никогда не тратила больше, чем несколько минут, чтобы получить парня, который

показывал свое истинное лицо. Но пара секунд наедине с Мэттом, и я заливаюсь,

совершенно забыв, зачем сюда пришла.

Глубоко вздохнув, я убираю руки с его груди и отступаю на несколько шагов назад. Мне

нужно вернуться к моей роли.

— А кто вообще может объяснить что-то подобное? — Голос Мастона с каждой минутой становился раскатистее и увереннее. — Если бы я или вы, Смайли, однажды подошли к той ужасной черте, когда человек хочет добровольно уйти из жизни, кто смог бы предсказать наши поступки и мысли в последние минуты? Что же до Феннана, то здесь все проще. Он видит, что карьере пришел конец, его жизнь лишается смысла. Разве кому-то покажется столь уж невероятным, что в минуту слабости, еще ни на что не решившись окончательно, ему захотелось в последний раз услышать голос другого человека, получить частичку чужого тепла, прежде чем умереть? Согласен, это всего лишь допущение с налетом некоторой сентиментальности, но разве такое развитие событий не было возможным, принимая во внимание, в каком состоянии находился человек, стоявший на грани самоубийства?

— Не хотел бы ты выпить со мной? — спрашиваю я, указывая на рядом стоящий барный

Смайли не мог не отдать ему должного. Мастон превосходно играл свою роль, и в этом он никогда не смог бы с ним тягаться. Он вдруг почувствовал, нарастающую волну паники от собственного невыносимого бессилия. Но вместе с этим чувством пришла почти безотчетная злость на позера и лицемерного подхалима, на шлюховатую бабу в мужском обличье с седеющими волосами и такой умной с виду улыбкой. Страх и ярость овладели им одновременно, пронизав тело, стеснив грудь. Лицо покраснело и разгорячилось, он ничего не видел сквозь очки, потому что на глаза навернулись слезы, только усугубляя унижение.

стул.

А Мастон продолжал, к счастью, ничего не замечая:

Мэтт оглядывается на дверь. Во мне тут же поднимает голову приманка, как только я

понимаю, что он, скорее всего, пытается решить для себя — стоит ли ему дожидаться

— Вы никогда не убедите меня отправиться с этими так называемыми фактами к министру внутренних дел и заявить ему, что полиция пришла к неверному заключению; вам известно, что наши отношения с полицейскими и без того оставляют желать много лучшего. Конечно, у нас имеются определенные основания для подозрений: если излагать вкратце, то поведение Феннана прошлым вечером не совсем соответствует намерению покончить счеты с жизнью. Его жена, по всей вероятности, вам солгала. Но против нас мнение опытных сыщиков, досконально владеющих своей профессией, которые не обнаружили никаких странностей в обстоятельствах смерти, а миссис Феннан готова официально подтвердить, что собеседование довело ее мужа до полного отчаяния. Простите, Смайли, но здесь даже обсуждать нечего.

своего «свидания» или же стоит рискнуть и возможно выиграть с новой девушкой. Он,

Воцарилось молчание. Смайли постепенно приходил в себя, чувствуя подавленность и не желая продолжать бессмысленный спор. Он по-прежнему близоруко смотрел прямо перед собой, его одутловатое морщинистое лицо оставалось багровым, уголки рта безвольно опущены. Мастон ждал возражений, но Смайли смертельно устал и понял, насколько ему все это стало безразлично. Даже не взглянув больше на начальника, он поднялся и вышел.

наверное, просчитывает все шансы в голове, и какая-то часть меня все же надеется, что он

Добравшись до своего кабинета, он сел за стол и принялся машинально перебирать текущие дела. В лотке с принесенными сегодня входящими бумагами лежало всего два-три служебных циркуляра и личное письмо, адресованное в министерство обороны на имя Дж. Смайли, эсквайра. Почерк на конверте был ему не знаком. Вскрыв его, он прочитал письмо.



мне откажет. Какой мужчина, обманывая свою жену, еще и изменяет своей любовнице?

Уважаемый мистер Смайли!

Это просто совсем уж омерзительно. Когда он снова поворачивается ко мне, с улыбкой на

Для меня крайне важно встретиться с Вами завтра за обедом в «Комплит энглер» на Марлоу. Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы увидеться там со мной в час дня. Есть нечто, о чем я должен Вам сообщить.

