я пошла к реке и дальше через нее на остров Сите. Пейзаж вокруг Нотр-Дам – кроме самого собора – тоже сильно изменился. Улочка с домом ростовщика исчезла, как и большинство домов, которые я видела на этом месте еще вчера вечером. Не давая мыслям заблудиться в области сплошных парадоксов, я отправилась к мосту Понт-о-Шанж, так как до появления Хосе оставалось уже недолго. Я довольно много прошла пешком, но многочасовое движение на свежем воздухе отвлекло меня, и голова почти перестала болеть.

Вступив на мост, я не поверила своим глазам и с сомнением приблизилась к нищему, сидевшему там на куске картона. Это был отвечавший за портал Старейшина! Я его нашла!

В страшном волнении я остановилась рядом с ним.

– Это вы! – воскликнула я. – Слава богу! Мне так нужно с вами поговорить!

Клошар смотрел на меня мутными глазами и беззубо улыбался. От него воняло, как от целой бочки сивухи, а нос с красными прожилками выглядел так, словно он уже залил за воротник целый гектолитр пастиса[11]. Все вместе создавало ощущение потрясающей подлинности, особенно отсутствие зубов.

– С ума сойти! – вырвалось у меня. – Все выглядит так… реалистично!

Подмигнув одним глазом, Старейшина хлебнул из бутылки.

– А Гастон уже здесь? – поинтересовалась я, так горячась, что голос срывался. – Знаете, что он выкинул? Пытался меня убить! И бриллианты королевы у него!

Старейшина, рыгнув, усмехнулся, принял еще один мощный глоток из бутылки, а затем протянул ее мне.

– Но это же не выход, – сказала я, отклоняя предложение. – Лучше бы вы как следует следили за тем, что творит ваш подчиненный в семнадцатом веке. Из-за него королева в большой опасности! Если у него все выгорит, изменится весь ход истории, я сама видела в зеркале! Изменения уже начались! В Гугле…

В эту минуту за моей спиной остановилось такси. Стекло у переднего пассажирского сиденья опустилось, и оттуда выглянул Хосе.

– Вот и ты. Садись давай.

– Но… – ничего не понимая я переводила взгляд с него на Старейшину и обратно. Неужели они друг друга не знают?

Такси подгоняли гудками другие машины, на проезжей части образовался затор.

– Ну садись же, пора, – нетерпеливо прикрикнул Хосе.

Я вообще уже ничего не понимала, но послушно села в машину. С заднего сиденья я оглянулась на Старейшину, который снова надолго приложился к бутылке, а затем натянул на лицо свою жуткую кепку, словно собрался вздремнуть. Потом такси поехало, и он скрылся из виду.

В полной растерянности я взглянула на Хосе, обернувшегося ко мне с переднего сиденья.

– Все в порядке? – спросил он.

– Вообще-то нет, ты же знаешь. Этот Старейшина, ну, которого мы только что видели, – может, он с Гастоном заодно? – Мне стало худо при мысли, что ряженый клошар, вероятно, один из злодеев. Наверное, стоило держать язык за зубами, а не вываливать ему тут же все, что знала.

– Нет, конечно, нет, – сказал Хосе.

Мне полегчало. Обошлось!

– Выходит, ты с ним не знаком? – спросила я.

– С кем?

– Ну, с тем клошаром на мосту.

– Нет. Не могу же я знать всех на свете, – в его голосе слышалась легкая ирония. – Пусть даже вы с Себастьяно и считаете меня всезнающим – знаю я далеко не все. Напротив, иногда события обрушиваются внезапно, и я оказываюсь к ним совершенно не подготовлен, точно так же, как и вы.

Только сейчас я заметила, какой он уставший. С повязкой на глазу, необычайно худой, он и раньше казался списанным на берег древним пиратом, а теперь выглядел еще более истощенным, чем всегда.

– Так что же случилось? – стала расспрашивать я. – Где ты был все это время?

– Это долгая история, – бросив взгляд на водителя, он прибавил: – Я тебе потом расскажу.

– А куда мы едем?

– В Булонский лес.

Ага. Значит, мы воспользуемся порталом в лесу.

– Тогда нам придется долго идти пешком, – сообщила я к его сведению. – Это так, для информации. Ты выглядишь довольно… замученным. И будет темно.

– Не волнуйся, я уж как-нибудь справлюсь.

Оставалось не проясненным, справлюсь ли я. Долгая прогулка по старому Парижу постепенно давала о себе знать, я бы с удовольствием еще немного отдохнула перед следующим марш-броском. Но поездка быстро подошла к концу. По дороге мне все-таки удалось быстренько щелкнуть сияющую огнями Эйфелеву башню и отослать снимок Ванессе.

