– Идеальный? – хихикнула Натка.
Похоже было, что ее настроение немного улучшилось. Надежды – они не только юношей питают.
– Дим, сделай мне кофе! – в тему питания прокричала я в приемную и через полминуты услышала деловитое ворчание кофемашины.
Жизнь налаживалась.
– Подсудное дело, – признался Пушкин. – Ты не подумай, Школа здесь ни при чем, это было задолго до… Но я однажды по пьяни рассказал кое-что Бате и, кажется, выдал слишком много подробностей… Ты что, всерьез думаешь, что он хотел меня прижать?
– Я всегда говорил, что иметь близких друзей вредно, – вздохнул Мастер. – Вот проклятье! Насчет Бати меня давно предупреждали. А я мимо ушей пропустил. Ладно, отцы, пошли разбираться. Бенсон, тебе совсем хреново? Может, ты пока тут посидишь?
– Я пойду с вами, – сказал Бенни и снял обрез с предохранителя.
У Нади было простое и понятное видение мира: он делился на медицину – и что-то другое. При этом медицина была важнее и значительнее, чем все остальное, так что о выборе профессии Надюша не задумывалась и в тридцать девятом году поступила в медицинский институт в Краснодаре, где жила ее тетя.
Батя и Шерлок курили на ступеньках Школы.
Училась она на отлично, но закончить вуз не смогла. В сорок первом институт эвакуировали, и Надежда с тетей тоже уехала с Кубани, а когда вернулась после войны, встретила Андрюшу.
– Что случилось? – издали крикнул Батя Мастеру.
Мастер, не отвечая, подошел к Бате и впился в его лицо изучающим взглядом.
Андрей воевал. В сорок третьем получил тяжелое осколочное ранение и год провел в госпиталях, где проникся глубочайшим уважением к медикам, вернувшим его к жизни.
– Что с тобой? – спросил Батя участливо. – Тебе нехорошо? Ты чего молчишь?
Мастер покосился на Шерлока. Тот буквально ел глазами Хунту и Бенни. И еще Пушкина. Точнее, его пульсатор, который в нарушение всех правил был направлен Шерлоку в живот.
Восстанавливался он тяжело, домой пришел неузнаваемым: сорок шесть кило веса при росте сто восемьдесят сантиметров, руки-ноги перебиты… Качаясь на костылях, Андрей брел по знакомому двору, и мама, увидевшая его с крыльца, не признала родного сына, запричитала: «Ой, где-то и мой бедный мальчик так скитается!»
Хунта, Крот и Бенни окружили подозреваемых, разойдясь так, чтобы быть по возможности трудной мишенью. Оружие они пока что держали стволами вниз.
В сорок шестом Андрюша и Наденька поженились. Свадьбу играли во дворе, позвав всех соседей. Андрей добыл кусок мяса, наварили борща, он и стал главным свадебным блюдом. В те времена наваристый кубанский борщ, да с мясом – это была настоящая роскошь.
– Можно мне твою пушку? – спросил Мастер Батю.
– Зачем? – изумился тот.
Жили после войны бедно. Надя по-прежнему мечтала о медицине, но родилась дочь, и стало вовсе не до учебы.
– Нужно.
– Да пожалуйста… – Батя отдал Мастеру пульсатор. То ли он блефовал, то ли был полностью в себе уверен.
Дом, работа…
Мастер посмотрел на индикатор заряда батареи. Нажал кнопку, и батарея выпала из гнезда прямо ему под ноги, ударившись о ступени. Охотники рефлекторно вздрогнули – так обращаться с оружием в Школе было не принято.
– Запасную, пожалуйста, дай, – попросил Мастер.
Мечта так и осталась мечтой.
– Что за херня, старший? – взвился Батя. Слишком резко, пожалуй.
Мастер молча протянул руку. Батя, покраснев, открыл подсумок и почти швырнул ему запасной аккумулятор. И сунул руки в карманы. Хунта начал медленно поднимать ствол пульсатора.
Мишаню Надя родила в пятидесятом. Аккурат в середине прошлого века!
Мастер вставил батарею в гнездо и удовлетворенно кивнул. Эта батарея оказалась слегка подсажена. Как раз на два импульса полной мощности.
– А еще, – сказал Мастер, – у нас есть отличный след на углу в сугробе. Может, пройдемся?
Много всего тогда случилось.
– Зачем? – спросил Батя с явной угрозой в голосе.
– Как это зачем? Башмак твой примерить… Левый.
В том же пятидесятом восстановили смертную казнь для «шпионов, изменников и диверсантов». Заключили Договор о дружбе с Китайской Народной Республикой. Начались компания по укрупнению колхозов, война в Корее и судебный процесс по сфабрикованному «Ленинградскому делу».
Батя с Шерлоком быстро переглянулись. Лицо старшего «группы Раз» ничего не выражало. Но его аналитик просто трясся. Он даже слегка отодвинулся от Бати. Тот укоризненно прищурил глаз и повернулся к Мастеру.
– Давай поговорим, – предложил он.
В пятьдесят втором открылся Волго-Донской судостроительный канал имени Ленина и прошел XIX съезд, на котором ВКП(б) переименовали в КПСС.
– О чем? – удивился Мастер. – Ты сейчас пойдешь под арест. Группу примет Пушкин. А утром мы тебя сдадим Штабу. Правда, ты уж извини, с обезображенным лицом. Ребята Вавилова любили.
– Не выйдет, – сказал Батя спокойно. – Ты теперь без меня и шагу ступить не можешь.
В пятьдесят третьем умер Сталин, сообщили об испытании водородной бомбы, заключили перемирие в Корее и избрали Первым секретарем ЦК Хрущева.
– Это почему же?
– Во-первых, я только что поменял код в сигнализации машин, – улыбнулся Батя.
В пятьдесят четвертом передали Украине Крым, ввели в действие первую атомную электростанцию, и на Пленуме ЦК КПСС принято решение по освоению целины.
