– И всё же. Если бои приблизятся? Сможете воспользоваться им, чтобы сбежать?
Элви взглянула на мужа. Никакого выражения на лице. Значит, его посетили те же мысли, что и её. Разговор происходил в их комнатах, но даже там за ними могли следить. Трехо всё знает? Это проверка?
– К несчастью, – сказала Элви, – «Сокол» очень, очень поврежден.
Фаиз поддержал игру:
– Я получил новую ногу, пальчики с ногтями и все дела, а корабль по-прежнему в хлам.
Элви не поняла, что значит новое выражение на лице Терезы, но продолжила изображать человека, никогда и не помышлявшего о побеге:
– Не думаю, что дойдет до эвакуации. Ни один из этих кораблей даже не приблизится к планете. Адмирал Трехо бросит на нашу защиту все, что у него есть.
– Тогда вам, пожалуй, стоит поторопить их с ремонтом, – резко сказала Тереза. Элви невольно усмехнулась абсурдности мысли. «Будто я могу хоть кого-нибудь поторопить».
– Пожалуй, действительно стоит, – вздохнула она. Они вошли в столовую, и Терезе, наконец, пришлось их оставить. А у Элви сложилось чёткое ощущение, что только им удалось чего-то избежать. Фаиз приобнял её за талию, и они направились к своему столу.
– Неловкая какая-то беседа, – заметил Фаиз.
– Не будь слишком мнительным, – ответила Элви, пока они усаживались. – Но и легкомысленным тоже.
Обед продолжался, разговоры больше не покидали безопасного русла. Элви выбросила из головы и Холдена, и его роль в Кортазаровском плане убийства. Она не вспоминала об этом следующие несколько недель, и к тому времени всё окончательно вышло из-под контроля.
* * *
– Холден сбежал! – орал Илич. Динамик её ручного терминала не выдержал такого уровня шума, и добавил в голос хрипоты. Она пыталась прийти в себя. Трудно было поверить, но она, похоже, действительно задремала, и ещё не совсем вырвалась из объятия снов.
– Нападение... – пробормотала Элви.
– Они здесь. Прямо сейчас идёт бой, а Холден на свободе.
Она села на кровати, по-прежнему одетая в форму, совсем мятую после сна. Потёрла ладонью шею. Холден покинул камеру в тот момент, когда ударные силы подполья напали на линии обороны. Это не совпадение. Она не знала как, но чувствовала – это случится. И Холден успел уйти до того, как на Государственное Здание упали первые бомбы.
Страх, который лишь усиливался с тех пор, как гамбит врага стал очевидным, сжал её кишки. Я умру. Фаиз умрёт. Нам не увидеть рассвета.
– Сообщите Трехо. Он должен узнать.
– Трехо занят, командует обороной. Холден вырубил охранников. Они всё ещё без сознания.
– Боже правый. Что же вы хотите от меня?
Илич замолчал на несколько секунд.
– Я не знаю, что делать...
– Усильте охрану переносной ядерной бомбы, которая хранится в этом же здании, возьмите охранников, и ищите его!
– Да, – ответил Илич. – Точно.
Он оборвал соединение. Фаиз, сидящий на краю кровати, уставился на Элви со страхом и тревогой.
– Ну и человек, – прокомментировала Элви, – Совсем не годится для кризиса. Я начинаю думать, что он совершенно не годится для своей должности...
– Элви, – сказал Фаиз. – Холден. Тереза.
Она запнулась всего на секунду.
– Вот дерьмо.
Она направилась к двери, Фаиз шёл следом. Снаружи было влажно, и обжигающе холодно. Лицо мгновенно оцепенело. Снежные хлопья, кружась, падали с неба, словно пепел огромного пожара. Вдали слышались раскаты рельсовых орудий, и в ответ на выстрелы, облака на севере расцвечивались красным и оранжевым. Высоко над ними шла битва. Элви пригнула голову, и побежала. Фаиз на отставал, звук его шагов то совпадал, то пересекался с её собственными.
Завыла тревога, звук прокатился по всем уголкам Государственного Здания, но Элви не представляла, о чем та предупреждает – о начавшейся войне, или о побеге заключённого.
Она стучала кулаком в дверь Терезиных покоев, выкрикивала имя, но единственным ответом был яростный лай. Грохот планетарной защиты становился все громче, всё оглушительней. Ужасная вспышка где-то над облаками на три долгих секунды высветила заснеженный пейзаж, как в яркий полдень.
– Нужно укрыться! – крикнул Фаиз, но Элви, не слушая, пнула дверь ногой. Тогда он присоединился тоже. Казалось, что у них не выйдет. Что они будут биться над дверью вечно, и безо всякого успеха. Но вот рама подалась, дверь рухнула внутрь, а из покоев Терезы, безумно лая, выскочила собака, и бросилась куда-то в ночь.
