— Не хотел ехать. Минни пилила, мол, это наша дочь, как так? Да эта дочь, пока жива была, нос от меня воротила. А как померла, какой толк с мертвой языком трепать? Она мне — а как же Мило? Он ведь наш внук. Кто ж о нем позаботится? Ну я и ответил: слушай, говорю, Минни, он нас пятнадцать лет не знал, с чего ты взяла, что мы теперь ему нужны? Но у нее на все свое мнение. А может, она и права была. — Перкинс поднял руки. — Ладно, сейчас могу признать, а тогда не мог. Упрямый был. — Он подмигнул Тине, и ее едва не стошнило от его ухмылки. — В общем, Минни поехала одна. Поехала, а я остался. Целую неделю сам себе готовил, пока она вернулась. А когда вернулась, мальчишку за ручку не привела и, похоже, не сильно из-за этого расстроилась. Я кричал, что и слушать ничего не хочу, только она все равно рассказала. Такая уж она была, Минни.
— И что она вам рассказала? — спросила Тина.
Ей было дурно, и она сидела, словно парализованная.
— Я к тому и подвожу. — Перкинс шмыгнул носом. — Папаша Мило, как видно, тоже новости смотрел и, как узнал, так сразу за сынком и пожаловал. Это Минни сказала. Мало того что раньше и носа не показывал, так он еще и русский. Как вам?
— Нет, — прошептала Тина. — Не может быть.
В отличие от нее Симмонс все свои сомнения оставила за дверью.
— Что за русский? Имя?
Уильям Т. Перкинс зажмурился и сжал пальцами лоб, словно у него разболелась вдруг голова, но нет, таким образом он всего лишь пытался выдавить из себя воспоминания, лежавшие нетронутыми несколько десятков лет.
— Эви? — Он опустил руку. — Нет, Джени… да Эвгени. Так его называла Минни.
— Фамилия?
Старик устало выдохнул. С нижней губы сползла тонкая ниточка слюны.
— Не помню.
Тине не хватало воздуха. Она поднялась, но легче не стало — как будто попала в густое, обволакивающее облако. Все менялось, все рушилось. Симмонс и старик удивленно посмотрели на нее. Тина села и, с трудом шевеля губами, произнесла:
— Евгений Примаков.
Перкинс пожевал губу.
— Может, и так. Я к тому, что этот русский выскакивает вдруг, как чертик из шкатулки, и уговаривает Минни отдать ему парнишку.
— А что, самого Мило не спросили? — оборвала его Симмонс.
— Откуда мне знать? — огрызнулся старик, но потом решил, что все же может поделиться с гостями какими-то своими соображениями. — Я так понимаю, что Минни мальчишка раньше не знал. Приезжает старуха и говорит, что он должен отправиться к ней домой. А с другой стороны, этот русский, который объявляет, что он его отец. Вы ведь знаете, какие они, русские. Кого хочешь заболтают и убедят, что черное на самом деле белое. Задурил парню голову сказками про то, как у них там хорошо и почему бы ему тоже не отправиться в Россию. В пятнадцать лет я бы и сам — не приведи, конечно, господь — удрал с папашей на Восток. Лучше уж так, чем тащиться за старой каргой, у которой на уме уборка да готовка. — Он помолчал. — Да, Минни была такая.
— А что социальные службы? Они ведь не могли вот так запросто взять и отпустить пятнадцатилетнего подростка с иностранцем. Почему не вмешались?
Перкинс развел руками.
— Кто ж их знает. Да что меня слушать, если я там не был. Но… — Он наморщил лоб. — У таких, как тот русский, денежки водятся. А деньги решают все.
— Не все, — возразила Симмонс. — Мистер Примаков мог забрать мальчика только в одном случае: если ваша дочь вписала его в завещание, наделила родительскими правами.
Перкинс покачал головой.
— Нет-нет. Пусть Вильма нас недолюбливала. Пусть даже ненавидела, но она никогда бы не отдала сына какому-то русскому. Девчонка у меня неглупая.