– Вот паскуда! – прошипел сзади Хунта. Боевые школьные «Рэйнджи» были оснащены сложной противо-угонной системой, отключавшейся цифровым кодом. Положим, на расчистку «Двойка» как-нибудь выбралась бы и на личных автомобилях. Но «Рэйнджи» были жизненно необходимы для атаки на Техцентр. Батя участвовал в планировании штурма и отлично знал это.
– Это так, мелкая пакость, – продолжал Батя. – А есть вещи посерьезнее. Например, я вчера купил мобильный телефон. Можешь убедиться, он у меня с собой. И пятнадцать минут назад я звонил в город. Сказал Мэксу, что у тебя нервный срыв и ты передал мне командование. И вызвал «Трешку» сюда. Они приедут через полчаса.
В пятьдесят пятом создали Организацию Варшавского Договора и отправили в Антарктику первую советскую экспедицию.
– Умно, – признал Мастер.
– А я не глупый, – кивнул Батя. – Поэтому у меня завалялся еще один аргумент. – Он медленно вынул руку из кармана и продемонстрировал маленькую коробочку, наподобие брелока автомобильной сигнализации. Палец Бати лежал на кнопке.
В пятьдесят шестом разоблачили культ личности, сократили армию, повысили пенсии и поставили на регулярные рейсы реактивный пассажирский Ту-104…
– Я сегодня без собаки, – сказал он. – Вы этого и не заметили. Но на псарню я заходил. И случайно забыл там полкило взрывчатки. Детонатор ждет сигнала. Так что не дергайтесь, мужики, а то ваши песики взлетят на воздух… – Батя убрал руку в карман и заговорщически подмигнул Мастеру. Тот мило улыбнулся ему в ответ. Совсем как Саймону полтора часа назад. Сенсы, Хунта и Пушкин стояли как вкопанные, почти не дыша. Шерлок, наоборот, на глазах оживал и снова придвинулся к старшему.
Большая страна жила бурно.
– И чего же ты хочешь, охотник? – спросил Мастер.
А Мишаня просто рос.
– Того же, что я сказал Мэксу. Отдай мне Школу. Подтверди мои полномочия. И все. Эту ночь посидишь взаперти, а утром посмотрим. Возможно, я тебя просто отпущу. Иди куда хочешь. Утром ты мне уже будешь не опасен. Я знаю, что тебя сейчас беспокоит. Не волнуйся, все будет сделано по плану. Но операцию проведу я.
– Да у тебя мания величия! – рассмеялся Мастер. – Тебе что, неймется стать героем? Спасителем человечества?
Ему запомнилось это время, как самое прекрасное, потому что это было детство.
– Ты, дурак, не понимаешь, какие возможности это открывает перед умным человеком, – сказал Батя снисходительно. – Ты-то у нас герой по жизни. Тебе ничего не надо. А я мужик простой. И я свое получу.
Да много ли надо для счастья мальчишке?
– Не получишь, – пообещал Хунта сквозь зубы.
Есть дружная семья – папа, мама, две сестры. Солнце светит, небо ясное, в перенаселенном дворе-стохатке на улице Седина не бывает ни тихо, ни скучно. Парусят на веревках штаны и простыни, в пыли под ногами желтеют кляксы падалицы с алычи, и процесс добычи воды из водоразборной колонки полон героического романтизма. Потянуться, ухватить горячую железную ручку, повиснуть, кряхтя лечь на нее пузом, и тогда под скрип рычага в недрах скважины гулко охнет, забурчит и вывалится из крана тугим стеклянным столбиком ледяная вода… Хорошо в Краснодаре!
– Ты вообще молчи, – посоветовал ему Батя. – Положим, сейчас тебя держит только кнопка у меня в кармане. Но, когда Мастер со мной согласится, ты запоешь по-другому. А когда приедет Мэкс, тебе придется засунуть язык глубоко в жопу. Навсегда. Тебе не выстоять против нас.
– Думаешь, что у тебя полное единодушие в группе? – спросил Хунта с недоброй ухмылкой. – Или что люди Мэкса чего-то стоят в бою?
А в Саратове еще лучше. В Саратове у мамы есть старшая сестра, которая – удивительное дело! – и по должности старшая сестра в тубдиспансере, медицинская, так это называется. А какое здесь замечательное место!
– У меня в группе не единодушие, а дисциплина. Понял? А Мэкс – это двадцать стволов. А если ты такой же дурак, как и твой обожаемый Мастер, можешь уйти вместе с ним.
– Так! – сказал Крот, пряча в карман свой пистолет. – Я в этой бодяге не участвую. Срал я на вас на всех с очень высокой колокольни. Пошли отсюда, Бенни! Нам они ни хрена не сделают, а мы им и расчистку саботируем, и в Техцентр пусть сами лезут.
Маленький Мишаня там дневал и ночевал. Тубдиспансер, конечно, не самая подходящая площадка для игр ребенка, но девать пацаненка было некуда. А в медучреждении ему, как близкой родне большого начальства – целой старшей медсестры, – обеспечивали замечательную развлекательную программу. Процедуры, раздача лекарств, уколы… Было очень интересно!
– Запросто, – кивнул Батя. – И на расчистке без вас обойдемся, и в Техцентре. Просто будет немного больше шума. И гораздо больше людей накроется. «Четверка», например, в Техцентре ляжет вся. Я ее тоже чуть погодя вызову.
Тогда-то и потянуло Мишку к медицине.
– А мне это все… – отмахнулся Крот. Он явно был разочарован тем, что его угроза не возымела действия, но отступать не хотел. – Пошли, Бенсон! Пусть сами разбираются.
– Правильно. Только учтите, что Школа закрыта, и далеко вы сейчас не уйдете. Придется вам вместе с Мастером посидеть немного. Давайте, топайте, гуляйте пока. И перестань на меня пялиться, Бенни! Мне твоя сенсорика что мертвому припарки.
Хотя – нет, в мальчишке она была заложена. Силой маминого желания, которая по-прежнему всех вокруг делила на врачей и остальных, и первые были больше, чем люди, чуть ли не боги. Детям своим Надя желала только самого лучшего, в мечтах своих видела их исключительно в белых халатах. И Мишаня, разумеется, закончил медицинский.
