– В сказках всегда говорилось, что они не любят упоминаний о мире смертных.

– Очень полезно. – Я закатила глаза и попыталась быстро провести нас через зал, но одна из женщин нас заметила. Точнее, заметила Викрама. Она широко улыбнулась, и мгновение спустя перед нами стояло уже три прелестницы.

– Не хотите ли выпить с нами, принц? – спросила одна якшини.

В ямочке на ее шее покоился хрустальный кулон, в котором миниатюрный рассвет боролся за власть с подступающими сумерками. А на шелке ее сари расцветали и рассыпались искрами тысячи золотисто-розовых солнц.

– Выпейте с нами, милый принц, – промолвила другая якшини – прекрасная дикарка, необузданная, как бушующий в лесу пожар. – А если напиток придется вам не по вкусу, то, может, хоть компания окажется достаточно сладкой.

– Да-да, выпейте, – добавила третья. Кожа ее отливала синевой, а по запястьям расползался ледяной узор. – Выглядите таким усталым, принц, таким измученным жаждой.

Якшини рассмеялись, а мое раздражение переросло в ярость. Викраму, значит, предлагают прохладительные напитки и, вероятно, нечто большее, а я стою тут с пересохшим горлом, всеми позабытая.

К тому же голодная и в мужском шервани, настолько перепачканном грязью и бездна знает чем еще, что его проще сжечь ради безопасности окружающих. Но сказать ничего нельзя, потому как в одной ресничке любой из этих якшини больше силы, чем во всем моем теле.

Я поморщилась, глядя на потрепанные сандалии в своей руке, и вдруг, озаренная, шагнула вперед:

– Прошу прощения. Вы, должно быть, обратили внимание, что мы вышли из сада вдвоем, рука об руку. – «Не груби, Гаури». – Можно ли и мне чего-нибудь выпить?

Синяя якшини моргнула и уставилась на меня.

– Согласен, – усмехнулся Викрам. – Все, что вы предлагаете мне, следует предложить и моей спутнице.

– Все, что они предлагают тебе, мне явно не нужно.

– Не попробуешь, не узнаешь.

Я бросила сандалии на пол:

– Такой обмен вас устроит? Обувь на выпивку?

Якшини отшатнулись, скривившись от отвращения, и растворились в толпе.

– Идем. – Я подхватила сандалии. – Еще ж надо отыскать нашу смерть на этом Турнире.

– Я когда-нибудь хвалил твое красноречие?

– Нет. Но можешь начинать в любую секунду, разрешаю.

Мы шли по ледяному саду, сквозь медленно падающий вверх снег. Белые деревья врастали в небо костлявыми пальцами, а сгрудившиеся вокруг зимнего бассейна двенадцать мужчин и двенадцать женщин с изможденными лицами усталыми руками наглаживали собственные отражения.

В конце очередной тропинки перед нами расступилась стена золотых роз. На подиуме, спиной к парадному входу роскошного дворца, стояла высокая и тоненькая якшини. Прозрачные крылья паутинками стекали с ее лопаток и развевались в безветренном воздухе. Викрам положил перед нею рубин, и якшини улыбнулась.

– Повелитель Алаки, Хранитель сокровищ и Царь царей передает поклон и приветствует вас на Турнире желаний.

17

Стылый мед, пойманные чары

Викрам

Совет Уджиджайна быстро указал Викраму его истинное место. Поначалу его осыпали оскорблениями, столь мелкими, что по юности он их даже не распознавал, но и крошечный укол может ранить так же глубоко, как самый острый клинок. А в двенадцать лет советники привели Викрама в янтарную комнату в дальнем конце дворца. Император туда никогда не приходил, так они сказали.

– Тайны обладают огромной властью, юный принц, – промолвил один из советников – мужчина с крючковатым носом и изумрудными глазами. – Они любого заставят плясать.

В центре комнаты стояла сцена для театра теней. Из всех развлечений на всех гуляньях больше всего Викрам любил именно его. Любил смотреть, как оживает история из одних только палочек и кусочков бумаги. Сейчас за завесой танцевала сильная кукла в короне.

– Это принц, – сказал один из членов совета.

Викрам радостно хлопнул в ладоши:

– Как я?

Воцарилась тишина.

– Нет, – отозвался другой советник. – Не как ты.

– Когда в венах течет неправильная кровь, бремя правления становится невыносимо тяжелым, – добавил еще один.

По тканевой завесе проковыляла еще одна тень марионетки, сгибаясь и склоняясь под невидимой ношей. Викрам нахмурился. На гуляньях обычно показывали другую сказку.

– Видишь ли, юный принц, тебе придется взвалить на себя бремя короны. Но мы можем помочь, – продолжили советники. – Можем сделать так, чтобы ты стоял прямо и гордо. Как первая марионетка.