Симмонс мельком взглянула на Тину и лукаво подмигнула. Она, похоже, осталась довольна разговором, хотя Тина, как ни ломала голову, так и не смогла понять, что такого ценного узнала спецагент. По крайней мере, Мило ничто из этого помочь не могло.
— У меня к вам еще один вопрос, — обратилась Симмонс к старику.
— Отвечу, если смогу.
— Почему Вильма и Эллен так вас ненавидели?
Перкинс моргнул, наверное, раз пять.
— Я хочу сказать, — спокойно, словно проводя собеседование с домогающимся должности кандидатом, продолжала Симмонс, — что вы такого сделали своим дочерям?
Тишина, потом долгий вздох, услышав который можно было подумать, что вот сейчас старик отворит душу и покается в грехах перед чужаками. Но исповеди не случилось. Старик протянул руку и, указывая перстом на дверь, проревел голосом неожиданно крепким и звенящим от злобы:
— А ну проваливайте из моего дома!
Когда они вышли, Тина уже знала, что расскажет Симмонс все. Мило обманывал ее, и она, по крайней мере сейчас, ненавидела его всей душой.
Они уже забрали у заботливых старушек сонную Стефани, когда Тина вдруг вспомнила кое-что еще.
— О боже!
— Что? — спросила Симмонс.
Тина остановилась.
— Когда мы вернулись из Венеции, Мило тоже вернулся. А потом поехал со мной в Бостон — за свидетельством о рождении для Стефани. И там стал просить, чтобы я дала ей второе имя. Я об этом не думала, да мне, в общем-то, было все равно, а для него, похоже, значило очень многое.
— И вы дали ей второе имя?
— Да. Эллен.
10
За полчаса до их прихода два охранника убрали коробки из-под китайской еды, заменили бутылку с питьевой водой, стерли кровь со стола, стульев и пола. Мило облегченно вздохнул — за ночь камера так пропахла потом и скисшим «Кунг Пао», что его постоянно тошнило.
Первым вошел Фицхью, за ним Симмонс. Последний раз Мило видел ее в «Дисней уорлде», разговаривал — в Блэкдейле. Выглядела она усталой, как будто тоже провела бессонную ночь в клетке с собственной вонью.
«Помни, — сказал ему Евгений, — спасти тебя может только Симмонс, но она об этом знать не должна».
Мило скрестил руки на груди.
— С ней я говорить не буду.
Симмонс выжала из себя улыбку.
— Я тоже рада вас видеть.
Фицхью на улыбки не тратился.
— С кем разговаривать, решать не мне и не тебе.
— А вы не очень хорошо выглядите, — заметила спецагент.
Левый глаз у Мило распух, нижняя губа была рассечена, ноздрю запечатывала корка засохшей крови, но самые страшные синяки скрывала оранжевая роба.
— Постоянно натыкаюсь на стены.
— Я так и поняла, — сказала Симмонс, занимая свободный стул.
Фицхью пришлось отправить охранника за другим. Все ждали. В паузе Симмонс в упор смотрела на Мило, он отвечал ей тем же.
Принесли стул. Фицхью сел.
— Не забывай, Мило, о чем мы говорили вчера. О темах, не подлежащих обсуждению.
Симмонс нахмурилась.
— Я помню, — отозвался Мило.
— Хорошо. Для начала я хотел бы кое-что показать.
Фицхью потянулся к нагрудному карману пиджака, но Симмонс положила руку ему на лацкан.
— Не сейчас, Теренс. — Она убрала руку. — Для начала я хотела бы услышать всю историю.
— Что такое? — Мило выпрямился. — Что у него там?
— Насчет этого не беспокойся, — Фицхью не стал ничего доставать. — Расскажи нам все, ладно? С того же места.
Мило посмотрел на Фицхью.
— Вы улетели во Флориду, — Симмонс дала понять, что с протоколом допроса ознакомилась, пусть даже и бегло. — Должна признать, — она, как и положено опытному дознавателю, развернула руки ладонями вверх, — сбежали вы ловко. Мастерская работа.