– С сумасшедшими трудно работать, – сказал Бенни, злобно глядя на Батю исподлобья. – Но я тебя все равно в могилу сведу.
Батя хотел было ответить, но тут в разговор вступил Мастер.
– Мне нужны гарантии, – сказал он. Голос его был очень низок – почти хрип. – Ты должен отпустить не только меня, но и всех, кто решит уйти.
– Их будет немного, – хищно оскалился Батя. – Со мной здесь наступит порядок. Настоящий порядок. Но если кто-то захочет… Что ж, я готов дать тебе слово. Как только ты завизируешь приказ о моем назначении и объявишь его по громкой связи, мы тебя запрем. Потом я выступлю перед людьми. Тех, кто окажется так глуп, что захочет в отставку, мы тоже изолируем. А утром вы уйдете. Ты, все сенсы, ассистенты Вавилова и все дураки. Особенно я буду рад избавиться от последних. Ненавижу сентиментальных дураков.
– Тебя будут судить, – сказал Мастер чуть слышно.
Он был лучшим студентом на курсе, будущим хирургом – непременно хирургом, это даже не обсуждалось! А еще пятикурсник Михаил был счастливым женихом. Ему для полного счастья только денег на свадьбу не хватало. Ведь какие заработки у студента-практиканта?
– Победителей не судят. Мне это обещал Генерал. Лично.
Мастер покачал головой. И опять улыбнулся. На этот раз очень грустно.
– На! – выдохнул он с невероятным презрением, бросая Бате его пульсатор. Батя машинально вынул руки из карманов, поймал лучемет, и тут лицо его исказила страшная гримаса. Он попытался было развернуть оружие к Мастеру, но опоздал. Выстрел и удар пули слились в один звук. Голова Бати раскрылась, как коробка из-под обуви. И в тот момент, когда первые брызги коснулись ступеней, дымящийся ствол пистолета уже смотрел в переносицу Шерлока.
– У тебя на раздумье десять секунд, – сказал Мастер.
Восьмидесятый год, районная больница в кубанской станице. Главврач собрал молодых специалистов и сказал: «Ребята, у меня остался один стоматолог, Марья Павловна, прекрасный врач круглых шестидесяти лет. Опыт у нашей Марьи Павловны могучий, а вот зрение и руки уже слабые, так что людям, извините, зубы драть некому. Кто хочет заработать? Зарплату дам хорошую – сто рублей». И Мишка сразу поднял руку: «Я хочу!»
Шерлок затрясся, как осиновый лист. Пульсатор висел у него на плече стволом вверх. Глаза аналитика съехались к переносице, заглядывая в дуло пистолета.
– Да! – пискнул он.
– Силен! – усмехнулся Мастер. – Я тебе даже не сказал, о чем думать, а ты уже согласен. Хорошо тебя Батя выдрессировал.
Так и пошло: хирургическая стоматология, потом челюстно-лицевая хирургия, операции по устранению последствий травм, эстетическая хирургия лица и шеи… Мишаня вырос в большого специалиста – практикующего доктора медицинских наук, профессора, завкафедрой медицинского университета, «Заслуженного врача РФ», «Отличника здравоохранения» и лауреата разных профессиональных премий. И даже занимая видные посты – он много лет был главным врачом областной клинической больницы, а еще и подепутатствовать успел, – Михаил Андреевич Васильев не прекращал оперировать.
Крот и Бенни захохотали. Пушкин присел на ступени, оторопело глядя на труп Бати. Хунта бормотал в микрофон приказания. Двери Школы звонко щелкнули – Зигмунд разблокировал замок.
– Он меня заставил, – прошептал Шерлок.
Попасть к нему больные считали за счастье. «Хирург от бога» – говорили про Васильева. А он твердо знал – не от бога, от мамы.
– Что ты знаешь сверх того, что Батя мне сказал?
– Он давно готовился, – затараторил Шерлок, не в силах оторвать взгляд от ствола. – Я его отговаривал, но он меня не слушал. Я ничего не знал про бомбу на псарне, честное слово! И про разговор с Генералом он мне тоже ничего не говорил!
– Батя не тварь определенно, – заявил Крот. – Он просто съехал. Мгновенное умопомешательство.
Операции Михаил Андреевич делал уникальные. Реконструировал лица, казалось бы, непоправимо поврежденные при авариях и катастрофах. Складывал, как мозаику, лепил заново. Перенял опыт француза Девошеля, который сделал первую в мире трансплантацию лица. А когда по возрасту вышел на пенсию и оставил и руководящую должность в областной больнице, и практику там же, нашел инвестора и открыл свою собственную клинику. Модную, современную, но с традиционно серьезным научным подходом даже к самым пустяковым проблемам, вроде недостаточно пухлых губ или воображаемых морщинок.
– А ведь это ты, старик, его доконал, – сказал Бенни Мастеру в спину. – Сегодняшним твоим спектаклем.
– Очень даже может быть, – ответил Мастер, продолжая держать палец на спусковом крючке. – Пушкин! Давай, просыпайся. Бери этого горе-заговорщика и тащи в изолятор. Потом иди принимай группу. Сам знаешь, что им сказать. Приказ будет готов через полчаса.
Клиника «Эстет Идеаль» очень быстро заслужила добрую славу, от пациентов не было отбоя. Конечно, большую их часть составляли дамочки, желающие подправить тот или иной, как им казалось, дефект внешности.
– Я без тебя к людям не пойду, – замотал головой Пушкин, поднимаясь со ступенек. Он снял с плеча у Шерлока пульсатор и вытащил пистолет из-за пазухи. Хлопнул по спине, проверяя, нет ли там чехла с ружьем. Мастер опустил руку с оружием и судорожно зевнул.
– Ну зачем я тебе? – спросил он Пушкина и зевнул снова. – Видишь, я еле жив. У меня же все трясется.
«Попса» – так профессор Васильев называл в кулуарах неизменно востребованные операции, вроде подтяжки бровей, увеличения груди, пересадки волос и тому подобные. Это не мешало ему относиться и к такого рода вмешательствам со всей ответственностью: операция – это всегда операция. Дело серьезное. Хиханьки-хаханьки тут неуместны. Пусть пациент порадуется позже, глядя в зеркало. Доктору же и вовсе веселье ни к чему, ему достаточно профессиональной гордости и душевного спокойствия.