– Давай внутрь, – выкрикнул Фаиз, но Элви уже бежала за собакой. Та неслась сквозь выпавший снег, из-под лап, словно пыль, летела ледяная крошка. Требовательный рык вёл Элви за собой. Она почти не чувствовала ног, только жжение и боль в ране, и всё же они несли её вперёд.
Пурга и отблески боя превратили сад в адский пейзаж. Она не понимала, где она, в какой стороне Государственное Здание, не могла сказать, куда направляется, знала только, что следует за отпечатками лап и разрытым снегом.
У неё должен был быть пистолет. Она же майор. И попроси она, кто-то, да выдал бы ей один. А ещё лучше было позвать Илича и службу безопасности. Но теперь уже поздно. Она не могла повернуть назад, она хотела убедиться, что тот Джеймс Холден, которого она знала, выслушает её. Услышит. И остановит свой план, пока девушка не пострадала.
С воем и лаем, собака совсем исчезла во мраке впереди. Элви думала, что оказалась слишком глупа. Слишком утомлена. Дуарте, Кортазар, война, все эти штуки из запредельного времени и пространства. Они сбили её с толку, и она упустила из виду самое важное, самое очевидное – девушку, и мужчину, задумавшего её убить.
Вся паника, весь страх и жажда погони, всё переплавилось, выкристаллизовалось, стало этим моментом, её безумной гонкой, снегом и собачьим лаем.
И голосами.
– Стой! – заорала Элви охрипшим от бега голосом. – Холден, нет!
Тропа вывела почти к забору. Туда, где высоко в темноте вздымалась гора за Государственным Зданием, превращенная метелью и тьмой в огромную серую волну. Туда, где в заснеженном овраге стоял Джеймс Холден в черной униформе охранника. С растрёпанным волосами, бледной кожей, и двумя ярко-красными пятнами на щеках, тронутых морозом.
Собака скакала и взвизгивала рядом с ним, а Холден поднял руку, словно приветствуя неожиданного друга на вечеринке с коктейлями. Но говорил не он. Голос принадлежал Терезе, ругающий собаку и призывающей её не шуметь.
– Холден, – задыхаясь, позвала Элви. Теперь, замедлив ход, она чувствовала, что весь бок ноет так, словно по нему колотят молотком.
– Холден, остановись. Не надо. Тебе не обязательно это делать.
– Что делать? – спросил Холден, и спустя мгновение, поинтересовался: – Ты в порядке?
– Отпусти её. Ты ничего не исправишь, если навредишь ей.
Холден нахмурил лоб, и на мгновение она увидела того молодого человека, с которым встретилась впервые десятилетия назад, на другой планете. Элви из последних сил цеплялась за надежду, что в глубине души он всё ещё остался тем человеком.
– Кому наврежу? – спросил он, и указал на Терезу. – Ей?
– Я знаю, что ты сделал, – сказала она, пытаясь отдышаться. – Знаю, что ты подговорил Кортазара.
– Надо идти, – сказала Тереза. Только сейчас Элви заметила, чем занималась в овраге девушка. Оказалось, она раскапывала сугроб. Рукава Холдена обледенели, а значит и он делал то же самое.
– Она просто ребёнок, Холден. Каким бы ни был твой план, ей не обязательно в нём участвовать.
– В настоящий момент скорее я участвую в её плане.
– Нам надо идти! – прикрикнула Тереза. – У нас нет на это времени. Крыска! Заткнись!
Собака завиляла хвостом, радостно игнорируя приказ. Позади послышались шаги – наконец подоспел Фаиз, спотыкаясь в снегу. На севере хрястнуло, глубоко и раскатисто. Задрожала земля, и вспышки рельсовых орудий угасли. Без грохота выстрелов, ночь казалась до странности тихой.
– Что происходит? – спросил Фаиз.
– Я убегаю, – ответила Тереза. – Собираюсь обменять ценного пленника на свою свободу, и скрыться. За нами идёт корабль, и надо успеть к точке встречи.
– Он пытался тебя убить, – сказала Элви. – Ты не можешь ему доверять!
Усталость и горечь в ответе Терезы подошли бы гораздо более взрослой женщине:
– Я никому не могу доверять.
– Нет, – сказал Холден. – Дело было совсем не в Терезе. А в тебе. Привет, Фаиз.
– Привет, Холден, – ответил Фаиз, тяжело опускаясь на колени рядом с Элви. Снежинки приземлялись на его шевелюру, и оставались там, не тая.
– Я не понимаю.
– Дело всегда было только в тебе, – пояснил Холден. – Буквально с той секунды, когда я узнал, что на «Буре» обнаружился пространственный разрыв, я делал всё, чтобы убрать Кортазара, и поставить тебя на его место.
