Два голоса слились в один, и тут до меня дошло, что мое безвольное тело с двух сторон поддерживают лесник и Хащщ, не давая мне грохнуться на бетонный пол.

– Нормально, – скривился я. – Не дождетесь.

– А мы уж подумали, что ты всё, скопытился, – озабоченно сказал Хащщ. – Стоишь такой, вылупился на Монумент, не шевелишься, глаза не мигают. Потрогали – а ты весь затвердел, как каменный стал. Лесник сказал, что всё, звездец, сейчас серебриться начнешь и окончательно в статую превратишься. Напугал старый хрен до чертиков.

– За старого хрена ответишь, – добродушно пообещал лесник, явно довольный, что ошибся в своих прогнозах насчет меня. – Ну, говори, Снайпер, где был и чего там видел?

Я выдохнул, еще не веря, что остался в живых. Осмотрелся. Вон он, Монумент, стоит себе, хило посверкивая синевой, – видать, совсем выдохся, исполняя мое желание. Но надо отдать ему должное, выполнил он его так, как я надеялся, без своих обычных завихрений в стиле коварных восточных джиннов. Даже аномалии умеют ценить добро и платить за него той же монетой – в отличие от многих людей.

– Смерть видел, – отозвался я. – И разрешение от нее получил вернуть к жизни моих друзей.

– Вот так запросто? – удивился Хащщ.

– Да не сказал бы, что запросто, – задумчиво протянул я. – Сдается мне, что дорого я заплачу́ за это мое желание.

– А какая она – Смерть? – поинтересовался лесник.

– Единственная и неповторимая для каждого из живущих, – ответил я. – Конечно, лучше встретиться с ней попозже, но уж если случится такое, надо принять ее спокойно и достойно, как гостью, пришедшую забрать то, что причитается ей по праву.

– Непросто это, – вздохнул Хащщ. – Ладно, пока что сегодняшний день для нас закончился благополучно, поэтому не будем о грустном.

– Не будем, – согласился я. – Да и пора мне уже – коль Смерть разрешила, пора дело делать. Хащщ, ты со мной?

– Ага, с тобой, – сказал ктулху, бросив взгляд на Монумент. – Меня эта аномалия в дрожь вгоняет. Так что уж лучше куда угодно отправиться, только не оставаться рядом с ней.

Я повернулся к леснику, возле ног которого сидел Лютый. В глазах обоих я заметил легкую грусть, которая всегда случается, когда боевым друзьям приходится расставаться.

– Ну, пошли мы, – сказал я.

– Погоди, – сказал лесник. – Путь от Монумента часто бывает более опасным, чем дорога к нему. Поэтому вот тебе подарок.

С этими словами пожилой сталкер запустил руку за пазуху и достал оттуда артефакт, смахивающий одновременно на подводную мину и на свернувшегося в клубок ежа-мутанта с затупленными колючками. На мину – характерными отростками, похожими на контактные датчики цели, а на ежа тем, что артефакт напоминал учащенно дышащего рассерженного зверька, которого, впрочем, лесник держал на ладони абсолютно спокойно.

Это был «проводник». Уникальный арт, который находили лишь дважды за всю историю Зоны, способный указывать безопасные пути в аномальных полях, восстанавливать в памяти давно забытые воспоминания, а также пробивать в пространстве «кротовые норы» – порталы для мгновенного перемещения из одного места в другое. У меня был такой, но он погиб, причем по моей вине. Именно погиб, как боевой товарищ, выполнивший ценой своей жизни непосильную задачу.

– Это слишком дорогой подарок, – покачал я головой. – Не могу его принять.

– Бери, сказал! – нахмурил брови лесник. – Тебе он нужнее. Цель у тебя благородная, потому и подарок соответствующий. И еще. Сегодня я изменил о тебе мнение, Снайпер. Всегда раздолбаем считал, который по собственной прихоти ерундой страдает, приключений ищет на свою голову. Но тот, кто ради друзей готов свою жизнь отдать, достоин уважения.

– Благодарю, – кивнул я, принимая «проводник» из рук пожилого сталкера. – И за дорогой подарок, и за слова, которые для меня ценнее любого, даже самого дорогого артефакта. У него есть имя?

Лесник пожал плечами.

– Нету. Никогда даже не задумывался об этом.

– Тогда пусть будет Кэпом, – сказал я. И, наклонившись к артефакту, тихо спросил: – Ты не против.

Похоже, арту было пофигу. «Проводника» явно не устраивало, что его вытащили из теплой подмышки, и он рассерженно пыхтел по этому поводу, топорща отростки, меж которыми красиво посверкивали переливы цвета чистого неба – несмотря на плохое настроение, арт был полон энергии, которой наверняка втихаря подпитался от Монумента.

Этим я и воспользовался, отработанным движением крутанув Кэпа так, как ранее крутил его покойного тезку для того, чтобы вскрыть очередную дыру в пространстве.

И пространство поддалось. Миг – и передо мной открылась дыра диаметром с колесо от «КамАЗа», по краям полыхающая небесной синевой. Всё-таки Кэпы отличались друг от друга – мой погибший друг предпочитал цвет пламени. Что ж, оставалось надеяться, что на качество пространственного портала это не повлияет.

– Если ты со мной – то за мной, – сказал я Хащщу, мысленно усмехнувшись неожиданной корявой рифме.

И с места «рыбкой» прыгнул в «кротовую нору».

* * *

Кэп не подвел. Всё получилось так, как я задумал.

Вывалились мы с Хащщем примерно в километре от озера Куписта, рядом с которым был расположен научный комплекс Захарова, похожий на огромный дот. Хм-м-м… Теперь уже не Захарова, упокой его Зона, а Кречетова. Если, конечно, ученый никуда из него не свалил за то время, пока я шастал по прошлому и будущему чернобыльской Зоны.

Хащщ, не привыкший к экстремальному перемещению в «кротовых норах», подошел, потирая бок, – приложился им об землю, когда из портала выпал.

– Ну, вы с лесником и экстремалы, – пожаловался он. – Чтоб я еще раз в эту мясорубку полез.

– Группироваться надо было, – сказал я. – Ничего, привыкнешь.

– Да я уж лучше на своих двоих как-нибудь… – начал было Хащщ, но я поднял руку.

– Тихо!

