Может, Сэм не отвечает, потому что Брэндон уже нашел их?

ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Дакворт

Такое ощущение, будто я попал на лекцию по химии где-то в колледже.

Тело Тейта Уайтхеда по-прежнему лежало на парапете у резервуара в ожидании, когда приедет медэксперт со своей командой – а когда это будет, одному богу известно; Рэндал Финли был по-прежнему прикован наручниками к двери у входа в здание водоочистительной станции. А Гарви Оттман проводил для меня обзорную экскурсию и читал краткий курс под названием «Очистка воды 101». Его прервал звонок от Дэвида Харвуда, но когда я закончил разговор с ним, Оттман продолжил:

– Процесс очистки водопроводной воды насчитывает лишь около восьмидесяти лет, закон о нем был принят конгрессом в 1974 году. Он называется «Акт о безопасной питьевой воде», и общий смысл этого закона сводится к тому, что вода, вытекающая из-под крана, должна быть на сто процентов безопасной и пригодной для питья.

Оттман проводил меня через те участки предприятия, где я прежде ни разу не бывал. Огромные наполненные водой бассейны были поделены на секции, каждая размером со школьный зал для занятий физкультурой.

– Перед тем как поступить к потребителю, вода проходит шесть стадий очистки, – продолжал вещать он. – Здесь и предварительная обработка, и скрининг, и, как правило, эти процессы проходят в резервуаре. Но вот вода начинает поступать на станцию, и уже здесь применяются коагуляция и флоккуляция, затем…

– Флок что?

– Флоккуляция. В процессе коагуляции и флоккуляции из воды удаляются взвешенные частицы, сохранившиеся после скрининга. Эти частицы слипаются в более крупные комки, мы называем их флоками. И комки эти на стадии осаждения попадают на дно, где их можно собрать и удалить из воды и…

– Так, значит, все эти твердые вещества, вся эта дрянь, находящаяся в воде, оседает? Ну там, сигаретные окурки и прочая гадость, так?

– И не только это. Более крупные частицы, типа сигаретных окурков, отсеиваются еще на стадии скрининга, но в воде всегда присутствует огромная масса гораздо более мелких твердых частиц, которые невозможно увидеть невооруженным глазом. Вот от всего этого мы и должны избавиться. На следующем этапе начинается процесс фильтрации, где все оставшиеся загрязнения удаляются.

Оттман так и жонглировал всеми этими словами. Аэрация. Хлорирование. Фторирование.

– Фторирование?

– Да, добавление фтора, – сказал он. – Для зубов. Фтор добавляют на одной из последних стадий. Затем воду закачивают в башню, и она готова поступать к потребителю. Заметьте, насосам вовсе не обязательно работать непрерывно. Основная нагрузка приходится на них по ночам, они пополняют запасы воды в башне, взамен израсходованных за день. Когда люди просыпаются по утрам, расходы воды достигают своего пика, со всеми этими душами и ваннами, готовкой, ну и прочим, но воды в башне вполне хватает на все эти нужды, и система ее подачи в дома проста и надежна.

И тут мы перешли от химии к инженерии. Нельзя сказать, чтоб я так уж отличался в школе по этим двум предметам. Тем не менее я изо всех сил старался понять, что говорит мне Оттман.

Мы находились в самом сердце предприятия, в окружении бассейнов и огромных труб. И вот я повернулся лицом к резервуару и заметил:

– Так, значит, если даже в резервуар поступает нечто по-настоящему плохое и опасное для здоровья, а затем вода из него проходит все эти многоступенчатые стадии очистки, ну, перед тем как попадет в дома, то загрязнение это будет выявлено и нейтрализовано, я правильно понимаю?

– Хотелось бы так думать, – ответил Оттман. – Нет, я ни в коем случае не защищаю Тейта, но должен заметить, даже если он где-то и напортачил, эта наша система практически полностью автоматизирована и работает по накатанной, без участия человека. Даже если он и не сделал несколько проверочных тестов ночью, вода, по идее, не должна была потерять своих высоких качеств.

Но мне уже стало очевидно: главная ошибка Тейта состояла в том, что он позволил себя убить. Сам он с водой ничего плохого не делал. Мог сделать тот, кто прикончил его.

– Итак, с учетом всех этих этапов очистки и мер предосторожности, если бы вы сами собирались добавить в воду некое вещество, от которого заболели бы и даже могли умереть люди, удобнее всего было бы это сделать на самом последнем этапе процесса, верно?