– Но я… я настоящий принц. Отец говорит…

– Что бы ни говорил твой отец, он знает главную твою тайну, маленький принц. Знает, что в тебе нет его крови. И мы тоже знаем правду. Тебе известно, что случается, когда подобные секреты всплывают на поверхность?

Один из членов совета схватил Викрама за подбородок и вновь повернул к сцене. Сломанная марионетка смялась под своей ношей.

– Видишь, маленький принц? – усмехнулся советник. – У нас есть секрет. Так ты хочешь стоять в полный рост, – на ткани появилась сильная кукла, – или нет?

Все последующие годы Викраму пришлось бороться с этим образом. Но совет был прав. Тайны заставляют людей плясать. И он всю жизнь посвятил тому, чтобы вызнать все секреты Уджиджайна, стиснуть их в кулаке и заставить танцевать всех вокруг. Вот только этого оказалось мало. Собственная тайна упорно дергала Викрама за ниточки.

В миг, когда он открылся перед вратами, сердце ухнуло в пятки. Викрам ожидал, что Гаури смерит его презрительным взглядом, с каким он сталкивался все годы взросления. Но ничего такого не произошло. В глазах ее отразилось понимание, столь мощное, что вышибло весь воздух из его легких. До сего момента Викрам даже не сознавал, как для него важно, чтобы Гаури смотрела на него не так, как прочие. И когда она рассталась с собственной тайной, он понял. Их обоих дергали за ниточки. И все это время оба они просто пытались освободиться.

Сопровождающая якшини провела их по мраморной дорожке мимо комнат из медовых сот. Собравшаяся в конце павильона группа магических слуг Алаки заохала и зашепталась за их спинами.

– …какая прелесть, какая прелесть!

– Жемчужина Бхараты! – взволнованно прошипел кто-то.

– О, – разочарованно фыркнул другой. – Я думал, там настоящая жемчужина.

– А вот и Принц-лис! Они здесь!

Викрам сдержал стон. Как же он устал от этого прозвища.

– Это Малый совет Алаки, – сказала якшини. – Мы будем за всем наблюдать и докладывать повелителю Кубере.

Они поздоровались, но Викрам не уловил ни единого имени.

– А где остальные участники? – спросил он.

– Во время Турнира желаний каждый в Алаке становится участником.

– Даже вы?

– Даже я, – ответила сопровождающая. – Но для иномирцев другие правила. Лишь люди могут выиграть или проиграть. А мы теряем только время, которого, впрочем, у нас предостаточно.

– Так как вы тогда играете? – не поняла Гаури.

– Никто толком не знает. – Якшини понизила голос до заговорщицкого шепота. – Даже судьи не в курсе, что ищет в участниках Владыка сокровищ. Он просто задает нам вопросы. Например, какой цвет предпочитает тот или иной человек. Улыбается ли он. Какого оттенка становится небо, когда он смеется.

– Бессмыслица какая-то, – пробурчала Гаури.

Сопровождающая помрачнела:

– У Владыки на все есть причины, даже если мы их не понимаем. Но у вас будут иные задачи. В конце концов, вы люди. Такова природа игры. Владыка сокровищ верит, что поиск силы – это путь одиночества. И Турнир это отражает.

– Одиночества? – повторила Гаури. – Я думала, мы будем сражаться вместе.

– Конечно. Владыка никогда не разлучит влюбленных. Он слишком предан своей жене, Повелительнице процветания и богатства, реке Каувери.

– Влюбленных? – опешила Гаури.

Викрам ткнул ее в бок, но предводительница Малого совета Алаки уже подозрительно прищурилась.

– А это не так? – повысила она голос. – Тогда вы не можете играть в паре.

– Разумеется так, – сухо произнес Викрам. – Разве мы не похожи на влюбленных?

– Не очень.

– Какой у нее любимый цвет? – спросила якшини.

– Цвет моих глаз, – выпалил он.

– Ага, – поддакнула Гаури. – Они такие… коричневые.

– А любимое блюдо?

Викрам обнял Гаури за талию, и она напряглась.

– Уважаемый совет, неужели истинная любовь столь сурова, что ее можно измерить вопросами о чьих-то предпочтениях? Наша любовь не поддается подобной оценке.

Вокруг раздались восторженные вздохи, но подозрения якшини-сопровождающей лишь усилились. Она хмуро уставилась на кусок пергамента в руке. Это не предвещало ничего хорошего.

Викрам поймал взгляд Гаури, оценил приподнятую бровь и замер от выражения ее лица. Она явно злилась. Но не на него. А на то, что собиралась сделать.

Он даже подумать ни о чем не успел, как Гаури повернула голову, и мир сузился до нее одной. Волшебные создания, наполнявшие комнату, исчезли. А Гаури подалась вперед, грубо притянула Викрама к себе и поцеловала…

Умом он понимал, что это лишь представление для якшини, но чувствам было наплевать. Он зарылся пальцами в мягкие волосы, притягивая Гаури ближе. Поцелуй ее прожигал до костей, и может, так влияла магия Алаки, или же от всех испытаний Викрам просто повредился рассудком, но он мог поклясться, что на вкус ее губы были как стылый мед и пойманные чары.