Выкинуло нас неподалеку от небольшого лесочка, за которым и находился научный комплекс. Я специально так рассчитал, чтоб сначала из-за укрытия изучить обстановку, а потом уже соваться в гости к Захарову. Но сейчас там, за деревьями, что-то происходило. Возня, стоны, смех, приглушенный красной от радиации листвой.

– Чёт там фигня какая-то творится, – сказал Хащщ, прислушиваясь. – Пикник, что ли, кто-то устроил?

– Пойдем посмотрим, что там за пикник, – сказал я, беря «Винторез» на изготовку. – Лесок этот нам не обойти, всё равно заметят на открытой местности, так что лучше давай быстрее за мной, пока они заняты своими делами.

На сырой почве в районе озера Куписта рос хилый тростник высотой примерно нам по пояс. Конечно, маскировка так себе, но в нашем случае это было лучше, чем обычная серая трава Зоны, в которой и ботинок не спрячешь. В общем, пригнувшись, мы побежали к кривым деревьям-мутантам, и при этом я очень надеялся, что сейчас нас не ловит на мушку один из часовых, выставленных по периметру для охраны «пикника».

Но ничего не произошло. Мы благополучно добежали до деревьев и, стараясь не шуметь, аккуратно пошли в направлении загадочной возни.

Идти пришлось недолго. Почти сразу деревья стали реже, и сквозь корявые ветви мы разглядели поляну, на которой происходило весьма отвратительное действо.

Их было пятеро. Все в легких зеленых комбезах группировки «Воля» серии «Вольный ветер» с фильтрующими масками на лицах. Бывалые сталкеры уже давно обходятся без них, но есть и такие, кто без фильтров на морде, дополнительно снабженных противоосколочными очками, из укрытий не выходит. По мне, так подобное украшение прежде всего на себя напяливают те, кто не хочет светить свой портрет даже в Зоне, где и без них полно всякого отребья. Особенно это актуально, когда люди творят то, чем сейчас занимались на поляне «вольные».

Сегодня им повезло. Видимо, в лесочке решило отдохнуть семейство ктулху, и это просекла пятерка бизнесменов в зеленых комбезах. Подкрались с разных сторон и одновременно выстрелили из парализаторов – вон они болтаются у каждого из них за спиной помимо основного оружия. Обычно применяются учеными для нелетальной охоты на мутантов. Стреляют шприцами с коктейлем, от которого мут на некоторое время впадает в ступор, пока ученые его или на месте изучают, или тащат в свое логово для более вдумчивого исследования.

Однако «зеленые» и не думали заниматься научными изысканиями. Им семейство ктулху понадобилось для другого.

Как известно, Зона – это не только территория для добычи ценных артефактов, за которые на Большой земле платят нереальные деньги. На зараженных землях идет еще и охота на мутантов, чучела которых тоже стоят немало, а некоторые части тела используются в медицине либо для приготовления экзотических блюд, стоимость которых порой поражает воображение.

Жесткое и вонючее мясо ктулху на черном рынке популярностью не пользуется. Зато нежные ротовые щупальца, фантастически вкусные, если их правильно приготовить, у гурманов-экстремалов ценятся очень высоко. Также очень дорого стоят головы этих мутантов, которые собиратели охотничьих сувениров после соответствующей обработки вешают себе на стену. На третьем месте стоит крепкая, гладкая и одновременно мягкая кожа мутантов, из которой шьют одежду, кошельки, сумки и прочую дребедень для состоятельных дам и господ.

При этом есть один секрет, о котором знают все сталкеры.

Если щупальца отрезать у мертвого ктулху, то у блюда потеряется тот самый неповторимый привкус, который так ценится любителями вкусно пожрать.

То же касается головы, ибо те самые щупальца, лишенные притока крови, очень быстро начинают портиться – чернеть, съеживаться и отваливаться от морды. Поэтому головы тоже отрезают у живых мутантов, после чего трофей сразу погружают в специальный раствор, сохраняющий и консервирующий добычу до того, как она окажется в мастерской таксидермиста.

То же самое рекомендуется проделывать и с кожей для сохранения ее неповторимой мягкости.

Знание секретов Зоны, конечно, вещь полезная, только в данном случае слабо применимая, ибо мало находится энтузиастов, готовых попытаться взять в плен живого ктулху. Эти мутанты справедливо считаются одними из самых опасных чудовищ Зоны, потому и цена на перечисленные выше трофеи бывает запредельной, превышающей стоимость многих очень редких и ценных артефактов.

Но сегодня «вольным» повезло. Семья ктулху, состоящая из отца, матери и двух детей-подростков, беспечно завалилась спать на поляне, окруженной со всех сторон деревьями, – и вдруг в мгновение ока оказалась парализованной, без малейшей возможности сопротивляться.

«Вольные» же к охоте на ценную добычу подготовились замечательно. В одной большой полупрозрачной канистре уже плавала голова отца семейства с выпученными от боли глазами. С матери, подвешенной за ноги к ближайшему дереву, двое «вольных» сдирали кожу заживо. Несчастная лишь слабо стонала, не в силах кричать – парализатор еще действовал, сковывая голосовые связки. На соседнем дереве висело обезображенное тело молодого ктулху, с которого уже сняли кожу – ее сейчас аккуратно засовывали во вторую канистру, где уже плавали отрезанные щупальца.

Целой и невредимой оставалась лишь самочка-подросток, которая лежала на траве. Ее конечности были привязаны к мощным стальным кольям, забитым в землю, причем верхние и нижние лапы были максимально растянуты в стороны. Для чего – понятно. Есть в Зоне еще одно развлечение для конченых уродов: секс с мутантами. По ходу, юную самочку оставили на потом, развлечься после нелегкой работы, а после разделать так же, как остальных членов ее семьи.

В целом перед нами разворачивалось мерзкое и страшное действо, которое порой можно встретить в Зоне… и пройти мимо. Ибо тут каждый зарабатывает как может, и если начать отстреливать каждого урода, что шатается по зараженным землям, то никаких патронов не напасешься. Мне такой способ заработка непонятен и неприемлем, а насчет остальных – это дело их совести. И совершенно не мои проблемы.