– Ты меня под суд отдашь? – вдруг обратился к Мастеру Шерлок.
Однако не все пациентки оставались довольны результатами проведенных им операций. За человеческой фантазией никакому скальпелю не поспеть. Бывает, придумает себе гражданочка новое лицо, а доктор не попадет в мечту-идею пациентки и вылепит не совсем такое. Ну, доктор – он же не волшебник, не с каждой красотой может справиться. А это разочарование, обида! Претензии. Иногда даже скандалы.
– Пнул бы я тебя сейчас по яйцам, – ответил Мастер, – да сил нет. Эй, Пушкин! Забудь пока про Шерлока. Давай-ка лучше гони сюда вавиловских ребят, пусть оба тела уберут и оприходуют. А ты, мудила, бери ведро и тряпку, и через пять минут чтоб тут все блестело! Потом отправишься в изолятор и сам запрешься. Если надумаешь покончить с собой, я тебе буду признателен. Не знаю я, что с тобой делать, понял?
– Он меня шантажировал! – пожаловался Шерлок.
Гражданка Сушкина Элеонора Константиновна в грезах видела себя вечно юной красоткой с гладким фарфоровым личиком, точеным носиком, большими сияющими глазами и яркими губами выразительной формы «лук Купидона». В восемнадцать лет она такой и была. Но от восемнадцати до пятидесяти восьми, увы, дистанция огромного размера…
– Слушай, ты, жертва неплановой вязки! Уйди с глаз моих!
– Есть! – Шерлок вслед за Пушкиным нырнул в дверь.
К Мастеру подошел Хунта и крепко обнял его за плечи.
«Эстет Идеаль» была не первой и даже не десятой по счету клиникой, куда Элеонора Константиновна обращалась, чтобы вернуть себе былую красу. Раз за разом результат ее устраивал все меньше. Хирурги работали добросовестно, но волшебной палочкой не обладали. При этом были честны и заранее рассказывали пациентке о том, в чем заключается предстоящая операция, каким будет послеоперационный период и на какие результаты можно рассчитывать, а чего не удастся достичь никогда.
– Я распорядился осмотреть и разминировать псарню, – сказал он. – Ох, какой же ты, у меня просто слов нет! Я тебя люблю!
– Ты тоже нормально выступил сегодня. Это я, дубина, во всем виноват. Меня ведь Лебедь предупреждал, что Батя какую-то гадость задумал… И Китаец тоже что-то такое рассказывал. Только мне было не до того… Ладно, проехали. Справились, кажется. Крот! А с тобой мы, пожалуй, всерьез подружимся!
Элеонора Константиновна упорно пропускала реалистичные прогнозы мимо ушей. Она жаждала сказочных метаморфоз, поворота времени вспять, неуходящей молодости.
– Я сделал все, что мог, – вздохнул Крот. – Батя был совершенно невнушаем. Я давил, а от него просто отскакивало. Пришлось убеждать словами. Но и тут ни хрена у меня не вышло.
– Ты выиграл для нас время. Дал мне все просчитать. Спасибо.
– Скальпель, милочка, это не средство Макропулоса, – сказал ей профессор Васильев. – Но я обещаю, что после операции вы будете выглядеть на пятнадцать лет моложе.
– Не за что, отец.
Элеонора Константинова предпочла засчитать каждый обещанный год за два с половиной. Это была ее личная арифметика, ее собственные завышенные мечты и фантазии. И абсолютно логичное, ожидавшее ее, глубокое разочарование в итоге.
– И тебе спасибо, Бенни. Вообще, господа, вы сегодня классно поработали. Теперь нужно всем отдохнуть, пока время есть. До рассвета нас ждет еще масса приключений.
– Сегодня будет хорошая ночь, – сказал Бенни. – И прекрасное утро. Может быть, лучшее в нашей жизни.
Результат операции, проведенной докторами «Эстат Идеаль», в полной мере соответствовал прогнозам специалистов. Однако Элеонору Константиновну он огорчил так сильно, что она подала на клинику в суд. Тот, впрочем, решил дело в пользу профессора Васильева с коллегами.
– Я надеюсь, – кивнул Мастер. – Теперь нам просто нельзя проиграть. Мы слишком много здоровья на это положили.
В дверях появились ассистенты Вавилова. Лица их выражали полную растерянность. Но они несли тест-кейс погибшего медика и пластиковые мешки для тел. А значит, они будут работать. И это главное.
Оскорбленная в лучших чувствах Элеонора Константиновна решила, что она этого так не оставит…
***
Когда Мастер проснулся, за окном стояла непроглядная тьма. Фосфоресцирующие стрелки на циферблате показывали четверть восьмого, и на мгновение Мастера охватил ужас. Ему вдруг показалось, что он проспал всю ночь, что сейчас уже утро, а значит… Мастер подпрыгнул на диване, сел и помотал головой. «Не может быть! Да нет же, все правильно, меня должны разбудить в восемь. А если… А если, пока я тут дрых без задних ног, в Школе еще что-нибудь случилось?! Мама!»
Испугаться вторично Мастер не успел. По полу скрежетнули когти, и холодный мокрый нос ткнулся ему в щеку, а теплый шершавый язык принялся ее вылизывать. И откуда-то из глубины комнаты очень знакомый голос сказал:
– Пожалуйста, глаза прикрой. Сейчас будет свет.
И снова я засиделась на работе.
Мастер послушно заслонил глаза ладонью. Ярко вспыхнули лампы, раздался тихий шепот, кто-то сдавленно хихикнул.
– Кто там ржет? – спросил Мастер сварливо, пытаясь выглянуть из-под ладони. – Ты, что ли, Бенсон?
Было уже 18:30, когда я дочитала документы и с треском захлопнула папку. Корешок у нее был шириной в ладонь, а обложка из картона фанерной плотности. Папочку этому «любопытному “Дельцу”» явно выдали на вырост – с учетом несомненного потенциала его бурного развития.
