Александр Скирда. Предисловие для русского издания

Слово Нестору Ивановичу Махно!

Двадцать лет тому назад, в 50-ю годовщину смерти Н.И. Махно, мы издали сборник его зарубежных публицистических материалов во французском переводе1, а затем - на английском языке2. В этом году - 70-летие этого печального события, так что мы решили выпустить этот сборник на языке оригинала, то есть на русском3, дополненный другими статьями и текстами. В результате представляем полное собрание - кроме мемуаров - зарубежных сочинений великого бунтаря.

Следует, кстати, напомнить, что повстанческое движение Левобережной Украины было проявлением народной самообороны во имя социальной справедливости и национального освобождения от завоевателей всех мастей и паразитов всех сортов.

Стремления Н.И. Махно и его соратников основывались на учении Михаила Бакунина и Петра Кропоткина - анархо-коммунизм - так, как они его определили во второй половине XIX столетия: этическое соотношение между средствами и целью, взаимопомощь, самоуправление и самодеятельность; одним словом, честь быть человеком, а не хищником, как проявил себя человеческий род в XX веке. Более того, анархия понималась как завершающая стадия гармонического общественного строя - мать порядка, по выражению знаменитого французского ученого Элизе Реклю, а не всеобщий беспорядок, как принято в вульгарном значении, которое господствует в современном обществе, когда допускается наибольшой произвол и крайнее угнетение. А коммунизм - термин, употребляемый в XIX веке в смысле высшего социального идеала, был приспособлен Лениным и его сторонниками только в 1918 году ради отличия от их родной социал-демократии. Большевики почти окончательно опозорили саму идею общественного освобождения, применяя чудовищную систему кровавой тирании. Таким образом, коммунизм стал теперь синонимом государственного ига, полицейской репрессии, истребления мирного населения, уничтожения инакомыслящих и т. п., в конце концов наглого обмана народа в пользу шайки самозванцев, девиз которых - «ложь, лицемерие и подлость». Можно быть уверенным, что если бы близкие и даже последователи и сторонники большевизма вовремя раскрыли, что таилось за демагогией Ленина, мало кто из них пошел бы за ним.

Все статьи Н.И. Махно представлены в хронологическом порядке. В свое время мы рассмотрели содержание большинства из них, переведенных на французский язык: это исследование помещено здесь в русском переводе. Теперь надлежит рассмотреть те, которыми дополнен сборник: во-первых, его Записки, написанные в заключении в Польше под угрозой высылки или приговора. Они не совсем совпадают с последующей редакцией его воспоминаний, поэтому мы решили включить их в сборник. Во-вторых, статьи О создании фонда помощи заключенным анархистам в России - протест против большевистской расправы и выражение солидарности с идейными товарищами; Открытое письмо т-щу Максимову, в котором Махно излагает подробности о редакции «Декларации» движения. Дополнительно мы поместили объяснение Волина; Ответы на запросы американских товарищей, где Махно счел нужным оправдаться в глазах «критических» обозревателей за присутствие в Париже на праздновании 10-летия большевистского переворота. Наконец, его последнее сочинение: некролог по поводу кончины близкого товарища Николая Рогдаева, который он не смог отослать вовремя в редакцию из-за отсутствия денег на марки! Это обстоятельство свидетельствует об ответственности его французских «единомышленников» - бюрократов и моралистов, которые не передавали ему деньги, посылаемые со всего мира, а особенно из Америки, в его пользу. (В нашей монографии подробно изложено, как эти «анархисты» его уморили.)

В сборнике мы впервые переиздаем его важнейшую брошюру Махновщина и ее вчерашние союзники - большевики, в которой он отвечает на клевету и ложь официальной большевистской истории махновского движения, некоего М.Кубанина. Несомненно, этот текст представляет исключительный интерес, ибо он непосредственно опровергает басни, распространенные красными, и поворачивает против них их обвинения:

«Можно ли встретить большую, чем это, мерзость где-либо в других социалистических движениях. Пока она особенно заметна в рядах только марксизма-ленинизма, в его практике».

О трех предполагаемых союзах с большевиками:

«Для Махновщины и ее руководителей совершенно неизвестно о троекратном союзе ее с большевиками. Это Кубанин для большей «политической» важности подчеркивает, что три раза Махно был в союзе с большевистской властью...

Союзов было два: один весною 1919 года против контрреволюции казачества Дона и Деникина и другой в октябре месяце 1920 года против Врангеля.

В 1918 году у нас не могло быть союза с большевиками потому, что Махновщина, как организованная революционная сила трудящихся, была лишь одна на Украине. У большевиков трудовых вооруженных и организованных сил не было. И Махновщине заключать с ними союзы было незачем».

Он напоминает еще о сущности движения: «Махновщина руководствовалась идеей Революции, свободы и независимости тружеников деревни и города на ее пути и она хорошо сознавала, что ввести в жизнь трудящихся реально эти идеи можно только через полное и решительное физическое уничтожение вооруженных сил действительной контрреволюции на всей территории революции и к этому она стремилась, это она делала».

Большевики, утверждает Махно, «убили украинскую революцию» -вот что Кубанин пытается скрыть.

О «мнимых руководителях, учителях и воспитателях» Махно - черным по белому - пишет: «Движением руководили неизменные его прямые создатели, под идейным и организационным руководительством бесцеремонного дерзкого Махно».

А именно: «Главное руководительство повстанчеством, его армией, во всех ее внутренних разветвлениях, как-то: административных, хозяйственных, организационных и контрольных, строевых и оперативно-боевых, неизменно находилось в руках крестьян и рабочих. Братья Каретники, Ф.Крат, Мощенко, А.Марченко, И.Лютый, братья Махно, Тихенко, Гавриленко и многие, многие другие - все они крестьяне-анархисты, в большинстве своем из батраков.

Т.т. Серегин, В.Данилов, Я.Домашенко - были рабочие.

Эта группа, признав меня первым среди равных на пути движения, сосредотачивала через меня все нити руководства движением».

Сугубый интерес представляет его опровержение так называемого «Дневника жены Махно», используемого поныне противниками, чтобы заклеймить махновское движение: «писать всевозможные выдержки», «давать их разного сорта рассказчикам и баснописцам» и по ним «изучать» Махновщину и ее роль в Революции:

«Я категорически заявляю свое опровержение того, что большевиками цитируется, якобы из этого же «дневничка», что будто бы я, руководя таким грандиозным движением, как революционная Махновщина, имел привычку напиваться допьяна, ходить по селу или деревне с гармонией, наигрывая на ней на утеху себе и жителям. Я на гармонии не играю и никогда в жизни не играл, хотя и люблю послушать ее, когда на ней играет хороший мастер.

Еще с большей категоричностью я опровергаю то, что (опять таки согласно дневничку) большевики утверждают, будто бы повстанцы махновцы - эти безымянные революционные борцы-добровольцы в армии движения Махновщины - получали жалование по 1000 руб. или вообще жалование».