«С любовью (!) из Парижа», – приписала я под ним.

Такси привезло нас в западную часть города. Если раньше Булонский лес располагался за городской чертой, то в наши дни он стал частью Парижа, пронизанный широкими аллеями, где всегда кипела жизнь. Во всех своих проявлениях.

– Пакостное местечко, – сказал водитель по-английски. Что он имел в виду, понять было нетрудно. Вдоль обочины на более или менее одинаковом расстоянии друг от друга стояли женщины в суперкоротких юбках, несмотря на довольно прохладную погоду. Вероятно, здесь проходила местная «миля греха».

Мы вышли из такси, и к нам направился тип в кожаной куртке, с волосами, щедро напомаженными гелем. Остановившись прямо передо мной, он в упор уставился на меня. В поисках поддержки я оглянулась на Хосе, но он был занят тем, что расплачивался с таксистом и доставал из багажника дорожную сумку.

«Qu’est-ce que tu veux ici, ma petite?»[12] Тип оглядел меня с головы до ног, словно оценивал, сколько денег я могу принести ему за ночь. Со смешанными чувствами я смотрела вслед отъезжавшему с шумом такси, спрашивая себя, не лучше ли нам было бы еще несколько часов подождать. Тогда здесь наверняка не было бы так многолюдно.

«Tu es très jolie»[13]. Подойдя почти вплотную, тип протянул руку, чтобы схватить меня. На Хосе он не обращал никакого внимания. Секунду спустя выяснилось, что напрасно. Я еще не успела сообразить, уместны ли тут приемы самообороны, а Хосе как бы невзначай уже ухватил парня за затылок. Тот сразу же опустил руку и посмотрел на нас стеклянными глазами. «Excusez-moi»[14], – пробормотал он, а затем развернулся и как-то вяло и неуклюже двинулся прочь.

– Было жутковато, – призналась я. – А что это за трюк в стиле мистера Спока?

– Хватка Спока лишает людей сознания, – сказал Хосе, очевидно хорошо знакомый с сериалом и вулканцами.

– Да с этим-то все ясно. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Это то же самое, что вы сделали со мной? Когда я была маленькой и Эсперанца дотронулась до моего затылка. У меня еще от этого появился зуд.

– Нет, это вовсе не то же самое.

– Но это же ментальная манипуляция, я все видела, – настаивала я. – Как вы с Эсперанцей такие штуки проделываете? Этому можно научиться? Или эти способности какие-то… внеземные?

– Ты хочешь сказать, такие же, как у вулканцев? – ответил он вопросом на вопрос.

– Именно.

– Нет.

Я ждала дальнейших объяснений, но напрасно. Он полез с дорожной сумкой в кусты, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Он был одноглазым и очень старым, но в темноте видел, казалось, не хуже кошки, потому что ни разу не споткнулся.

– Я еще вот что хочу понять, – сказала я, пробираясь за ним почти на ощупь и постоянно получая ветками по лицу. – Почему маска выбросила меня на мосту, а не здесь, в лесу, как в тот раз?

– Потому что ты так хотела. Маска переносит путешественника во времени туда, куда он сам пожелает.

Я немного поразмыслила над его словами. Я оказалась в лесу, потому что непременно хотела вернуться к Себастьяно, – и маска доставила меня к нему, а его самого туда выбросило, поскольку из-за невыполненного задания путь в будущее для него закрыт. Вероятно, портал в лесу был для него самым безопасным. А сегодня утром меня выкинуло на мосту, потому что, навсегда погружаясь в нирвану, я представляла себе, что стою там, наверху. И все-таки оставалось непонятным, почему на этот раз мне удалось перейти в будущее, хотя свое задание в прошлом я пока не выполнила. Может, при переходе во времени с помощью маски действовали какие-то другие законы, не такие, как у остальных порталов?

Этот вопрос – а также несколько других неувязок – я непременно собиралась прояснить, но сейчас важнее было другое.

– Ты хотел мне рассказать, где все это время был и почему Себастьяно получил это задание.

– Я был в 1620 году.

– В 1620-м? Еще на пять лет раньше? А там-то ты что делал?

В следующую секунду я полетела, споткнувшись о корень какого-то дерева.

– Тут слишком темно, – пожаловалась я. – Ничего не вижу.

Он достал карманный фонарик и отдал его мне.

– Держи. Он тебе все равно понадобится. Тебе еще нужно переодеться.

Вытащив из дорожной сумки что-то похожее на вещевой мешок, он протянул его мне.