— Она что, и дальше в таком же духе разговаривать собирается?
Мило посмотрел на Фицхью, который в ответ пожал плечами.
— Я буду разговаривать так, как сочту нужным, пользуясь в том числе и сарказмом.
— Да, конечно, — согласился Фицхью. — Давайте продолжим. — Он повернулся к Симмонс. — А сарказм постарайтесь умерить, ладно?
Мило еще раз пересказал все, что произошло с ним в «Дисней уорлде», опустив только одну деталь: встречу с Примаковым у «Космической горки». Старика действительно интересовало, что случилось с Энджелой Йейтс, — в этом пункте он Тине не солгал.
В любом следствии дознаватель озабочен в первую очередь тем, чтобы вскрыть причинно-следственные связи, а поскольку визит Примакова никак на этих связях не отразился, то и обойти его было совсем не трудно. Напрягаться не пришлось, и Мило получил возможность оценить поведение противников.
Фицхью был напряжен, сидел выпрямившись и вел себя сдержаннее. Накануне он давал понять, что спешить некуда, что время не поджимает, теперь же заметно торопился, словно допрос проводился для формы, и время от времени повторял нетерпеливо:
— Да, да, это мы уже знаем.
И каждый раз Симмонс сдерживала его одними и теми же словами:
— А я, может быть, не знаю. Вам, Теренс, прекрасно известно, насколько плохо информировано Министерство безопасности. — Она поворачивалась к Мило. — Продолжайте, пожалуйста.
Симмонс желала знать все.
И Мило продолжал. Он излагал свою историю неспешно, последовательно, подробно и даже не забыл назвать цвет «рено» Эйннера, на что Симмонс задумчиво кивнула.
— Симпатичная машина.
— У агента Эйннера хороший вкус.
Когда Мило добрался до встречи с Угримовым, Симмонс снова вмешалась, обратившись к Фицхью:
— Этот Угримов, у нас выдан ордер на его арест?
Фицхью пожал плечами.
— Я об этом ничего не знаю. А ты, Мило?
— Нет, не выдан. В Соединенных Штатах он закон не нарушал. Может приехать в любое время, когда пожелает. Только вряд ли захочет.
Симмонс кивнула и положила руки ладонями на стол.
— Мы до этого еще дойдем, но сейчас меня вот что беспокоит. Вы неплохо поработали, установили столько связей, а потом вернулись и убили Тома Грейнджера.
— Так.
— В приступе гнева?
— Вроде того.
— Не верю.
Мило тяжело посмотрел на нее.
— Знаете, Джанет, мне ведь пришлось очень нелегко. Под стрессом не всегда себя контролируешь.
— Убив своего босса, вы уничтожили важнейшего свидетеля, который мог бы подтвердить по крайней мере часть ваших показаний.
— Я не гений.
Затянувшуюся паузу прервал рингтон сотового. Симмонс взглянула на дисплей, поднялась и отошла в угол. Мужчины молчали.
— Да. Погоди-погоди. Помедленнее. Что? Да… то есть нет. Нет, я этого не делала. Поверь, я не имею к этому никакого отношения. Нет… не надо. Без меня ничего не трогай. Ясно? Я буду… — она посмотрела на Мило и Фицхью, — через полчаса… может быть, чуть позже. Жди. Ты понял? Пока.
Симмонс закрыла телефон.
— Мне нужно идти.
Никто не ответил.
— Мы можем продолжить завтра?
Мило промолчал, а Фицхью, вставая, проворчал:
— Наверное.
Симмонс обвела взглядом комнату.
— Я хочу, чтобы его перевели отсюда.
— Что? — удивился Фицхью.
— По моей просьбе для него освободили одиночную камеру в ГЦПЗ. Позаботьтесь, чтобы к завтрашнему утру он был там.
ГЦПЗ, Главный центр предварительного заключения, находился рядом с Фоули-сквер, на Манхэттене.