Насчет напрасной стрельбы из пулемета он детально объясняет этот конфуз:

«В практике Семена Каретника, как и у всех моих помощников вообще, которые погибали на своем посту и заменялись другими, было правило, унаследованное ими от меня: Будучи на руководящем боевом посту, ни на кого целиком не полагаться в вопросе о состоянии вооруженных единиц, перед выступлением в поход. Всегда осмотри их, проверь сам. Особенно, правило это практиковалось у нас в отношении тех пулеметных единиц, которые во время переходов и походов, должны были следовать вместе со мной в авангарде всех сил армии. Семен Каретник в таких случаях обязательно проверял эти единицы, в особенности в зимнюю пору, когда слабое охлаждение в них могло замерзнуть. Проверял он их потому, что хорошо знал меня, что я, идущий далеко впереди армии, на случай встречи с врагом, не буду поджидать главных сил армии, а по чисто боевым соображениям, чтобы не дать врагу своевременно осмотреться и подготовиться, согласно своему и нашему положению, брошу свои части на него, хотя бы это стоило больших жертв в начале схватки именно нам, а не врагу...

Вот в этих то случаях Семен Каретник проверял обыкновенно пулеметы путем прострелки из них по пяти и десяти патронов, часто сам. Номера их только смотрели на него и, когда нужно, помогали ему». Этими разъяснениями - помимо воли Махно, ибо он к этому не стремился - оправдывается прозвище «Батько» и подчеркивается его военная одаренность.

Он точно опровергает факты и сцены, описанные в этом «дневничке», доказывая их невозможность, так как он и его жена Галина не находились в этих местах в этих числах: «Все положения этого дневничка ни в основе, ни в деталях своих, не содержат никакой истины, - они ложны». Тем самым он привносит немало данных, неизвестных до тех пор, существенно осветив борьбу повстанцев: «Этого-то никак не могут понять все борзописцы от большевизма. И поэтому все их писания, все их выводы в них касательно крестьянства и его революционной роли в русско-украинской революции бывают сплошь и рядом полны недоговоренностей и лжи».

По нашему мнению, этот «Дневник» был сфабрикован специально ЧК с целью дискредитировать движение. Вдохновился ли «писарь-чекист» каким-то фактическим документом, это до сих пор неизвестно, но самое главное то, что Н.И. Махно успел при жизни его полностью опровергнуть, то есть по версии, тогда представленной4.

Не менее интересна полемика между Махно и Волиным: она открывает неожиданную и малосимпатичную сторону личности последнего.

Разумеется, мы учли все эти сведения и подробности в нашей монографии на французском языке в 1982 г.5, так что стало трудно лгать и клеветать на эту тему. Можно относиться положительно или отрицательно к Н.И. Махно и повстанческому движению, но больше нельзя обходить стороной все предоставленные данные и факты. По этому поводу следует обратить внимание на удивительное явление: Махномания! Чрезвычайная судьба народного мстителя и подвиги движения его имени вызывают интерес не только на родине и в России, что естественно, но даже во всем мире: более ста сайтов в Интернете и множество публикаций - книги, романы, театральные пьесы, не считая случайных «махнологов», часто с публичным успехом. Это положительно, и чем больше будет, тем лучше. Но нельзя забывать, что действительность превосходит здесь фикцию и предоставим слово самому Нестору Ивановичу.

Александр Скирда Париж, июнь 2004

Обложка французского издания в юбилей смерти Н.И. Махно в 1984 г.

Английское издание статей Н.И. Махно

Предисловие 1984 г. для французского издания

Последний бой Н.И. Махно

В 1984 все, для кого важна борьба за лучшую жизнь и лучший мир, смогут почтить пятидесятилетие безвременной кончины - в возрасте сорока пяти лет - Нестора Ивановича Махно. В посвященной ему монографии мы показали с максимальной точностью незаурядность этой личности и подчеркнули ее определяющую роль в ходе украинской социальной революции. Напомним основные положения нашей книги.

Махно - выходец из бедного крестьянства Восточной Украины, колыбели запорожского казачества, известного своей свободолюбивой борьбой против турецких, польских и московских угнетателей. С самого юного возраста он включился в борьбу против царского самодержавия, за свободное общество трудящихся. Именно под его влиянием группа гуляйпольских коммунистов-анархистов становится во главе широкого крестьянского повстанческого движения, вооруженная борьба которого стала определяющей на протяжении всей гражданской войны в России. Действительно, никогда не лишне повторить, что именно Махно и его товарищи дважды отразили в ходе решающих схваток мощные наступления белой армии под командованием генералов Деникина и Врангеля. Махновские повстанцы, безусловно, считали, что этим они спасают русскую и мировую революцию - они сражались не только за себя - и ни на миг не предполагали, что в действительности это было на руку диктатуре партии - государства, имевшей намерения, диаметрально противоположные их собственным. С одной стороны, это недоразумение, с другой - трагедия, не только для них самих, но также для всего революционного замысла этого века вплоть до наших дней.

Спаситель Ленина, помимо своей воли, Махно с огромными трудностями ускользает из когтей чекистов, наемников нового хозяина Кремля. Понадобились четыре года, долгие и опасные заключения в румынских, польских и немецких тюремных камерах, прежде чем ему удалось обосноваться в достаточно надежном месте, в Париже. Тогда он отдает оставшиеся силы написанию воспоминаний и политических работ, чтобы наиболее полно осветить свой революционный опыт. Так, он дает свой последний бой, поменяв саблю на перо; и это несмотря на очень тяжелые условия существования, на распри эмигрантской жизни, на последствия многочисленных ранений и туберкулеза, который вскоре должен был унести его жизнь.

Вместе с близким товарищем Петром Аршиновым он начинает издание русского анархистского коммунистического журнала «Дело труда». В своих статьях он стремится в первую очередь подробнее рассказать о титанической борьбе, которую вел совместно с товарищами в украинских степях. Он подчеркивает в этой связи преимущественное влияние местных анархистов, которые почти все были крестьяне, внутри движения масс, получившего его имя. Он противопоставляет их поведение поведению украинских, и особенно русских городских анархистов, остававшихся скандально пассивными или же просто-напросто присоединявшихся к ленинскому режиму.

Он проливает также некоторый свет на различные проблемы движения: национальный вопрос, который он, по собственному признанию, недооценил, необоснованные обвинения в антисемитизме, условия и обстоятельства, в которых родилось и развивалось повстанческое движение, в частности в организационном и практическом плане.