лице и пожимая плечами, мне хочется самой себе дать пинка под зад за то, что я

Ваш

неравнодушна к этому дамскому угоднику.

Сэмюэл Феннан

— Конечно, я выпью с тобой. Думаю, что я у тебя в долгу. Я был немного дураком



прошлым вечером, — объясняет он, вытаскивая мой стул и ожидая, пока я сяду, потом

Письмо было написано от руки и датировано предыдущим днем, вторником третьего января. Судя по почтовому штемпелю, его отправили в шесть часов вечера из района Уайтхолла.

присаживаясь сам.

— Все в порядке. У всех бывают плохие вечера, — говорю я с ободряющей улыбкой,

облокачиваясь на стойку, чтобы быть ближе к нему.

— Ты можешь повторить это опять. Хотя сейчас мне кажется, что у меня скорее всего

плохая жизнь, а не плохая неделя.

Черт, этот парень действительно впал в депрессию из-за того, что ему отказала

любовница? Бедная его жена. Какого черта я совершенно не подумала взять с собой

диктофон? Было бы намного проще просто записать на пленку все это дерьмо, которое он

извергает, чем пытаться заставить его клюнуть на меня. Дерьмо! Камера лежит у меня в

сумочке. Теперь, я точно не в состоянии поймать его с любовницей, так мне необходимо

вернутся к Плану А и заставить его поцеловать себя.

— Я отойду на минутку? Мне необходимо посетить дамскую комнату.

Я подмигиваю ему, беру сумочку со стойки бара, и быстро направляюсь в сторону

менеджера ресторана, оглядываясь через плечо, не следит ли он за мной.

Вытащив камеру и сто долларовую купюра из кошелька, я кладу на стойку менеджера.

— Мне нужно, чтобы вы сделали мне огромное одолжение. Я дам вам еще сто долларов,

если вы сделаете несколько хороших фотографий меня целующейся вон с тем парнем, с

которым я сижу в баре, — быстро говорю я, указывая на Мэтта, который все еще сидит ко

мне спиной, общаясь с барменом.

Смайли разглядывал его несколько минут, крепко зажав в пальцах и склонив голову набок с каменным выражением лица. Затем он отложил письмо, выдвинул ящик стола и достал листок девственно чистой бумаги. На нем он написал краткое прошение об отставке и пришпилил скрепкой приглашение Феннана. Вызвав звонком секретаршу, Смайли положил написанное в лоток «Исходящие» и направился к лифту. Кабина, как это часто происходило, надолго застряла в подвале, доставив туда каталку с чайными принадлежностями для дам из картотеки, и, подождав немного, Смайли стал спускаться по лестнице. На полпути вниз он спохватился, что оставил в кабинете плащ и кое-какие личные мелочи. Ничего, подумал он, пришлют как-нибудь ему на дом.

— Ааааа, как мило! Почему я не могу подойти к вам туда и сделать снимок? Вам не стоит

Он сидел в машине на стоянке, уставив взгляд в покрытое каплями дождя лобовое стекло.

платить мне за это, — радостно отвечает девушка.

Ему плевать. Да, черт возьми, ему на все наплевать! Не мог он избавиться только от удивления. От нежданного ощущения почти полного контроля над собой. Различного рода беседы и допросы играли в жизни Смайли такую большую роль, что он уже давно привык считать себя надежно защищенным от них: касались ли они вопросов дисциплины, научных тем, медицины или религиозных взглядов. Скрытный от природы, он ненавидел допросы в любой форме, презирал попытки влезть в чужую душу, докопаться до каких-то фактов, которые порой неизбежно всплывали во время таких бесед. Ему вспомнился один особенно веселый и счастливый ужин с Энн в «Куалино» — дорогом ресторане в центре Лондона, за которым он рассказал ей о своей системе «хамелеона-броненосца», помогавшей оставить ни с чем любого инквизитора.

Они ужинали при свечах, белая кожа, жемчуга они пили бренди — и широко распахнутые влажные глаза Энн, только для него; Смайли, разыгрывавший из себя пылкого любовника и делавший это на удивление хорошо; Энн, еще любившая его и очарованная установившейся между ними гармонией.

— Нет, нет, нет. Он не должен знать, что его фотографируют. Я частный следователь.

— …Сначала я научился быть хамелеоном.

