— Приятно хоть иногда быть правым, — задумчиво почесал за левым ухом мой учитель. — Майкл, ты же знаешь шифр, прочти, что они там понаписали?





Я не сразу понял, что это значит, и, скорее догадываясь, чем читая, перевёл:

— «Кафе Луи, десять часов».

— Браво, — без улыбки подтвердил месье Ренар. — Всё правильно, данный шифр хорош ещё и тем, что пробуждает фантазию. То есть жутко пунктуальные немцы его бы не разгадали. Что ж, вот и определились наши планы на вечер.

— Я готов хоть сейчас!

— Время нам указали, а спешка недостойна джентльмена. За час до полуночи я прошу тебя быть в полной боевой готовности. Бери свою дубинку, подключи к обуви самую мощную батарею и, главное, не забудь поужинать. Кто знает, когда и где мы будем вкушать следующую пищу? Быть может, с ангелами на небесах.

— Пресвятой электрод, я не так религиозен, сэр.

— А вот я очень! Когда мне это надо, — вовремя поправился он. — Мы должны накрыть всю банду сразу. Будь добр, позови Шарля, мне надо отправить пару-тройку телеграмм.

Я крикнул дворецкому, а потом рванулся вниз, в лабораторию, буквально не касаясь ногами пола, воспарив на крыльях счастья. Если злодеи назначают вам место встречи, то вряд ли для того, чтобы просто вручить там голову бабушки в коробке. Для этого легче воспользоваться курьерской службой.

Значит, скорее всего, они намерены с нами поторговаться, выбив для себя «имя предателя» и максимальные дивиденды. А главной задачей рыжего рыцаря и его оруженосца конечно же станет спасение прекрасной принцессы на восьмом десятке с трубкой в жёлтых зубах и убийственным алкогольным перегаром. На тот момент я был свято уверен: бабуля стоит свеч!

— Ну что ж, держитесь, — неизвестно кому пообещал я, перебирая компактные батареи и проводки. — Это будет просто бомба-а!

Если уж совсем честно, то превращать себя в бомбу, способную в любой момент разнести всё вокруг, я, разумеется, не собирался. С чего бы и зачем? Спасти бабушку, чтобы у неё был повод нализаться виски на похоронах единственного и хоть как-то иногда, порой даже любимого внука?! Не-не-не, мне оно сейчас совершенно ничем не улыбается…

А ровно в девять пятьдесят вечера у нашего порога уже стоял новенький, пахнущий краской и свежей кожей кеб, с водительского места которого скалил белоснежные зубы рыжий донской жеребец.

— Ай да Лисицын! Ай да сукин сын, друг сердечный! Вот уж удружил так удружил. Ось глянь, шо твои в Скотленд-Ярде подарили! Новёхонький, тока с завода, ещё муха не сидела. А ходит как? Плывёт, а не ходит, аж слёзы наворачиваются…

Месье Ренар обнял всхлипывающего коня, они похлопали друг друга по плечам, и мы открыли дверцу кеба.

— Куда едем-то, братцы?

— Тут рядышком, два квартала до пекарни Луи.

— Га, тот, шо птиц травил? Знаем. Доставим в наилучшем виде, как хрустальные вазы! Пристегнитесь тока.

Садясь в новенькую паровую машину, устраиваясь на скрипучих кожаных сиденьях, я тихо вздохнул про себя и попытался закрыть ладонями уши. Не спасло. Так или иначе мне пришлось слушать долгое и распевное



Чёрный ворон, друг ты мой залётный,
Где летал так далеко, так далеко?
Ты да принёс, принёс мне, чёрный ворон,
Ай, руку белую с кольцом!
Ай, и по кольцу, кольцу-то я узнала,
Это милого-о рука-а…



Как вы, наверное, уже догадались, песня длинная, сюжет короткий.

Ну типа жена узнала кольцо, оно, видимо, было каким-то особенным и оригинальным, что не спутаешь ни с каким другим. Хоронить некому, он погиб в бою, как я понял, со всем отрядом, иначе друзья всё-таки хоть как-то да закопали бы. А так, если ворон принёс его отрубленную руку, значит, гадать о том, жив ли её обладатель, не приходится. Хотя жена ждёт его, но он не вернётся.

К своему немалому изумлению, когда мы добрались до места, в глазах моего наставника стояли слёзы. Настоящие. Ничего не понимаю…

— Прибыли, братики! Вылезайте уже.

— Сколько с нас?

— Один пенс на счастье, — запрокинув голову, хохотнул Фрэнсис. — Ей-же-ей, что с вас взять? Ну, может, когда ещё пивом угостите под ростовскую тараньку?

Лис рассмеялся в ответ и, пошарив в карманах, подбросил вверх сияющий новенький пенс, словно только что отчеканенный Её Величества монетным двором. Монета тут же исчезла в казачьей шапке рыжего жеребца.