— Почему? — спросил Мило.
— Да, — не скрывая раздражения, поддержал его Фицхью. — Почему?
Ему Симмонс и ответила, причем тоном, в котором определенно проступали угрожающие нотки.
— Потому что хочу разговаривать с ним в таком месте, которое вы не сможете контролировать.
Мало того, она стоически выдержала их взгляды, повернулась и вышла.
— По-моему, мисс Симмонс не доверяет ЦРУ, — изрек Мило.
— Да пошла она! — отмахнулся Фицхью. — Не ей мне указывать, когда начинать допрос, а когда заканчивать. — Он ткнул пальцем за спину. — А знаешь, почему она такая дерганая?
Мило покачал головой.
— У нас русский паспорт с твоей фотографией. На имя Михаила Евгеньевича Власова.
Мило растерянно уставился на него. Вот так новость. Какой бы план ни разработал Евгений, он никак не мог предусматривать разоблачение его тайной жизни.
— Как он к вам попал?
— Тебя это не касается.
— Это подделка.
— Боюсь, что нет. Паспорт такого качества даже Компания не изготовит.
— И что это все значит?
Фицхью снова потянулся к нагрудному карману, достал несколько сложенных листочков, расправил и положил на стол. Мило на бумажки даже не взглянул — он не спускал глаз со старика.
— Что это?
— Донесение, попавшее каким-то образом к русским. Здесь информация, непосредственный доступ к которой имел только ты.
Секунду-другую Мило смотрел в глаза Фицхью, потом опустил взгляд на бумажки.
«Москва, Российская Федерация
Дело: С09-2034-2Б (Туризм)
Донесение 1: (ref. Александера) получил документы из болгарского посольства (см. оп. Энджелхед) от Денисова (атташе) направлю через посольство США. 11/9/99.
Донесение 2: (ref. Ганделя) взял материалы у агента ФСБ (Сергей Аренский, мертв), в том числе… документы из болгарского посольства (см. оп. Энджелхед). 11/20/99».
Судя по лаконичному стилю, работа Гарри Линча, одного из лучших Турагентов. В 1999-м Мило, работавший тогда под именем Чарльза Александера, добыл секретные документы из болгарского посольства в Москве. Операция получила кодовое название «Энджелхед». Четыре дня спустя уже другой агент, Гандель, забрал у мертвого — или им же убитого — сотрудника ФСБ копию материалов по операции «Энджелхед». Как эта копия попала к русским, Мило не знал.
Он отложил два листка и пробежал взглядом по третьему.
«Венеция, Италия
Дело: C09-92283-3A (Туризм)
Донесение 1: (ref. Александера) веду Фрэнка Додла, подозреваемого в хищении 3 000 000 долларов. 9/11/01.
Донесение 2: (ref. Эллиота) источник в ФСБ (Виктор) подтверждает получение русскими информации относительно Додла и провале операции по изъятию 3 000 000 в Венеции. 10/8/01».
Фицхью, вытянув шею, тоже прочел документ.
— Да, твоя последняя операция. И, как видишь, информация тоже ушла в Москву.
Мило перевернул бумажки.
— И это все, на что вас хватило? Такой ерунды можно накопать на любого оперативника. Обычная утечка информации. Вы когда-нибудь проверяли, сколько такого рода донесений попало к французам, англичанам или испанцам? Держу пари, не меньше.
— Но у нас нет французского, британского или испанского паспорта с твоей фотографией.
И вот тогда Мило понял — Фицхью не нужны его признания. Не нужны, потому что убийство — мелочь в сравнении с поимкой двойного агента. Поймать шпиона — значит получить золотую звездочку. А Мило оставалось две дороги: либо за решетку до конца дней, либо в могилу.
— Кто вам это передал?
Фицхью покачал головой.
— Ты же знаешь, этого мы не скажем.
Старик, скорее всего, и сам ничего не знал об источнике, но Мило догадывался, и тот уголек веры, что еще тлел в нем, сморщился и погас.