Она смотрит на меня со страхом несколько минут, я опять оглядываюсь через плечо, Мэтт

— Неужели ты пугал их отвратительной отрыжкой, мой мерзкий лягушонок?

по-прежнему занят.

— Нет, здесь все дело в цвете. Хамелеоны меняют окраску.

— Вау. Вы, вроде бы, работаете под прикрытием, да? Вы работаете на правительство? И

— Ах, ну, конечно, меняют окраску. Они садятся на зеленые листочки и становятся зелеными. Ты тоже зеленел, лягушонок?

вы записываете все на диктофон? — шепчет она.

Кончиками пальцев он прикоснулся к ее руке.

— Помолчи, шалунья, и послушай, как с помощью метода «хамелеона-броненосца», разработанного Смайли, обвести вокруг пальца самого настырного интервьюера.

Закатив глаза, я перевожу на нее взгляд.

Ее лицо придвинулось совсем близко, в глазах читалось обожание.

— Система основана на теории, что любой интервьюер никого не любит так, как самого себя, и будет невольно испытывать симпатию, увидев в тебе свое отражение. Твоя задача — окраситься в те же социальные, политические, эмоциональные и интеллектуальные цвета, отличающие человека, который тебя допрашивает.

— Да, конечно. Это совершенно секретная работа. Я могла бы рассказать вам, но тогда мне

— Как ты высокопарно выражаешься, мой надутый лягушонок. Тебя извиняет только то, что ты хороший любовник.

— Помолчи. Порой этот метод не срабатывает, когда интервьюер полный идиот или же находится в дурном расположении духа. И тогда ты превращаешься в броненосца.

придется вас убить, — отвечаю я со всей серьезностью.

— То есть надеваешь на себя такие непрошибаемые кольца, да, лягушонок?

— Нет, все гораздо проще. Силой воображения ты ставишь оппонента в такое положение, что начинаешь чувствовать себя существом более высокого порядка. Вот тебе пример. Меня готовил к конфирмации один бывший епископ. А поскольку я оказался единственной его паствой, то и получил испорченную половину каникул, отдуваясь перед ним за целую епархию. Но как-то, глядя на лицо епископа, я вообразил, что оно у меня на глазах покрылось толстым слоем шерсти, и тон нашего собеседования сразу же изменился. Теперь я уже говорил с ним свысока. А потом стал еще изощреннее. Приобрел способность превращать его в обезьяну, заставлял застревать в оконных проемах, мог отправить его нагишом на банкет к масонам, проклясть и заставить пресмыкаться на брюхе…

Не осуждай меня. Я делаю все, чтобы исправить как-то ситуацию.

— Какой же ты жестокий, мой ласковый лягушонок!

— Вы можете точно рассчитывать на меня, — салютует она и притягивает камеру к своей

Верно, так оно и было. Но вот в последних беседах с Мастоном магия мысленной отстраненности покинула его, он все принимал слишком близко к сердцу. Стоило Мастону завладеть инициативой, как Смайли почувствовал чрезмерную усталость и отвращение, мешавшие бороться с ним. Он предполагал, что Эльза Феннан убила мужа, имея на то веские причины, но только ему это вдруг стало совершенно безразлично, не волновало абсолютно. Проблемы больше не существовало. Его подозрения, его опыт, его безошибочные инстинкты, здравый смысл, наконец, — для Мастона все это не было реальностью и фактами. Фактом был только бумажный рапорт, отчет. Фактами были министры, среди которых министр внутренних дел выделялся как особо тяжелый случай. А потому департамент Мастона совершенно не интересовало мнение даже самого мудрого из его сотрудников, если оно шло вразрез с нужной политической линией.

Совершенно измученный, Смайли неторопливо ехал в сторону дома. Сегодня он устроит себе ужин в ресторане. Причем закажет что-нибудь необычное. Время только приближалось к обеду — до наступления вечера он мог предаться чтению истории путешествия Олеария через бескрайнюю Россию с ганзейской торговой миссией. А потом — ужин в «Куалино» и тост, который он поднимет в одиночестве. Тост за удачливых убийц, то есть за Эльзу, причем с благодарностью: покончив с Сэмюэлом Феннаном, она заодно подвела черту под долгой карьерой Джорджа Смайли.

груди.