Он чуть отстранился и уставился в округлившиеся, потрясенные глаза Гаури. Так близко они казались невероятно черными и бесконечными. И в этот украденный у времени миг в голову вдруг закралась странная мысль. Для учеников в ашраме чтение стихов вслух – обычное дело. И Викрам часами слушал, как притяжение двух людей якобы заставляет мир остановиться. Теперь он знал, что все не так. Мир не остановился. Он только теперь и начал вращаться, дышать, жить.

Гаури прокашлялась, высвободилась из его объятий и, вновь нацепив маску спокойствия, повернулась к сопровождающей:

– Мы предпочли бы обойтись без зрителей.

Якшини отвернулась, ее закрученные ушки покраснели.

– Прошу сюда, я покажу ваши покои.

По их покоям порхали певчие птицы. Стены шуршали, словно живое существо с радужными перьями. В воздухе разливались нежнейшие ноты. Не звуки музыкальных инструментов, а неуловимые гармонии природы – рокочущий гром и серебристый дождь, птичий щебет и шорох деревьев на ветру.

– Кроме вас сюда никто не войдет, так что о ворах можете не волноваться, – сказала якшини. – Владыка сокровищ ждет вас вечером на церемонии открытия для оглашения правил Турнира.

– И когда нам следует явиться? – спросила Гаури.

– Пол превратится в огонь, госпожа. Это и будет сигналом, что пора покинуть комнату и встретиться с Владыкой.

– А Турнир? Когда он начнется?

– Сейчас вы уже опытные игроки, – улыбнулась якшини и, коротко поклонившись, ушла.

Едва они остались одни, как комната словно раздулась от невысказанных вопросов и сомнений – о секретах, которые они раскрыли языкастым вратам, о поцелуе, вкус которого до сих пор тлел на губах. Взгляд Гаури словно прочертил в душе Викрама некую границу, и он знал, что, стоит ее пересечь, и они уже никогда не будут прежними.

– Ты винишь себя, – тихо произнесла она.

Утверждая, не спрашивая.

– Раньше винил.

Ему было семь лет. Он даже не посмотрел, куда забрел, и не понял, что оставил сандалию на краю скалы. С тех пор проклятое «если бы…» преследовало его неустанно. Но Викрам знал, что, поддавшись, позволив сожрать себя изнутри, он станет только тенью. Мама не желала бы ему такой судьбы.

– Понимаю. – Гаури прислонилась к стене.

Она явно хотела сказать еще что-то. Викрам почти слышал, как слова скребутся в ее мыслях, стремясь вырваться. Освободиться. Но лицо ее оставалось каменным, бесстрастным. Он вдруг вспомнил девушку, которую видел в Гроте Нежити. Ту, что опускала плечи, когда никто не смотрел, и каждый день вела незаметные для других сражения. Девушку, которая надеялась, что на Ночном базаре продаются мечты. Она заслуживала большего, чем одиночество.

– Не вини себя, – прошептал Викрам. – Я видел, что он сделал.

Гаури впилась в него прищуренными глазами.

– Видел перед тем, как мы побежали через Грот Нежити.

Она отвернулась:

– Даже будь у меня две жизни на троне, их все равно не хватит, чтобы искупить все, чему я позволила случиться.

Викрам поджал губы. Он не мог сказать, что у нее не было выбора, потому как выбор был. Но выбор невозможный, неизбежно влекущий за собою смерть. Оба они совершали жестокие, ужасающие поступки. Но это не значит, что они прокляты.

– Совестливая королева всегда оставит после себя прочное наследие. К тому же любой поступил бы так же. Ты понимала, сколь рискованно выступать против него в открытую, и просто пыталась защитить свой народ. В том нет ничего постыдного…

– Мне не нужна твоя жалость, – перебила Гаури.

– Почему? Разве ты меня не жалеешь? Что может быть печальнее, чем сирота с иллюзией величия?

Сказав это, Викрам словно освободился. И осознал истину: он никогда не боялся, что кто-то увидит его суть, он боялся, что на него станут смотреть как на человека, которому никогда не суждено достичь большего.

– Я хотела все изменить, – промолвила Гаури.

– Я тоже, – кивнул Викрам. – Но Уджиджайн не изменить иллюзорным титулом. И если иного мне не дано, то я не вернусь.

Ее глаза расширились.

– Это из-за… – Гаури осеклась, но Викрам понял, что она мельком видела его мать в его воспоминаниях.

– Ее звали Киртана. – Голос прозвучал глухо. Он много лет не произносил этого имени вслух. – Она была певицей при дворе, но забеременела, и ее прогнали. Когда она поскользнулась на том обрыве, мы как раз собирались отправиться во дворец и уговорами вернуть ей место. Она нуждалась в защите, но не получила ее. Достойным человека делают не только земли и титулы. Уджиджайн об этом позабыл. Собственный народ стал для империи лишь дойной коровой. Я бы правил иначе.