Оттман кивнул:

– Да. Пожалуй, вы правы.

– А что, если это вещество добавили прямо в башню?

– Вы это серьезно?

Я тоже кивнул:

– Вполне. Так что?

– Да вы видели эту штуковину? Просто представить не могу, как это возможно – загрузить в нее сверху что-либо. И даже если вы залезете на самый верх, не вижу способа загрузить что-то прямо в башню, просто не представляю. Нет, если уж кто замыслил такое злодеяние, то действовал откуда-то снизу. Чтобы уж потом зараженная вода закачивалась в башню.

– Но откуда именно?

Оттман пожал плечами:

– Так вот вы на что намекаете? Хотите сказать, кто-то намеренно отравил воду?

Откуда-то издали эхом разнесся рассерженный голос:

– Отпустите меня!

Оттман покосился в ту сторону.

– Похоже, Рэнди просто взбешен…

– О нем не беспокойтесь, – заметил я. – Итак, если бы вы хотели добавить что-то в эту систему, на каком этапе и где вы бы это сделали?

– Ну, не знаю. Может, на стадии хлорирования или фторирования.

– Отведите меня к этим бассейнам.

И мы продолжили свой путь среди различных емкостей, труб и прочих приспособлений, о предназначении которых я не имел ни малейшего представления.

– Ну, вот здесь у нас производится фторирование, – указал Оттман.

Первое, что бросилось в глаза, когда я вошел в этот сектор, – это царящая здесь безупречная чистота. Все полы, каждая труба, каждая стеклянная панель так и блистали чистотой.

Но затем, уже стоя здесь, я заметил что-то на полу. Вернее, не заметил, а сначала почувствовал. Под ногами словно песок похрустывал. Я остановился, приподнял ногу, начал разглядывать подошву.

Похоже на соль. Я лизнул указательный палец, прикоснулся им к мелким белым крупинкам, затем поднес к лицу, чтобы получше рассмотреть.

– На вашем месте я бы не стал это пробовать, – сказал Оттман.

– Не беспокойтесь, – буркнул я и поднес палец к глазам. – Что бы это могло быть, есть какие идеи?

– Представления не имею, – ответил он и посмотрел на пол. – Просто в этом месте разбросано несколько гранул. Словно кто-то тащил тут огромный мешок с поваренной солью, и в нем внизу образовалась крохотная дырочка.

– И у меня пощипывает палец, – сказал я.

– Черт, – проворчал Оттман. – Надо немедленно смыть эту дрянь. Кто знает, что это такое.

И он подтолкнул меня к двери, на которой красовалось символическое изображение мужчины. Мужской туалет.

– Ощущение такое, будто прикоснулся к изоляционному материалу из стекловолокна, – пробормотал я. – Кожа раздражена и воспалилась.

Оттман подтолкнул меня к раковине, до отказа отвернул кран.

– Руку сюда. Намыливайте, да погуще. Мойте, трите, смывайте эту гадость!

– Но что это, черт возьми? – осведомился я.

– Воды не жалейте. Лейте прямо на руку. – Голос его слегка дрожал от волнения.

– Так вы знаете, что это такое? – Я продолжал лить воду на палец, намыливал его, потом снова совал под кран. Зуд уменьшился.

– Не уверен. Возможно, даже и вовсе ошибаюсь, – ответил Оттман.

– И все же есть догадки?

– Какие симптомы? – спросил он.

– Палец словно в огне.

– Нет, я спрашиваю об основных симптомах, на которые жаловались все эти люди, поступившие в больницу.

Их было так много, что все и не упомнишь, подумал я. А потом сказал:

– Тошнота, головокружение, пониженное кровяное давление. Какие-то проблемы со зрением. Кажется, кто-то говорил «гипертония». Нет, не гипертония. Гипотония. Резкое понижение кровяного давления.

Оттман лишь удрученно качал головой.

– Да, вам много чего понадобится. – Он говорил скорее сам с собой, а не со мной.

– Много чего?

– И судя по всему, это займет немало времени. Слишком уж быстро все произошло, последствия могут быть самые плачевные, – пробормотал он.

– О чем это, черт побери, вы толкуете? – нетерпеливо воскликнул я, все еще держа палец под краном. А потом вдруг до меня дошло. – Но если вода в городе заражена, какого черта я держу этот несчастный палец под краном?

Он взглянул на меня и тут же выключил воду. И я увидел в его глазах страх.