– А вот это? – Он указал на затихшее небо. – Об этом я ничего не знаю. Я ни с кем не связывался. И со мной тоже никто.
Элви покачала головой.
– Я не понимаю.
– Я устроил тебя на эту работу. Сказал Дуарте, что ты специализируешься на изучении того, что уничтожило создателей протомолекулы. И да, это я подбил Кортазара влезть в неприятности. А потом попытался его подставить. Это был единственный способ заставить Дуарте избавиться от своего безумного учёного. И поскольку ты оказалась нужным экспертом, ты и получила это повышение по службе.
Удар, что вышиб воздух из её груди, ощущался почти физически. Предательство. Её предали. Она видела, как из-за Холдена погибли Сагаль и Тревон. Из-за него она почти потеряла ногу, чуть не потеряла мужа, и выстрадала всё остальное.
– Зачем ты так поступил со мной?
– Мне нужно было, чтобы у руля оказался кто-нибудь нормальный и рассудительный, прежде чем Дуарте совершит что-то настолько глупое, что нельзя будет отыграть назад.
Он поднял руки, и позволил им безвольно упасть. Жест бессилия.
– Не уверен, что это сработало, но это всё, что я мог сделать.
Тереза поднялась. Чёрный свитер стал белым от наледи.
– Мы пройдём. Места достаточно. Но как только я окажусь за пределами территории, служба безопасности узнает. И когда мы побежим, останавливаться будет нельзя.
Холден кивнул, но его взгляд не отрывался от Элви.
– Прости, – сказал он.
«Загладь свою вину. Мы уже здесь. Возьми нас с собой». И в другой половине её разума – лаборатория. Загон. «Сокол» и данные, которые она успела собрать на этом корабле, всё ещё ждущие изучения. Справится ли Очида, если она уйдет? Будет ли он лучше Кортазара?
Сможет ли она доверять хоть кому-нибудь больше, чем себе? И враг – настоящий их враг – уже пытается навредить. Ищет способ. Нога Элви запульсировала, словно напоминая ей о чёрных призраках из подпространства. Кто ещё остановит их?
Она взглянула Холдену в лицо. Он был из тех мужчин, что способны выглядеть мальчишками до самой смерти.
Иди ты на хуй, за то, что поставил меня в такое положение, подумала она. И иди на хуй за то, что для меня это стало правильным.
Но вслух она произнесла только:
– Иди.
Переведено: Kee
Глава 47: Наоми
– Алекс?
– Вижу, – прокричал он. – Что будем делать?
Палуба поплыла из-под ног Наоми, словно «Роси» так и шел в невесомости с прошлого раза. Наоми вызвала записи о задании Амоса, перепроверила, и корабль задрожал и запрыгал вокруг нее. Запрос был настоящим. Или по крайней мере очень убедительной подделкой.
План состоял в том, чтобы нанести удар по платформам, а потом удирать на жёсткой тяге, пока не вернулись силы противника. Наоми отвела на все про все довольно широкое окно. Добавка в виде приземления и эвакуации…
Но что, если они улетят, а там действительно ждёт Амос? Или Джим?
– Наоми, – снова спросил Алекс. – Что делать будем?
– Разносить платформы, – сказала она. И добавила: – Сначала… Сначала разберемся с платформами.
– Если будем садиться, надо сбросить скорость, – сказал Алекс.
Наоми требовалось время. Которого не было. «Роси» сильно дернулся, потом словно споткнулся, бросил ее в ремни, когда выстрелила их рельсовая пушка.
– Рассчитай варианты, – сказала Наоми.
– Уже, – ответил Алекс, и зазвучало оповещение о тяге.
Они летели над огнем противника, а Наоми решила тормозить.
– Ян! Передай остальным кораблям следовать нашим курсом. Мы жмём по тормозам.
Она подняла тактический дисплей, а проснувшийся двигатель вдавил ее в амортизатор, в прохладу геля. Непонятно, что вызвало у нее тошноту – маневры уклонения, перемена вектора тяги или ее собственное чувство обречённости – но это и не имело значения. Она включила дисплей, запустила его в системе «Роси» и начала молиться непонятно чему, чтобы решение нашлось.
Информация о сети обороны, которой владело подполье, собиралась по кусочкам с помощью кораблей Транспортного Союза, приходивших в систему. Пять орудийных платформ, не отражающих свет и невидимых на радарах. Их орбиты лежали выше орбит строительных платформ и накрывали всю планету сетью, которая позволяла держать любой приближающийся корабль в прямой видимости по крайней мере двух, а обычно трех огневых точек. Они уже открыли огонь по маленькому ударному отряду Наоми, и какую бы технологию они не использовали для компенсации энергии выстрела, могли стрелять без выбросов тепла или света, по которым можно было бы навести огонь.