На сей раз, когда Викрам поднял взгляд, Гаури едва заметно ему улыбнулась. Он чувствовал, что шагнул на странную неизведанную территорию. Гаури оказалась одновременно всем и ничем из того, что он ожидал.

– Этот союз станет одним из наших испытаний? – пошутила она, но в голосе слышалась тоска, вторящая его собственной.

Каким-то образом это полное смертельных опасностей путешествие сроднило их, и Викрам не был готов потерять эту связь.

– Почему нет? Мы ведь вроде как друзья, да?

– Похоже на то.

Викрам усмехнулся:

– Итак. Ты жалеешь меня, я тебя. Можно сказать, мы квиты. Мир?

– Мир, – неуверенно кивнула Гаури. – А мир означает, что ты перестанешь нарочно меня раздражать?

– Ни в коем случае.

Викрам направился в купальню, но замер, услышав за спиной:

– Чтоб ты знал, тот поцелуй ничего не значил.

– Ты, кажется, возомнила, будто это мой первый поцелуй, – засмеялся он.

И конечно, не стал упоминать, что первый – технически – случился с дворцовым стражником, который страстно его тискал, приняв за куртизанку, когда пятнадцатилетний Викрам попытался проникнуть в гарем.

Как и большинство первых поцелуев, этот оставил после себя кислый привкус сожаления.

– Ты не первая, Гаури, – хмыкнул Викрам. – Но тебя я точно запомню.

18

Три – отличное число

Гаури

Едва Викрам скрылся в купальне, я рухнула на кровать. Мышцы болезненно ныли. Я уставилась в потолок, моргнула… раз… два… и уснула. А очнулась, когда Викрам рассматривал себя в зеркале.

Волосы его, еще влажные после ванны, слегка завивались вокруг ушей. Он одернул рукава темно-синего шервани, расшитого нежными серебряными перьями. Порез на его челюсти уже выцвел до бледной полоски, но все же невольно привлекал внимание к губам, которые я совсем недавно старательно целовала. Викрам глянул на меня, карие глаза понимающе сверкнули. А я вдруг с ужасом осознала, насколько растрепанно выгляжу.

– Я тут думал о твоих словах, – начал он. – Как ты там сказала якшини? Мы предпочли бы обойтись без зрителей?

Викрам медленно обернулся кругом, будто поражаясь пустоте комнаты.

– Уже не помню, – буркнула я, вставая.

Наглая ложь. Конечно, я все помнила. А стоило заснуть, так и вовсе увязла в незваных образах. Едва наши губы соприкоснулись, по жилам словно хлынул огонь, а в затылке вяло заворочался голод, тот самый, что снедал меня под чарами демонического яблока. Стремление к чему-то еще. К чему-то невозможному.

– Ты брыкаешься?

Викрам с сомнением поглядел на кровать.

– О да, – закивала я. – А еще перед сном цепляю на пятки серебряные когти.

– Больно, наверное.

– А еще от кошмаров реву как ослица, заливаю перину слюнями и размахиваю руками.

– А я сплю как мертвец, – беззаботно отозвался Викрам. – Так что не бойся, не потревожишь. К тому же мне нравится делить постель с дикарками.

– Мне делить постель не нравится в принципе. Кушетка вроде удобная.

– Значит, спи там, а я на кровати. Не хотелось бы оскорбить твои нежные девичьи чувства.

– Обсудим это позже, – сказала я, соскользнув с простыней. – Мне нужно собраться.

На волнах пара, что заполнял купальню, покачивались фонари с витражными стеклами, а в каждом углу комнаты открывал пасть один из каменных крокодилов, извергая горячие струи и наполняя пустую ванну. Я погрузилась в сапфировый бассейн и позволила себе несколько мгновений полюбоваться осколками света, танцующими на поверхности воды, но, как и всегда, выбралась до того, как слишком поддалась уюту. В избытке красоты и роскоши сокрыто немало опасностей. Ослепленные блеском драгоценностей, убаюканные мягкостью шелков, придворные Бхараты закрывали глаза на злодеяния и развратную жизнь Сканды. У красоты Алаки тоже имелись зубы, и я не собиралась подставлять им руку.

В нескольких шагах от ванны обнаружился ониксовый шкаф. Из всех нарядов я выбрала серый шальвар-камиз с расшитым крошечными бриллиантами подолом. Чуть правее на небольшом туалетном столике выстроились ряды склянок и вазочек с краской.

Я сжала маленькие флаконы в ладонях, согревая масла, а затем, пробормотав короткую молитву за гаремных матушек, надела привычную броню. Я подводила глаза сурьмой, пока они не стали темными, точно сама смерть, и растирала по губам измельченные лепестки роз, пока они не стали алыми, как кровь. В отдельном комоде нашелся небольшой тайник с кинжалами. Выбрав два, я привязала их к бедрам. На всякий случай.