Но тут я глянул на Хащща и понял – теперь и мои тоже. Белые глаза ктулху были даже не красными, а черными от ярости. Таким я его еще никогда не видел. Мутанта аж трясло. Щупальца – в разные стороны, пальцы скрючены, того и гляди сейчас бросится и начнет когтями рвать «вольных» на лоскуты…

– Тихо, тихо, – прошептал я, дотрагиваясь до напряженного плеча мутанта, твердого, словно камень. – Пока одного-двоих порвешь, остальные из тебя решето сделают. Давай-ка грамотно поступим. Стрелок из тебя неважный, поэтому попробуй их отвлечь. А когда они все затылками ко мне повернутся, я их зачищу. Только покажись из-за деревьев и сразу прячься обратно.

– Понял, – хриплым от нервного напряжения голосом проговорил Хащщ. И, бросив на землю свой «Винторез», чесанул в обход поляны. Чего-чего, а бесшумно передвигаться их порода умеет. Ни веточки не хрустнуло нигде, ни листок не шевельнулся. Идеальные убийцы эти ктулху, позавидовать можно.

Я едва успел прикинуть, как поведут себя цели, когда увидят Хащща, как он уже появился на другой стороне поляны. Вышел из-за деревьев, поигрывая мускулатурой – по ходу, на бегу успел с себя всю одежду скинуть. Зачем – я так и не понял, ибо степень охренения «вольных» при виде ктулху, одетого как сталкер, была бы несомненно выше. Но факт остается фактом.

Увидев еще одного мутанта, «зеленые» побросали свои кровавые дела и схватились было за оружие, повернувшись к новой цели… И тут же двое из них ткнулись фильтрующими масками в траву после того, как им в затылки прилетели пули из моего «Винтореза».

Я бы и остальных троих снял столь же легко и непринужденно – с такого расстояния промахнется только слепой. Да только третьего выстрела не получилось. Заклинил мой «Винторез» намертво, как это часто бывает с незнакомым оружием. По-хорошему, завершив бой с «мусорщиками», почистить его надо было бы, небось, ствол и сепаратор забились после интенсивной стрельбы. Но война, как и история, не знает сослагательного наклонения. А действовать надо было немедленно – потому что Хащщ, вместо того чтобы после своего появления метнуться обратно, под прикрытие деревьев, ринулся в атаку, грудью на боевые стволы «вольных».

Надо признать, двигался он с потрясающей скоростью. Доля секунды, взмах когтистой лапы – и вот уже один из «зеленых», рухнув на колени, держит в руках собственное лицо, сорванное с черепа вместе с фильтрующей маской. Второй взмах – и еще один «вольный» пытается ладонью зажать разорванное горло, из которого сквозь растопыренные пальцы четырьмя фонтанами хлещет кровь.

А вот последний член группы оказался самым опытным. Профессионально метнулся в сторону, увеличивая расстояние между собой и разъяренным мутантом, и полоснул очередью из своего «калаша». Не прицельно, веером, от бедра – да и как целиться в смазанный от скорости силуэт, стремительно двигающийся по поляне?

Полоснул – и попал. Я видел, как споткнулся Хащщ, поймав пулю, а может, и не одну. И как тут же на снижение скорости цели отреагировал «вольный», упав на одно колено и вскинув автомат к плечу для того, чтоб уже прицельно добить раненого точной очередью в голову…

Но я успел раньше.

Отбросив свой бесполезный уже «Винторез», я метнулся ко второму, брошенному Хащщем, подхватил его – и поставил завершающую свинцовую точку со стальным сердечником в этом скоротечном бою, занявшем менее десяти секунд…

Последний «вольный» рухнул на залитую кровью траву. Пуля пробила стекло его противоосколочных очков, не рассчитанных на прямое попадание из «Винтореза» с тридцати метров, и вышла из затылка, вынеся всё содержимое черепа. Вполне нормальный ход событий. Если человек использует свои мозги для того, чтобы творить зло, значит, нет ничего страшного в том, если однажды их вышибет чья-то милосердная пуля…

Хащщ, не обращая внимания на рану в боку, уже рвал веревки, которыми была связана самочка ктулху. Если не обращать внимания на ее голову и когти, дева была вполне сформировавшейся – такой фигуре, одновременно и мускулистой, и женственной, позавидовали бы многие девушки на Большой земле.

Когда я подошел ближе, Хащщ уже порвал последнюю веревку – и тут я стал свидетелем душераздирающей сцены. Самочка, которую уже отпустило действие парализатора, бросилась к Хащщу и, дрожа, прижалась к нему всем телом, одновременно с ужасом глядя на меня. Понятное дело. Я – хомо. Существо той же породы, представители которой только что зверски убили ее родных. И какая разница, скольких двуногих уродов я только что зачистил? Всё равно я – такой же, как они. И вряд ли когда-то Хащщ сумеет объяснить ей разницу.

А еще я понял, что на этой поляне наши с ним дороги расходятся. И почему Хащщ сорвал с себя человеческую одежду, тоже понял без разъяснений. После того, что он увидел на этой поляне, никогда больше не оденет Хащщ ее на себя. Люди ненавидят и убивают мутантов потому, что боятся их. И мутанты охотятся на людей по той же причине. Так чем мы лучше мутантов, которые вынуждены защищать себя от нас?

Хащщ повернул голову и посмотрел на меня. Ну и взгляд… Сейчас я уже не был уверен, что мой боевой товарищ не кинется на меня и не разорвет на части. Что ж, я понимаю его. Теперь я для него такой же, как и все остальные хомо. Враг. В том числе и потому, что теперь у Хащща появилась семья, которую ему придется защищать от нас, людей…

– Прощай, – сказал я.

Хащщ не ответил. Он просто поднял дрожащую самочку и понес ее подальше от этого ужаса. Правильно, незачем ей больше смотреть на то, что осталось от ее родных. Зона сама похоронит трупы, а память со временем сотрет остроту воспоминаний – но не ненависть к хомо, которые это сделали. Что ж, надеюсь, у Хащща с этой самочкой всё будет хорошо – хотя бы потому, что уже сейчас она ладошкой зажимает его рану, из которой сочится кровь.

Когда мой боевой товарищ скрылся за деревьями вместе со своей ношей, я осмотрелся как следует. Надо сказать, что мой шмот к этому времени был уже грязным донельзя и местами изрядно рваным. А поскольку поблизости не наблюдалось ни стиральной машины, ни ателье по ремонту одежды, я быстро подобрал себе замену, выбрав из пяти комбезов наименее заляпанный кровью и наиболее подходящий мне по размеру. Фильтрующую маску тоже прихватил, пусть будет на всякий случай.