Строительные платформы, вытянутые, сложной суставчатой формы, занимали более близкое к планете положение. От них отходили какие-то нити, похожие на те, что можно увидеть в капле грязной воды под микроскопом. Они мерцали. Их тоже было пять, и все на орбите, близкой к экваториальной.
План заключался в том, чтобы собрать поближе все корабли, сложить одну на всех оборону и распределить между ними огонь. Затем, подойдя ближе, разделиться – «Кассиус» и «Многоликий Князь» идут по вращению планеты, а «Роси» и «Куинн» зачищают орбиту против вращения. После этого все на жёсткой тяге летят к кольцу, а за ним – сотни миров, в которых можно укрыться.
Вот в чем состоял план изначально. И он не изменился, просто стал занимать больше времени. Больше времени под вражеским прицелом. Меньше шансов уйти невредимыми.
– «Кассиус» запрашивает разрешение на отделение. Они готовы начинать свою часть, – заорал Ян, перекрывая грохот ОТО, резонанс двигателя и хлопки маневровых.
– Подтверждаю, – прокричала в ответ Наоми. – Давай, работаем.
– С их уходом у плохих парней найдется больше пушек для нас, – сказал Алекс. – Вот уж когда придется реально попрыгать.
– А до сих это тогда какого хера было? – спросил Ян.
– А это мы по парку гуляли, парень, – ответил Алекс.
«Кассиус» на тактическом дисплее Наоми повернул, направив шлейф в сторону троих оставшихся, и поплыл к дальней стороне надвигающейся планеты. Через пару секунд его примеру последовал «Многоликий Князь». И только они ушли, как лаконианские укрепления выпустили новую волну скоростных объектов.
– Сколько ракет мы сможем сбить? – прокричала Наоми, и незнакомый голос заорал в ответ про шестьдесят процентов остатка в ОТО, будто это и был ответ.
– Мы сможем начать атаку через восемьдесят секунд, – сказал Алекс. – Семьдесят девять.
– Наведение на строительные платформы, – сказала Наоми.
Ноги, казалось, вот-вот сведёт судорогой. Монитор выдал три медицинских тревоги с низким приоритетом. Она не обратила внимания. Корабль резко лег на левый борт, уходя от выстрела рельсовой пушки. Они уже подошли настолько, что уклоняться от рельсовых пушек стало очень непросто.
– Разрешите выстрел по их орудиям, капитан?
– Нет. Прежде всего – строительные платформы.
Да, она могла погибнуть. Они все могли. Но проигрывать она не собиралась, даже погибнув.
Она боролась с искушением взять управление оружием на себя. Мышцы дрожали от страха и напряжения, корабль уворачивался все резче и жёстче. Ей хотелось хоть что-то контролировать. Подчинить своей воле следующую минуту. Доверяться команде, с которой едва знакома – все равно что лететь вслепую.
– «Многоликий Князь» докладывает, что в «Кассиус» попали из рельсовой пушки, – заорал Ян.
– Насколько серьезно? – спросила Наоми, в то же время подтягивая на дисплей данные сенсоров.
Когда Ян ответил, она уже знала.
– «Кассиуса» больше нет.
В ее мыслях снова побежали расчеты. Если отряд потеряет и «Многоликого Князя», придется петлять вокруг Лаконии, чтобы достать уцелевшие платформы. Она только что пошла на риск, сбавив скорость, и уже за это расплачивалась.
Она вызвала управление передатчиком и открыла канал к «Многоликому Князю». Как только канал установился, она начала говорить.
– Это Наоми Нагата с «Росинанта». Прекратить торможение. Вернуться к начальной стратегии. На текущей скорости разрушить строительные платформы и уходить к вратам на тяге. Скорость не снижать. Нас не ждать.
– П\'нятн, «Росинант», – послышался голос с отчётливым церерским акцентом. – Чо, погнали, sa-sa? Помогай вам Аллах.
«Многоликий Князь» на тактическом дисплее погасил привод, и корабль словно рванулся вперёд, помчался к цели без всякого двигателя.
– Мы почти на позиции, – сказал Алекс.
– Мне все равно, сколько и как тебе придется плясать, – сказала Наоми. – Просто доведи нас туда.
– Ещё десять быстрых объектов со стороны защитных платформ, – сказал Ян. – ОТО заряжены на пятьдесят процентов.
– Алекс?
– Делаю что могу, – ответил тот. – Потерпи ещё тридцать секунд.
Наоми открыла канал «Куинна».
– Доложить.
– Получили несколько попаданий в инженерный отсек и машинное отделение, – ответил юношеский голос. – Пока все в порядке.