11
Проснувшись утром, Тина отвела дочку на берег. Бессонная, со слезами ночь осталась позади. Устроившись в шезлонге и поглядывая на плещущуюся в море Стефани, она думала о том, что чувствует себя обманутой супругой, вот только сорвать злость не на ком — соперницы нет, а виноватой оказалась вся прошлая жизнь. Нечто похожее случилось в средней школе, когда, заинтересовавшись историей своей страны, Тина узнала, что Покахонтас была пешкой в большой колониальной игре и после путешествия в Лондон с Джоном Рольфе заболела то ли пневмонией, то ли туберкулезом и на обратном пути умерла.
Если тогда разбившиеся американские мифы вызывали возмущение и негодование, то теперь рассыпавшиеся в прах мифы мужа унижали ее и выставляли дурочкой. Тина вдруг поняла, что за последнее время приняла лишь одно разумное решение, отказавшись безоглядно следовать за Мило.
За время полета чувства эти лишь окрепли. Самолет совершил посадку в Ла Гуардиа, откуда маршрутный автобус доставил их в Бруклин. Тесные улицы давили, знакомые витрины бросали осуждающие взгляды, напоминая, как неправильно она жила раньше. Именно такой видела Тина теперь свою жизнь — поделенной на старую и новую. Старая была прекрасна из-за того, что она ничего не знала, не подозревала и пребывала в блаженном невежестве; новая была ужасна именно из-за обрушившегося на нее знания.
Волоча будто набитые кирпичами сумки, она тащилась за Стефани, которая, бренча ключами, первой взбежала по ступенькам и открыла дверь, когда Тина только-только дошла до второй площадки. В следующий момент дочка уже просунула нос между спицами поручня.
— Мамочка!
— Что, милая?
Тина поправила оттягивавшие плечо сумки.
— Здесь кто-то наделал большой беспорядок. Может, папа дома?
В первый момент, когда она, бросив сумки, бросилась вверх, в темноте отчаяния мелькнул лучик надежды. Пусть врун и обманщик, Мило все же вернулся. Лучик погас, как только Тина увидела вытащенные и перевернутые ящики стоявшего у входа стола, рассыпанную по полу мелочь, автобусные билеты, ключи. Висевшее над столом зеркало сняли, и оно стояло теперь лицом к стене.
Попросив Стефани подождать в прихожей, Тина прошлась по всем комнатам. Всюду одно и то же, как будто по квартире прогулялся заблудившийся слон. Вот только слон не поднялся бы по лестнице, подумала она и, поймав себя на этой мысли, поняла, что близка к истерике.
Тина набрала оставленный Симмонс номер и с минуту слушала спокойный, размеренный голос, дававший четкую инструкцию: ничего не делать, ничего не трогать и ждать.
— Ничего не трогай! — крикнула она дочери, но той рядом уже не было. — Ты где?
— В туалете, — раздраженно отозвалась Стефани.
Сколько всего свалилось на девочку и сколько еще свалится? Выдержит ли? Тина ничего не сказала дочери о новых родственниках, прадедушке в доме для престарелых и дедушке, с которым они уже познакомились в «Дисней уорлде», но Стефани и сама о многом догадывалась.
— С кем ты там вчера разговаривала? — спросила она на следующее после визита к мистеру Перкинсу утро.
Врать собственной дочери Тина не могла.
— С одним человеком, который, может быть, знает что-то о твоем папочке.
— Что-то, что может ему помочь?
Стефани, хотя ей ничего не говорили, догадывалась, что у Мило неприятности.
— Вроде того.
Они отправились в пиццерию «У Серджио», и Тина позвонила оттуда Патрику. Он был трезв, и она попросила его приехать.
Патрик примчался еще раньше Симмонс, и все трое вернулись в квартиру. Меньше других пострадала комната Стефани. Поручив ей прибираться у себя, Тина все рассказала Патрику. Абсолютно все. Так что к приходу Симмонс тот был на взводе. Ничего подобного он не подозревал даже на пике ревности, и теперь именно ему пришлось утешать Тину, которая то и дело пускала слезу. Неудивительно, что досталось и Симмонс.