Не забыв по дороге забрать белье из прачечной, он наконец свернул на Байуотер-стрит, обнаружив свободное место для парковки только в трех домах от своего. Он выбрался из машины, держа под мышкой коричневый пакет, полученный в прачечной, а потом не только запер замок, но и по привычке обошел вокруг автомобиля, подергав все двери. По-прежнему сеял мелкий дождик. Он с раздражением заметил, что кто-то опять занял место для стоянки у тротуара напротив его дома. Слава Богу, миссис Чэпел догадалась закрыть в его спальне окна, иначе дождь мог…

Со вздохом облегчения, я разворачиваюсь и мчусь назад к Мэтту.

Внезапно он насторожился, заметив легкое движение в гостиной. То ли световой блик, то ли тень, то ли фигура человека, но что-то бросилось ему в глаза, в этом он не сомневался. Впрочем, действительно ли он заметил нечто, или сработал инстинкт, выработанный годами профессиональный навык? Что бы то ни было — предчувствие, чутье или напряженные нервы, которые иногда обретали повышенную восприимчивость, но он получил предупреждение и не мог игнорировать его.

— Я заказал тебе еще бокал белого вина, надеюсь, ты не против, — говорит он с улыбкой,

Ни секунды не колеблясь, он снова положил уже приготовленные ключи от дома в карман пальто, взошел по ступенькам и нажал кнопку звонка.

как только я сажусь рядом с ним.

Звук эхом прокатился по дому. Несколько секунд тишины, а потом Смайли явственно услышал, как к входной двери изнутри приближаются шаги, четкие и уверенные. Скрежет цепочки, щелчок засова, и дверь открылась спокойно, без малейшей заминки.

— Отлично, спасибо, — я протягиваю руку и кладу на его бицепс, немного сжимаю, и

Смайли никогда прежде его не видел. Высокий, светловолосый, привлекательный, лет тридцати пяти. Светло-серый костюм, белая рубашка, серебристый галстук — униформа дипломата. Немец или швед. Левая рука небрежно лежала в кармане пиджака.

веду себя так, будто для меня совершенно естественно прикасаться к нему — это же часть

Смайли посмотрел на него, словно извиняясь, что потревожил.

моей работы. Если субъект, предпочитающий вести душещипательную беседу, то такой

— Добрый день. Не подскажете, мистер Смайли дома?

тактильный контакт позволяет более открыто выражать свои чувства.

Дверь теперь открылась нараспашку. Лишь мгновенная нерешительность выдала незваного гостя.

Проходясь вверх-вниз ладонью по его предплечью, я с трудом сглатываю. Черт возьми, у

— Да. Почему бы вам не войти?

этого парня имеются мышцы, спрятанные под рубашкой. Я заставляю себя убрать руку,

На секунду испытал замешательство и он сам.

иначе могу начать искать еще больше мышц. Поскольку мне просто необходимо что-то

— Нет, спасибо. Передайте ему, пожалуйста, вот это.

делать своими руками, чтобы не ощупывать его, я беру бокал с вином и делаю большой

Он вручил мужчине пакет из прачечной и спустился по ступенькам обратно к своей машине. Он знал, что за ним продолжают наблюдать. Завел двигатель, отъехал от тротуара и свернул на Слоун-сквер, ни разу не бросив взгляда назад. На Слоун-сквер он сразу нашел место, чтобы остановиться, и поспешно записал в своем ежедневнике семь номеров автомобилей. Тех, что были припаркованы вдоль Байуотер-стрит.

глоток.

Что ему теперь делать? Обратиться к ближайшему патрульному полисмену? Но того, кто вломился к нему в дом, должно быть, уже и след простыл. Впрочем, были у него и другие соображения. Он снова запер машину, перешел улицу к будке телефона-автомата. Позвонил в Скотленд-Ярд и попросил соединить его с инспектором Менделем из особого отдела. Но, как выяснилось, инспектор отчитался перед комиссаром, а потом в предвкушении скорой отставки отправился в Митчам. После продолжительных препирательств Смайли все же дали его адрес. Он снова сел в машину, объехал вокруг площади и свернул в сторону моста Альберта. В новом пабе с видом на реку он съел сандвич, выпил двойную порцию виски и уже через четверть часа пересек мост в направлении Митчама. Дождь все еще поливал неприметную маленькую машину Смайли. Но теперь он был встревожен, встревожен всерьез.