– «Росинант» готовится стрелять. Прикройте нас.
– Принято, – ответил «Куинн».
«Роси» завалился на борт, потом ещё раз. Амортизатор Наоми завертелся, чтобы удары приходились в спину, откуда бы ни прилетали.
– Очень. Хотелось бы. Чтобы рельсовых. Пушек у них было поменьше, – процедил Алекс сквозь стиснутые зубы.
– По крайней мере, мы пока можем уворачиваться, – ответила Наоми.
– Можем, но это только пока можем, – сказал Алекс, и «Роси» дернулся, выстрелив из своей рельсовой пушки.
Наоми увеличила изображение чужой платформы, все ещё слишком далекой, чтобы увидеть невооружённым глазом. «Роси» стабилизировал картинку, но она все равно дрожала и прыгала. Наоми наклонилась над экраном, моля, чтобы выстрел попал в цель. На такой дистанции даже выпавший кадр, случайная вибрация могли сбить прицел.
Изображение на секунду побелело, когда вражеская ракета взорвалась рядом с зоной видимости и ослепила сенсоры. Картинка вернулась в тот момент, когда платформа на изображении вздрогнула и начала двигаться. Казалось, сложная структура втягивается сама в себя, оборачиваясь вокруг пробоины. Платформа дернулась, будто пронзенная спазмом. Разноцветные всполохи заплясали вдоль хребта, перетекли в похожие на руки конструкции, и платформа начала расползаться. Она потеряла твердость, начала разматываться, словно брошенный в воду тугой моток ниток. Жёсткие очертания размякли, части платформы стали проваливаться друг в друга, посыпались в пустоту, в огромный океан Лаконии. Яркие энергетические линии вспыхивали меж падающих и исчезающих во тьме обломков как молнии, как нервные импульсы. «Роси» затрясся и задрожал, когда инопланетное сооружение мягко и грациозно умерло.
Во вздохе Алекса слышалось отчасти облегчение, отчасти благоговение. Наоми точно поняла его смысл. Она попыталась установить соединение с «Многоликим Князем», чтобы сообщить об успехе и проверить, как дела у них, но планета блокировала сигнал, а ретрансляторов в распоряжении Наоми не было. Отныне ей, наверное, стоило задуматься о вере.
Алекс отключил двигатель. Они достаточно затормозили. Если идти на приводе дальше, они начнут снова удаляться от планеты. Сейчас они заняли орбиту. С невесомостью должно было прийти облегчение. Она ощущалась как угроза.
– Где следующая? – спросила Наоми.
– Скоро будет, – ответил Алекс. – Пока за горизонтом. Увидим через восемь с половиной минут.
– Давай-ка завалим пару их орудийных платформ. Глядишь, поможет успокоиться.
«Роси» дернулся снова, и к трескотне ОТО прибавился глубокий, едва уловимый гул запускаемых торпед. Наоми обнаружила, что улыбается сквозь боль.
– Это что? – спросила она.
На поверхности, почти по центру одного из континентов, облака подсвечивал яркий свет. Городские огни. Столица. Лакония. А ровно к северу от нее с обжигающе-ярким светом поднимался сквозь атмосферу идеально прямой столб огня и дыма.
– О как, – сказал Алекс. – Это рельсовые пушки на поверхности.
– Они входили в план?
– Первый раз слышу.
– Они могут изрядно усложнить приземление.
– Это точно, – сказал Алекс и оттащил «Роси» в сторону от линии огня. – Если честно, хотелось бы проводить эвакуацию чуть подальше от самой охраняемой части планеты. Честно.
– Мы слишком долго собирались, – сказала Наоми. – Похоже, за это время они успели ещё немного обжиться.
Она проверила карты. Город сейчас лежал почти точно под ними. Первый раз за много лет она была так близко к Джиму. Если «Многоликий Князь» идёт по графику и попадает в цели, им остается только одна платформа. Монитор показал, как одна из лаконианских орудийных платформ взрывается, сраженная комбинацией выстрела рельсовой пушки «Куинна» с двумя уцелевшими торпедами «Роси».
Можно просто приказать: «Снижаемся». Упасть в плотный лаконианский воздух, подобрать своих, и сбить последнюю платформу на обратном пути.
Если бы только точно знать, что все получится. Набраться уверенности, чтобы рискнуть всем, чего они уже успели добиться. А уверенности не было никакой.
– Держи курс, Алекс, – сказала Наоми.
Похожий на взрыв резкий хлопок потряс корабль и оглушил ее. Она ждала свиста утекающего воздуха и тишины вакуума, но не дождалась.
– Это что было? – прокричала она.
– Космический мусор, – ответил Ян. – У нас пробоина во внешнем корпусе.
– Следить за давлением. Если начнутся утечки, доложить.