Когда я вернулась в комнату, Викрам пару раз моргнул.

– Твоя красота поражает.

– А твои оскорбления уже нет.

Он улыбнулся. И в тот же миг пол загорелся синим пламенем. Я напряглась и едва не запрыгнула на ближайший стол. Викрам же лишь с интересом разглядывал пляшущие язычки.

– Владыка Кубера готов нас принять, – сказал он.

Покидая комнату, я прикусила щеки. Всецело сосредоточенная на попадании в Алаку, я только теперь поняла, что совершенно не представляю, чего ожидать. В бою путь к победе прокладывали верный расчет и тела врагов, магия же превращала все в загадку, и становилось трудно понять, смотришь ты сейчас в ночное небо или в темную пасть невиданного монстра.

Дворец за время нашего отдыха изменился. Коридоры ломились от толпы, воздух пропитался мускусным запахом парфюма. Перед нами появились крошечные светящиеся насекомые, призывая следовать за ними.

– Вы наши проводники? – спросил Викрам.

Те покачнулись в едином порыве – словно кивающая голова.

– Что ж, сияйте, звездочки.

Зажужжав, насекомые засветились ярче, как будто зарумянились от смущения.

– Ты пытаешься очаровать жуков? – прошептала я, когда мы двинулись следом.

– Ты действительно истинная принцесса, – посетовал Викрам. – Считаешь, что маленькие люди внимания не стоят.

– Это насекомые.

– Волшебные насекомые.

Я по привычке оглядывалась в поисках чего-нибудь подозрительного. Рядом сверкнуло зеркало. Я ожидала увидеть в отражении нас, но ни меня, ни Викрама там не было.

Я сдвинула брови. И незнакомое существо с изогнутыми крыльями и в золотой маске тоже нахмурилось.

«О боги».

Зеркало искажало наш облик. Викрам проследил за моим взглядом и рассмеялся:

– Умно.

– Умно?

– Я восхищен подходом и результатом. – Новый Викрам в зеркале горделиво приосанился. – Ты теперь красная как кровь, очень уместно.

– Скорее уж очень обманчиво, теперь мы не поймем, есть ли рядом враг.

– Но ведь в том и суть. На виду мы все становимся врагами. А главный враг притаился в зеркале. Помнишь, как сказала якшини-сопровождающая? Поиск силы и сокровищ – это путь одиночества. А на таком пути кто еще тебе враг кроме тебя самого?

– В настоящей войне нет места философии.

– Любая война зиждется на философии. Потому и называется войной. Лиши ее красок, и останется банальное убийство.

– Разве головы марионеток не должны быть деревянными?

– Роль марионетки мне никогда не давалась, – вздохнул Викрам. – Отсюда и мое стремление рвануть на волшебный турнир и броситься в объятия верной смерти.

– Очень логично.

– Но я бы не отказался от деревянной короны. Я бы бросался ею в людей забавы ради.

Я покачала головой:

– Какой же ты…

Он насмешливо поклонился, и мы вместе спустились в вестибюль, усеянный стеклянными птицами. Как только наши ноги коснулись пола – птицы взлетели, а в конце зала заклубилась тьма. Мы медленно двинулись вперед, сопровождаемые лишь жужжащими огоньками. Викрам шагнул ко мне поближе.

– Нуждаешься в защите? – фыркнула я.

– Просто предпочитаю уже знакомое чудовище.

В конце пути нас встретил только темно-серый камень.

– Я думала, тут празднество и пир, – пробормотала я. – Или нам предлагают питаться тенями?

– О нет, дорогая. Тенями мы уже пресытились, – раздался бархатистый голос.

Волосы на затылке встали дыбом. Кто-то во мраке хлопнул в ладоши, и по стенам медленно, словно кровь, потек свет. Я прищурилась. Это был тот свет, глядя на который начинаешь жаждать темноты. Зловещий, почти агрессивный, яркий, как солнце, но лишенный тепла.

Когда он потускнел, я наконец увидела пространство перед нами: пустой стол, а на возвышении по другую его сторону – Владыка сокровищ и его супруга, повелительница Каувери.

Детский рост Куберы контрастировал с его внушительным животом, тяжелыми веками и любезной улыбкой. Улыбкой власти, а не радости. Так мог улыбаться лишь тот, кто наделен несокрушимой силой и вправе смело показывать миру зубы.

Я напряглась, чувствуя угрозу. А затем свернувшийся на шее Владыки золотой мангуст вдруг зевнул, и из пасти его вывалился опал. Викрам рядом со мной шумно выдохнул. Я покосилась на него, но он не отрывал глаз от мангуста.

Повелительница Каувери улыбнулась. На ней было сари из бурных потоков воды, а в замысловатых косах струились мелкие ручьи, мерцали камешки и копошились крошечные – не больше ногтя – черепашки и крокодильчики.