– Надо срочно выбираться из этого здания, – сказал он. – Как можно быстрее!

– Оттман, может, объясните, что все-таки происходит?

– Есть способ освободить Рэнди от наручников?

– Разве что с помощью острого ножа или кусачек, – ответил я. Наручники из пластика. И ключа к ним нет.

– Пошли!

Мы вышли из туалета. Оттман схватил меня за руку и потянул в сторону – подальше от рассыпанных по полу гранул, похожих на соль.

– Оно и в воздухе может быть, – сказал он. – И его может быть здесь куда как больше, чем мы только что видели на полу.

Я решил не спрашивать его, о чем он толкует. Сначала надо выбраться из здания. Он уже полез в карман пиджака и достал перочинный нож. Приблизился к Финли, и в руке его сверкнуло лезвие.

Глаза у Финли расширились при виде ножа. Должно быть, он никак не мог решить, намерен ли Оттман освободить его или убить. И какое облегчение, должно быть, испытал, когда Оттман, навалившись на него плечом, стал подбираться к наручникам на запястьях.

– Гарантирую тебе большие неприятности, друг мой, – бросил мне Финли.

– Как только он освободит тебя, – отозвался я, – выметайся из этого здания и побыстрее.

– Что? – Показалось, он вот-вот задохнется. – Боже ты мой, здесь бомба, да?

– Нет, – ответил Оттман и перерезал наручники. – На выход, живо!

И вот все трое мы бросились к двери. Оттман немного задержался на выходе у щитка, включил тревожную кнопку пожарной сигнализации. Пронзительно взвыла сирена.

– Здесь могут быть еще люди, – пояснил он.

Мы выбежали на стоянку. Не скажу за других, но у меня сердце колотилось как бешеное.

– Оттман, – задыхаясь, пробормотал я, – объясните!

Он сделал два глубоких вдоха.

– Могу и ошибаться, но думаю, та гадость на полу была азидом натрия.

– И что это означает? – спросил я.

– Катастрофу, вот что!

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Кэл Уивер полез в холодильник сестры, искал там, чего бы попить, и тут у него затрезвонил мобильник. Звонили из полиции Промис-Фоллз – кто-то из них увидел записку, прикрепленную к двери в дом Люси Брайан. Там Кэл указал, что ключ находится у него, и вот теперь полиция изъявляла желание войти в этот дом.

– Мне надо ехать, – сказал Кэл Селесте.

– А Кристэл с собой возьмешь? – поинтересовалась она.

Кэл отрицательно покачал головой. Совершенно ни к чему, чтобы Кристэл видела, как тело матери выносят из дома.

И он пошел в гостиную поговорить с девочкой.

– А у твоей сестры есть бумага, на которой я могла бы рисовать? – спросила она, подняв на него глаза.

– Думаю, да. Почему бы тебе самой ее не спросить?

Кристэл начала сползать с дивана, но Кэл остановил ее, положив руку на колено.

– Погоди минутку. Хотел с тобой поговорить.

– О чем?

– Я должен впустить полицию в твой дом. Они мне только что звонили. Увидели записку, которую я прикрепил к двери.

– О…

– А ты останешься здесь, хорошо?

– Ты надолго уезжаешь?

Он пожал плечами:

– Точно не скажу. Мне еще надо заскочить в гостиницу и забрать свои вещи, которых тут не хватает. Чтобы я мог остаться здесь, с тобой.

Она смотрела на него, и лицо ее не отражало никаких эмоций. Он пытался понять, о чем она сейчас думает, – никак не получалось.

– Ладно, – произнесла Кристэл и продолжила сползать с дивана, потом пошла на кухню просить бумагу.

Он доехал до дома Люси Брайтон за десять минут. На обочине стоял автомобиль полиции Промис-Фоллз, на переднем сиденье – два копа. Кэл тоже съехал на обочину, вышел и двинулся к ним.

– Это вы Уивер? – спросил тот, кто сидел за рулем.

Кэл рассказал им все, что знал. О звонке от Кристэл, о том, где он нашел тело. Потом продиктовал им номер телефона Джеральда Брайана и добавил, что особых надежд на появление здесь отца девочки не питает.

– А ребенок до сих пор с вами? – осведомился тот же коп.

Он кивнул.

Ничего больше от него пока что не требовалось, и Кэл уселся к себе в машину с намерением выехать на автомагистраль, ведущую к югу, где на выезде из города находилась его гостиница. Он рассчитывал, что соберет и упакует все вещи минут за двадцать, ну а затем к середине дня вернется к сестре. Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда он повернул ключ зажигания.