К поясу я прицепил две объемистые армейские сумки. В одну идеально поместился компактный трофейный автомат «Вихрь», в другую я положил три запасных магазина к нему, пару консервов, флягу с водой, пару гранат – и еще четыре магазина к новенькой СВД, с которой не смог расстаться, как только увидел.

Зачем «зеленые» поволокли снайпера на такую охоту – вопрос. Но их уже не спросишь, а винтовка – вот она. Вроде и не нужна особо, а бросить ее здесь уже ясно, что не смогу. К тому же по комплекции я похож на того снайпера, что сейчас лежит здесь, на поляне, с пулей в голове, а территорию возле Куписты, когда я покидал эти места, контролировала именно группировка «Воля». И, судя по тому, как нагло «зеленые» тут себя ведут, с тех пор ничего не поменялось. Так что, может, хоть временно сойду за этого самого снайпера, которому сегодня повезло меньше, чем мне.

В общем, экипировался я, оставив на поляне оба «Винтореза», и пошел в ту сторону, где сквозь редколесье просматривалась серая бетонная громада научного комплекса.

* * *

Я не ошибся в своих предположениях. Вход в громадный дот стерегли двое «вольных», вооруженных автоматами Калашникова. Судя по тому, что бойцы не стали стрелять при моем приближении, план удался – меня сочли за того самого снайпера, что вошел в лес в составе группы охотников.

– Как прошло? И чё с остальными? – поинтересовался один из «вольных», набивая на цифровой панели возле двери код доступа.

– Нормально прошло, – проговорил я в маску, искажающую любой голос до неузнаваемости. – Остальные самку ктулху трахают. Как закончат, вернутся с трофеями.

– А ты чё? – хохотнул второй.

– А я не сторонник такого рода развлечений, – буркнул я, при этом ни разу не соврав.

– Ишь ты, мля, какой белый и пушистый, – хмыкнул первый, нажимая на кнопку с надписью «ОК». – Надо было дунуть перед процессом или накатить, сразу бы на подвиги потянуло.

Я не стал спорить со специалистом по дутью и накатыванию. Толстенная бронированная дверь с легким шипением отворилась, поэтому я лишь поинтересовался, на месте ли Кречетов. Получив утвердительный ответ, я кивнул, перешагнул знакомый порог и направился к лабораторному отсеку – ученый был истинным фанатом своего дела, поэтому, вероятнее всего, найти его получится именно там.

По пути мне пару раз встречались «вольные», патрулирующие коридоры. При виде меня вопросов ни у кого не возникло – кивнули друг другу и разошлись. Думаю, на базе «боргов» подобное вряд ли бы прокатило. У членов этой группировки, в отличие от «зеленых», с бдительностью получше будет. Как и с дисциплиной. При этом «вольные» по рейтингу не сильно от «боргов» отстают – берут своё безбашенностью и отмороженностью. Там, где «черно-красные», просчитав всё, решат уйти и не связываться, «зеленые» попрут напролом, и зачастую в Зоне это залог победы. Потому и численность их группировки позначительнее будет – ловцам удачи больше по душе анархия, чем строгие военные правила «черно-красных».

Лишь перед самым лабораторным блоком меня тормознул часовой.

– Маску сними, – потребовал он. – Тут всё стерильно, можно и без нее.

– Не верю я в вашу стерильность, – прогудел я. – Микробов боюсь. Так что отвяжись нах.

– Я тебе сейчас свинцовых микробов в брюхо напущу, – пообещал часовой, направляя мне в живот свой АКС74У. – Чет, я смотрю, у тебя винтовка больно знакомая. Не Серого ли часом? Он с ней не расстается.

– Попользоваться дал, – сказал я, снимая маску. – На, подавись.

С этими словами я швырнул ее в морду «зеленого», одновременно делая шаг вперед и левой рукой отводя ствол автомата в сторону. Когда же часовой инстинктивно отпрянул от летящего в лицо предмета, я с правой долбанул ему в точку нокаута, расположенную под мочкой левого уха.

Если бить в край челюсти, это как повезет. Может, у оппонента она «хрустальная», как говорят боксеры, а может, и нет. А вот коли бить под ухо, это практически стопроцентный результат. Конечно, к этой точке тянуться немного дальше, чем к подбородку, но мне сейчас нужны были именно эти сто процентов. Поэтому я постарался.

И попал куда хотелось.

«Зеленый» медленно сполз по стене, а я беспрепятственно прошел сквозь двойные двери из бронестекла, заложив их ручки с другой стороны трофейным АКС74У. Теперь у меня несколько лишних минут точно есть даже в том случае, если «вольные» додумались посадить оператора к видеокамерам, которые, насколько я помню, были понатыканы во всех коридорах.

В самом лабораторном блоке охраны не было. Зачем, когда ее полно в научном комплексе? По ходу, Кречетов договорился с «вольными», и теперь они стерегут его тушку как свою. И поскольку к собственной жизни у «зеленых» отношение пофигистическое, лучше б ученый «боргов» нанял. Для него лучше, разумеется, не для меня.

Лабораторный блок был полностью безлюден. Видимо, Кречетов не любил, когда ему мешают. И когда помогают – тоже. Понимаю его. Помощь от некомпетентных ассистентов порой хуже вреда, а где тут, в Зоне, компетентных найдешь?

Ученого я нашел в третьем по счету помещении. Он стоял перед каким-то агрегатом внушительных размеров, азартно нажимая на кнопки, и настолько увлекся, что даже не заметил, как я подошел к нему сбоку. Зато ствол «Вихря», упершийся ему в ребра, почувствовал, и, повернувшись ко мне, удивленно поднял брови.

– Привет, Снайпер. Если честно, не ожидал тебя здесь увидеть.

– Ожидал, – криво усмехнулся я. – Подозреваю, в том числе и по этому поводу здесь теперь так много охраны.

Кречетов хмыкнул.

– В проницательности тебе не откажешь. Ты ствол-то убери, для разговора он не нужен.

– Смотря с кем разговор, – сказал я, но автомат опустил, держа его в одной руке так, чтобы дульный срез был направлен на колени ученого. С Кречетова станется нажать какую-нибудь кнопку, после чего у меня под ногами пол провалится или с потолка на голову рухнет что-нибудь тяжелое.