— Итак, чем ты занимаешься по жизни, Пейдж МакКарти?

Вино сразу же попадает не в то горло, я начинаю кашлять и выплескивая его изо рта. Мэтт

нежно гладит меня по спине, я опускаю бокал на стойку. Когда, наконец, я перевожу

Глава 6

дыхание, поворачиваюсь к нему, чтобы взглянуть в глаза, и странное дело, он выглядит

Чай и гостеприимство

вполне серьезным. Честно, мне до сих пор трудно поверить, что он на самом деле понятия

Когда он добрался до нужного места, дождь все еще не кончился. Мендель возился в саду, напялив самую нелепую шляпу, какую Смайли когда-либо видел. Она начала свое существование как военно-полевой головной убор австралийского солдата, но теперь ее необъятные поля провисли по всей окружности, и Мендель в ней больше всего напоминал высоченный гриб. Он в задумчивости стоял над тремя пнями, крепко сжимая в мускулистых руках зловещего вида кирку.

не имеет, кто я такая. Я не могла предположить, что существует живой мужчина младше

Какое-то время Мендель пристально смотрел на Смайли, а потом его губы медленно скривила усмешка, и он протянул руку для пожатия.

пятидесяти лет, который не знает, кто я такая. Возможно, это его фишка, его своеобразный

— Проблемы? — скорее констатировал, чем спросил Мендель.

способ, с помощью которого он пытается меня очаровать. Отлично, мистер Руссо. Мы

— Проблемы.

будем играть по твоим правилам.

Смайли по тропинке последовал за ним в дом: типичный для пригорода, но комфортабельный.

— На самом деле, я модель, — отвечаю я с улыбкой.

— Извини, не успел развести огонь в гостиной. Сам приехал совсем недавно. Не возражаешь, если попьем чаю в кухне?

Он удивленно моргает, и, если бы я не поняла его правила игры, я бы сказала, что его

Они прошли в кухню. Смайли с легким удивлением отметил безупречную чистоту и почти женскую аккуратность во всем, что его окружало. Только полицейский календарь на стене портил общее впечатление. Пока Мендель ставил чайник на плиту, доставал чашки и блюдца, Смайли без излишних эмоций рассказал ему о том, что произошло на Байуотер-стрит. Когда он закончил, Мендель долго молчал, глядя на него.

удивление подлинно.

— Но зачем он пригласил тебя войти?

— Вау, ты не шутишь? Ты уже на пике карьеры или только начинаешь?

Смайли сморгнул и слегка порозовел.

Теперь пришла моя очередь пялиться на него от шока. Этот парень действительно хорош.

— Мне тоже интересно узнать ответ на этот вопрос. Своим приглашением он на мгновение привел меня в замешательство. К счастью, подвернулся тот пакет из прачечной. — Он отхлебнул из своей чашки. — Впрочем, не думаю, что пакет ввел его в заблуждение. Мог, но едва ли. Мне в это верится с трудом.

Я почти верю ему. Я внутренне собираюсь, потому что мне необходимо продолжить с ним

— Почему же?

игру, мало того я должна победить.

— О, просто несколько работ здесь, там. Ничего, чтобы стоило бы посмотреть.

— Я бы сам, например, не купился на это. Низкорослый мужчина на простом «форде» без маркировки доставляет белье из прачечной? Что-то не сходится, верно? Кроме того, я спросил, дома ли Смайли, а потом не пожелал увидеть его — это тоже должно было показаться довольно-таки странным.

Почему, черт возьми, я соврала ему? Какая разница, если он узнает, насколько я

— Но какие цели он преследовал? Что собирался сделать с тобой? За кого он тебя принял?

известна?

— Рад за тебя. Надеюсь, когда-нибудь я смогу увидеть тебя в каком-нибудь журнале, но я в

— В том-то и дело, в том-то и суть, понимаешь? Я считаю, что именно меня он и дожидался, но не мог предположить, что я стану звонить в собственную дверь. Это и смутило его. Полагаю, он собирался меня убить. Потому и пригласил войти: он узнал меня, но не сразу, потому что, по всей вероятности, видел прежде лишь фотографию.

Мендель снова некоторое время молча смотрел на него.

основном читаю о графическом дизайне, — говорит он, пожимая плечами.