Эта последняя тема является самой деликатной, поскольку повстанческая армия, вместе с необходимыми военными структурами, даже если она создавалась убежденными анархистами, представляла собой явление беспрецедентное и парадоксальное для теории и практики анархистских идей. Бесспорно, эта армия функционировала исходя из принципов прямой демократии: добровольчество, избрание и смещение снизу руководителей и командиров всех уровней, автономность отрядов и полков - разумеется, кроме случаев общей стратегической необходимости - наконец, полный симбиоз с трудовым населением, породившим эту армию. Вместе с тем, существовал, с одной стороны, центральный штаб, в котором сам Махно играл первостепенную роль, а с другой - твердое и динамическое ядро движения, как в политическом, так и в военном отношении, состоявшее из анархистов и, особенно, из членов гуляйпольской анархистской коммунистической группы. Махно считал, таким образом, своим долгом объяснить необходимость такой революционной армии, вызванную социальной и исторической действительностью, а затем определить функцию авангарда, которую взяли на себя местные анархисты. Махно понимал этот авангард в буквальном смысле слова, а именно так, что его члены должны находиться на передовых рубежах борьбы и подавать пример; в этом не было ничего общего с якобинско-ленинской концепцией авангарда, который претендует на роль исторического и политического руководителя масс, с тем, чтобы лучше подменить коллективные чаянья своими собственными элитарными интересам. Что касается авангарда махновских повстанцев, он взял на себя только инициативу вооруженной борьбы и определения ее целей, тогда как высшие народные органы были представлены свободными советами, их заседаниями и съездами. Этот авангард находился, таким образом, в самом центре масс, а не впереди или сверху, над массами, и эта разница огромна.

Для Махно такая стратегическая и тактическая линия была реакцией на определенное отречение большинства анархистов страны, неспособных осуществить до конца свои убеждения и оказавшихся объективно в хвосте у большевиков. Пользуясь успехом, полученным вследствие такого развития событий, Махно думал, что эта линия должна служить укреплению концепции анархизма, более последовательного и более сплоченного организационно благодаря постоянной социальной практике. Этот вывод станет, впрочем, отправной точкой для коллективной мысли, конкретизированной в «Проекте платформы для всеобщего союза анархистов», написанном совместно с Аршиновым и другими русскими анархистами-эмигрантами.6

Этот пересмотр эффективности анархизма не мешает Махно убедительно подтвердить основные ценности анархического коммунизма. Во многих статьях, излагавших его кредо, он настаивает на бунтарском духе, на отказе от всякого подчинения и примирения, благодаря чему индивид становится действительно сознательным и независимым, непокорным повстанцем, каковым был он сам на протяжении всей своей жизни. Для него анархизм является социальной доктриной, наилучшим образом отвечающей интересам класса рабочих и крестьян, наиболее бедных и наиболее угнетенных; революционное и освободительное призвание анархизма должно утверждаться как размышлением и осознанным пониманием, так и волей к действию - посредством «действующего коллектива», по его собственному выражению, - против всех несправедливостей, причиненных государственным устроем общества. Собственные размышления и концепции Махно являются для него только личным вкладом в революционный проект, извлеченным из военного и революционного опыта; он стремится к объединенному действию анархистского движения и предлагает в этом направлении в 1931 году создание интернационального коллектива для изучения вопроса о подготовительной конференции к международному анархистскому конгрессу, задачей которого должно было стать дополнение и развитие фундаментальных положений анархического коммунизма в мировых масштабах.

Махно с исключительной резкостью критикует большевизм и его извращение социальной революции 1917 года. Он не только пересматривает то, что принято называть «Октябрьской революцией» по отношению к революционной Украине, но и снижает значение большевистского переворота, сравнивая его с борьбой и завоеваниями украинских крестьян, задолго до штурма Зимнего дворца в Петрограде. Он осуждает подавление красными фанатиками восстания кронштадтских матросов, выразителей справедливых народных чаяний. Отметим также его блестящее разоблачение революционных претензий наследников Ленина, чьи различные толкования равенства, лозунга Октября 1917 он излагает. Укажем, кроме того, на его неординарный анализ «пролетарской» власти: он констатирует, что значительная часть рабочего класса активно участвовала в установлении большевизма и нашла в этом свою выгоду, пользуясь в качестве «официально правящего класса» некоторыми привилегиями. Рабочие, таким образом, смогли стать эксплуататорами, иногда худшими, чем буржуи, не только по отношению к своим братьям по классу, но в особенности по отношению к крестьянским массам. Однако, по мнению Махно, именно крестьянские массы были действующим лицом первого плана в русской и украинской революции, более радикальным, чем взятый в целом городской пролетариат. Это утверждение явно противостоит антикрестьянским предрассудкам, распространенным в городских и революционных кругах - иногда даже среди анархистов, которые пытались, напротив, объяснить поражение революции «жадностью» и крестьянским «инстинктом собственника»7.

Социальное расслоение, таким образом, не было достаточным, чтобы гарантировать освободительную эволюцию, требовалось, кроме того, еще проявление революционного этического сознания. Махно дополняет этим критику некоторых русских анархистов и польско-русского мыслителя Махайского, которые утверждали, что только каста социалистической интеллигенции, и через нее растущий класс работников интеллектуального фронта, навязала свое господство рабочим и остальным трудящимся страны, используя дело революции.

Отметим также позицию в отношении «настоящего и будущего СССР», занятую Махно в 1931 в пользу объединения всех без исключения русских революционеров, в том числе бывших и настоящих членов коммунистической партии, для борьбы с большевизмом.

Заметим, попутно, предвосхищающий характер его анализа ситуации в Испании в начале 30-х годов; остается сожалеть, что этот анализ был мало известен и распространен в то время среди испанских анархистов. Можно также сожалеть, что тексты этих работ так долго оставались неизвестными - хотя некоторые из них были опубликованы в то время в Le Libertaire и других анархистских изданиях - это можно объяснить лишь общим отступлением анархистского движения после его поражения в Испании в 1936-37 годах и сталинского триумфа после Второй мировой войны. С тех пор губительные последствия этих двух масштабных исторических отступлений слегка ослабели, анархистские идеи набирают новую силу и желательно осветить как можно шире и лучше их исторические и теоретические достижения. Именно поэтому мы предлагаем данную антологию, состоящую из статей Нестора Махно, отобранных по значимости и актуальности затронутых тем, - опубликованных между 1925 и 1932 гг. в русских анархистских журналах «Дело труда» и «Пробуждение».

Александр Скирда, Париж, февраль 1984.

I. ЗАПИСКИ НЕСТОРА МАХНО

ОТ РЕДАКЦИИ

Печатаемые нами записки т. Нестора Махно написаны им уже после того, как он покинул пределы Украины. Они не охватывают махновского движения во всей его широте и разнообразии, а являются, главным образом, повествованием автора частью о себе, частью о некоторых проявлениях революционного повстанчества в русской революции. Но повествование это построено на историческом материале и представляет огромную ценность для всякого интересующегося личностью Махно и явлением махновщины в русской революции.

О махновском движении в заграничной прессе уже печатался ряд документов точного исторического смысла. Укажем на статьи П.Аршинова на разных языках - в европейских и американских газетах:

«Махновщина и антисемитизм», «Нестор Махно», и «Махновщина» (концентрированный очерк махновского движения).

В самое последнее время из печати вышла «История махновского движения» того же автора (см. о ней рецензию в настоящем №-ре Анархический Вестник) - книга в 258 страниц, где явление махновщины изображается с исчерпывающей широтой и глубиной.

Записки Нестора Махно, как одного из непосредственных и активнейших участников движения, пополняют собранный материал о махновщине, проливают на него дополнительный свет и представляют собою документ большой исторической ценности.

Глава первая

КРАТКИЕ ДАННЫЕ ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ ДО РЕВ. 1917 г.