— Только не говорите, что это не вы, ладно? Потому что мы все знаем — это вы. Больше ведь некому.
Не обращая внимания на его обвинения, спецагент прошла по квартире, поздоровалась со Стефани и сфотографировала каждую комнату маленьким «каноном». Осмотрела разобранный телевизор, разбитые вазы (Тина объяснила, что это подарок родителей), разрезанные диванные подушки, взломанный сейф, в котором хранились кое-какие семейные драгоценности, из которых, кстати, ничто не пропало.
— Что-нибудь забрали? — спросила она.
— Ничего. — Тот факт, что вторгшиеся в квартиру люди ничего не взяли — и это после таких разрушений! — задел Тину за живое: как будто среди ее имущества не нашлось ничего достойного.
— Хорошо, — Симмонс выпрямилась. — Я все задокументировала. А теперь давайте приберемся.
Все вооружились щетками и тряпками; мусор собирали в принесенные Симмонс пакеты. Собирая осколки разбитого зеркала, она вдруг замерла, словно вспомнила что-то.
— Тина!
Тина пыталась прикрутить заднюю крышку телевизора.
— Да?
— Вы говорили, что несколько дней назад к вам приходили люди из Компании. Помните?
— Да.
Не замечая возмущенных взглядов подметавшего пол Патрика, Симмонс прошла через комнату и остановилась перед телевизором.
— А как вы поняли, что они из Компании?
Тина выпустила из пальцев отвертку и вытерла запястьем лоб.
— Что вы имеете в виду?
— Они как-то представились или вы сами это предположили?
— Они сказали, что из Компании.
— Документы предъявляли?
Тина ненадолго задумалась, потом кивнула.
— Да, еще у порога. Одного звали Джимом Пирсоном, второго… Максом… Максом… Нет, не помню. Фамилия вроде как польская.
— О чем они спрашивали?
— Ну, вы сами знаете, о чем они обычно спрашивают.
— Вообще-то нет, не знаю.
Тина вышла из-за телевизора, а Патрик постарался принять воинственную позу защитника. В конце концов он нашел таковую, когда Тина села на диван: встал позади и положил руки ей на плечи.
— Вам что, так необходимо снова ее допрашивать?
— Возможно, — ответила Симмонс и, пододвинув стул, заняла то же самое место, что и при их прошлом разговоре. — Послушайте, может быть, это и не важно, но мне действительно нужно знать, о чем они спрашивали.
— Думаете, это они устроили?
— Не исключаю.
Тина постаралась сосредоточиться.
— Ну, начали с обычного. Где был Мило? Спрашивали, что он сказал мне в Остине.
— Когда уговаривал уехать с ним, — уточнила Симмонс.
Тина кивнула.
— Я повторила то, что уже говорила раньше — и агентам Компании, и вашим людям тоже, — но они сказали, что, может быть, я забыла что-то, какие-то детали. Вели себя вполне прилично. Как профконсультанты в школе. Один, Джим Пирсон, даже прошелся по списку — проверить, не вспомню ли я кого-то.
— У него был список?
— Да, в блокноте на пружинках. В основном имена. Все незнакомые, кроме одного.
— И кто же это?
— Угримов. Роман Угримов. Тот русский, о котором я вам рассказывала. Не знаю, зачем им это понадобилось, но я сказала, что видела его только один раз, что он убил девушку и очень мне не понравился. Они спросили, когда это было, я ответила, что давно, в две тысячи первом, в Венеции, и они больше не спрашивали. — Тина пожала плечами.
— А другие имена?
— В основном иностранные. Рольф… Винтер или что-то в этом роде.
— Винтерберг?
— Да. Кажется, да. Было еще шотландское. По-моему, Фицхью.
— Теренс Фицхью?