— Боже! — наконец произнес он потом.

— Предположим, я прав, — продолжил Смайли, — и прав во всем. Допустим, Феннан все-таки был убит прошлым вечером, а я едва не стал следующей жертвой сегодня утром. Но моя профессия тем и отличается от твоей, что мы не каждый день сталкиваемся с убийствами.

— Я знаю, что это такое, мой бывший читал только журналы о графическом дизайне. Он

— К чему ты клонишь?

выписывал такое количество журналов, намного больше, чем любая женщина, и знакомил

— Не знаю. Я просто ничего не знаю. Вероятно, прежде чем мы сможем продолжить, ты мог бы проверить для меня вот эти номера машин. Они были припаркованы вдоль Байуотер-стрит нынешним утром.

меня с каждым редактором, которого мог встретить.

— А почему ты не можешь сделать это сам?

Заткнись, Пейдж. Ему совершенно не нужно знать всю твою подноготную!

Несколько секунд Смайли смотрел на него в полнейшем недоумении. И только потом до него дошло, что он даже не упомянул о своей отставке.

— Всех моих бывших волновали только мои деньги, похоже, что мы оба совершили

— Прости, с этого надо было начинать. Утром я подал заявление об уходе. Думаю, успел подсунуть его как раз вовремя, чтобы не быть уволенным. А потому я теперь свободен как птица. И примерно в такой же степени имею перспективу найти другую работу.

Мендель взял у него список номеров и вышел в прихожую к телефону. Вернулся он уже через пару минут.

огромные ошибки в своей жизни, — признается Мэтт.

— Они перезвонят через час, — сказал он. — А пока пойдем. Я покажу тебе свою усадьбу. Скажи мне, многое ли тебе известно, например, о пчелах?

— Признаться, если и известно, то очень мало. В Оксфорде я одно время увлекся естественными науками.

Подождите-ка, бывшая? Он говорит конкретно о Мелани или какой-то другой бывшей?

Согласно тому, что рассказала Мелани Кеннеди, выходило, что они все еще были женаты.

Ему хотелось рассказать Менделю, как он мучительно пытался разобраться с метаморфозами растений и животных у Гете в надежде, подобно Фаусту, постичь «в чем истина и сущность мирозданья». Он хотел объяснить, почему нельзя понять Европу девятнадцатого столетия, если не ознакомиться с трудами ведущих натуралистов той эпохи, он чувствовал себя серьезным и преисполненным важных мыслей, хотя в глубине души понимал, что для его ума это всего лишь способ отвлечься от событий дня, что на самом деле им попросту владеет нервное возбуждение. У него обильно потели ладони.

— Так ты развелся?

Мэтт глубоко вздыхает и делает глоток виски с колой.

Мендель вывел его из дома через дверь заднего двора: три опрятных улья стояли у невысокой кирпичной стены, служившей границей его садика. Мендель заговорил, пока они стояли под мелкой моросью.

— Живем отдельно. Честно говоря, нам скорее всего никогда и не стоило жениться. Мы

познакомились в колледже, и все мои друзья пытались отговорить меня встречаться с ней.

— Мне всегда хотелось завести их, понять, что это за существа. Успел прочитать массу литературы, и, если честно, эти странные мелкие твари до сих пор наводят на меня страх.

Я не разглядел ее истинного лица, пока мы были не женаты.

И теперь во мне взыграл следователь, который более подробно хочет узнать о его бывшей.

Он дважды подряд кивнул, словно для того, чтобы усилить эффект своих слов, а Смайли снова с интересом оглядел его. Лицо Менделя — острое и худое, было тем не менее мужественным, а его выражение по большей части непроницаемым; короткие седые, с металлическим отливом, волосы стояли торчком. Казалось, погода ему совершенно безразлична и интересует его не больше, чем интересовал погоду он сам. Смайли подумал, что он в точности знает, какая жизнь осталась за плечами у Менделя, поскольку встречал этот тип полицейских по всему миру: с такой же загрубелой кожей лица, неограниченным запасом терпения, но исполненных горечи и злости. Он догадывался о многих и долгих ночах бесплодной слежки при любой погоде за кем-то, кто так и не появлялся… Или появлялся, чтобы мгновенно снова скрыться. И он знал, как сильна была зависимость Менделя и ему подобных от расположения духа различных личностей — капризных и грубых, нервных и переменчивых, которые лишь изредка проявляли здравый смысл и симпатию к своим подчиненным. Ему случалось наблюдать, как часто умного человека мог сломать тупой начальник, как недели тщательной и кропотливой работы сводились на нет единственной глупостью подобного босса.