— Вас ждать или как?

— Мм… не знаю даже. Возможно, мы уложимся в час, а может, придётся постоять два-три-четыре.

— Да без проблем, брат Лисицын! Если что, шумни!

Вот это его извечное «шумни» всегда и напрягало меня сверх меры. Да, было дело, когда рыжий донец спасал мою жизнь. За это я благодарен, очень, очень! Но чтоб его, он же всё время пел!!!

Эх, если бы я мог хоть на минуту предполагать в те дни, что когда-нибудь буду страшно скучать по его голосу.

Однако вернёмся к тому месту, куда он нас доставил.

— Кафе-пекарня Луи, — медленно протянул мой наставник. — Милое заведение, работает до двенадцати ночи. Посмотри в окно, там до сих пор полно народу. Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал, но, с другой стороны, разве когда-нибудь нас это останавливало?

— Ни на одну минуту, сэр, — уверенно кивнул я.

— Тогда вперёд.

— Вперёд!

— Майкл, ну не с главного входа же! Надеюсь, они не догадались поменять замок на задней двери, а он открывается ногтем.

…Угу. Лис чуть коготь себе не сломал при первой попытке.

После короткого пребывания в тюремной камере кондитер Луи несколько изменился и всё-таки дозрел до того, чтобы поменять все замки в своём заведении. Поэтому попробуйте представить себе наше удивление, когда после трёх неудачных попыток дверь вдруг гостеприимно распахнулась сама, пропуская нас в сияющее царство выпечки, ванили и корицы.

— О, месье Ренье, мон ами! — захлопал в ладоши шеф-повар, выпрыгивая нам навстречу.

Несмотря на довольно позднее время, в кафе-пекарне Луи было довольно много народу. Люди закупались выпечкой, благо после десяти вечера шла скидка на то, что выпекали в десять утра.

Да, у нас в Британии это считается нормой, хотя во Франции или в России владельцу заведения, наверное, набили бы морду за предложение купить слегка почерствевшее, но чуть дешевле. Мы, англичане, менее привередливы.

После того как он и мой учитель обнялись и расцеловались на французский манер, владелец заведения вдруг (пресвятой электрод, как неожиданно!) вспомнил, что нас ждут.

— О-ля-ля! В отдельном кабинеть за кухней ожидать шалюна Ренье за… за… Не знаю, зачем вы им так они хотеть, но они так просиль. Ви же все толерантны к хорькам?

— Друг мой, — искренне, от всей души улыбнулся месье Ренар, вновь обнимая Луи за узкие плечи. — Мне думается, там так ждут с нами встречи, что было бы невежливо тянуть время.

— О, уи, уи! — едва ли не завизжал французский пекарь — Сильвупле, камрад! Я уже обещаль подать на вас кофе и круассаны. Два с орехом, а есть два с шоколядом и два просто так есть. Уи?

— Мерси, гран мерси! — кивнул мой учитель. — Ты готов, мальчик мой?

— Да!

Я был готов ко всему, тем более что голова моя была занята одним — как спасти любимую бабушку! И да, вы можете назвать меня паникёром или нервным плаксой, но я (как ни странно) люблю бабулю и готов ради неё рискнуть многим! В том числе здоровьем, работой, головой и… и не знаю, чем ещё можно?

— Сэр, а ему известно, где моя бабушка?

— Полагаю, там, но пойдём посмотрим, — предложил Ренар, первым проходя за небольшую занавесочку, отделяющую главный зал и прилавок от небольшого помещения, где, как я понял, французский пекарь потчевал особо дорогих гостей.

— О-ля-ля! Так то есть ваш гран-маман? — крикнул нам вслед жизнерадостный Луи. — Очень благопристойный мадам и так мило любить мои десертики!

Действительно, в маленькой комнатке за небольшим овальным столом сидела моя бабуля, мрачная, словно трезвый ирландский священник. Она методично дожёвывала французский круассан, и, судя по слою крошек, которыми была усыпана скатерть, ей хватило времени умять их не меньше двух десятков.

Слева и справа от неё сидели два хорька из «близких к природе» в одинаковых серых плащах, с одинаково непроницаемыми мордами.

— Бабушка-а! — Я было рванулся вперёд, но мой наставник удержал меня.

— Посмотри на её глаза. Похоже, твою почтенную родственницу накачали какими-то сильными наркотиками, — проворчал месье Ренар и, обернувшись к Луи, спросил: — Давно они здесь?

— Часа два или три, бить можеть. Я четыре раза меняль ей поднос с круассанами.

— А виски?

— О, но! Сэ манифик![8] У нас только французский вино!