Обычно бессмертные создания не выдавали своих изъянов и слабостей, но от Каувери исходило какое-то беспокойство… некая тревожная энергия, будто она ждала беды.

– Добро пожаловать, участники. – Повелительница радушно взмахнула рукой. – Просим к столу.

Едва мы сели, стол наполнился яствами. Я с подозрением огляделась. Тут был и ароматный бириани[15] с шафрановым рисом, и белые, как лунный камень, вареные яйца, залитые густым карри, и яблочные и мятные чатни[16] в стеклянных чашах, и шарики гулаб джамуна в кардамоновом сиропе, и ярко-оранжевые завитки джалеби[17], похожие на золотые браслеты.

Кубера смотрел на нас, и глаза его распахивались все шире. Он внимательно наблюдал, как мы тянемся к наану, делим его и окунаем в миску с карри. Нельзя было выказывать неуважение. В миг, когда лепешка оказалась у меня во рту, Кубера спрыгнул с трона:

– Наконец-то! Наша еда коснулась ваших губ! Теперь, когда любезности между гостями и хозяевами позади, можно и поговорить. Вы заинтересовали нас обоих. Мы аж на тронах усидеть не могли! Когда я узнал, что вы двое…

– Терпение, любовь моя, – предостерегла его Каувери.

Мы с Викрамом переглянулись. В каком это смысле мы их заинтересовали? От нервного напряжения руки затряслись.

В день побега из Уджиджайна я чувствовала влияние некой потусторонней силы. Она жаждала нас. Но, возможно, нас притягивало не Иномирье, а сам Кубера. Зачем? И каждого ли участника он так страстно стремился заполучить или мы нужны ему для какой-то конкретной цели?

Кубера спустился с возвышения и обошел нас, будто торговец, осматривающий свой товар. Затем потянулся к моей руке, и я подала ее так изящно, как только сумела.

Кубера одобрительно заквохтал, выпустил мою ладонь и склонился к Викраму:

– Ах, какие у вас обоих жаждущие сердца! Восхитительно. Уверен, вы станете отличными рассказчиками. И, несомненно, королем и королевой. Впрочем, это уже зависит от того, кому из вас будет позволено уйти. Теперь вы, верно, гадаете, означают ли мои слова, что один из вас умрет. Вовсе нет! Он или она может остаться здесь навсегда и стать моим новым троном. От этого, – Владыка оглянулся на свой золотой трон, который сильно напоминал человека на четвереньках, – у меня поясницу ломит, и его бесконечные стоны уже набили оскомину. Другой вариант, конечно, смерть. И нет. Выигранное желание нельзя использовать, чтобы даровать другому участнику свободу.

Я изо всех сил старалась ничем не выдать потрясения. Я знала, что в приглашении говорилось только о пропуске на двоих, но, как и Викрам, предположила, будто победа в Турнире гарантирует нам выход. Мы ошиблись.

– А обоим нам никак не уйти? – спросил Викрам.

– Может, и уйти. Я не знаю! Я выдумываю правила на ходу. – Кубера ухмыльнулся.

Каувери тоже покинула трон и присоединилась к мужу в центре зала. Куда бы она ни ступала – по полу рассыпались золотые монеты.

– Возвращаясь к игре – они ведь явились сюда за исполнением желаний.

Глаза Куберы загорелись.

– Ах! Да! Условия. Прошу прощения. – Он рассмеялся. – Вы в царстве желаний и сокровищ. И я хочу увидеть, что считаете сокровищем лично вы. Два испытания. Одна жертва. Итого три пункта. Потому что три – отличное число. Изысканно простое, как и почти все, что ведет к величайшему счастью и величайшему разочарованию.

– Мы соревнуемся с другими участниками?

– Нет. Все здесь жаждут невозможного по разным причинам. Потому и испытания разные. Выиграть желание может каждый. Или никто. Что есть, то есть.

– Владыка, – осторожно начала я, – вы упомянули жертву. Что это должно быть?

– Ничего телесного или материального, никаких животных или людей.

– То есть он еще не определился, – улыбнулась Каувери.

– А подробности наших испытаний? – подал голос Викрам. – Сколько времени…

– Время? – Кубера захохотал. – В Алаке время приходит и уходит, когда ему вздумается, а уж на исходе века и вовсе радостно скачет туда-сюда. На Турнире желаний истории могут обрести новую жизнь или иной смысл. – От его улыбки по коже пробежал холодок. – Чтобы отслеживать время на Турнире, мы одолжили луну. Сегодня новолуние, а когда наступит следующее – значит время вышло!

Месяц. Нам выделили месяц на два испытания и жертву. Немного, но если время в Алаке течет иначе, вероятно, даже это можно обернуть на пользу.

– А сколько пройдет в человеческом мире? – спросил Викрам.