– Уивер, – ответил он.

– Мистер Уивер? С вами говорит Дэвид Харвуд.

Звонивший произнес свое имя с вопросительной интонацией, словно рассчитывал на то, что Кэл тут же спросит: «Вот как? Да неужели?» Но вместо этого Кэл просто поинтересовался:

– Чем могу помочь?

Но затем вдруг понял, откуда ему знакомо это имя. Харвуд был тем самым парнем, который спас Карла Уортингтона, когда Эд Нобл похитил мальчика из школы в конце занятий. Тогда Сэм первым делом позвонила Кэлу, обратилась за помощью к нему, но он не сумел добраться туда вовремя, и тогда она призвала на помощь Дэвида Харвуда.

– Я друг Сэм Уортингтон. И я…

– Я знаю, кто вы такой. Спасибо, что так быстро добрались тогда до школы. А вот у меня не получилось.

– Она вам случайно не звонила?

– Нет. То есть, я хотел сказать, мы пару раз обсуждали то, что случилось у нее дома, но в последнее время я с ней не разговаривал. – И Кэл ощутил легкий озноб и почувствовал, как мелкие волоски у него на шее встали дыбом.

Сэм и ее мальчик пили отравленную воду.

– Черт, – выругался Кэл. – А вы домой к ней заезжали?

– Да, – ответил Дэвид. – И это никак не связано с тем, что происходит в городе. То есть с водой. В доме их нет. И машины рядом – тоже.

– Ясно, – заметил Кэл, и волоски перестали топорщиться. – В таком случае что все это означает?

– Вам известны последние новости о ее бывшем муже?

– Расскажите мне, Дэвид.

Дэвид выложил ему последние новости. Брэндон Уортингтон бежал из тюрьмы. Сэм не отвечает на его звонки. Ничего себе новости!

– Позвоните в полицию, – посоветовал он.

– Я звонил, – сказал Дэвид. – Но сами понимаете, сейчас у них дел по горло.

– И у меня тоже, – произнес Кэл и тут же спохватился, что прозвучало это, пожалуй, пренебрежительно. – Послушайте, Сэм наверняка предупредили, что он сбежал, вот она и уехала вместе с ребенком на несколько дней. Никому ничего не сказала, не отвечает на ваши звонки – что ж, на мой взгляд, поступает вполне разумно.

– Может быть, – сказал Дэвид. – Но что, если она не отвечает потому, что он уже нашел ее и схватил? Это опасный тип, он замешан в ограблении банка. И родители у него сумасшедшие, это они послали Эдда Нобла в прачечную – убить Сэм.

– Да, я там был.

– Знаю. Так вы понимаете, о чем я вам говорю? Никогда не стал бы беспокоить по пустякам. – Голос мужчины дрогнул. – Было время, когда я мог сам справиться с любой проблемой. Но сейчас не тот случай. Чувствую себя абсолютно беспомощным. Очень хочу помочь ей, вот только не знаю как.

Кэл закрыл глаза, откинулся на подголовник, подумал о Кристэл. До тех пор, пока не появится отец, он отвечает за эту девочку. Он не может бросить все и ринуться помогать Харвуду найти Сэм. Не сейчас.

– Вы говорили, что были у нее в доме?

– Да, – быстро выпалил Дэвид, ободренный тем, что Уивер нашел время задать ему хотя бы несколько вопросов.

– И проникли в него, осмотрели все тщательным образом?

– Да, осмотрел. Похоже, они собрали вещи перед дорогой.

– А что говорят соседи?

Дэвид ответил не сразу.

– Черт, – пробормотал он. – Я как-то не подумал. Нет, я с ними не говорил.

– Вот отсюда и начинайте, – сказал Кэл. – А потом сообщите мне все, что удалось выяснить.

Он ощутил нечто похожее на стыд, закончив этот разговор, но больше для Дэвида он ничего не мог сделать. Ведь он обещал Кристэл вернуться быстро, не задерживаться. И ему казалось, что сейчас девочка нуждается в нем куда больше, нежели Харвуд. Кэл знал, у Дэвида была веская причина беспокоиться о Саманте и ее сыне, но ему также было известно, что эта Сэм далеко не дурочка. Если она узнала, что ее бывший на свободе, то поступила правильно, решив быстро смотаться из города.