«Бабуля всегда называла бордо или шампань кислым пойлом, от которого ломит башку», — хотел вставить я, но не успел. Один из хорьков, не вставая, бросил нам:

— Сядьте, нечестивцы!

— Луи, — очень вежливо попросил Лис, — будь добр, прикрой кафе. Возможно, скоро здесь будет жарковато.

— В смысле как есть жарковато?

— Как на Бородино!

В мозгу у француза что-то щёлкнуло, и он опрометью покинул комнату, крича на ходу:

— Шарлотта, мон дьё[9], мы закрываль весь кафе! Месье, мадемуазель, мадам, петит гарсон, петит фий[10], все маршь, маршь домой! По одинь вчерашний пончикь за счёть заведения. Приходите завтра, я вас всех любиль!





Меж тем из-под длинной скатерти вылезли ещё три хорька, все они были настроены весьма решительно. И, похоже, мы были правы, они явно из одного помёта, как штампованные близнецы.

— Мы не ведём переговоров с нечестивцами, но должны признать, что в этот раз…

— Никаких «но», джентльмены, — резко оборвал месье Ренар, одним движением скидывая плащ. — Вы переступили черту. Можно нападать на меня, даже на моего ученика, но нельзя портить причёску скромной, беззащитной старушке!

Я ещё успел подумать, что последний эпитет никаким боком не коррелировал с моей бабулей, когда тяжёлая трость врезала говорливому хорьку прямо промеж глаз. А потом началась самая безобразная драка.

Лис был великолепен!

Могу с уверенностью сказать об этом, поскольку он в одиночку молотил пятерых противников, словно Самсон толпу филистимлян или Ахилл оборзевших троянцев. Через минуту уже и мне самому пришлось боксировать с невероятно сильным и гибким хорьком, прорвавшим оборону учителя. И, поверьте, мне не было страшно, меня переполняли другие чувства…

Пусть первые две оплеухи я пропустил, но в результате это только придало мне злости. Нырком уйдя под хук слева, я опрокинулся на спину и с удара обеих ног разрядил в челюсть моего противника мощность сразу двух батарей! Электрическим разрядом негодяя пришпилило к потолку и держало там несколько секунд, пока он не рухнул на блюдо перед бабушкой.

Она и бровью не повела, хладнокровно продолжая дожёвывать круассан, посыпая крошками уже не скатерть, а потрескивающего синими искорками хорька.

— Шарлотта! Ля герр в мой пекарьне! — взвыл подоспевший Луи и, теряя сознание, рухнул в могучие руки новой продавщицы.

Высокая девица из «близких к природе» вынесла его в главный зал, а потом вернулась, на ходу снимая чепчик с передником…

— Ну всё, молитесь! — прорычал сержант Гавкинс, включаясь в общую потасовку.

Как ни были ловки и умелы хорьки, владеющие тайнами боевых искусств, но устоять против троицы — лис, доберман и мальчишка (слабое звено) — они всё равно не смогли. Мы дрались, как герои древних кельтских песен! Наши достойные противники летали по комнате, как теннисные мячики, падали, отскакивали от стен, вставали и, визжа, снова бросались в бой.

Об их храбрости можно было слагать песни! К их чести, я бы отметил, что они ни разу не пытались прикрыться пожилой заложницей, словно притащили её сюда исключительно с целью накормить (закормить? раскормить?) настоящими французскими круассанами.

Но, когда с улицы раздалась трель полицейских свистков, все пять побитых хорьков исчезли, словно утренний туман над Темзой, быстро, тихо и незаметно. Единственное, что теперь говорило о недавнем сражении, так это наши синяки и кровоподтёки, включая клочья шерсти, разгромленное помещение и совершенно флегматичную бабулю. Ну в смысле она же всё видела, да?

Мой учитель, держась за ушибленный бок, морщась, наклонился и вытащил из-под бабулиного подноса листок бумаги с короткой записью.





— «Брейк», — отдышавшись, вслух прочёл я. — Это в смысле как в боксе, разошлись в стороны, прекратили поединок?

— Думаю, да. — Месье Ренар протянул лапу доберману. — Вы оказались здесь чертовски вовремя, сержант. И вам так идёт платье с оборками, такое носят невинные девушки в Провансе, ах, мон ами[11]…

— Подите к чёрту, — без особой злобы прорычал Гавкинс. — Я скрывался здесь по вашему совету, и надо же… как «случайно» вы сюда зашли!

— Думаю, хорьки знали, где вы находитесь, — подумав, согласился Лис. — Пожалуй, нам пора. С полицией вы разберётесь сами. Если, конечно, парни смогут сдержаться и не ржать. Я их попрошу.