– Братушка, фитилек-то притуши, – попросили вдалеке. – Коптит.
Свет ослаб – видимо, прикрутили реостат на выключателе. Мастер отвел ладонь, несколько раз моргнул и удивленно вытаращился. Он сидел на диване в своем кабинете. Но сам кабинет было не узнать. Угол, где стоял диван, отделяла глухая черная портьера, сейчас отодвинутая, – штора затемнения, которой полагалось висеть в тактическом классе. Рабочий стол Мастера превратился в обеденный, он был весь заставлен банками, тарелками и бутылками. За столом улыбалась до ушей и перемигивалась целая компания – Хунта, Крюгер, Мэдмэкс, Лысый, Горец, оба сенса. И посреди комнаты сидел на корточках и глядел на Мастера с выражением живейшего интереса на лице некто в черном.
Я посмотрела на часы, потом в окно, затем в зеркальце пудренницы, извлеченной из сумки.
– Здравствуй, Тим, – сказал Мастер, обнимая Карму. – Здорово, отцы. Давно здесь сидим?
– Да уж четвертый час, – усмехнулся Хунта. – Вот помочь решили нашим сверхчувствительным…
Циферблат укоризненно говорил что-то вроде: «Иди домой, иди домой».
– Не понял. – Мастер вопросительно посмотрел на Тима.
– Пока ты спал, мы тебя слегка подзаряжали, – объяснил Тим. – Так, самую малость. А мужики вот составили компанию.
Окно открывало дивный вид играющей отливом крыши на фоне заката.
– Пива ему дайте, – посоветовал Мэкс. – Он от пива быстро просыпается. Где у нас светлое, господа? Он спросонья любит светлое. Вот, Тимофей, будьте добры…
Зеркальце фрагментарно показало тени под глазами, морщинку на переносице и недовольно искривленные губы.
Тим передал Мастеру запотевшую бутылку, уселся рядом с ним на диван и, улыбаясь, наблюдал, как тот, закатив от наслаждения глаза, заливает в себя золотистый напиток.
– М-да, та еще красавица, – вздохнула я.
– С… спасибо, – прошептал Мастер, отдуваясь. Он поставил бутылку на пол, неуверенно поднялся на ноги и, пробормотав: «Момент, господа», нетвердыми шагами потопал в уборную.
Вытирая руки, Мастер внимательно разглядывал себя в зеркале. Спокойное, даже умиротворенное лицо хорошо отдохнувшего человека. Глаза ясные и чистые. «Значит, «слегка подзаряжали», да? Хорошенькое у вас «слегка», господа форсированные экстрасенсы. Мне бы побриться – и хоть в президенты баллотируйся. Или в мужском стриптизе выступай. А ведь я сегодня дважды стрелял в живого человека. Холодно, расчетливо – что называется, пристрелил. И нужно признаться, ничего особенного не чувствую. Кто же я теперь? И как этот новый я, другой, чужой, обойдется с теми, кто заставил его стать таким?»
И, разумеется, вспомнила, что собиралась после работы съездить в клинику «Бьюти». А соответствующего желания у меня уже не было. Сейчас мне хотелось каким-нибудь чудесным образом перенестись домой, съесть чего-нибудь горячего и растянуться на диване.
Когда Мастер вернулся в кабинет, за столом мгновенно стих дружный хохот, и лица приобрели выражение напряженного внимания. Мастеру подвинули стул, вручили тарелку с кашей и еще одну бутылку пива. Он молча прожевал несколько ложек, отхлебнул из бутылки, закурил, поставил локти на стол и осведомился:
Что делать?
– Н-ну?
– Все идет по плану, – доложил Хунта. – Тютелька в тютельку. Под расчистку только один небольшой объект, правда, опять за Кольцевой. Строящаяся школа. Какая-то погань там вчера ползала, напугала сторожей аж до приступа белой горячки… – За столом опять дружно грохнули. – Мы выходим в двадцать два ноль. «Группа Раз» остается здесь, в резерве. Стрелка у Техцентра в четыре двадцать. И… – Хунта протянул над столом раскрытую ладонь и прихлопнул ее сверху другой.
Ответ, как это иногда бывает, пришел ко мне сам.
– Понял вас. Кстати, о «группе Раз». Как там дела?
– Ты знаешь, хорошо все получилось. Даже лучше, чем мы думали. Пушкин-то, хитрый, отказался принять группу, понял? Остался «замком».
Сегодня он имел цветущий вид молодого здорового мужчины атлетического телосложения и звался лейтенантом Константином Сергеевичем Таганцевым.
– А как же…
– Тук-тук, кто там, это я, лейтенант Таганцев! – сам спросил и сам же ответил Константин Сергеевич, внедряясь в мой кабинет в привычном ему стиле средневекового барона, непринужденно штурмующего соседский замок.
– А вот так. Он их собрал и говорит – мужики, поскольку я в этой истории косвенно замешан, то принять командование считаю для себя бесчестным. Давайте тайным голосованием решать, кто займет вакантные должности. Ну, они его и прокатили за излишнюю щепетильность! – за столом опять засмеялись.
– Мы все были в счетной комиссии, – сказал Мэкс, – и ржали просто до икоты. Единогласно «замком» выбрали Пушкина, представляешь? Он, бедняга, разревелся и лез ко всем целоваться… Ты бы видел! Что это была за сцена!
Грохнула и жалобно застонала дверь, вздрогнули стены, мучительно скрипнул дощатый пол.
Теперь вместе со всеми рассмеялся и Мастер. Да так, что задремавшая было Карма вскочила и принялась вертеть головой, пытаясь сообразить, что происходит.
– Хорошая у Бати группа… – выдавил Мастер и осекся.
– А я мимо иду, вижу – окошко светится, думаю, дай загляну на огонек! – лирично поведал мне нежданный посетитель, опускаясь на стул.
– Хорошая, – кивнул Мэкс. – И я теперь понимаю, в чем там было дело. Мы с Сашкой, – он кивнул в сторону Хунты, – когда считали бюллетени, сразу просекли, какая там обстановка сложилась. Они Батю и Шерлока давно уже игнорировали. Как Школа в свое время отторгла Будду, помнишь? Батя еще и от этого бесился, наверное.