Отец мой - бывший крепостной помещика Шабельского, жившего в одном из своих имений, в деревне Шагаровой, что в семи верстах от села Гуляй-Поля, Александровского уезда, Екатеринославской губернии.

Большую часть своей жизни он прослужил у того же помещика, то конюхом, то воловником.

Ко времени моего рождения (27 октября 1888 года), он оставил уже службу у помещика и поступил кучером к гуляй-польскому заводчику, богатому еврею Кернеру.

Отца своего я не помню, так как он умер, когда мне было только одиннадцать месяцев. Пятеро нас, братьев-сирот, мал мала меньше, остались на руках несчастной матери, не имевшей ни кола ни двора.

Смутно припоминаю свое раннее детство, лишенное обычных для ребенка игр и веселья, омраченное сильной нуждой и лишениями, в каких пребывала наша семья, пока не поднялись на ноги мальчуганы и не стали сами на себя зарабатывать.

На восьмом году мать отдала меня во 2-ую гуляй-польскую начальную школу.

Школьные премудрости давались мне легко. Учился я хорошо. Учитель меня хвалил, а мать была довольна моими успехами. Так было в начале учебного года. Когда же настала зима, и река замерзла, я по приглашению своих товарищей стал часто, вместо класса, попадать на реку, - на лед. Катанье на коньках с сотней таких же шалунов, как и я, меня так увлекло, что я по целым неделям не появлялся в школе. Мать была уверена, что я по утрам с книгами отправляюсь в школу и вечером возвращаюсь оттуда же. В действительности же я каждый день уходил только на речку и, набегавшись, накатавшись там вдоволь с товарищами, проголодавшись, - возвращался домой.

Такое прилежное мое речное занятие продолжалось до самой масленицы. А в эту неделю, в один памятный для меня день, бегая по речке с одним из своих друзей, я провалился на льду, весь измок и чуть было не утонул. Помню, когда сбежались люди и вытащили нас обоих, я, боясь идти домой, побежал к своему родному дяде. По дороге я весь обмерз. Это вселило дяде боязнь за мое здоровье, и он сейчас же разыскал и сообщил обо всем случившемся моей матери.

«Прибежище» представляло собой длиннющую и широченную десятиколесную… платформу? Да черт его знает, нельзя столь простым словом назвать эту красоту.

Думаю, это было нечто вроде миниатюрного изящного корабля с высокой кормой. Корма с каютой капитана осталась в неприкосновенности, а вот мачту срезали наполовину и превратили в подпорку для шелкового навеса. Посреди палубы стоял изящный стол, а вокруг него в кажущемся беспорядке разместилось несколько стульев и кресел. На небольшом столике – подзорная труба высшего класса, рядышком шкафчик, в котором по моей просьбе уже остывала пара дюжин бутылок молодого красного вина – очень дорогого вина! И десяток бутылок с шампанским. А шкафчик – это магический холодильник. Повсюду разноцветные флажки трепещут на легком ветру, сухопутный красавец-кораблик легко дрожит, словно ему не терпится отправиться в путь.

Ниже, на уровне ватерлинии, сзади и спереди, нечто вроде удобных помостов. На переднем, на облучке, сидят два кучера – два молодых и улыбчивых эльфа, одетых в одинаковые серые костюмы. За их спинами видны луки и набитые стрелами колчаны – при нужде они могут дать весьма серьезный отпор.

Сзади сидят еще трое эльфов. Чуть постарше. Костюмы серые, но с зеленой вышивкой. Луки со стрелами в наличии, равно как и тонкие, слегка загнутые мечи. ЭТИ эльфы могут дать ОЧЕНЬ серьезный отпор любому противнику. Не говоря уже о том, что и сам колвасс надежно защищен от магии и физических повреждений.

Причем не только наша карета столь прочна, но и лошадки – шестерка белоснежных скакунов, фыркающих в нетерпении и бьющих копытами в каменную брусчатку мостовой. Они также рвутся в дорогу. И они весьма живучи и воинственны – один такой скакун много чего может натворить.

– Прошу вас на борт, господин и госпожа! – торжественно шагнул вперед еще один член команды сухопутного корабля. Высокий и чопорный человек в настоящем фраке с белоснежной манишкой. Седые волосы уложены идеально, из-под шикарных бровей спокойный взгляд.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Мерси, – неожиданно органично произнесла Кира, подбирая одной рукой пышную юбку, а другую подавая мне.

– Ваши вещи?

– Мы налегке.

Так мы и взошли по опущенному трапу, покрытому слоем розовых цветочных лепестков. От толпы зевак – как от игроков, так и от местных – доносились возбужденные шепотки, восклицания, восторженные уханья.

– Фига себе! Это что, местные правители?

– Дурак, что ли? Не видишь?! Это же игроки! От бабок ломятся, может, они дракона какого завалили?

– Это же Росгард!

– Кто?

– А сколько стоит такое платье? Хотя бы примерно.

– Росгард! Ну?! Вместе же смотрели видео на том сайте!

– А-а-а-а! Вот это да. Но машина просто люксовая.

– Классная! А как на такой можно покататься?

– Как? При помощи денег! Вот как! Представить не могу, сколько один день аренды стоит.

«Очень много», – мысленно отозвался я, ничуть не сожалея о потраченных деньжищах.

Я усадил девушку на кресло у столика, уселся напротив и, поймав взгляд дворецкого – а как его еще назвать? мажордом? – молча кивнул. Этого хватило.

Еще крохотный миг, и колвасс легко тронулся с места, плавно набирая скорость. Гремели копыта о мостовую, стучали толстые и обитые металлом колеса, а на палубе не шелохнулась и не задрожала ни единая вещь.

Магия-с!

Ни тряски, ни дрожи, ни покачивания.

– Вина?

– Можно, – ответил я, снимая камзол и оставаясь в белой шелковой рубахе.

– Предпочитаете особые сорта, сударь?

– На ваш выбор.

– Благодарю за доверие, – кивнул дворецкий и обернулся к Кире: – Сударыня?

– Белое… молодое… – задумчиво начала перечислять Кира. – Не слишком терпкое и желательно с отчетливым ягодным привкусом.

– Отличнейший выбор, сударыня, – с уважением склонился дворецкий. – Сию минуту.

Пока выбирали и наливали вино, колвасс разогнался до крейсерской скорости, напрочь игнорируя городские правила, правда, двигалась наша карета по специальным улицам напрямую к воротам. И еще до момента, когда на стол поставили вино, мы уже выехали на равнинный простор и ускорились еще сильнее. Маршрут я сообщил заранее, и двигались мы точно к озеру Найкал.

Двигались с крайними удобствами, сидя под шелковым навесом, попивая приятное вино, а вскоре подадут и поздний завтрак.

Из оружия с собой – ничего абсолютно.

Из экипировки – ничего абсолютно. Ну разве что костяное кольцо я все же надел на палец, ибо опасался за его сохранность даже в личной комнате.

Питомцы – никого. Все остались дома.

Заплечные мешки – дома.