Как вы, наверное, уже догадались, не ржать при виде добермана в женском платье констебли не смогли. Старались потише, но, думаю, слышно было за пару кварталов…

Мы доставили бабулю домой кебом, она пришла в себя, едва глотнув виски. Правда, в ту же минуту опрокинулась в крепкий, здоровый сон. Пусть спит, наводить порядок в доме я буду завтра, быть может, даже ребята из банды Большого Вилли мне помогут. А нет, так и сам справлюсь.

К себе мы добрались уже глубоко за полночь. Мой учитель бегло осмотрел меня на предмет повреждений разной тяжести, велел выпить стакан молока и выдал на руки баночку арники.





— Тот же самый рецепт, которым идальго Дон Кихот смазывал свои многочисленные раны.

— Благодарю, сэр. — Я поднялся наверх, привёл себя в порядок, нырнул под одеяло.

Всё тело ныло, но сон не шёл.

Слишком много впечатлений навалилось на меня за сегодняшний день, да и предыдущая неделя была спокойна, как шторма у мыса Горн. Если кто не понял, то это была ирония. В общем, безуспешно провалявшись около часа, я встал в туалет, а возвращаясь, заметил свет внизу.

Значит, месье Ренар тоже не спал. Махнув на всё рукой, я надел халат и босиком спустился вниз. Мой наставник сидел у камина, вытянув ноги, перед ним стояла открытая бутылка анжуйского, но к вину он не притрагивался.

— Не спится, мой мальчик?

— Нет, сэр.

— У тебя есть вопросы, и они не дают покоя пытливому мозгу, — задумчиво кивнул он. — Если ты голоден, то на столике холодная говядина, сыр, багет, паштет из гусиной печени и свежие перепелиные яйца. Шарль позаботился.

— Но вы сами ничего не ели.

— Нет аппетита.

Подумав, я всё же взял кусок хрустящего багета, накрыв его толстым ломтём жёлтого швейцарского сыра. Вопросы у меня действительно были, и именно они не давали мне уснуть.

— Пришло ровно за полчаса до нашего возвращения. — Лис протянул мне телеграмму.

Довольно длинную, надо признать, но хотя бы написанную нормальным человеческим языком. Согласитесь, это уже чрезвычайно приятно. Читаем.


«Вы прошли все проверки и признаны достойным союзником. „Клещ“ угрожает и вам и нам. Отныне для получения нашей помощи вам достаточно дать объявление в газете. Шифр вы знаете».


— Ничего не понимаю, сэр. — Я прожевал и добавил: — Получается, в Лондоне не одна могущественная преступная организация, у которой мы встали на пути?

— Да, судя по всему, мы с тобой влезли в войну криминальных кланов, и один из них склонен считать нас своим союзником в борьбе против таинственного «Клеща». Кстати, ты в курсе, насколько опасно это насекомое и для людей и для животных?

Я неуверенно пожал плечами. Что ж, наверное, хорошо, что у нас появился союзник, но, с другой стороны, дружить с хорьковой мафией — это…

— В любой момент может закончиться очень плохо, — согласился со мной Ренар в своей неподражаемой манере. — Помнишь, как у Шекспира?



Две в хлам неуважаемых семьи
В Вероне, где царит разврат и пьянство,
Ведут полномасштабные бои
На грани бытового хулиганства.
Соседям сыпят мусор под окно
Или льют уксус в сладкое вино…



— И на чьей же мы стороне в войне Монтекки и Капулетти?

— Не знаю, Майкл, — откровенно зевнул Лис, потянул руку к бутылке, передумал и прикрыл глаза. — Что лучше для нас — дисциплинированная банда хорьков, жёстко спаянная по видовому и родственному признаку, или новоявленный демократичный, разносторонний, неуловимый «Клещ», которому мы встали поперёк пути, — ума не приложу! Но, по крайней мере, сейчас опасность не грозит ни Гавкинсу, ни Хаггерту, ни твоей драгоценной бабушке.

— Честно говоря, сэр, я всё равно не в восторге.

— Иногда ты капризен, чопорен и зануден, как настоящий англичанин. Относись к жизни легче, считай всё, что с нами было, весёлым времяпровождением.

— Нас пытались взорвать, убить, отравить, забить насмерть…

— Хорошо, тогда назовём это достойным развлечением скучающего джентльмена!

— Сэр, пока я не наговорил вам лишнего, мне, наверное, лучше отправиться спать.

— Конечно, иди, спокойной ночи! — широко улыбнулся Лис.

Он резко поднялся из кресла… и в тот же миг раздался звон разбитого стекла, а в каминную полку влетела пуля.

— Хм, пневматическое ружьё немецкой сборки, — удовлетворённо мурлыкнул мой учитель, быстро задёргивая шторы. — Мягкая револьверная пуля, пущенная превосходным стрелком. Как ты можешь спать, мальчик мой, если впереди у нас вырисовывается новое приключение?!