Тина опять кивнула и, получив от Симмонс ободряющую улыбку, продолжила:
— Когда я сказала, что не знаю, кто он такой, они не поверили. Почему, я так и не поняла. Насчет Винтерберга поверили, а вот насчет Фицхью почему-то нет. — Она покачала головой. — Еще они спрашивали, не рассказывал ли Мило что-нибудь о Фицхью и каких-то деньгах. Я сказала, что не рассказывал, они все равно не отставали. Джим Пирсон спросил о какой-то встрече в Женеве… встрече Фицхью с министром… и тут Макс дернул его за руку, и он замолчал. В конце концов они увидели, что я начинаю злиться, закруглились и ушли.
Тина еще не закончила, когда Симмонс достала свой «Блюберри».
— Вы говорите, Джим Пирсон и Макс…
— Не помню.
— Удостоверения у них были?
— Да. И по-моему, настоящие. Я много раз видела удостоверение Мило, оно постоянно попадало в стирку.
— Они не объяснили, почему расспрашивали о Фицхью?
Тина покачала головой.
— Кажется, Максу не нравилось, что они так много говорят. — Она помолчала. — Вы действительно думаете, что это они здесь побывали? Честно говоря, не ожидала от них такого.
— Могу сказать только одно, Министерство безопасности тут ни при чем. Я бы знала.
— А Компания?
— Возможно, но от них я тоже ни о чем таком не слышала.
Тина усмехнулась.
— Они с вами не откровенничают?
— Вот именно, — Симмонс поднялась. — Ладно, давайте заканчивать с уборкой, а если найдете что-то, чего здесь не должно быть, покажите мне.
Следующие три часа они собирали разобранные приборы, заправляли заново подушки и вешали на место картины. Работа унылая, и Патрик для поддержания сил открыл бутылку скотча. Симмонс отказалась, а вот Тина щедро плеснула в стакан и выпила залпом. За всем этим с кислым видом наблюдала Стефани, успевшая расставить по местам своих разбросанных кукол. Около семи, когда уборка заканчивалась, Тина вышла из комнаты с зажигалкой, рекламировавшей вашингтонский бар «Раунд Робин» на Пенсильвания-авеню.
Симмонс натянула латексные перчатки, взяла зажигалку и повертела в руках.
— Как насчет этого?
— А что такое? — растерялась Тина.
— Странное дело, — Симмонс внимательно осмотрела зажигалку. — Мне это заведение немного знакомо — там бывают большие шишки. Хотя это еще ничего не значит.
— Как-то уж очень непрофессионально, — заметила Тина. — Оставлять после себя улики…
Симмонс опустила находку в пакетик.
— К сожалению, агенты бывают чертовски неряшливы.
— А я и не удивляюсь, — пробурчал Патрик, и Тина почти улыбнулась — бедняга чувствовал себя лишним.
Симмонс уже собралась уходить, когда у нее зазвонил телефон, и она вышла в кухню. Тина успела услышать лишь первую реплику.
— Шутишь? Здесь? Замечательно!
Через пару минут спецагент вернулась, как всегда собранная и деловая, и, попрощавшись с Патриком, увлекла Тину в прихожую, где сказала, что утром встречается с Евгением Примаковым.
У Тины похолодели кончики пальцев.
— Он в Нью-Йорке?
— Да, будет в штаб-квартире ООН. Встреча назначена на девять утра. Хотите пойти со мной?
Тина, подумав, покачала головой.
— Нет. Мне нужно быть в библиотеке. Пора возвращаться на работу. — Она замолчала, понимая, что Симмонс ей не обмануть и что спецагент прекрасно знает, чего она на самом деле боится. Правды.
— Может быть, вы смогли бы… потом… ну…
— Я дам вам полный отчет. Устроит?
— Не совсем. Но пусть хотя бы это.
12
На ланч Фицхью ходил в тот же китайский ресторанчик на Тридцать третьей улице, откуда приносили еду для Уивера. На этот раз он выбрал столик в дальнем углу — чтобы не отвлекали. Подумать было над чем, хотя бы над последним полученным от Сэла сообщением.