– Как бы там ни было, чем обязан? – поинтересовался ученый.

Вместо ответа я свободной рукой залез в карман и высыпал пять гильз со сплющенным дульцем на стол, стоящий рядом с агрегатом.

– Что это? – удивился Кречетов.

– Биоматериал. Части тел и прах моих друзей, которых я хочу вернуть с того света.

– Опять? – поразился ученый. – Не надоело тебе заниматься бесполезной работой?

– Теперь это не бесполезная работа, – покачал я головой. – Теперь это цель моей жизни, за которую я готов платить любую цену.

– Любую цену… – почесал подбородок Кречетов. – А прах, как я понимаю, это то, что осталось от тел после того, как по ним прошлись лучи «смерть-ламп».

Я кивнул.

– Ты ж понимаешь, сколько будет стоить полноценное восстановление живых клеток из этого праха?

– Если ты так говоришь, значит, это возможно, – произнес я. – А если возможно, просто назови цену.

Кречетов прищурился, продолжая задумчиво чесать нижнюю челюсть. Если он не остановится в ближайшее время, то точно проскребет ее до кости.

Мои опасения не оправдались. Рука ученого отклеилась от лица, покатала гильзы по столу. Лицо Кречетова выражало глубокую задумчивость, а в его глазах я прочитал сомнение. И удивился. Впервые я видел, что этот человек, всегда точно знающий, чего хочет, в чем-то сомневается.

– Есть одно дело, Снайпер, – наконец проговорил ученый. – Миссия, с которой, как я теперь понимаю, сможешь справиться только ты. Я сам думал о том, чтобы туда отправиться, но это был бы практически гарантированный провал. А у тебя может получиться.

– Получиться что? – не понял я.

– Отправиться… как бы это сказать… в другую реальность…

Странно. Кажется, сейчас Кречетов подбирал слова, пытаясь донести до меня что-то очень непростое. Чем дальше, тем всё более странно – чего-чего, а уж свои мысли этот человек всегда умел формировать очень четко.

– Для меня это дело обычное, – пожал я плечами.

– Не совсем, – покачал головой ученый. – Сам ты останешься здесь, в этой лаборатории. А твоё сознание переместится в тело другого человека, причем он об этом подозревать не будет.

– Это как? – немного опешил я. – Что я там делать-то буду, в чужом теле?

– Ничего. Ждать.

– Какого ктулху ждать?

– Пока не придет пора действовать.

Я почесал затылок.

– Если честно, ничего не понимаю.

– Я и сам понимаю далеко не всё, – вздохнул Кречетов.

И тут до меня дошло.

– Это не твоя разработка, верно? Захарова?

Ученый кивнул.

– Его наследство. Он хотел что-то вытащить из прошлого Зоны, и для этого ему нужно было послать туда кого-то, кто смог бы ненавязчиво направлять человека, в тело которого будет внедрено сознание оператора. В данном случае тебя – если, конечно, ты согласишься. Только учти. Если ничего не получится, твое тело останется навсегда здесь, а сознание – там. Иными словами, ты превратишься в овощ с примитивными рефлексами – дышать, есть, испражняться, спать. Всё.

Я невесело усмехнулся.

– Большинство людей на планете так живут, и ничего. Вполне себе счастливы.

Я пытался шутить, хотя, честно говоря, мне было не до смеха. Умереть – это одно. Я умирал уже и знаю, что это такое. Но превратиться в растение – это совершенно иное. Намного хуже самой лютой смерти, когда ты заперт в собственном теле, словно в одиночной камере, из которой можно лишь наблюдать за происходящим вокруг. Хотя Кречетов говорит, что мое сознание при этом будет не пойми где… Но я не раз сталкивался с тем, что ученые говорят одно, а на деле получается совсем другое.

– Ну, что скажешь? – спросил Кречетов, пытливо заглядывая мне в глаза.

– Прошлое Зоны, говоришь, – вздохнул я. – Нашей хоть Зоны-то, или одной из множества ее отражений, которых в Розе Миров как пузырьков в газировке?

– Не знаю, – покачал головой ученый. – Понятия не имею. Вводных данных практически нет.

– А если я не вернусь, ты всё равно оживишь моих друзей?

– Клянусь тебе в этом, – кивнул Кречетов. На мой взгляд, слишком поспешно, словно ждал этого вопроса.

– Гарантии?

– Мое слово.

Мягко говоря, гарантии были хлипкими. Но я точно знал: если кто может в Зоне – да и, пожалуй, во всем мире – вернуть к жизни моих боевых товарищей, то это однозначно вот он. Мой заклятый враг, которого я, пожалуй, с натяжкой мог бы назвать одновременно и своим другом. Странное сочетание, которое возможно, наверное, только в Зоне.

– Я согласен, – сказал я.

– Тогда тебе сюда.

Кречетов ткнул пальцем в стоящий неподалеку стеклянный гроб, который в среде ученых принято называть автоклавом. Причем у того гроба уже была откинута крышка.

Не ожидал я, признаться, что всё будет так быстро, но если уж дал согласие, значит, деваться некуда.

Я прислонил к агрегату свою СВД, на стол рядом с гильзами положил автомат «Вихрь». Снял с пояса сумки с припасами, которые так и не пригодились. Эх, жрать охота! Как подумал о консервах, так прям желудок к горлу подкатился. Хотя, может, это от страха, который я уже привык преодолевать каждый день, словно от назойливой мухи отмахиваюсь. Все боятся, и я не исключение. Но сейчас страх присутствовал не хилый, от которого так просто не избавиться. Что, впрочем, нисколько не помешало мне подойти к автоклаву и лечь в него.

– Будет больно, – подойдя, сказал Кречетов.

– И почему я не удивлен? – проворчал я. Боль – это моя вторая сестра после Смерти. И если первая от меня отказалась, то от второй мне, по ходу, не избавиться никогда.

– Удачи тебе, Снайпер, – сказал ученый, опуская крышку автоклава.

И пришла боль…

Сначала терпимая, когда в мои руки вонзились иглы автоматических капельниц, умеющих находить вены самостоятельно, без помощи человека. Но когда через них по прозрачным трубкам потек какой-то адский раствор, я понял – подобной боли, раздирающей тело изнутри, я не испытывал никогда.