Сегодня я намеренно не собирался ни сражаться, ни собирать добычу, ни прокачивать свои уровни либо Тирана. Кира мыслила так же. Сегодня день разговоров, день решения некоторых проблем. А защищать меня будут воины, что сейчас сидят на облучке и задниках волшебной эльфийской кареты. Они куда круче меня в драке. С собой я взял только несколько магических свитков – на всякий случай. Ну и золото, само собой, имелось в наличии, причем запасец солидный – тоже на всякий пожарный, вдруг найдется платный источник информации. Ну и десяток драгоценных камней в небольшой сумочке Киры. Где-то в каюте за нашими спинами имелось несколько сундуков, преимущественно забитых медными монетами – новехонькими и блестящими! Была пара сундуков и с серебром. Но эти деньги приготовлены заранее и с вполне определенной целью.

Сейчас раннее утро, только-только рассвело, в город мы вернемся поздно вечером в лучший ресторан, где нас уже будет дожидаться заказанный столик в самой избранной части прекрасного зала. Кира, я, музыка, вино и танцы. Такие вот планы на вечер.

Ах да. Дочь – дома. Она вот-вот готова была проснуться окончательно, но еще было немного времени в запасе, как мне думалось. Но тянуть больше не стану, пообщаюсь в храмах. Кстати о храмах… передо мной мягко опустилась толстая книга, дворецкий тихо произнес:

– Заказанная вами книга, сударь. «Божества. Прогулка к свету». Самое лучшее издание, цветные иллюстрации, золотой обрез, трижды прошитая кожа рунного быка.

– Благодарю, – улыбнулся я, открывая обложку.

– Первые блюда подам к столу через четверть часа, – добавил чопорный дед, и я снова поблагодарил.

Кира мне не мешала. Удобно усевшись, она пила вино из изящного бокала и с удовольствием наблюдала за пейзажем и животными, просунув ноги под столом и положив их мне на колени. Рядом с ней лежало две книги разной толщины – обе художественные романы, официально переведенные в мир Вальдиры и доступные для покупки. Книги написаны уже давно. «Маятник Фуко» и «Скажи родным – я взрослая личность!». Интересный выбор.

Так мы и путешествовали.

Колвасс очень быстр. И плавает – причем не как бревно, а как быстроходное судно. Лошадки тянут его и по воде и по суше с исправной быстротой и неутомимостью. Только что летать не умеет моя карета-лимузин. И при этом продолжает выглядеть как обалденно дорогое, красивое и необыкновенное средство передвижения. На чем отчасти и строился мой расчет. И вскоре расчет начал оправдываться…

Карета останавливалась в каждом из многочисленных прибрежных поселений. И если раньше местного старосту пришлось бы искать долго и нудно, сейчас он прибегал сам, причем чуть ли не галопом. Если староста оказывался совсем уже дряхлым дедком, его доставляли к волшебному лимузину на руках или стуле. Вот что классная машина делает! Это как в какое-нибудь село Забывкино приедет кто на роскошном «Феррари» – так же народ сбежится поглазеть.

Кира оставалась наверху, рассылая рассеянные и томные улыбки великосветской леди. Я же небрежно спускался по молниеносно поданному трапу, выглядя несколько утомленным, но добродушным. Ручкался с ничего не понимающим старостой, пару минут болтал о том о сем, а затем начинал задавать легкие и ничего не значащие, казалось бы, вопросы. При этом я щедро раздавал серебряные монеты стоящим со старостой мужикам, а бегающих вокруг детишек одаривал настоящим ливнем из медных монет. Деньги принимались благосклонно – меценатов везде любят. Правда, обычно относятся с подозрением к прибытию щедрого чужака, но не в эти дни. Нет, не в эти дни уж точно, ибо сейчас на озере Найкал была особая пора.

Какие такие вопросы я задавал?

О… несколько странные для такого человека и игрока, как я.

Я спрашивал о взглядах старосты на количество рыбы в озере.

О массе особо крупных особей.

Велик ли вчерашний улов?

Не попадались ли необычно крупные окуни? А если да, то где.

А что за наживка у рыболовов, что удят рыбу на удочки?

А не ожидается ли оскудение в улове?

А не слыхивал ли кто об особо крупной щуке, водящейся в местных водах?

На кого особые надежды из рыбаков?

А послал ли добрый староста и своего умельца? Послал? А в какую лигу?.. Аль от деревни он?

И таким образом я уже прошел через шесть прибрежных рыбацких селений, везде щедро расточая улыбки, деньги и вопросы.

Почему?

Все дело в начинающемся сегодня в полдень соревновании, к месту начала которого мы и собирались подоспеть аккурат к полуденному бою курантов.

Рыбная ловля! Соревнования рыболовов! Рыбалка на Найкале!

Именно сегодня лучшие из лучших рыбаков Вальдиры собирались на берегах гигантского озера Найкал и готовились к восьмичасовому сражению не на жизнь, а на смерть!

Рекламные постеры и брошюры были везде. Их я и увидел вчера, когда дожидался Храбра Светлушку, – на одном из деревьев трепыхалась косо приклеенная афиша о грядущем великом событии.

«Призы нешуточные!» – так и написано было крупным шрифтом. Остальное держалось в тайне, но я был уверен, что там на самом деле великолепные награды для отличившихся. Тогда-то у меня в мозгу и щелкнуло – вот оно, идеальное прикрытие, ведь перед началом соревнования я могу выспрашивать абсолютно все касательно рыбаков и рыбы, причем я не вызову подозрений, а пересуды о моей личности если и возникнут, то будут касаться совсем другой темы! А мои истинные намерения останутся скрыты. Идеальное прикрытие – для местных. А игроков я обманывать не собирался.

Так что я заслуженно гордился своей идеей, повышал отношения в деревне, одаривал всех денежкой и потихоньку собирал информацию, записывая золотым карандашиком в такой же блокнотик абсолютно все, что услышал про щуку. Нет, я много чего наслушался, но меня интересовали именно щуки.

Записи пополнялись… половина вранье наверняка, но вдруг отыщутся совпадения?

Именно совпадения меня и интересовали в первую очередь!

«В Илистом Омуте видали ребятишки большую рыбу – может, и щука то была. Здоровая чертяка!»

«Женщину, полоскавшую белье на мелководье, сбила с ног и утащила какая-то очень большая рыба. Может, сом, а может, и щука».

«Рыбак Афросий из деревни на западном берегу божился, что его сети порвала чудовищная рыбина с костистым гребнем. Очертаниями схожа со щукой, но разве такие большие бывают?»

«В прибрежной деревне Рачий Удел острогой убили здоровенную щуку в человеческий рост длиной. Вытащили на берег. А потом обернулись – щука пропала! Не иначе ожила и уплыла!»

Так я потихоньку строчил в блокноте, колвасс выдерживал график и постепенно приближался к месту, где находятся организаторы соревнования и где оно официально будет начато в полдень.



Но слухи и сплетни разлетаются куда быстрее, чем едет колвасс.

И поэтому вскоре меня ждал сюрприз.

В седьмой по счету деревушке, когда я пообщался со старостой, у меня убавилось пять горстей медных монет, горсть серебряных и пяток золотых кругляшей. Прибавилась в блокноте новая запись:

«Лодку рыбака Афросия намедни опрокинула какая-то рыба. Рыбак спасся чудом, талдычит о страшной зубастой пасти. Больше ничего не помнит – память со страху потерял. Другие рыбаки ничего не видали, хотя вылавливали перевернутую лодку и тащили к берегу».