– Так точно.
– Вижу последнюю, – сказал Алекс.
Скоростные объекты сзади. ОТО тридцать процентов. Наоми включила визуальное слежение. Они подошли так близко, что она видела в прицел изгиб Лаконии и млечную дымку ее высокой атмосферы.
Поступил запрос на соединение. «Многоликий Князь» зачистил планету, вышел на прямую видимость и поднял линию лазерной связи. Наоми приняла вызов.
– Хочу хороших новостей, – сказала она.
– Смерть и забвенне, – ответил «Многоликий Князь». – Т\'перь ты на коне, босс.
– Спасибо вам, – сказала Наоми.
Ещё один залп с поверхности.
* * *
– Дальш чо? – спросил «Многоликий Князь».
– В нас стреляют с поверхности, – сказала Наоми. – Это хорошо. Продолжайте действовать в соответствии с полетным планом. Убирайтесь отсюда. Живо.
– Мож, чо ещё сделать? – спросил «Многоликий Князь», но прежде чем она ответила, Алекс сказал:
– Прицел зафиксирован.
– Давай, – сказала Наоми.
«Росинант» опять встряхнуло. Болванка вылетела из пушки, оставив в почти отсутствующем воздухе еле видный светящийся след перегретого газа. Наоми задержала дыхание. Снаряд достиг отдаленной платформы, и сенсоры «Роси» отключились. Наоми вызвала отчёт о статусе корабля. Все сенсоры ушли в безопасный режим. Перегрузка.
– Что… – начала она, и корабль завопил. Наоми ухватилась за края бешено крутящегося амортизатора. Они кувыркались. Ударная волна прошла сквозь едва уловимую атмосферу, вышла за пределы турбопаузы, все ещё неся достаточно энергии, чтобы они завертелись, как игрушка, которую пнул ребенок. Свет вспыхнул, погас, включился опять. Ребра корабля трещали, маневровые в попытке стабилизировать корабль оглушали Алекса своим ревом. Сенсорные массивы пока перезагружались, и Наоми буквально чувствовала, как болванки вылетают из рельсовых пушек на поверхности, незамеченные. Она уже ждала, что вот-вот услышит, как те прошивают корпус корабля. Дырявят реактор. Кончают их.
Когда сенсоры ожили, строительная платформа исчезла. На ее месте плясала корона перегретого воздуха, зеленая с красным и золотым.
– Похоже, они там приготовили немножко антиматерии, – сказал Алекс сухо. – Сомневаюсь, что это была прекрасная идея.
Наоми не ответила. На поверхности что-то произошло. Сенсоры показывали позицию рельсовых орудий одним горячим пятном. Никто не стрелял. Наоми попыталась связать происходящее с гибелью платформы, но мозаика не складывалась. Что-то там случилось ещё.
Пришел запрос на связь. Снова «Многоликий Князь». Наоми ткнула соединение.
– Вы что-нибудь делали? Что именно?
– У нас щё полтрюма плазмнных торпед, ага? – ответили с другого корабля. – Нам не надо. Чо, сбросить их на вашу базу с пушками? Путь вам почистим. Тут вопрос, вы-то чо сделали? Атомную рванули?
– Ничего настолько обычного, – сказала Наоми. – Спасибо, «Князь». Мы в порядке. Теперь валите.
– Да уже, – ответил корабль и сбросил соединение.
Наоми подняла луч к «Куинну». Тот ответил мгновенно.
– Мы видим, что вражеские орудийные платформы введены из строя по всей гемисфере, – сказал юноша. – У нас в распоряжении получасовое окно до появления ещё кого-нибудь на этой стороне планеты.
– Уходите, – сказала Наоми. – Нам нужно кое-что подобрать с поверхности.
Последовало долгое молчание. Наоми уже подумала, что соединение разорвалось.
– Мы – ваше сопровождение, «Росинант». Делайте что надо, мы побудем тут. Если бы нас строили для атмосферных полетов, пошли бы с вами.
– Отставить, «Куинн», сказала Наоми. – Включайте тягу – и к вратам. Это приказ.
Через секунду факел привода «Куинна» расцвел большим ярким цветком, и «Росинант» остался один в широком небе над Лаконией. Наоми огляделась. В воздухе стоял дым, но сигнализация не включалась. Амортизатор вернул в норму одну из медицинских тревог, но две оставшиеся говорили о повышенном уровне кортизола и кровяного давления. В Наоми никто не стрелял, и ей было странно.
– Алекс, – сказала она. Мы готовы садиться?
– Проверяю, – ответил он. – Блядский мусор убил нам на хер всю аэродинамику, но… Я смогу заставить все работать. Потрясет адски.
– Ты давай не пугай, – сказала Наоми. – Сажай нас. И побыстрей, если можно.