– Там все, что нужно. Поторопись. Я жду тебя напротив.

Он вытянул руку, показывая на скалу, которую я тут же узнала. В луче карманного фонарика она вырастала перед нами из земли, как гигантский, необычной формы кулак – ворота, через которые мы сейчас отправимся в прошлое.

* * *

Я быстро переодевалась за деревом. Выбор одежды доказывал, что Хосе давно набил руку в этом деле, он действительно ничего не забыл: нижнее платье, хлопчатобумажное верхнее платье, чулки, накидку с капюшоном – даже про удобную обувь подумал, которая к тому же идеально подходила по размеру и, как и все остальное, годилась для перехода во времени.

Переодевшись, я вышла из своего укрытия. Хосе тоже уже оделся в соответствии с эпохой. Свои собственные вещи вместе с сумкой, мобильным телефоном и прочим барахлом я запихнула в освободившийся мешок. Лишь кожаный мешочек с маской и оставшимися золотыми монетами прихватила с собой. Непонятно было только, куда деть мешок с одеждой.

К моему глубочайшему удивлению, Хосе вырыл рядом со скалой яму неизвестно откуда взявшейся у него складной лопаткой. Я опустила мешок туда, где уже лежала его дорожная сумка.

– Что там у тебя? – спросила я.

– Сменная одежда для нас с Себастьяно. Если все получится, завтра ночью мы отсюда перейдем назад.

Его слова произвели на меня сильное впечатление. С точки зрения логистики пока все складывалось безупречно, что явно было хорошим знаком. У меня снова появилась надежда на удачный исход всего предприятия.

– Ты еще хотел рассказать, зачем тебе пришлось отправиться в 1620 год, – повторила я свой недавний вопрос. – И зачем вообще понадобилась наше участие?

По его лицу я заметила, что на самом деле рассказывать ему очень не хотелось, но, очевидно, он понимал, что я имею право знать всю подоплеку. Вздохнув, он стал делиться информацией.

– В Париже произошли беспорядки, мы заметили разные проблемы.

– В зеркале, да?

Этот вопрос он оставил без пояснений, вероятно, посчитал слишком глупым или маловажным.

– Срочно требовалось вмешаться, но местный Страж времени произвел на нас впечатление человека слишком ненадежного, тогда мы срочно приказали явиться Себастьяно, чтобы он взял это дело на себя.

– А «мы» – это кто? Вы с Эсперанцей? Или кто-нибудь еще?

На этот вопрос прямого ответа тоже не последовало, он просто продолжил рассказывать, словно я ничего и не спрашивала.

– При внедрении что-то пошло не так, и Себастьяно там завис. В обычной ситуации я бы сам обо всем позаботился, но был не в состоянии, поэтому послал к нему тебя.

– Секунду, все было немного иначе. Ты сначала послал меня к Гастону. При том, что уже знал, какая он подлая скотина!

– Это не так.

– Но ты же сам только что сказал, что вы знали!

– Я сказал, что мы сочли его ненадежным. Ненадежным в смысле – некомпетентным. О том, что он беззастенчивый хапуга и склонен к насилию, мы понятия не имели.

– А как же его взяли на эту работу, если он ни на что не годен?

– Не все Стражи времени на сто процентов идеальные профессионалы. Среди них, к сожалению, попадаются довольно никудышные.

Не на меня ли он намекает? Я взглянула на него с подозрением, но в свете фонарика выражение его единственного глаза было не разобрать. Иногда я совершенно не понимала этого человека. Если он вообще человек, а не какой-то человекоподобный мутант из другой вселенной.

– Ладно, – сказала я. – А еще мне бы очень хотелось знать, что должен был уладить Себастьяно.

– Спасти кому-то жизнь.

– О, – мне поплохело. Все очень серьезно! Теперь понятно, почему ему не удавалось возвратиться. Задание еще только предстояло выполнить. – А кому? Королеве?

– К сожалению, об этом зеркало не поведало.

– А мне как быть? Мне тоже нужно кого-то спасти? Или зеркало и этого не показало?

– Нет, как раз тут знаки истолковать довольно легко. Ты должна позаботиться о том, чтобы бриллианты вернулись к королеве.

– Да, да, да-а-а-а, – завопила я, победно выбрасывая вверх руку со сжатым кулаком. Мне доставило настоящее удовольствие увидеть, как Хосе вздрогнул. – Я знала, – ликуя, продолжала я уже не так громко. – Я все это время знала! – Но потом добавила: – Ладно, я была не совсем уверена. Но почти. – И в это мгновенье до меня дошло, что никаких поводов радоваться нет. Лицо у меня вытянулось. – Бриллианты у Гастона. Его наверняка уже и след простыл.