Мелькнуло второй раз одно и то же имя, плюс схожие происшествия. Это уже кое-что!

А затем последовал сюрприз – ко мне вдруг подошел высокий широкоплечий парень местный с робкой улыбкой на лице и пучком удочек в руке. За плечом простой мешок, на ногах высоченные сапоги, на голове широкополая шляпа, утыканная десятками крючков, блесен и чем-то вовсе странным.

– День добрый, господин!

– Добрый, – кивнул я, гадая, кто этот незнакомец и чего ему от меня надо.

– Имя мое Нокли. Позволь вопрос спросить, господин?

– Говори, – не стал капризничать я. Вдруг он что полезное знает про рыбу, что я ищу?

Ошибся я только отчасти. Парень и правда про рыбу со мной хотел поговорить. Но про другую и во множественном числе. Спустя пару минут я понял, что по Найкалу про меня поползли странные, множественные и недостоверные слухи.

Будто, мол, ездит богатый господин с женой – Кира загадочно улыбнулась в этот момент, – ездит и собирает РЫБАКОВ В СВОЮ ЛИГУ! Мол, хочет принять участие, да слегка припоздал, вот и вызнает детали, прежде чем к делу приступить да клич кинуть: кто, мол, хочет наняться за деньгу хорошую? Якобы дворянин загадочный, имя свое и герб скрывающий. Но чуть ли не королевских кровей. А жена там минимум графиня.

– Вот и хочу я, господин, к тебе наняться! – выпалил Нокли. – С братом своим Ногли! Мы рыболовы отменные, скрывать не стану! Без улова не возвращались.

– Погоди-ка…

– Бывало, такую рыбу лавливали, что другому и на крючок не попадала никогда!

– Слушай, уважаемый Нокли…

– Будем рады на грудь знак твой повесить, господин. Ты верь – мы тебя не посрамим!

– Да, но дело в том, что я…

– Нет, кто-то говорит, конечно, что господин сей вовсе и не ради состязания рыболовного здесь. Говорят, будто иное он что-то вызнать хочет, планы коварные строит, а может, и вовсе болезнь лютую по краю нашему мирному развозит на карете своей золоченой.

– Ага! Угадал ты! Точно угадал! Команду я собираю. Нанимаю тебя и брата твоего! – выпалил я поспешно. – Кхм… но… тут дело такое… лигу я еще не зарегистрировал… так замотался с делами, что самое главное и позабыл… и поэтому… кхм… к сожалению глубокому, однако вынужден со скорбью…

– Это не беда, сударь, – ступил ко мне седовласый дворецкий, поднимая золотую клетку. – Наш почтовый ястреб домчит вашу заявку до Люцернового Холма в мгновение ока. И так же быстро принесет ответ. Оплата за регистрацию рыболовной лиги невелика – всего тысяча золотых монет. Готовы ли вы написать письмецо-заявочку?

– Напишу, – обреченно выдавил я. – Напишу сейчас… Кир, а может, ты? У тебя почерк лучше.

– Напишу. – Обхохатывающаяся девушка ответила с трудом. – Н-напишу… ой, руки дрожат… ну, Рос… ты особенный…

– Могу и я под диктовочку вашу, – склонил голову дворецкий, опуская на стол лист плотной бумаги. – Как лигу назвать свою желаете, господин? Каждая лига может заявить десять команд на состязание. Но имена для команд регистрировать уже необязательно.

– Ох… – провел я рукой по волосам.

– А вот и брат мой Ногли! Сговоримся о деньгах? Задаток вперед попросим, со всем нашим уважением.

– Господин, я тоже рыбак отменный, – подскочил совсем молодой парнишка. – С малых лет рыбачу!

– Привет! – ко мне шагнул легко одетый полуорк-игрок. – Слышал, ты набираешь людей в команду? Ну, в лигу то есть. Если еще места остались – я бы с радостью.

– «Эльфийский дурдом»? – шепотом мне на ухо предложила подошедшая Кира. – Давай так команду назовем, а?

– Подходящее название, – приобняв свою вторую половину, согласился я и, не выдержав, уткнулся лицом ей в волосы и затрясся в приступе смеха.

Ну вот как так?

Мне казалось, что я придумал достаточно логичную затею с неплохими шансами на успех. Ехали себе спокойно вокруг увеличенной копии реального Байкала, наслаждались видами, пили вино, слушали порой очень интересные истории местных жителей и пытались исподволь узнать хоть что-то о монстроподобной щуке, живущей в Найкале. И вот пожалуйста – как всегда, произошло что-то неожиданное.

Это только со мной так? Или со всеми?

– Вы докучаете господину! – оторвавшись от письма, сухо произнес седовласый дворецкий.

И всех рвущихся ко мне рыболовов мгновенно оттеснили назад три эльфа-воина с бесстрастными лицами.

– Уважаемые! – вступил я в дело, поняв, что надо что-то делать, иначе все сорвется в комедийный фарс, а я этого не хотел.

Почему? Да потому что мне это только на руку – мое прикрытие стало еще толще.

– Уважаемые! – спокойно и твердо повторил я, стряхивая несуществующую пылинку с рукава шелковой рубашки. – Вскоре у меня появится зарегистрированная официальная лига. И я буду рад принять туда ДОСТОЙНЫХ… – повысил я на миг голос, – …рыболовов. Тех, кто имеет опыт ловли в местных водах с берега, с лодки или с чего там еще. Я намерен победить в сегодняшнем соревновании! И не стану набирать новичков.

– Кроме как в две команды новичков, – шепотом подсказала Кира.

– Кроме как в две команды новичков! – довершил я и, покосившись на девушку, продолжил: – Числом не более…

– Пяти человек в каждую команду, – едва слышно донеслось до меня.

– Пяти новичков в каждую команду из двух! Итого десять человек! Кхм, то есть десять представителей любой расы! – спохватился и ляпнул я. Лишь бы теперь грейвер не подошел с удочкой в лапе. – Кир, спасешь немножко?

– Если немножко, то спасу, – фыркнула Беда. – Уважаемые рыболовы, желающие записаться в нашу пока что безымянную лигу! Те, кто считает себя новичком, но желает попробовать свои силы, – прошу подходить ко мне и называть свои достойнейшие имена четко и внятно!

Не успел я глазом моргнуть, как рядом с Кирой оказалось четыре рыбака – трое мужчин и одна девушка-полуорк. Двое местных и двое игроков. Надо же… одна команда новичков почти в полном составе.

– Господин, – тихо молвил незаменимый седой слуга. – Негоже всем принятым рыбакам идти пешком. Негоже и путешествовать в вашем колвассе. По дороге многие захотят выпить освежающих напитков или чего-нибудь перекусить – и как владелец лиги вы должны заботиться о своих рыбаках.

– То есть?