Лакония лежала под ними, укутанная в ночь. Прекрасное зрелище. Виднелось только слабое биолюминиесцентное свечение вдали, там, где суша встречалась с океаном, а всю остальную землю покрывала тьма. Светились лишь облака. Вот примерно так выглядела Земля до первого электрического фонаря. До первого спутника, первого орбитального челнока. До Марса. До Цереры. До Пояса. Сердце галактической империи до сих пор было голым, как пустыня. Оберон и Бара Гаон строили больше городов. Земля хранила больше истории. Каждое место имело свою мечту о том, чем оно хочет стать.
Мечта – слишком хрупкий материал для строительства. Титан и керамика служат дольше.
– Капитан.
Она посмотрела на Яна. Мальчишка. Может, старше ее самой во время гибели «Кентерберри» и первых шагов по палубе «Росинанта», но все же мальчишка.
– Кефилви, – сказала она.
– Хотел узнать, можно ли забрать управление связью. Я… Это моя обязанность. Если вы…
– Да, извини, – сказала Наоми, скинув связь в его станцию. – Старая привычка. Неловко вышло.
– Просто пытаюсь почувствовать себя полезным, – сказал он с неуверенной улыбкой.
– Ну что, – сказал Алекс. – Мы подошли насколько возможно. Можем, конечно, подождать ещё, но это нам не поможет.
– Сажай, – сказала Наоми.
Включились маневровые двигатели, замедляя корабль, отправляя его в падение. Алекс, стуча пальцами по экрану управления,
опустил нос «Роси» и направил его обратно, к укрытому одеялом облаков городу, который уже унесло вращением планеты на сотни километров. Маневровые взревели снова.
Меньше чем через минуту «Росинант» врезался в воздух.
Переведено: M0nt
Глава 48: Тереза
Тереза, зябко съежившись, заставляла себя идти дальше сквозь холод и мрак сточного канала. Хлюпающая под ногами мерзлая вода насквозь пропитала ботинки и нижние края штанин. Голые руки закоченели, пальцы начали болеть. Пуститься в побег без перчаток казалось самой страшной ошибкой из длинной череды неправильных решений.
Позади скулила Крыска.
– А я говорила тебе – ступай назад, – буркнула ей Тереза, но собака не слушала. Только жалась поближе. А за Крыской тяжело топал Джеймс Холден, доносилось его хриплое дыхание.
Слякоть под ногами загустела, стала плотной. Еще несколько шагов – и вот она уже на льду.
– Мы почти там, – сказала она.
– Там?
– У другого конца канала.
– Оттуда нас подберут?
– Нет, надо добраться до горы.
– До горы. Ясно, – сказал Холден. – Ладно.
Впереди из мрака выплыл тонкий серый овал размером с подушку. Путь наружу преграждал сугроб, но разве это помеха? Она шагнула к нему, сгребла часть снега на землю, утоптала и чуть продвинулась вперед, а затем повторила все снова. Где-то в Государственном Здании сработала тревога. Служба безопасности узнала о побеге. Остается надеяться, что начавшаяся битва отвлечет их, позволит выиграть время.
– Так ты окончательно вымокнешь, – сказал Холден.
– Так я выберусь.
После этого он замолчал.
Она выкарабкалась в мир. Позади ограда Государственного Здания, впереди дикая глушь. Холден вылез гораздо медленнее, следом выскочила Крыска. Деревья давно спрятали листву, и голые облепленные снегом стволы стояли как толпа в безликих масках. Все здесь поменялось. Вроде то же самое, а вроде и нет. Впервые ее кольнула неуверенность. Это ее территория. Она знала тут все, ей знакомы все тропы. Во всяком случае, раньше были знакомы.
Она пошла по тропке. Белые клубы дыхания с каждым выдохом густели, но быстрая ходьба отогнала холод. Пусть бы над ними грохотало сражение, пусть бы сверкали вспышки, хоть подсветили бы дорогу. Она твердила себе, что спасательный корабль уже ждет в назначенном месте. Эта мысль подгоняла.
Тропинка в лесу казалась светлее неба над головой. Снежный покров здесь был толще, почти до колен. Крыска с фырканьем прокладывала дорогу рядом с ней, а Холден тащился сзади по протоптанным следам. Все еще сыпал снег. Маленькие твердые хлопья падали ей на щеки и таяли, превращаясь в слезы.
По снегу тянулись цепочки звериных следов, а на коре одного из деревьев виднелась длинная свежая царапина, что-то искало себе пищу в толще дремлющей зимней плоти. Любопытно, на других планетах животные поступают так же? На миг показалось, последствия всего, что она делает, вот-вот ее настигнут и захлестнут, но она отогнала эти мысли. Она не вернется назад. Даже если еще можно.