Конечно, исключительно для деловых целей. И это совершенно не имеет ничего общего с

тем фактом, что он просто симпатичный.

По скользкой, выложенной щебенкой дорожке Мендель подвел его к улью и, по-прежнему не обращая внимания на дождь, принялся разбирать один из них, демонстрируя и объясняя. Говорил он быстрыми репликами, между которыми следовали продолжительные паузы, точно и неторопливо указывая на предмет рассказа тонкими пальцами.

— О каком истинном лице мы здесь говорим? Безумная собственница, или она не очень

Наконец они вернулись в дом, и Мендель ознакомил гостя с двумя помещениями первого этажа. Гостиная была вся в цветочек: шторы и ковер с цветочными узорами, такие же покрывала на мебели. В дальнем углу расположилась небольшая горка с коллекцией пивных кружек в виде пузатых человечков и парой весьма симпатичных пистолетов рядом с кубком, полученным хозяином за точность стрельбы.

хороший человек, парень? — спрашиваю я, пытаясь заставить его улыбнуться.

Потом Смайли провели наверх. На лестничной площадке пахло керосином от плитки, а из туалета доносилось угрюмое журчание воды в бачке.

Этот трюк срабатывает, он на самом деле хрипло смеется.

Сначала Мендель показал свою спальню.

— Нет, определенно человек. Уверен, что она вышла за меня только лишь из-за того, что

— Почти свадебные хоромы. Кровать купил по распродаже за гроши. Прямоугольный матрац на пружинах. Поразительно, чего там только не найдешь, если порыться как следует. Обрати внимание — ковры еще времен королевы Елизаветы. Отхватил их у старьевщика в Уотфорде. Там каждый год находишь что-нибудь новенькое.

увидела знаки доллара. Она пытается забрать компанию моего отца, но я не могу

Смайли стоял в дверях, испытывая некоторую неловкость. Мендель повернулся и открыл дверь второй спальни.

позволить этому случиться.

— А это — комната для тебя. Если пожелаешь. — Он вскинул взгляд на Смайли. — На твоем месте я бы не осмелился ночевать сегодня дома. Ни в чем ведь нельзя быть уверенным, верно? К тому же здесь ты лучше выспишься. Совершенно другой воздух.

Я делаю глоток вина, потому что мне хочется протянуть руку и утешить его.

Смайли попытался возражать.

— Вау, это не хорошо. Мне жаль.

— Что ж, как будет угодно. — Мендель нахмурился, тоже, видимо, почувствовав неловкость. — Правду сказать, совершенно не понимаю твоей работы, как и ты ничего не смыслишь в полицейском деле. Поступай как знаешь. Насколько я успел убедиться, ты вполне способен позаботиться о себе сам.

Мэтт пожимает плечами.

Они спустились вниз. Мендель разжег газовый камин в гостиной.

— И, чтобы еще больше приукрасить мою жалкую жизнь, я уверен, что она мне изменяет.

— По крайней мере ты должен позволить мне угостить тебя сегодня ужином, — сказал Смайли.

Единственное, мне нужны доказательства, чтобы я смог прекратить эту чушь, ее игру, и

В прихожей зазвонил телефон. Секретарша Менделя сообщила информацию о номерах машин.

убедиться, что компания остается в семье.

Мендель вернулся в гостиную и подал Смайли список с семью фамилиями и адресами. Четыре можно было исключить сразу — владельцы автомобилей жили на Байуотер-стрит. Оставались три варианта: машина, взятая напрокат в фирме «Адам Скарр и сыновья» в Баттерси; фургон, принадлежавший компании «Северн тайл», торговавшей керамической плиткой в Истберне; третье транспортное средство находилось в личной собственности посла Панамы в Лондоне.

У меня просто отпадает челюсть от его признания, ведь он мог и соврать. И с одной

— Я послал человека проверить панамский след. Там сложностей не возникнет. На все посольство у них всего три автомобиля. Баттерси недалеко отсюда, — продолжал Мендель. — Можем заскочить туда вместе на твоей машине.