Первым моим побуждением было выдернуть проклятые иглы из себя. Я даже попробовал это сделать, но руки уже меня не слушались. Тело онемело, стало деревянным, словно не моим. Лишь мое сознание, тщетно пытающееся управлять этой теперь уже безжизненной колодой, было еще живым и билось об стенки черепной коробки, словно попавшая в плен бабочка, – до тех пор, пока новая волна запредельной боли не утопила его в своей бездонной черноте…

Эпилог

Кречетов шел по коридору лабораторного блока, рассеянно читая надписи над дверями. Их много было, этих дверей, как и надписей над ними, поясняющих, чем конкретно занимались люди, перешагнув порог этих прекрасно оборудованных помещений. Здесь было всё, чего могла пожелать душа истинного рыцаря науки, готового идти ради нее на любые жертвы.

Но сейчас новые жертвы Кречетова не интересовали. Он и так уже принес на алтарь дела своей жизни всё, что имеет для человека хоть какую-то ценность. Молодость. Совесть. Любовь. Веру в людей…

По большому счету, ничего у него в душе не осталось человеческого. Теперь он был тем, кем и хотел стать когда-то, – совершенной биологической машиной, запрограммированной на достижение результата. Любой ценой, включая собственную жизнь – которая, кстати, очень похожа на Зону. Если очень хотеть чего-то, то она почти всегда исполняет желание. Главное, потом не пожалеть об этом.

Кречетов невесело усмехнулся своим мыслям. А ведь они со Снайпером похожи. Оба запросто способны расстаться с жизнью ради великой цели.

Хотя нет, похожи – да не во всем… Он – ученый с многолетним стажем, прошедший через пламя многих битв, видевший сотни смертей, – испугался того, на что Снайпер согласился легко, без малейшей тени сомнения. Поэтому не надо равнять себя с этим сталкером, которого не хочешь, а зауважаешь. У него есть то, чего нет у ученого, познавшего многие тайны вселенной, – способность пожертвовать собой не ради гипотетических научных открытий, а ради своих друзей. Причем не просто рискнуть жизнью, а согласиться на испытание, результат которого может быть намного ужаснее самой страшной смерти. И как понять, в чем секрет этого сталкера? Да никак. Просто он – это он, такой, какой есть. Правда, сейчас его сознание… где-то. И единственное, что мог сделать Кречетов для этого человека, которого он против своей воли уважал как достойного противника, – попытаться узнать еще раз, как ему вернуть Снайпера обратно.

Кречетов остановился перед массивной бронированной дверью, над которой висела табличка с надписью: «Блок изучения особо опасных мутантов Зоны». И знак биологической опасности над ней – вполне себе достаточная причина для того, чтобы пройти мимо этой двери как можно быстрее.

Однако ученого надпись и знак не впечатлили. Он набрал код на панели, вделанной в стену возле двери, и когда та открылась, вошел внутрь длинного помещения, в котором отсутствовали боковые стены. Вместо них по обеим сторонам широкого коридора тянулись отсеки, представлявшие собой большие стальные камеры, лишь с одной стороны отделенные от коридора толстым прозрачным бронестеклом.

С позавчерашнего посещения Кречетовым этого блока ничего не изменилось. Слева на полу камеры лежал сфинкс, положив голову на мощные лапы. Судя по датчикам, не сдох еще после операции по удалению второй головы, содержащей ценнейший гипофиз, – у этих тварей регенерация будь здоров.

Справа методично бился о бронестекло детеныш головорука. Взрослая особь, пожалуй, могла бы и вынести прозрачную преграду толщиной в человеческую руку. А этот двухметровый малец только башку себе разбил в кровь, которая уже изрядно заляпала стекло изнутри. Надо будет потом дать команду роботам-уборщикам, чтобы усыпили головорука часа на два и помыли камеру, а то за кровавыми пятнами не видно ни черта, что там делается.

Кречетов прошел дальше. Еще одна камера справа, в которой сидит горилла, что через портал забрела в Зону из соседней вселенной. Пожалуй, самая страшная тварь, которую доводилось встречать Кречетову, ибо разумна. Имеет интеллект десятилетнего ребенка, причем очень злого и расчетливого. Хотя, конечно, до полноценного человека ей далеко. Люди – вот кто всем монстрам монстры! Особенно вон тот, что сидит в камере напротив гориллы в позе лотоса, закрыв глаза и положив руки на бедра. Что ж, возможно, в данном случае восточные методики восстановления психологического равновесия есть лучшее средство для того, чтобы не сойти с ума, сидя в одиночной камере с прозрачной бронестеной.

Впрочем, у этого заключенного условия в камере были получше, чем у разумной обезьяны. Кровать, стул, стол, на котором стоял современный ноутбук. В углу биотуалет и кулер с водой. Три раза в день питание – не ресторанное, конечно, но по меркам Зоны более чем приличное.

Правда, в последнее время Кречетов склонялся к мысли, что по-хорошему со стариком не получится. Уж больно заносчив и своенравен, привык всё делать по-своему, даже находясь в камере. Вот что мешает по-человечески сидеть на стуле или на кровати? Так нет, надо обязательно усесться на стальной пол и изображать из себя йога.

– Вы так себе простатит заработаете, господин академик, – сказал Кречетов. – В вашем возрасте сидение на холодном металле не самый лучший способ заботы о здоровье.

Глаза старика медленно открылись. Встроенная система высокочувствительных микрофонов и динамиков позволяла общаться так, словно бронированной стены не существовало. Строилось это, конечно, для того, чтобы слышать звуки, издаваемые животными, но прекрасно сгодилось и для общения подобного рода.

– Кто он? – спросил старик.

– Кто?

– Тот, кого ты отправил.

– Откуда вы знаете? – удивился Кречетов.

– У тебя слишком озадаченный и глупый вид. Повторяю вопрос: кто он?

Внутренне закипая, профессор сквозь зубы выплюнул:

– Снайпер.

И тут же добавил:

– С тем, кто вас вернул к жизни, господин Захаров, вы могли бы быть и повежливее.

– Да-да, – усмехнулся академик. – Оживил для того, чтобы запереть в бронированной камере и пытаться выудить из моей головы то, чего недостает в своей? Впрочем, ты и в институте был далеко не лучшим моим учеником, и с тех пор мало что изменилось.

Настала пора Кречетову криво ухмыльнуться.