Кэл надеялся, Дэвид ошибается, думая, будто Сэм не отвечает потому, что Брэндон уже нашел ее. Но вроде бы Харвуд был некогда репортером? Да, Кэл слышал, что был. В таком случае пусть постарается выведать все, что только может, тут вполне пригодятся профессиональные навыки. К ним не раз прибегал и он сам.

Кэл включил мотор. Надо быстро добраться до гостиницы, собрать вещи и выписаться.

И вот вскоре он оказался у перекрестка и собрался свернуть вправо, как вдруг заметил знакомую машину, которая приближалась с юга.

То был Дуэйн в своем грузовичке-пикапе.

Зять Кэла Дуэйн проехал мимо, глядя прямо перед собой на дорогу. Ни разу не посмотрел по сторонам, не заметил машины Кэла.

Кэл сам не понимал, что заставило его свернуть влево, в противоположном от гостиницы направлении.

Потом сказал себе, что у него и в мыслях не было следить за зятем. И никакого наблюдения за ним он вести не собирался. И вовсе не хотел посвящать весь день слежке за Дуэйном.

Просто так получилось.

Дуэйн проехал мимо, и Кэл решил посмотреть, куда это он направляется. И сказал себе: если Дуэйн свернет с дороги и заедет в «Севен-илевен»[10] купить себе гамбургер или что еще, он может отправиться следом за ним, посмотреть, чем занимается этот парень, даже завязать разговор. Может, даже предложит пойти куда-нибудь выпить пива.

И сказать ему нечто вроде: «Послушай, ты уж извини за то, что я с этой маленькой девочкой вломился к тебе в дом. Я очень ценю ваше с Селестой гостеприимство и обещаю, что мы с ней не будем долго вам докучать».

Да. Нечто в этом роде.

Кэл твердил себе: он вовсе не следит за своим зятем, даже несмотря на то что Селесте показалось, будто у него есть какая-то женщина на стороне. Неужели ему так уж хочется совать свой нос в чужие дела? Ну… разве что совсем немножко. Ведь речь идет не о ком-то там, а о его родной сестре. Ты изменяешь моей сестре, и это просто бесит меня.

Но в конечном счете все они уже взрослые люди. И за годы работы в полиции, а затем и частным сыщиком Кэл твердо усвоил одну вещь: у каждой истории, фигурально выражаясь, есть две стороны медали. Ведь он ни разу не выслушал Дуэйна. Возможно, у того есть серьезные претензии к Селесте, а может, и нет. И возможно, все, что скажет ему Дуэйн, – просто чушь собачья, ничего больше.

Возможно, во всех проблемах этого брака стопроцентно виноват именно Дуэйн.

Кэл был вовсе не уверен, что хочет все это знать. У него не возникало ни малейшего желания стать посредником. Если их брак под угрозой, пусть идут к специалисту по таким делам, с ним и советуются.

У Кэла полным-полно своих проблем, ему некогда заниматься чужими.

Ну, разумеется, Кристэл тут исключение.

Он будет заботиться о девочке до тех пор, пока не появится ее папаша. Если вообще появится. И если уж быть честным до конца, Кэл очень надеялся на то, что отец Кристэл найдет время и прилетит к дочери.

Кристэл ему нравилась. Даже ее причуды были ему симпатичны, даже упрямство и порывистость в поведении, и особенно трогательным казалась это странное сочетание уязвимости и твердости характера. Возможно, эти чувства к ней как-то связаны с потерей родного сына. И какая-то часть его просто стремится опекать кого-то, заботиться и…

Дуэйн резко свернул. Теперь он направлялся в центр города.

Кэл решил ехать следом. Но осторожно, соблюдая дистанцию, так, чтобы их разделяли хотя бы одна или две машины. Этим приемам он научился, работая в полиции и особенно – частным сыщиком.

Ладно, сказал себе он. Так и быть, послежу за ним еще немного, проеду несколько кварталов.

Но что, если он увидит, как Дуэйн встречается с какой-то женщиной? Полезет под сиденье и достанет фотоаппарат с телескопическими линзами? А потом покажет эти снимки сестре? Нет, это вряд ли. Зато он вполне может пригрозить этим компроматом Дуэйну. Доказать ему, что он все знает, и посоветовать не тащить всю эту грязь в дом и наладить отношения с женой.

И вот они оказались в деловом районе города, и у машины Дуэйна загорелись габаритные огни, а затем замигал правый поворотник. Дуэйн съехал к обочине и выключил мотор.