Я об этом и не подумала. И теперь не могла представить, как выйду отсюда победительницей, только чтобы вернуться на руины прежних времен, давно минувших и позабывших нас.

– Умный принц, – засмеялся Кубера. – Всего лишь месяц вашей быстротечной человеческой жизни.

– Владыка, как мы… что именно ждет нас на испытаниях? – спросила я. – Придется сражаться? Решать загадки?

– Вы жаждете обогатиться желаниями. А как достигают богатства? Вспарывая глотки и срезая тяжелые кошельки хвастливых купцов? Распространяя доброту как чуму и собирая улыбки вместо монет? Что кому ценнее? Делайте что хотите.

Ответ ничем не помог. Кто будет нас судить? Каждое слово Куберы лишь добавляло загадок. Так же я чувствовала себя со Скандой, когда он опутывал меня очередной ложью. Заключая сделки с братом, я должна была точно знать, чего он хочет, иначе цена могла оказаться слишком высокой.

– Можно задать еще один вопрос, Владыка?

Кубера склонил голову:

– Конечно, жемчужинка, задавай.

– Почему вам так важно наше участие в Турнире? Что вы с этого получите?

– Я получу историю. – Он медленно растянул губы в улыбке. – А это сокровище вечное, переменчивое и крылатое. Мир вступает в новую эпоху. После этой игры Турнир желаний прекратит свое существование, порталы Иномирья закроются. Оно, как прежде, будет улыбаться человеческому миру, но сомкнутыми губами. А выжившие участники Турнира смогут рассказать о нем, наделить историю дыханием. Пока о нас слагают сказки, мы не просто пылимся в храмах каменными статуями, все мифы о которых давно рассказаны, записаны и неизменны. Мы живем. На устах, в умах и воспоминаниях.

Каувери захлопала в ладоши:

– Какая зловещая речь, любовь моя. Думаю, ты перевозбужден. – Она развела руки, и меж изящных ладоней образовалось тонкое водное зеркало. – Ключ к бессмертию в историях, которые нас переживут. Каждая сказка – отдельный ключик, сокрытый на виду, подо всем, чего мы жаждем, и всем, что нас гложет.

В водной глади заискрился рубин, сияющий и яркий, брат-близнец приглашения на Турнир желаний.

– Ваша первая задача – отыскать половину ключа к бессмертию, – объявил Кубера.

Изображение исчезло. Я не знала, кланяться или бежать, рассыпаться в благодарностях или вопить что есть мочи.

Найти ключ? Было даже неясно, материальный это ключ или метафорический. Каувери подалась вперед и обхватила мое лицо ладонями. Мерцающие дымчатым кварцем глаза потемнели до пыльно-коричневого, будто дно высохшей реки.

– Знаешь, мы ведь находим вас по вашим сердцам, – тихо промолвила она, поглаживая меня по щеке. – Таким светлым и искренним. Я почти завидую тебе, потому что хотела бы пожелать столь многого. – Ее глаза вспыхнули. – Или, может, я просто хочу желать того же, чего и ты. Наверное, зря. В конце концов, желание – та еще отрава.

Каувери отстранилась, и там, где она касалась меня, кожа стала ледяной и влажной. Викрам по-лисьи прищурился.

– Наслаждайтесь удобствами дворца, дорогие участники. – Кубера сверкнул острыми зубами, отчего в груди заворочалась тревога. – И милости просим на гулянья в честь церемонии открытия. В новолуние к нашим услугам все виды удовольствий.

19

Торжество преображения

Гаури

Свет погас, и мы с Викрамом вновь оказались перед бесстрастным серым камнем. Я оглянулась – мимо спешила смеющаяся и напевающая толпа, дабы насладиться торжествами церемонии открытия. Викрам коснулся моей руки, привлекая внимание. Вспыхнувшие вдоль стен бледные огни озарили наши лица, и я увидела, что из его глаз исчезли привычные искры озорства.

– Я не знал. – Викрам смотрел на меня пристально и твердо. – Если бы знал, что вернуться сможет только один из нас, то не стал бы скрывать.

– Верю, – кивнула я. – Но впереди целый месяц. Пока идем к победе, можно по пути и выход поискать. Ты же слышал Куберу. Он любит нарушать собственные правила.

На лице его промелькнула улыбка, и он выпустил мою ладонь.

– Думаю, ты права.

– А можно это заявление в письменном виде?

– Если победим и выберемся отсюда, я что угодно напишу.

– По рукам.

Снаружи, призывая нас, набирали мощь звуки церемонии.

– Половина ключа к бессмертию, – вздохнула я. – Что это, просто загадка или символ, под которым сокрыто нечто другое?

– Магия любит философствовать, – сказал Викрам.

– Магии следует быть менее претенциозной.

– Ключ сокрыт на виду, подо всем, чего мы жаждем, и всем, что нас гложет, – процитировал он.