Слева в лесу что-то мелькнуло, и сразу накатила паническая волна. Костяной лось прыжком пересек тропу и исчез, лишь экзоскелет его лап продолжал греметь, как горсть сорвавшихся с холма камней. Ничего особенного.
А вот и последний, надо думать, правый поворот, и тропинка начала подниматься вверх. В темноте вырисовывалась гора. То есть, не совсем гора. Артефакт. Настолько древний, что покрылся камнем. А может, его исходно таким сделали. История его уходила в прошлое так глубоко, что поросла лесом, и времена года сменяли друг друга, как дни.
Она выбралась на прогалину, где должен был приземлиться спасательный корабль. Широкая и ровная поляна с одной стороны переходила в склон, восходящий к горе вдалеке, с другой стороны с нее открывался вид на Государственное Здание. Отсюда оно казалось дальше, чем на самом деле. Под падающим снегом из окон корпусов лился мягкий свет – вид, как из сказки. Огни и рев сражения стихли, все выглядело таким мирным. Это не так, конечно, но выглядело мирным.
Вслед за ней до поляны добрел Холден. В попытках согреться он засунул руки под рубашку, пустые рукава хлопали по бокам. Он присел на корточки прямо в снег.
– Ты как?
– Подрастерял форму, – сказал он. – В следующий раз буду больше тренироваться. Один угол камеры выделю под спортзал или типа того.
Поскольку беседовать с ним ей доводилось уже не раз, она понимала, что он шутит, хотя по голосу и не скажешь. Никто другой в ее окружении так не делал, и эта манера казалась глупой, раздражала. Простой обмен репликами всякий раз превращался в загадку, которую приходилось разгадывать, чтобы понять, искренен он или нет. Она отогнала раздражение. Люди часто делали то, что ей не нравилось. Пришло время учиться терпению.
– Здесь я повстречалась с ним, – поделилась она.
– С кем?
– С Тимоти. Амосом.
– О, – произнес Холден и огляделся. Помолчал немного. – Здесь красиво. То есть, тут странно, но и красиво. Жаль, что я почти не видел Лаконии. Кроме садов.
– Я тоже. – Она уставилась в низкое, серое небо. – Где же они?
Теперь, когда деревья не укрывали их от ветра, и больше не надо было прилагать усилия, чтобы идти по глубокому снегу, снова стал донимать холод. Холден скрючился, обхватил себя руками, а голову уткнул в колени. Крыска подошла и села рядом, в карих собачьих глазах читалась тревога.
Тереза знала, что такое переохлаждение. Себя она чувствовала вроде неплохо, но Холден старше, и долгое время провел в тюрьме. Заключение ослабило его. Наверно, стоит подойти и сесть рядом. Она помнила истории о том, как люди, застигнутые зимой в степи, делают из снега укрытия и греют друг друга телами, но она так не умела. Интересно, что сделают с ней, если Холден будет мертв, когда прилетит спасательный корабль?
С горы налетел порыв холодного ветра, поднял выпавший снег, закрутил его короткими вихрями. Тереза шагнула к Холдену. Может, отвести его в пещеру Тимоти? Только до прибытия корабля. А самой вернуться, и после привести к нему спасателей. Если будут спасатели. Если все получится.
Черной змейкой просочился внутрь страх. Все получится, обязательно.
– Мне жаль, что тебе пришлось обо всем узнать, – сказал Холден.
Тереза обернулась. Она не помнила, сопровождалось ли переохлаждение бредом, но похоже, что да.
– Узнать о чем?
– Про замыслы тебя убить. Про то, что я подталкивал к этому Кортазара. Тут не было ничего личного.
Тереза глядела на него. Несчастный человек, скорчившийся в снегу. Наверно, стоило разозлиться. В последние дни она только и делала, что злилась, на всех. Но сейчас вызвать в себе ярость она не могла. Могла только жалеть его.
Ее молчание Холден принял за что-то иное. Он продолжил:
– Ты бы не пострадала. Я лишь планировал вбить клин между твоим отцом и Кортазаром. Вот и все. Ты единственная, кто мог их рассорить. Все знали, как сильно он любил тебя.
– Неужели?
Холден кивнул так медленно, словно уже превратился в лед.
– Я знал одну женщину. Много лет. Она всегда говорила: не суди о людях по тому, что они говорят. Смотри, как они поступают.
– Говорила, значит.
– Узнаю иронию. Но я наблюдал за тем, как поступает она. Как заставляет людей любить себя. Бояться себя. Второе мне не очень удалось, а вот в первом я чертовски преуспел.
– Из-за нее?
– Отчасти. Я видел, как обращался с тобой отец. Как он баловал тебя. И использовал это. Прости.
– Да ну?