Кэл проехал мимо.

Затем посмотрел в боковое зеркальце и увидел, что Дуэйн вышел из машины и переходит улицу. Оказавшись на противоположной стороне, он пошел в том же направлении, куда двигался Кэл в машине. Кэл увидел свободное местечко у тротуара, заехал и остановился там, а затем сидел и ждал, когда зять, идущий по другой стороне улицы, поравняется с ним.

Приближаясь к бару, Дуэйн замедлил шаг, и Кэл подумал, что он сейчас туда зайдет. Но вместо этого Дуэйн вдруг нырнул в узкий проулок между баром и обувным магазином.

– Что за черт? – пробормотал Кэл.

Ему пришлось проехать немного вперед, чтобы лучше видеть, что происходит в этом проулке. Дуэйн шел по нему с улицы, навстречу ему приближался какой-то мужчина. Поравнялись они примерно посередине и остановились.

Кэл перегнулся, полез под заднее сиденье машины. И достал оттуда фотоаппарат с телескопическими линзами. Тот самый, которым он часто пользовался, когда его как частного сыщика нанимали для слежки.

Нет, он не собирался делать снимки. Просто эта камера служила прекрасным заменителем бинокля.

Он быстро вытащил фотоаппарат из футляра, снял крышку объектива и поднес камеру к глазам.

Мужчине, с которым встретился Дуэйн, было лет сорок пять, невысокий, весит примерно 250 фунтов. Одет в джинсы и черную ветровку.

Они о чем-то говорили.

Кивали. Затем незнакомец полез в карман и протянул что-то Дуэйну.

Щелк!

Он практически рефлекторно нажал на спусковую кнопку затвора. Если бы то была реальная работа, ему нужно было добыть доказательства. Допустим, о передаче денег из рук в руки. Причем, как показалось Кэлу, пачка эта была довольно толстая.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Джил Пикенс лежал лицом вверх на носилках, придвинутых к стенке в коридоре, примерно на полпути к реанимационной палате, где-то между кабинетом радиологии и кафетерием. Надо сказать, он не был одинок. Приемное отделение «неотложки», все смотровые кабинеты не справлялись с огромным наплывом пациентов, в палатах не осталось ни одного свободного места, поэтому больных рассовывали по всем углам и закуткам здания. Пациенты лежали по обеим сторонам коридора, между ними кое-как протискивался больничный персонал, тут же толпились члены семьи, усугубляя всеобщую сумятицу и неразбериху.

А потому когда Марла с Арлин Харвуд и маленьким Мэтью на руках получили наконец возможность поговорить с доктором Кларой Морхаус о состоянии отца, сделать это в более приватной обстановке не удалось. Они разговаривали прямо у носилок, на которых лежал Джил. Его кожа приобрела пепельно-серый оттенок, глаза оставались закрыты, но он был еще жив.

– Неужели так трудно найти для него палату? Он ведь пожилой человек и не может вот так валяться в коридоре! – сказала Арлин.

– Мы делаем все возможное, – отозвалась доктор Морхаус.

– Так вы считаете, это самое подходящее место для человека, который был женат на женщине, руководившей этим госпиталем. И что…

– Пожалуйста, тетя Арлин, не надо, – протянула Марла. – Все нормально.

– Мы получили данные о том, – сказала доктор, – что это отравление химическим веществом. Способов лечения не существует. Мы делаем для вашего отца все возможное. Но контролировать что-либо просто не в силах. Ему повезло больше, чем другим, выпившим гораздо больше зараженной воды. Так что остается лишь ждать и наблюдать.

– Но он поправится? – спросила Марла, перекладывая Мэтью из одной руки на другую.

– Не знаю, насколько вы религиозны, – произнесла доктор. – Лично я – нет. Но на вашем месте я бы просто за него молилась, потому что жизнь его от нас не зависит, она в руках Господа. Он может выжить. Но даже если и выживает, вам следует знать: тут вероятно возникновение множества побочных эффектов и осложнений.

Арлин обняла племянницу за плечи.

– Спасибо, – проговорила она. – Мы можем остаться здесь?

– Оставайтесь сколько хотите, – ответила Морхаус. – Если вдруг в палате освободится место, мы немедленно переведем его туда. Но я бы на это не слишком надеялась. Мы можем даже перевезти его в одну из больниц Олбани. Я вам сообщу.