– Во всех записках только две кандидатуры на старшего и аналитика, – объяснил Хунта. – Ветер и Лебедь. Последний месяц, оказывается, они там всем заправляли.
Тот пискнул и словно немного присел.
– Что ж мне никто не сказал? – протянул задумчиво Мастер. – Помню, были туманные намеки…
– Они сами не понимали, чего хотят, – вздохнул Мэкс. – Ты же знаешь, старина, Батя был хороший старший. Простой, как две копейки, жесткий, злобный, но хороший.
– Это тебе, Елена Владимировна, – на мой стол легла слегка помятая шоколадка «Аленка». – Съешь тезку, жизнь станет слаще!
– Он просто не выдержал напряжения, – сказал Хунта. – И начал трогаться потихоньку. В точности как Будда. А командовать-то он любил. И, кстати, умел. Поэтому когда группа перестала ему подчиняться, для Бати самым естественным выходом было захватить власть во всей Школе. Интересно было бы, конечно, пригласить к Бате психоаналитика, но сейчас это уже поздновато…
– И назвали бы это заболевание «синдром Басова», – заявил Горец. – В честь страшного Будды, мир праху его.
Шутка явно была из числа домашних заготовок, да и шоколадку, судя по ее кондиции, гость носил в кармане не один час. Загодя, стало быть, собирался ко мне с визитом вежливости.
– Помянем, – предложил Хунта, поднимая бутылку.
Все выпили. Мастер вглядывался в дорогие ему лица и наслаждался тем, какие они живые, честные и доброжелательные. В этой компании он всегда чувствовал себя абсолютно спокойно. С этими людьми можно было при желании свернуть горы, совершить военный переворот, построить дом или улететь в космос. Интереснее всего, наверное, с ними было бы партизанить в лесах. Но особенно Мастер любил такие застолья в промежутках между работой.
Я растрогалась. Давно мне не дарили шоколадок! А Аленкой уже и не помню, когда называли.
– Когда все кончится, – предложил он, – поставим в холле громадные столы, сядем всей бандой и нажремся. Классно, спокойно нажремся. Да?
– Спасибо, Костя, это очень кстати, – поблагодарила я, начиная лелеять коварные планы. – Мне как раз нужна помощь умного мужчины.
Народ закивал. Мастер подпер одной рукой щеку, положил другую на плечо Карме, прижавшейся к его бедру, и расслабленно вздохнул. На диване в углу сидел, запрокинув голову и закрыв глаза, Тим Костенко. И звал его подойти и сесть рядом. «Сейчас это придется сделать».
Таганцев с готовностью приосанился.
– Так я не понял, – спросил Мастер. – Кто же теперь в «Первой» старший?
– Победил с небольшим преимуществом Лебедь, – сказал Мэкс. – И тут же… Ха-ха-ха! Ой, не могу! И тут же назначил Шерлока дневальным по псарне. На год! Вкатил ему триста шестьдесят пять нарядов вне очереди!
– Во-первых, ты умеешь управлять кофеваркой?
– У нас же нет такой должности, – усомнился Мастер. – Там и не нужен дневальный. Подумаешь, шваброй пару раз шевельнуть…
Таганцев сделал лицо, на котором ясно читалось, что он умеет управлять любыми полезными агрегатами в диапазоне от электробритвы до космического корабля.
– Теперь будет, – пообещал Хунта. – И я уверен, что специально для Шерлока собаки начнут гадить в клетках…
Охотники и сенсы опять расхохотались. «Готовятся, – подумал Мастер. – В полпятого утра им точно будет не до смеха. Отводят душу».
– Диму я уже отпустила, а без него не могу сварить кофе, – пожаловалась я, для пущей убедительности образа милой беспомощной дурочки похлопав ресницами.
– Шерлок не замешан в убийстве, – добавил Хунта. – Даже и не знал о нем. Он только испортил противоугонки на машинах. Мелкий саботаж, ничего больше. Наша внутренняя проблема. И Лебедь еще сделает из него человека. А за бомбу Бате отдельное спасибо. Там, конечно, было не полкило, а триста граммов, но нам пригодится.
– Кстати, машины я уже сделал, – вставил Горец.
Хотя это чистая правда, я действительно не умею пользоваться нашей кофемашиной. Не потому, что она очень сложная, наоборот, это самая дешевая модель, дорогую мне не дали бы, наш Плевакин очень рачительно расходует бюджетные деньги. Вроде все элементарно просто: в одну емкость засыпаешь молотый кофе, в другую – заливаешь воду, нажимаешь кнопочку и ждешь, пока из правой дырочки потечет готовый напиток, а из левой выйдет пар.
Мастер кивнул. Ни в чем не доверяя Штабу, он давным-давно натравил Горца на противоугонные системы «Рэйнджей». Системы были чертовски хороши, Горец возился с ними почти год, но теперь на каждой машине стоял надежно спрятанный тумблер, работающий в обход кодового иммобилайзера. Об этом знали только Мастер и Горец. Так что с машинами Батя промахнулся. А с бомбой… Мастер крепче прижал к себе Карму.
– Хорошо, – сказал он. – Значит, работаем по плану. Мэкс, ехал бы ты домой. Ты же не спал вообще, наверное. А твари могут сразу и не исчезнуть, так что нам еще найдется дело.
Вот последнего-то я и боюсь! Выпуская дым столбом, наша кофемашина ревет и свистит, как настоящий паровоз. Присутствуй при этом братья Люмьер, запросто сняли бы свое знаменитое «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота» без пышащего ноздрями локомотива.
– Разреши остаться, – попросил Мэкс. – Я своих отпустил, а вот мы с Лысым хотели бы принять участие. Если ты позволишь, конечно.
– Ну, смотри. Подойди тогда к Лебедю, у него как раз теперь некомплект. Договорись, и тут же спать. Утром ни у кого руки дрожать не должны.
– Да какой вопрос, Елена Владимировна! Таганцев с готовностью подскочил со стула.