В 18.15 Дж. Симмонс обратилась к и.о. директора МНБ с просьбой разрешить ей доступ к банковским счетам и записям телефонных переговоров Теренса Э. Фицхью. В настоящее время запрос рассматривается.
Заказав утку по-сычуаньски, он предался невеселым размышлениям. Информация от Сэла лишь подтверждала то, что Фицхью чувствовал уже давно: Симмонс ему не доверяет. Это проявлялось во всем — в ее тоне, в том, как она вела себя с ним. Межведомственное соперничество — дело привычное, но такой уровень напряжения, такая неприязнь… нет, она обращалась с ним как с врагом. И вот теперь просит директора Нацбеза дать санкцию на доступ к его счетам.
Что ж, наскоки Симмонс он отразил одним телефонным звонком. Пресек на корню. Его заверили, что в доступе будет отказано.
Тем не менее Фицхью чувствовал себя не в своей тарелке. Симмонс вынудила его обороняться, а ситуация диктовала совсем другую тактику, активную, наступательную. Чтобы не допустить развития событий по нежелательному сценарию, контролировать ход событий и минимизировать причиненный ущерб, требовалось устранить Мило Уивера и свернуть расследование.
Паспорт. Вот козырная карта. Кто его прислал, Фицхью так и не выяснил. Эксперты-криминалисты, исследовав конверт, нашли только один-единственный седой волосок, принадлежавший белому мужчине в возрасте от 50 до 80 лет, пищевой рацион которого богат протеином. И что? Под такое описание попадает половина всего мирового разведсообщества. Впрочем, личность благожелателя его интересовала в последнюю очередь, куда важнее закончить дело до того, как Симмонс разрушит все то, что создавалось тяжким трудом.
От размышлений отвлекло появление незнакомца. Подойдя к столику, тот протянул руку и по-французски сказал:
— Давно не виделись.
Захваченный ритмом раздумий, Фицхью поднял голову, увидел приятной наружности мужчину лет шестидесяти с небольшим, с волнистыми седыми волосами и машинально ответил на предложенное рукопожатие. Лицо незнакомца казалось смутно знакомым. Где же он мог его видеть?
— Извините, — нахмурился Фицхью. — Я вас знаю?
Улыбка на лице незнакомца поблекла, и он переключился на английский, который определенно не был его родным, но пользовался им он легко, без малейших усилий.
— О, вы ведь Бернар?
Фицхью покачал головой.
— Извините, вы приняли меня за другого.
Незнакомец развел руками.
— Нет-нет, это я обознался. Простите, что помешал.
Он повернулся и направился к выходу, а не к своему столику, как можно было ожидать. Скорее всего, увидел в окно показавшееся знакомым лицо и зашел. Француз? Нет, акцент, скорее, славянский. Чех?
Симмонс сидела на кровати в своем номере на двадцать третьем этаже отеля «Хайатт» в ожидании ответа. Подключившись к базе данных министерства, она искала информацию об агенте Компании Джиме Пирсоне. Первая попытка оказалась безуспешной. Она попробовала еще несколько вариантов написания фамилии, после чего отправила сообщение Мэтью, их «кроту» в отделе Туризма, с просьбой пробить Джима Пирсона по базе данных Лэнгли — на случай, если информация еще не дошла до МНБ.
В ожидании ответа Симмонс просматривала материалы по Евгению Примакову. Утром у нее была назначена встреча с ним в фойе здания Генеральной ассамблеи ООН. Когда она сообщила об этом Джорджу, тот лишь покачал головой — ничего себе!
Удача, что и говорить, невероятная. Зайдя на сайт Организации Объединенных Наций, она выяснила, что Евгений Примаков работает в финансовом отделе военно-штабного комитета, офис которого находится в Брюсселе. Бухгалтер? Вряд ли. И как объяснить его присутствие в Нью-Йорке? Счастливым совпадением? Или он приехал сюда на тот случай, если у Соединенных Штатов возникнут вопросы по его сыну?