Доктор извинилась и отошла в конец коридора к каким-то другим взволнованным родственникам; среди них выделялась женщина в хиджабе, окутывавшем голову и шею. Она пришла к больному – тот, судя по внешности, был выходцем с Ближнего Востока.

Мэтью, который время от времени принимался плакать с тех пор, как они зашли в больницу, снова раскапризничался.

– Он проголодался, – сказала Марла. И принюхалась. – И еще не мешало бы поменять ему подгузник.

– Знаешь, поезжай-ка ты домой, – посоветовала Арлин. – Тебе надо думать о себе и ребенке. Ты сама, должно быть, просто умираешь с голоду.

– Нет, я не уйду, – сказала Марла. – Что, если они переведут папу в другую больницу? Я должна быть рядом с ним.

– У меня есть идея, – сказала Арлин. – Позвоню Дону, пусть заедет за тобой и Мэтью. А я останусь здесь с Джилом. И если будут какие новости, сразу тебе позвоню.

У Марлы от волнения и голода даже лицо осунулось.

– Ну, не знаю. Может, я…

– Марла!

Услышав этот оклик, она резко развернулась и увидела в коридоре Дерека Катера. Глаза покрасневшие, руки протянуты вперед. Дерек недавно закончил колледж Теккерея и был отцом Мэтью.

– Я тебя где только не искал! – воскликнул он. – Пытался дозвониться, потом забегал к тебе домой. И не знал, что случилось с тобой и Мэтью, и…

Тут Марла разрыдалась. Одной рукой она продолжала прижимать к себе ребенка, другой тянулась к Дереку. Тот крепко обнял мать и дитя. Но, увидев Джила, разжал объятия и прошептал еле слышно:

– О, нет, только не это!

– Да вот, лежит пока здесь, – произнесла Марла.

– Мне страшно жаль.

– Ну а как ты? Как родители? С ними все нормально?

Дерек кивнул и сообщил, что родители его уехали из города, а сам он, еще не встав с постели, услышал предупреждение из громкоговорителя проезжавшей мимо пожарной машины. Марла рассказала ему о том, как их привез в больницу ее кузен, и о словах доктора Морхаус. Потом добавила, что подумывает съездить домой, переодеть и покормить ребенка.

– Я могу вас отвезти, – тут же вызвался он.

Арлин сочла, что идея просто отличная.

– Я останусь здесь, – заверила их она. – А вы поезжайте.

Марла пыталась что-то возразить, но не слишком убедительно, и все же позволила себя увести. Дерек, обняв Марлу за плечи, прошептал ей:

– Знаешь, вот уж никогда бы не подумал… Просто не понимал, какое огромное место ты и малыш занимаете в моей жизни, и понял это, лишь когда осознал, что могу вас потерять.

Услышав это, Арлин Харвуд впервые за последние несколько часов улыбнулась. И сказала Джилу:

– Не знаю, слышал ты это или нет, Джил, но, похоже, у Марлы теперь все наладится. Нет, правда.

Губы у Джила слегка шевельнулись, хотя глаза по-прежнему оставались закрытыми.

– Что, что ты сказал? – спросила Арлин, склоняясь над ним и приблизив ухо к его губам. Губы снова зашевелились.

В ответ Арлин зашептала ему на ухо:

– Я говорить Марле этого не буду. Сам скажешь, когда тебе станет лучше. И потом, она знает, Джил. Она это знает.

Она выпрямилась, снова взглянула на Джила в надежде, что он откроет глаза. Потом взяла его за руку и крепко сжала в своей.

В дальнем конце коридора мужчина лет под сорок склонился над носилками, на которых лежала седовласая женщина. И не сводил глаз с женщины в хиджабе. Та шепотом переговаривалась с пациентом, которого с минуту назад осматривала доктор Морхаус.

Мужчина вскинул руку, указал на восточную женщину и сказал:

– А наглости у тебя хватает, черт побери.

Он произнес это довольно громко, так, что все присутствующие не могли не расслышать. К нему повернулись головы. Женщина в хиджабе тоже взглянула на него и тут же поняла, что он обращается к ней.

Мужчина не унимался:

– Быть здесь, среди нас! Для этого нужна смелость, леди.

Женщина с сильным акцентом произнесла:

– Вы ко мне обращаетесь?

– Разве вы видите здесь других террористов?

Женщина сочла, что отвечать на этот вопрос не стоит, и снова склонилась над своим близким.