– Спасибо, – кивнул Мэкс. – И вот что, старший. Я при свидетелях заявляю: выбрось из головы все, что Батя про меня наболтал. Да, моя группа – не подарок. И лично я тоже не самый отважный парень в Школе. Должен признать, когда я понял, что придется идти против всего Проекта, у меня очко заиграло. Но я всегда был с тобой. А про Лысого и говорить нечего.
Тот скрипнул с отчетливым облегчением и быстро присобрал разъехавшиеся было ножки.
Мастер положил руку Мэксу на плечо.
– Сейчас будет тебе хоть кофе, хоть чай с какавой!
– Я знаю тебе цену, Олег, – сказал он. – Я просто боялся, что у тебя сдадут нервы. Ты же самый тонкий из нас, дружище. Я видел, как сложно тебе принять решение. Вы уж простите меня, охотники.
– Ладно, – ухмыльнулся Мэкс, расслабляясь. Лысый молча кивнул. – Мы тебя поняли. Да, Лысый? Извинения приняты. Дуэль отменяется, вместо нее назначим выпивку с мордобоем и пьяными слезами в обнимку.
Это тоже была заготовка, вернее, слегка искаженная цитата из «Бриллиантовой руки». Я улыбнулась, поощряя умного мужчину продолжать блистать остроумием и интеллектом.
– Вот и ладушки, – улыбнулся Мастер. – А теперь по местам, господа.
Охотники и сенсы поднялись и гурьбой начали проталкиваться в дверь, озираясь на Тима, который по-прежнему безучастно полулежал на диване. Последним шел Хунта.
– Да! – сказал он, останавливаясь в дверях. – Совсем забыл. С Базы пришла замена Вавилову. Гиппократ. Нормально?
Кофеварку он, надо признать, покорил с легкостью.
– А что такого? Ему же с нами в Техцентр не ехать. Отработает расчистку, и все дела.
– Доктор с ним передал на словах: «До утра дело терпит».
Через пять минут мы уже снова сидели и пили кофе, заедая мятой шоколадкой. Я слушала рассказ лейтенанта о его суровых буднях, мило улыбалась и думала: вспомнит ли Константин Сергеевич, что я начала просьбу о помощи с «во-первых»? И сообразит ли, что у меня есть как минимум «во-вторых»?
– Отлично! Я так боялся, что из-за Вавилова у нас все сорвется… Как начал бы Штаб следствие прямо сейчас… Видишь, а ты Доктора ругал всегда!
– Сволочь он, – набычился Хунта. – Сволочь, двурушник и трус, – и вышел.
Вообще-то можно было и не миндальничать. Константин Сергеевич – золотой человек и давно уже стал для меня и.о. доброй феи с волшебной палочкой-выручалочкой. Но это же не значит, что я могу встать и объявить: «Гражданин Таганцев, вы приговариваетесь к общественно полезным работам по извозу. Мне нужно съездить за семь верст киселя хлебать, заводите мотор!»
– Ты просто скучаешь по Олесе! – сказал Мастер ему в спину, закрывая дверь. Хунта не ответил. Мастер повернулся к Тиму.
– Что-то я задумался, – вздохнул тот, открывая глаза и садясь прямо. – Давай, присаживайся.
– Невовремя я сломался, – сказал Мастер извиняющимся тоном. – Все думал, что здоровья хватит дотянуть до конца… Но слишком уж много всего навалилось.
Пусть лучше Константин Сергеевич сам догадается, так нам обоим будет приятнее.
– Ты справился. Да, тебе помогали, но ты ведь и не рассчитывал все сделать в одиночку. Так что не тушуйся. Ты для них герой. И с этим твоим… ритуальным убийством ты в самую точку попал.
– Прямо между глаз, – вздохнул Мастер, усаживаясь рядом с Тимом. – Прямо между глаз… – Он прокрутил мысленно перед глазами картинку: что за глаза были у Саймона, когда ему в переносицу въехала девятимиллиметровая пуля. «А неплохо было сработано. И с Батей – тоже».
– А вчера один гражданин, Кривоносенко его фамилия, не поверишь, денег наелся! – оживленно повествовал Таганцев, деликатно загружая в рот кусок «Аленки».
– Так, – сказал Тим. – У меня информация короткая, но всеобъемлющая. Готов слушать? Ну, слушай. Я действительно мало понимаю в современной науке. Но библиотека мне помогла. Она уже привыкла к тому, что я задаю тупые вопросы, и довольно быстро все объяснила…
Карма подошла к Мастеру и улеглась у его ног.
– Их у него куры не клевали? Девать было некуда? – спросила я, поддерживая светскую беседу.
– То, что мы называем психотроникой, находится под запретом уже несколько тысячелетий. Нельзя конструировать технику, имитирующую экстрасенсорные способности живого существа, потому что как только излучения, которые она генерирует, достигают определенной мощности, открывается э-э… Дверь. И в твоем доме появляются твари. Вот так-то, братишка. Видимо, это действительно некое иное измерение, которое смыкается с любым миром во Вселенной. Самостоятельно твари пробиваются к живым очень редко. Но сказки, легенды о живых мертвецах есть везде. Я именно с таких легенд и начал разговор с библиотекой.
Я уже решила, что попрошу доброго лейтенанта о второй услуге, и теперь выдерживала приличную дистанцию между запросами.
– Значит, они везде…
– Да, они везде. И везде они ждут своего часа, потому что во всех мирах существует наука. И всегда она озабочена проникновением в тайны материи. А значит, рано или поздно добирается до тонких излучений и пытается создавать биоэнерготехнологии. И вот тут-то открывается то, что библиотека назвала Дверью.
– Угадала! – Константин Сергеевич кивнул. – Он, Кривоносенко этот, решил ограбить супермаркет «Мир детства». Остался в зале до закрытия магазина, спрятался в большой коробке от электрического автомобиля, дождался, пока все уйдут, и вскрыл кассу. На его счастье, там было всего пятнадцать тысяч тремя купюрами по пять.
– А при чем здесь твой друг Чейни?