– Да-да, знаю. А желание – та еще отрава. Я уже это слыша…

Мы оба умолкли. Да, мы уже слышали это раньше. Разве не то же самое сказали ванары, захватившие нас в плен и утащившие в свое королевство? И разве не те же слова были написаны на приглашении?

– Все это время нам намекали, – выдохнул Викрам.

– И если все спрятано на виду, мы уже знаем, с чего начать поиски.

Поток участников уже благополучно схлынул во внутренние дворы Алаки, и коридоры опустели. Руки мои задрожали от предвкушения. Попав в плен к уджиджайнцам, я лишилась сражений, и теперь тело жаждало хорошей битвы. Да, войны полны жестокости и ярости, но именно эта ярость пробуждала мою кровь. Дело не только в физических движениях, но и в ощущении бесконечности. На месте меня удерживали только кости, все остальное становилось потоком света, жизни, надежды…

Сейчас нас ждало настоящее сражение. Я собиралась бороться за победу и за возвращение домой, и под лучами надежды вновь вступить в бой за спиной расправились крылья.

Не было никакой гарантии, что первую половину ключа мы найдем прямо сразу же в разгар церемонии открытия. Учитывая, что нам выделили целый месяц на испытания и жертву – при мысли о жертвоприношении я всякий раз вздрагивала, – мы могли до последнего дня провозиться. Я не считала Куберу противником, но и союзником тоже. Он всем тут заправлял и – я помнила его возбуждение – очень хотел поиграть.

Что ж, я тоже.

Торжественная музыка пронизывала землю. Тот же двор, через который мы прошли, едва попав во дворец Алаки, за считаные часы словно расширился и преобразился. Справа от нас растянулись три огромных праздничных стола. В конце центральной дорожки взметнулись ввысь потоки шелка – затрепетали в ночи лунно-бледные крылья, изогнулась тонкая шея, и пред нами развернулся шатер в форме зачарованного лебедя, огромного, как небольшой город, и белого как иней, если не считать голубой звезды, приютившейся на его груди. Слева от нас гигантский баньян размахивал сучковатыми ветвями над существами, что раскачивались и кружились в танце. Сквозь решетку древесных пальцев струился нежный, как сахарная пудра, свет. Красота Алаки поражала своей… меткостью, будто дворец вынул одну из моих детских грез и нацепил ее как маску. Я не доверяла ему. Даже воздух здесь был пронизан хитростью. Я уловила запах одеяльца, который помнила с младенчества, и напряглась. Магия соблазняла опасной иллюзией покоя и уюта. Мы шли мимо толп созданий, заполонивших дворы Алаки, – высоких и низких, худеньких и толстых, прелестных и отвратительных. У одних были крылья, другие и без них парили над землей, обозревая мир.

– Спрятан на виду, – пробормотала я. – То есть где угодно.

Мы обошли накрытые столы в поисках любых возможных подсказок. Что вообще нам нужно? Пузырек с ядами? Кошель с рубинами? От указаний Куберы не было никакого толку. Вдобавок ко всему приходилось держать глаза и уши востро, дабы не упустить сведения о других выходах из Алаки.

В конце первого стола болталась небольшая табличка с надписью: «Торжество Преображения – выбрав нас, придется поделиться своей болью». И ничего съедобного на столе, только стеклянные амфоры с сушеными крыльями, фалангами пальцев, сплетенными в кольца волосами и соломенной куклой.

Над вторым столом парили ледяные шары, с краев стекало снежное кружево, а табличка – прозрачно-ледяная – гласила: «Торжество Холода – выбрав нас, придется поделиться своим теплом».

По третьему столу прыгали птицы из сжатого шелка, и из клювов их струились трели. Очередная табличка предупреждала: «Торжество Песни – выбрав нас, придется поделиться своими мыслями».

– Здесь ничего полезного, – сказала я и, схватив Викрама за руку, пока он окончательно не увлекся сверкающими бутыльками, поволокла его в глубь садов Алаки.

Танец под ветвями гигантского баньяна стал совсем бессвязным и вялым. Лесные создания с ярко-зелеными листьями вместо волос и виноградными лозами, обвивающими запястья, подпрыгивали и колыхались. Я все внимательнее приглядывалась к их тесным объятиям, не представляя, смогу ли распознать загаданное Куберой, даже если увижу, как вдруг повисла оглушительная тишина, а следом по толпе пронесся ропот.

– Они вернулись, – прошептал рядом с нами кто-то из иномирцев.

– Кто? О! – выдохнул другой. – Я даже не знал, что они выиграли на прошлом Турнире.

Повернувшись в направлении их взглядов, я увидела трех молодых женщин, торжественно шагающих под ветвями баньяна. На шее каждой из них болталась рваная голубая лента. Шли незнакомки странно, будто ноги их помнили, как это делать, но в телах не было врожденных инстинктов. Я опустила глаза ниже и содрогнулась. По земле вокруг них не скользило ни единой тени.