– Все ваши лучшие ученики стали жертвами ваших бесчеловечных экспериментов. Иногда я думаю – не вы ли взорвали Четвертый энергоблок для того, чтобы вам не мешали спокойно работать в ваших подземных лабораториях?

– Уж кто бы говорил о человечности, – парировал Захаров. – Мои жертвы по сравнению с твоими как капля в море. Но мне уже надоело перебрасываться взаимными обвинениями. Снайпер, говоришь… Что ж, пожалуй, это лучший вариант из возможных. Хотя я практически уверен, что сознание этого человека не выдержит испытания и будет полностью поглощено носителем, растворившись в его личности.

– Одной жертвой больше, одной меньше – всё это мелочи по сравнению с перспективой сделать даже самое незначительное научное открытие, ведь большое складывается из малого. Ведь так вы говорили на своих лекциях?

– Я рад, что ты запомнил хоть это, – надменно произнес академик. – Тем не менее я рад, что созданный мной искусственный интеллект выбрал именно Снайпера. Только не забудь: если случится чудо и он вернется оттуда, не забудь забрать у него принесенное, а после немедленно ликвидировать. Снайпер и так слишком опасен, а после того, как он прикоснется к добытому, – тем более.

– Я уже не спрашиваю, куда я послал его по вашей указке, – мрачно произнес Кречетов. – Но, может, вы всё-таки скажете, что именно он должен найти то ли в прошлом нашей Зоны, то ли вообще в иной вселенной? И каким образом я смогу вернуть его сознание обратно в тело после выполнения задания, ведь в компьютере нет программы возврата? Да как я вообще узнаю, выполнил он то задание или нет?

– Это всё не твоё дело, – произнес Захаров, закрывая глаза. – Ты свободен.

Кречетов не выдержал и в сердцах плюнул. Пенистая слюна потекла по бронестеклу. Мало кто был способен вывести профессора из себя, но престарелому академику это удавалось на удивление легко. Может, потому, что Кречетов осознавал: Захаров во многом превосходит его и опытом, и научными знаниями, и талантом ученого. И понимание этого бесило еще больше. Что ж, посмотрим, как этот старый хрыч запоет, когда вечером вместо консервированного сока, каши с тушенкой и любимых маринованных огурцов ему принесут лишь воду и черствый кусок не самого лучшего хлеба местной выпечки.

Кречетов повернулся и пошел к выходу из блока. Глупо, что он сейчас так быстро завелся, показав слабость перед тем, кто когда-то очень давно был его учителем. И вдвойне глупо это потому, что он бесится, беседуя с сумасшедшим. Смерть не пошла на пользу Захарову, и старик явно тронулся умом. Ведь кто в здравом рассудке будет утверждать, что он создал искусственный интеллект – Зону, которая способна самостоятельно выбирать, кого послать туда, не знаю куда, дабы принести то, не знаю что.



02.10.2018–06.01.2019

Глоссарий

(в кавычках даны прямые цитаты из романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине»)

Зона

Концепт аномальных Зон придуман Аркадием и Борисом Стругацкими и описан в их знаменитом романе «Пикник на обочине». Согласно роману, Зоны – это территории, образовавшиеся в результате Посещения, предположительно инопланетян. Всего насчитывается шесть Зон, расположенных в разных местах земного шара. Данные территории чрезвычайно опасны для человека из-за аномалий, часто невидимых, любой контакт с которыми чреват увечьями либо смертью.

В Зонах работают ученые со всего мира, изучая природу различных необъяснимых явлений. Также туда нелегально проникают сталкеры, отчаянные охотники за ценными артефактами – предметами с уникальными свойствами, предположительно оставленными в Зонах инопланетянами.

В романе Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине» описана Зона, частично захватившая город Хармонт. В последующих романах серии «СТАЛКЕР», написанных другими авторами, описываются Зоны, преимущественно расположенные на территории России и Украины, в частности чернобыльская Зона отчуждения.



Хармонт

Фантастический город в США, в котором происходят события «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. Исходя из близости канадской границы (в романе упоминается Канада – родина физически развитых полицейских), обилия гор, также упоминаемых в романе, а главное – созвучия «Хар-монт», можно предположить, что речь в «Пикнике на обочине» идет о небольшом городе Хавр, расположенном в штате Монтана.



Чернобыль

Город на Украине, вблизи которого находится печально знаменитая ЧАЭС. Концепт серии «СТАЛКЕР» предполагает, что чернобыльская аномальная Зона есть одна из шести Зон, упоминаемых в романе братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Группировки

Сталкеры

По определению братьев Стругацких, сталкеры – это «отчаянные парни, которые на свой страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти». Путь в Зоне сталкеры находят, бросая гайки на места предполагаемого расположения аномалий – если полет гайки отклонится в сторону либо с ней произойдет что-то необычное, значит, на данном участке не все в порядке.

Сталкерство незаконно, за нарушение границы кордона без разрешения властей предусмотрен тюремный срок. В Зоне «Пикника на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких оружие сталкерам не требуется, однако дальнейшее развитие событий в романах серии «СТАЛКЕР» диктует необходимость его наличия.

С опытом у сталкеров развиваются необычные способности, например сверхчувствительность. В финале романа братьев Стругацких Рэд Шухарт чувствует аномалии и степень их опасности «не думая, не осознавая, не запоминая даже… словно бы спинным мозгом». Также у сталкеров рождаются дети с отклонениями, хотя, согласно утверждению доктора Валентина Пильмана, мутагенные факторы в Зоне отсутствуют.



Рэдрик Шухарт

Главный герой «Пикника на обочине» Рэдрик Шухарт по прозвищу Рыжий. В начале романа – лаборант Международного института внеземных культур, помимо основной работы промышляющий сталкерством, далее просто сталкер. Волевой человек, обладающий сверхчувствительностью к аномалиям, что помогает ему выжить в Зоне. До самопожертвования любит свою семью. Подвержен вредным привычкам (курит, выпивает). В конце романа братьев Стругацких совершает неоднозначный поступок – отправляет на смерть Артура, сына Стервятника Барбриджа, из-за чего в последующих романах литературного цикла «Пикник на обочине» мучается совестью.