– При том, что их мир столкнулся с проблемой тварей в полном объеме. Давно, настолько давно, что теперь об этом знают только органы, контролирующие науку. Но, как я понял, им твари задали перцу. Таких Техцентров, как в Москве, там было штук сто. И твари поперли сразу по всей планете.
– Вряд ли грабитель расценил это как счастье, – вставила я.
– Значит, там были и охотники, – сказал Мастер. – Только без собак. Эти чейни все мощнейшие сенсы.
– Не понял, это имя или название народа?
– Поначалу-то да, – согласился младший лейтенант, энергично прихлебывая кофе, и снова потянулся за шоколадкой. – Но потом включилась сигнализация, гражданин Кривоносенко снова спрятался в коробку, ну, чтоб там, в коробке-то, стало быть, шухер переждать. А наряд приехал с собачкой поисковой. И пришлось гражданину Кривоносенко, пятерики сожрать, чтобы при нем не нашли ничего. Мол, не брал он никаких денег в кассе, вы че, мужики? Просто шутку такую затеял, розыгрыш: спрятался в коробке, чтобы потом выскочить и напугать симпатичную продавщицу, да не заметил, как уснул.
– Понимаешь, брат, Чейни – тот чейни, который мой друг и спаситель, он из очень древнего рода. Его генеалогия уходит куда-то к самым их корням. А поскольку строй у них родоплеменной, то он там большая шишка. И ему по праву рождения положено носить именно такое имя.
– И на что твари рассчитывали?.. – поинтересовался Мастер. И тут же понял на что.
– Смешная история, – оценила я.
– Ты просто их опередил, – вздохнул Тим. – Ты мгновенно раскрыл то, что твоя девочка зомбирована. А если бы нет? Тогда мы успели бы поболтать по душам, и я рассказал бы тебе о чудесном народе чейни, которому обязан всем, что у меня есть, начиная с самой жизни, – народе, который лучше всех знает, откуда берутся твари и как с этим бороться. А ты-то уж…
– А я бы проболтался Тане, – кивнул Мастер. – Это точно! И мне отвернул бы башку именно тот человек, от которого я не ждал нападения. Умны, сволочи, ничего не скажешь.
– Обхохочешься… – Тут добрый Таганцев погрустнел немного. – Для всех, кроме ребят в лаборатории. Ты представь, в каком виде к ним вещдоки поступят, это я про купюры.
– Я дал библиотеке примерную информацию о мощности Техцентра. Она считает, что после отключения генераторов активность тварей сразу же сократится на три четверти. А потом, на протяжении где-то полугода, будет медленно спадать до отметки ноль два – ноль пятнадцать. И еще год-полтора нужно, чтобы она полностью сошла на нет. Остаточное излучение, понимаешь? Это очень важно, брат. Это значит, что можно не беспокоиться за москвичей. Серьезной «ломки» у них не будет. Конечно, по весне психиатрам работы хватит, но это спишут на сезонные колебания.
– Отлично! Просто отлично! – Мастер возбужденно потер ладони. – Мне только этого и надо. Предъявить властям немедленный результат. А если никто из мирного населения не помрет… Блеск! Тогда нам точно все простят и вместо тумаков надают медалей.
Таганцев погрустнел и с некоторым сомнением посмотрел на подтаявший шоколад. Поколебался немного, но все-таки съел еще дольку.
– А если нет? – спросил Тим. – Они не любят давать медали. Они любят наказывать за самоуправство.
– Но у нас же форсмажорные обстоятельства! Что делать, если твое начальство оказалось резидентурой противника?
– А все-таки? Ты ведь не на макаронную фабрику замахнулся.
Я представила те полупереваренные вещдоки, и есть мне расхотелось. Поэтому я решила, что пора уже озвучить просьбу номер два, и с прозрачным намеком спросила:
– Тогда мне придется исчезнуть, – вздохнул Мастер. – Для остальных разработана прекрасная легенда, не подкопаешься. По ней выходит, что единственный виновник – я. Школу примет Хунта, и ребята будут еще на пару лет всем обеспечены. А когда добьют тварей, уйдут во Вторую Школу. Конечно, это совсем не то, к чему они привыкли…
– Они молодцы, – улыбнулся Тим. – Они чудесные парни. Тут ведь дураков нет. Все отлично понимают, что рубят сук, на котором сидят. Им больше нет места в этом мире, кроме Школы. И профессии другой подходящей они себе не найдут.
– Константин Сергеевич, ты же на машине? Скажи, а тебе Коломенское не по пути будет?
– Тем не менее они со мной согласны. И я их за это еще больше люблю.
– Ладно, – сказал Тим. – Когда все это кончится, мы с тобой серьезно поговорим. Есть идея.
Мастер заглянул ему в глаза и рассмеялся.
– Подвезти? – легко догадался опер.
– Не нужно, – заявил он. – Ребятам, конечно, на этой планете жить противно, но это их дом. У многих семьи. А кому на семью наплевать, так ведь здесь дом его собаки. А без собак они уже жить не могут. Если ты однажды решился завести кавказскую овчарку, то это все, труба. Ты можешь потом устать, состариться, тебе просто надоест ее тяжелый характер. Ладно, ты сменишь кавказку на немку, на бернца, на чау – не суть важно. Но всегда рядом с тобой будет какая-нибудь собака. Ты будешь согбенным дедушкой, а рядом с тобой будет стареть твой последний верный пес.
Тим на мгновение отвел глаза и задумался.
– Если это вас не очень затруднит, – пролепетала я, как положено.
– Под старость Зигмунд Фрейд завел чау-чау, – сказал он. – Больше всего в этой собаке его восхищала немотивированность поступков и неуправляемость. Н-да. А с чего ты взял, что я тебе предложу эмигрировать?
Теперь задумался Мастер.
Впрочем, кто его знает, как именно положено-то!.. Вроде так лепетала одна киса в сериале.
– А что ты мне еще можешь предложить, – произнес он медленно, – чего у меня нет?
Тим проследил направление взгляда Мастера. Тот смотрел на Карму. И в глазах его светилась глубокая нежность.
Сериал я смотрела месяца три назад, на больничном.
– Моя ласточка в твоем распоряжении.