– Думаешь, мы не понимаем, что происходит? – поинтересовался мужчина и начал не спеша подходить к ней.

Женщина снова обернулась.

– Пожалуйста, оставьте нас в покое, – сказала она.

– А ты знаешь, кто тут у меня лежит? – спросил он и указал на седовласую женщину. – Это моя мать. Ей шестьдесят шесть, и вчера она была самой здоровой женщиной в этом чертовом городе. А теперь едва цепляется за жизнь. И я не знаю, выкарабкается она или нет.

– А у меня здесь муж, – отозвалась женщина. – И он умирает.

– Но разве в том не виноваты ваши люди? Готовы пожертвовать жизнями родных и близких, а также своей жизнью ради идеи. Скажем, посылаете на людную площадь женщину, обмотанную пакетами с взрывчаткой…

– Прекратите! – воскликнула Арлин.

Мужчина перевел взгляд с восточной женщины на нее.

– Неужели не замечаете? Да они у всех на виду. Даже и не думают скрываться. Они здесь… повсюду. Только и ждут удобного случая.

– Заткнитесь, кому говорят! – крикнула Арлин. – Лучше позаботьтесь о своей матери. И не приставайте к этой женщине.

Дверь в коридор приотворилась, и вошел Ангус Карлсон.

– Что происходит? – спросил он, посмотрев сначала на Арлин, затем на мужчину, который все еще на нее указывал. С той разницей, что теперь в его руке был зажат какой-то предмет.

Он размахивал пистолетом.

Люди закричали. Те, кто стоял ближе к носилкам, попадали на пол или прикрывали своими телами больных. Все, кроме женщины в хиджабе, которая стояла, гордо выпрямившись и глядя прямо в глаза своему обидчику.

Карлсон немедленно выхватил свою пушку, направил ствол на мужчину и гаркнул:

– Полиция! Бросить оружие!

Но мужчина и не думал повиноваться. Вместо этого крикнул:

– Арестуйте ее!

– Сэр, опустите оружие, немедленно.

– Но разве вы не понимаете, что случилось сегодня? – возбужденно воскликнул мужчина. – Это террористическая атака! Сначала была одна на стоянке перед кинотеатром, теперь вот это. – Глаза мужчины наполнились слезами. – И моя мама умирает.

Карлсон понизил голос, но продолжал настаивать:

– Сэр, вы должны немедленно опустить оружие. Если все, что вы говорите, правда, это хорошо, очень хорошо, что вы довели этот факт до нашего сведения.

Восточная женщина покосилась на него, в глазах ее светились страх и гнев.

Карлсон смотрел на нее какую-то долю секунды, затем сказал мужчине:

– Будьте уверены, мы проведем самое тщательное расследование по вашему заявлению. И если это правда, не удивлюсь, если вас наградят медалью. Но пока вы стоите здесь, размахивая оружием, мы не можем предпринять сколько-нибудь решительных действий.

– Они всегда отмазываются, – произнес мужчина. – Всегда выходят сухими из воды.

– Мы проследим за тем, чтобы ничего подобного не случилось. – Карлсон подошел поближе, протянул левую руку. – И почему бы просто не отдать оружие мне? Давайте уберем его с глаз долой. Все мы сегодня находимся под влиянием сильнейшего стресса. Дошли, что называется, до точки.

Мужчина нервно переводил взгляд с Карлсона на женщину и обратно, но пистолет его был по-прежнему нацелен на женщину.

А Ангус Карлсон держал под прицелом его самого.

– Пожалуйста, сэр, прошу вас. Не знаю, хороший ли вы стрелок, но если спустите курок, может пострадать кто-то другой. Возможно, чья-то мать. Или отец. Или же сын и дочь. И еще должен предупредить: если вы спустите курок, я сделаю то же самое. Я буду вынужден застрелить вас. И хотя я проходил хорошую подготовку на стрельбище, есть шанс, что я могу задеть кого-то другого. Ни в чем не повинного человека.

Все кругом так и окаменели. Никто не осмеливался произнести ни слова. Люди затаили дыхание.

– Подумайте о своей матери. Подумайте, что через какое-то время она поправится. И вы будете ей очень нужны. Но как и чем вы сможете помочь ей, если будете сидеть в тюрьме и дожидаться суда?

Арлин подхватила:

– Он прав. Разве этого хотела бы ваша мама?

Карлсон посмотрел на нее, и в этом взгляде Арлин прочла: мне ваша помощь не нужна.