Снайпер

Центральный персонаж саги Дмитрия Силлова о приключениях Снайпера (см. «Хронологию» в начале книги). Сталкер поневоле, у которого воспоминания о прошлой жизни, описанной в романе Дмитрия Силлова «Закон проклятого», стерты и заменены другими (см. роман Д. Силлова «Закон Снайпера»). Отменный стрелок, человек сильной воли, приученный преодолевать любые трудности. В то же время имеет свою слабость – любовь к девушке Марии по прозвищу Сорок пятая. Обладает уникальным оружием – ножом «Бритвой», который способен вскрывать границы между мирами – в частности, с помощью «Бритвы» открыты пути во вселенную Кремля (литературная серия «Кремль 2222») и Центрального мира (литературная серия «Роза Миров»).

В романах Дмитрия Силлова «Счастье для всех» и «Никто не уйдет» из литературного цикла «Пикник на обочине» действует вместе с Рэдриком Шухартом в чернобыльской Зоне и в Зоне города Хармонт, описанной братьями Стругацкими.



Эдвард

Бывший сталкер, ставший ученым в Киевском научно-исследовательском институте того же профиля, что и хармонтский Институт (см. рассказ Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», опубликованный в сборнике рассказов «Хроника Посещения» литературного цикла «Пикник на обочине»). Помимо имени известны три буквы фамилии Эдварда «Бай…», а также часть его прозвища «Меч…», озвученного Снайпером, который встречал Эдварда ранее в чернобыльской Зоне. О своем прошлом ученый распространяться не любит. Согласно информации из романа братьев Стругацких «Пикник на обочине» о русском ученом, прибывшем вместо погибшего Кирилла Панова, и рассказу Дмитрия Силлова «Тени Хармонта», Эдвард направлен в хармонтский Институт из России для обмена опытом.



Дегтярь

Сталкер, бывший полковник, получивший свое прозвище за то, что любому другому оружию в Зоне предпочитает пулемет Дегтярева, прокачанный артефактами. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева».



Японец

Персонаж трех отдельных спин-офф романов Дмитрия Силлова «Путь якудзы», «Ученик якудзы» и «Тень якудзы», также является второстепенным персонажем ряда других романов Дмитрия Силлова. Профессиональный убийца, обучавшийся в Японии древнему искусству синоби.



Мастер

Знаток подрывного дела. В Зоне использует автомат Калашникова с надписью «Банхаммер», вырезанной на прикладе. Персонаж романов Дмитрия Силлова «Закон «дегтярева» и «Закон Призрака».



Призрак

Сталкер, однажды сумевший вырваться из аномалии «веселый призрак», вследствие чего и получил свое прозвище. После контакта с аномалией его лицо обезображено. Персонаж романа Дмитрия Силлова «Закон Призрака».



Борг

Группировка бывших военных, ставших сталкерами. Отличительная особенность – красные погоны с вышитыми на них знаками отличия и униформа черно-красного цвета.



Воля

Военизированная группировка сталкеров, своеобразная «вольница» с более мягким уставом, чем у «боргов», за счет чего привлекает в свои ряды большое количество «ловцов удачи». Является довольно грозной силой, имеющей в Зоне серьезное влияние. Отличительная особенность – зеленые нарукавные нашивки с надписью «Воля».



Фанатики Монумента

Военизированная группировка неясного происхождения, прекрасно вооружена и обучена. Прикрывает подходы к ЧАЭС, уничтожая всех, кто пытается проникнуть в зону их влияния. Предположительно членами данной группировки являются так называемые кибы, люди-машины, полностью подчиняющиеся неведомому хозяину. Также имеется версия, что фанатики Монумента – это люди, захваченные «мусорщиками» и запрограммированные ими на охрану их базы в центре чернобыльской Зоны.



Наймиты

Немногочисленная группировка наемных убийц, в настоящее время имеющая хорошо охраняемую базу в районе деревень Стечанка и Корогод. Предположительно выполняет задания западных спецслужб, не гнушаясь при этом подзаработать заказами на ликвидацию отдельных лиц.



Армейские сталкеры (на местном жаргоне «армсы»)

Группы бывших военных, дезертировавшие в Зону в поисках наживы. Хорошо организованы, имеют устойчивые связи с Большой землей и военными на кордонах. Часто неофициально нанимаются правительством Украины для глубоких рейдов и зачисток в Зоне, так как регулярные воинские подразделения не знают Зону так, как ее знают армейские сталкеры, живущие в ней.

Мутанты

Безглазые псы

Псы, попавшие под воздействие жесткого аномального излучения и сумевшие выжить. Наиболее частые травмы таких собак – это потеря глаз и разложение заживо. При этом часто нежизнеспособные особи всё-таки необъяснимым образом остаются в живых – правда, только в границах Зоны. Как только такая особь пересекает линию кордона, она сразу же погибает.

В слюне безглазых псов содержится мутировавший вирус бешенства, который во много раз сильнее и изобретательнее своего предка с Большой земли. Если вовремя не сделать инъекцию сыворотки из армейской аптечки, специально разработанной для условий Зоны, или не прижечь рану, то невидимый мутант, с кровотоком достигнув мозга жертвы, банально превращает её в зомби.



Бюргеры

Мутанты, получившие свое название из-за картинки в старом журнале, изображающей приземистого и полного немецкого обывателя-бюргера с кружкой пива в руке. Предположительно результаты генетических экспериментов над людьми. Низкорослые карлики, обладающие способностью к телепатии и телекинезу.



Волкопёс или волкособака

Результат скрещивания собаки с волком. Злобный мутант, умный и хитрый. Выросший под воздействием аномального излучения Зоны, размерами порой значительно превосходит своих родителей. Уши волкопса ценятся в качестве сырья для производства дорогих лекарств.



Вормы («трупоеды»)

Мутант из мира «вселенной Кремля». Название этих мутантов происходит от английского слова worm («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».

Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Поодиночке трусливы и осторожны, но в группе представляют смертельную опасность для того, кого выберут своей жертвой.

В мире «вселенной Кремля» иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и ассимметриями (бесформенная голова и т. д.).



Головорук

Биологическая машина для убийства, обитающая в подземных лабораториях ЧАЭС. Вероятно, искусственного происхождения. В высоту около трех метров, глазки маленькие и вылупленные, вместо носа нарост, похожий на обрубленный хобот, бровей нет, вместо рта – зубастая щель под «носом» без намека на губы. Выглядит как чудовище с гипертрофированной головой и огромными руками, явно не соответствующими небольшому туловищу-придатку.



Дампы

От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.

Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.

Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».