– Нет, он еще там, и бриллианты тоже. И пусть они пока остаются у него, ведь это прекрасный отвлекающий маневр, чтобы противник чувствовал себя в полной безопасности. Поэтому мы даже пытаться не будем их вернуть.

– Не понимаю. Если бриллиантов у нас не будет, мы не сможем передать их королеве.

– Заблуждаешься.

– Почему?

– Я объясню тебе сразу после перехода. И более того – я тебе покажу. Мы уже слишком долго тут стоим, – он нетерпеливо показал на скалу. – Вперед?

Я судорожно сглотнула. Момент настал. Я возвращаюсь к Себастьяно.

Сделав глубокий вздох, я встала рядом с Хосе, а он положил руку на камень, открывая портал. Нас охватило кольцом мерцающего белого света. Быстро появилась вибрация, а следом и холод. Я закрыла глаза и заткнула уши, но взрыв раздался такой же оглушительный, как всегда. Разорвав время, он швырнул меня сквозь столетия. Все вокруг померкло.

День восьмой

На этот раз головная боль была терпимой, потому что перед переходом во времени я предусмотрительно приняла еще одну таблетку обезболивающего. Очнувшись, я нашла себя лежащей рядом с камнем. Надо мной нависал Хосе. Как и в прошлый раз, когда меня здесь выбросило, уже серел рассвет. По крайней мере нам не придется шагать в ночи. И не под дождем, потому что погода стояла сухая, если не считать нескольких капель росы, упавших на меня с веток.

Вытерев их, я встала на ноги и отряхнула накидку.

– А какой сегодня день? То есть я хотела спросить, когда Гастон сбросил меня с моста?

– Позапрошлой ночью.

В очередной раз я спросила себя, почему нельзя просто прибыть на несколько дней раньше, чтобы предотвратить столь неприятный поворот событий еще до того, как все случится. Уж очень мне хотелось предупредить прежнюю себя о Гастоне. И при первой же возможности устроить так, чтобы он подавился своими паштетиками.

Но система, к сожалению, так не работала. Она не допускала встречи с самим собой, ведь это был бы парадокс. Я даже приблизительно не представляла себе, что там кроется за этими парадоксами, но была полна решимости работать над этим, пусть даже и поклялась после окончания школы больше не иметь ничего общего с физикой.

– Ты хотел мне что-то показать, – сказала я Хосе.

Он залез в карман куртки и достал оттуда маленькую шкатулку. С едва заметной улыбкой он раскрыл ее.

Я потрясенно ахнула, увидев искрящееся колье.

– Ты отнял его у Гастона!

– Нет, это дубликат.

– Подделка?

– Нет, разумеется, колье настоящее. Второе колье, идентичное первому. Изготовил их один и тот же ювелир. И даже в одно и то же время.

– Поэтому ты и отправился в 1620 год! Ты заказал колье, чтобы мы сегодня взяли его с собой!

Он кивнул.

– И не только поэтому. Меня тяжело ранили, и требовалось подлечиться. Тут я мог убить сразу двух зайцев.

– И сколько времени ты там пробыл?

– Три месяца.

Я пришла в ужас. Для меня с момента нашего телефонного разговора только неделя проскочила, а он четверть года в прошлом провел!

– А что с тобой случилось?

– Подрался, – коротко сказал он.

– С кем-то из Старейшин? – Мне становилось все страшнее. – Не с Якопо? Неужели он опять объявился?

– Нет, с другим.

Тем самым он открыл главу, в которой, на мой взгляд, было слишком мало знакомых страниц. На эту тему Хосе практически никогда с нами не говорил, а уж Эсперанца и подавно. Очевидно, Старейшин было несколько, мы с Себастьяно пока так и не выяснили, сколько всего и где они обитают. Но одно мы уже знали наверняка – друзьями они не были. Напротив, некоторые, казалось, находились друг с другом в очень напряженных отношениях. Как когда-то боги на Олимпе, у тех тоже постоянно возникали какие-то распри.

Старики заглядывали в свои зеркала, следили за событиями в прошлом и будущем, взвешивали реальное и возможное, а затем определяли повестку дня. И складывалось ощущение, что по организационным вопросам они не всегда сходились во мнении.

Мы молча отправились в путь. Хосе шел впереди. Я следовала за ним – и вдруг остановилась как вкопанная. Откуда-то доносились звуки боя на шпагах: задорный звон сходящихся клинков, тяжелое дыхание и стоны сражающихся противников.