– В деревне наверняка найдется несколько открытых повозок и парочка грузовых телег. Не будет недостатка и в дешевом пиве, молодом вине и свежей воде. Равно как не составит труда набрать нехитрой снеди. Если отдадите подобное распоряжение…

– Сундук с серебром в вашем полном распоряжении, – с благодарностью кивнул я. Не ожидал, что когда-нибудь разбогатею в Вальдире настолько, что смогу целые сундуки с серебром в чье-то распоряжение отдавать… это и есть шальные деньги?

– М-м-м… по хорошему разряду снабжаем рыбаков? – задумчиво прищурился дворецкий.

– Пусть всего хватает, – не стал я и дальше жадничать. – Скупиться не стоит. Пусть люди видят – богатая и щедрая лига.

– Провизия и выпивка здесь дешевая, сударь. Большого урона карману не нанесет. Также я уже заполнил заявку на регистрацию рыболовной лиги. Осталось лишь вписать название, сударь. И это уже за вами. Пока вы размышляете, я отдам нужные распоряжения. И помните – название лиги должно быть особенным, осмелюсь сказать – уникальным, неповторяющимся, иначе наименование не примут и отошлют с пометкой «повтор».

– Хорошо, – кивнул я, задумчиво щипля себя за нос. Какое название выбрать для лиги? Самое главное, как заметил главный слуга, выбрать что-то такое, что, во-первых, звучит хотя бы нормально, а не ужасно, во-вторых, имеет отношение к рыболовству, а в-третьих, не повторяет чужих названий.

– Не забудь про внутренние призы, Рос, – добавила отвлекшаяся от заполнения бумаг Кира. – А также закажи памятку владельца и организатора рыболовной лиги. Единый устав. Придумай символ для печати – ее сделают мгновенно и доставят так же. А без печати нам не принять официально рыбаков, я пока просто бумаги пачкаю.

– Сейчас все сделаю, – кивнул я. – Минуту!

Я поднялся на палубу своего диковинного средства для передвижения, налил себе стаканчик вина из стоящей на столе пыльной бутылки, залпом выпил нектар, крякнул, повел плечами. А затем поймал взглядом выходящего из каюты дворецкого с парой тяжелых полотняных мешочков в руках и молвил:

– До сих пор не знаю вашего имени.

– Строгус, сударь, – коротко склонил слуга голову.

– Строгус, благодарю за помощь и мудрые советы.

– Благодарю за столь высокую оценку моих слов, сударь, – ответил слуга.

– Благодарственное письмо после поездки будет высшего разряда, – от всей души пообещал я. – Спасибо.

Еще раз кивнув, слуга спустился по трапу, и через миг я увидел, как к нему галопом подскочил тучный местный староста и начался разговор с обилием жестов и возгласов. Старосту разводили на выпивку и еду по приемлемой цене. А также на средства передвижения.

Слишком долго отдыхать и вздыхать я себе не дал.

Спустя всего двадцать минут – наверняка рекордное время – эльфийский роскошный колвасс вновь тронулся в путь. Но на этот раз в небольшом удалении позади нас следовал целый обоз или даже караван.

Двадцать минут я потратил следующим образом: пять минут на придумывание заявки и ее отправка личным почтовым ястребом. Еще десять минут на окончательный наем рыболовов. И пять минут на последние сборы – загрузка бочек, бочонков, кувшинов, корзин и мешков. Ну и посадка желающих в самые прозаичные тарантасы.

Что самое грустное и смешное одновременно – мне пришлось приобрести и телеги, и тарантасы. Ибо меня в данной деревне знать не знали и ведать не ведали, ничего про мою репутацию не слыхали, а посему верить на слово отказались и в аренду свои допотопные рыдваны сдавать не стали. Нет, староста вроде и согласен ужо был, но затребовал такой немыслимый авансище, что я чуть ли вином не подавился и предпочел все приобрести в складчину. Включая тягловую силу, родимую, четырехногую и норовистую. О как я заговорил-то снова на древнем славянском – со старостой пока наобщался, помогая дворецкому Строгусу, так прямо наблатыкался.

И посему, сидя на верхней части палубы колвасса, над каютой, опираясь одной рукой о ясеневые перила, я с некоторым изумлением озирал вошедший в мою собственность автопарк.

Телеги грузовые – три штуки.

Тарантасы пассажирские по назначению, но универсальные по сути – пять штук. Последних купил с запасом – мне ведь еще нанимать и нанимать людей. Этих пяти не хватит точно, ибо вмещают самое большое шесть пассажиров.

Припасы съестные и немножко припасов рыболовных – я полностью выкупил в деревенской торговой лавке вообще все, что имело хоть какое-то отношение к рыбалке.

Семь рыбаков сформировали одну команду новичков полностью и еще одну на треть.

Один рыбак вошел в команду середнячков, еще не профи, но уже не любителей.

Еще трое рыболовов почти закрыли одну команду профи.

Все пассажиры с удобством расположились поверх одеял и соломы в тарантасах, бодро следуя за мной и наслаждаясь звуками веселой звонкой песни под аккомпанемент гитарных и ударных инструментов. Откуда музыка? О, я нанял на сутки ансамбль вороватых бродячих музыкантов, так кстати забредших в деревню. Запихнул их в последний тарантас, и мы теперь ехали с музыкой.

Музыканты обещанной суммой впечатлились сполна, задаток получили как серебром, так и бочонком свежего деревенского пива. И теперь над пыльной дорогой, бегущей вдоль пологих травянистых берегов Найкала, вилась громкая задорная песня:

– Рости, Ростиградушка, Кирея Несмеянушка…

Кира новому прозвищу не соответствовала полностью, ибо умирала со смеху, практически полностью выйдя из образа утонченной леди высшего сословия. А как тут не смеяться? Я сам почти рыдал.

За четверть часа до полудня я и мой обоз успели проскочить еще четыре крохотных селения, по пути собрав с них дань в виде информации, припасов и людей.

Моя записная книжка обогатилась еще несколькими записями, могущими оказаться либо полезными, либо пустышками.

«Паренек с противоположного брега ловил на уду рыбешку мелкую, да вдруг удилище вырвало из рук со силой страшною и утащило в глубокий омут. Вверх потом всплыла лишь одна мелкая щепа, а паренек клянется, что видел какой-то странный силуэт очень большой рыбы, мелькнувшей у самого дна».

«Возвращавшийся со свадьбы старичок был ошарашен видением высоко-высоко выпрыгнувшей из воды громадной зубастой рыбины, что достала до низко пролетающей утиной стаи и, ухватив самого жирного гуся, вновь рухнула в озеро».

«Разорвана была прочнейшая новехонькая сеть у одного из островков Колючки Ерша. Причем разорвана на многократно проверенном рыбном месте и одним мощным рывком, от которого едва не опрокинулась лодка».

«Пропал опытный рыбак, вышедший с рассветом в озеро. Так и не вернулся, судьба неизвестна. Но к берегу прибило разбитую лодку».

В общем, план мой продвигался, несмотря на все внезапные новшества.

И к полудню мы с шумом и гамом въехали в небольшой, но очень уютный городок Тишка, что уже издали встретил нас звуками музыки, крутящимися медными флюгерами и гирляндами разноцветных флажков.

Въезжали мы совершенно спокойно. Ибо уже вернулся пернатый гонец с заверенной заявкой. А следом за ними мой колвасс догнала целая стая пеликанов, притащивших печать лиги, официальные документы, нагрудные знаки из трех металлов количеством сто штук, мою печать как владельца и учредителя лиги, а также уведомление, что, как каждая порядочная рыболовная лига, мы должны иметь собственное хорошее помещение в каменной постройке. Чем больше, тем лучше. На поиск, покупку либо аренду помещения нам давалась неделя. Обалдеть… Ну и ладно – мне и самому смешно было, а видя мордаху дико веселящейся Киры, так и вовсе на душе легко становилось. Лига, значит, лига.

Кстати, называлась моя персональная рыболовная лига «Рыболовы Запределья». Первое, что на ум пришло, то и вписал. И как ни странно, название прошло.

А еще меня навестила большая и ушастая летучая мышь, принесшая в лапах свиток с посланием и бутылку вина.

Послание гласило:



«Высокочтимого господина Росгарда со всем почтением уведомляют, что завтрашним вечером от сего дня его ожидают в ресторане „Ройяль де Канне“ на торжество в честь покорения Запределья. Форма одежды – свободно изысканная. С искренним уважением, ЧБ.

ПС. Будь обязательно. Подсчет почти закончен, завтра делим. А пока удачного путешествия и хорошего улова.

ППС. Вино из особых погребов „Ройяль де Канне“. Кстати, ты теперь всегда можешь обедать и ужинать там бесплатно».



Очень мило.

Практически точно такое же послание летучая мышь передала и Кире, только без постскриптумов и вина.

Но меня больше зацепила фраза «хорошего улова». Ну-ну…

«Удачного путешествия и хорошего улова».

Красиво написала Баронесса, с намеком.

«Удачного путешествия и хорошего улова».

Поразмыслив над словосочетанием около трех минут, я задумчиво цыкнул зубом, поскреб ногтем полировку перил, а затем попросил подойти величественного дворецкого моего нового передвижного дома.

Все… мышку взбесила кошка.

Строгус подошел мгновенно, при этом создалось впечатление, что он шагает совершенно неспешно и размеренно. Я общался с бесстрастным и мудрым стариком недолго. Минуты две. Может, совсем чуть больше. А более и не потребовалось тратить времени – на лбу Строгуса глубже проявились морщины, губы сжались, глаза полыхнули сдержанным гневом. Коротко кивнув, слуга отошел к столику из резного дерева и, взяв со столешницы невзрачную ракушку, поднес ее к губам.

Его разговор с неведомым собеседником также не занял много времени, после чего Строгус отложил раковину и, с совершенно спокойным видом долив мурлыкающей какую-то песенку Кире вина, снова подошел ко мне да тихо молвил:

– Это дополнительные расходы, сударь. Прямого нападения нет, как сами понимаете.

– Понимаю, – улыбнулся я в ответ успокаивающе. – Не проблема. По высшему разряду, пожалуйста. И если кто-то вдруг уйдет…

– О, вы не будет разочарованы, – уверенно ответил дворецкий. – Воины Лиственного Сумрака, если слышали о них…

– Ага, – несколько оторопев, выдавил я. – О них все слышали, но мало кто видел.

– О да. Три воина прибудут на мой зов, сударь Росгард. Чуть позже. А вы можете больше ни о чем не волноваться.

– Благодарю, – вздохнул я, опускаясь на кресло и беря в руки записную книжку. – Строгус, я буду рад их компании весь день до самого вечера.

– Да, сударь.

– По высшему разряду, – повторил я.

– Да, сударь…

Вышеупомянутый разговор состоялся буквально минут за десять до въезда в городок Тишку, чье полное наименование звучало как Тишайшая Нега, что по понятной причине было изрядно сокращено. Едва мы пересекли городскую черту и поприветствовали пятерку стражей в начищенных до блеска кирасах, Строгус, слегка скривив губы, уведомил меня, что Тишка славен рыбалкой, винными погребками и борделями. А вот пиво здесь ни к черту. Интересная информация.

Стуча многочисленными колесами, колвасс ровно катил по немощеной улице, проезжая мимо украшенных по случаю праздника каменных домиков и свежевыкрашенных заборов. С высокой палубы экипажа я видел уютные дворики с большим количеством накрытых столов, рядом мангалы с жарящейся рыбой, повсюду народ с откупоренными винными бутылками в руках. Мужчины красуются белыми рубахами, распахнутыми на груди, женщины в белоснежных блузках с глубоким декольте. Нас встречали радостными криками, кто-то забросил на колвасс целую охапку одуряюще пахнущих цветов.

– Как Франция, – задумчиво произнесла подошедшая к перилам Кира, нащупав мою руку. – Щедрая солнечная провинция.

– Наверное, – пожал я плечами. – Я больше по дачам российским спец, но на мангалах рыба, а не лягушки.

– Сударь, – тихо произнес за моим плечом Строгус, и, когда я обернулся, дворецкий едва заметно указал подбородком в сторону только-только пересеченной нами городской черты.

Городок расположен на травянистой равнине, примыкающей к озеру. Лес далеко. Луга и луга повсюду ровнехонькие. Да дорога, по которой прикатил наш обоз.

И по этой дороге сейчас мчался стремительный вихрь – туманный сгусток воздуха несся к городу что есть мочи.

Легкий хрустальный звон.

Вихрь резко замедлился, стали видны очертания дергающегося, как в припадке, парня-игрока.

Еще один звон, и игрок рухнул на землю, прямо в полете трансформировавшись в серебряный сгусток тумана.

– Два соглядатая наблюдали за вами, сударь, – тихо прокомментировал Строгус, переводя спокойный взгляд чуть в сторону.

А там мчался еще один игрок, куда медленнее, чем предыдущий, и без туманного ореола, облаченный в темный мешковатый костюм. Бежал он так медленно, возможно, из-за опутавшей его тело длинной колючей лианы зеленого цвета с кровавыми пятнами.

В глазах мигнуло, перед бегущим к спасительной городской черте игроком на крохотную долю секунды возникла полупрозрачная грозная фигура с неясными очертаниями, будто бы восставшая прямо из травы. Удар. Крик игрока:

– Ах ты ж!

Хрустальный звон… и полупрозрачная фигура неизвестного воина исчезает, а в траву рушится еще один серебристый сгусток тумана. Крайне быстро, даже молниеносно и очень жестоко… это стоит тех безумных денег, что я заплатил.

И снова тишина… только пятерка стражей ощетинилась копьями на мирный травянистый лужок и отступает себе потихонечку в город. А в целом картина очень тихая и мирная.

– Что делать с презренными вещами с презренных останков презренных соглядатаев, любящих исподтишка наблюдать за сокровенными отношениями влюбленной пары? – осведомился дворецкий.

Ну дед – сказал как клеймо поставил.

– Пусть соберут, – едва не подавившись столь красочной формулировкой, отозвался я. – И принесут. И успокойте местных стражей. Пусть знают, что это наши личные разборки и они не коснутся их благословленного светлыми богами города.