стороны, это выглядит так, будто бы он рассказал это «цыпочке», пытаясь сыграть на моих

чувствах, но я просто знаю, что это не так. Его голос наполнен грустью, когда он говорит о

— Непременно, непременно, — сказал Смайли, — а потом отправимся в Кенсингтон ужинать. Я закажу для нас столик в «Антраша».

компании своего отца, и все мои чувства кричат, что он точно говорит правду.

— Ты думаешь, что твоя жена тебе изменяет? — шепчу я.

Было только четыре часа дня. Они какое-то время сидели и просто довольно-таки бессвязно болтали то о пчелах, то о ведении домашнего хозяйства. Причем если Мендель уже почувствовал себя раскованно, то Смайли все еще не мог преодолеть беспокойства и неловкости, силясь взять нужный тон в разговоре, чтобы не выглядеть умником на фоне собеседника. Он догадывался, что сказала бы о Менделе Энн. Она бы полюбила его, вылепила из него исключительную личность, научилась бы подражать его голосу и манере говорить, придумала бы ему историю, чтобы окончательно вписать в свой круг и он больше не казался в нем белой вороной: «Милый, ну кто бы мог подумать, что он окажется настолько приятным в общении! Кто еще мог бы так непринужденно посоветовать мне, где покупать дешевую рыбу? И какой славный у него домик! Такой простой! Он же наверняка прекрасно знает, что эти пивные кружки просто ужасны, но не придает этому значения. Мне он сразу понравился. Ты просто обязан, мой лягушонок, пригласить его к нам на ужин. Обязан, слышишь? И вовсе не для того, чтобы похихикать, а чтобы узнать поближе». Смайли, разумеется, никогда бы не пригласил его, но для Энн уже самого желания пообщаться было довольно, чтобы таким образом выразить симпатию к Менделю, а потом сразу забыть о нем.

Выглядит это слишком странным, даже для меня.

— Я не могу поверить, что рассказываю тебе все это, я едва тебя знаю, и чувствую себя

Это было как раз то, к чему сейчас искренне стремился Смайли — найти способ полюбить Менделя. Сделать это так быстро, как получилось бы у Энн, он и не мечтал. Но то была Энн. Она однажды чуть не убила своего окончившего Итон племянника за то, что тот пил кларет под рыбу, но она бы и бровью не повела, вздумай Мендель раскурить трубку над тарелкой с ее crepe Suzette[6].

полным глупцом, излагая это. С тобой очень легко общаться.

Мендель заварил еще чая, и они выпили по чашке. А примерно в четверть шестого отправились на машине Смайли в Баттерси. По дороге Мендель купил вечернюю газету. Читать ее при свете мелькавших мимо фонарных столбов было непросто. Однако несколько минут спустя он заговорил с довольно неожиданной злобой в голосе:

Он чувствует себя глупцом? Это я чувствую себя полностью дурой. Я должна признаться

— Фрицы. Эти проклятые фрицы! Боже, как же я их ненавижу!

— Фрицев?

— Да, фрицев, Гансов, бошей. Чертовых немцев. Гроша ломаного не дал бы за них всех. Грубое кровожадное стадо баранов. Снова нападки на евреев. А ведь там повсюду наши. Наказать бы их в назидание другим. Но нет: простим и забудем! С какой стати забывать, хотел бы я понять? Почему мы должны простить и забыть об ограблениях, убийствах и изнасилованиях только потому, что в них повинны сразу миллионы людей? Господи, стоит какому-нибудь банковскому клерку прикарманить десять шиллингов, как на него устраивает охоту вся столичная полиция. Но господа Крупп и вся остальная банда — это святое. Их не тронь. Боже, да будь я евреем в Германии…

Смайли неожиданно словно проснулся:

ему именно сейчас, что именно его жена наняла меня выяснить, изменяет ли он ей, но я не

могу. Я не могу ничего предпринять, пока не буду знать наверняка.

— И что бы ты сделал? Как бы ты поступил, а, Мендель?

— Мы были не счастливы на протяжении долгого времени. Черт побери. Скорее всего, мы

— Что ж, я бы, наверное, тоже сидел и терпел. Теперь это все статистика и голая политика. Ведь не здравый смысл подсказывает дать им водородную бомбу, а чистейшее политиканство. И еще янки… Миллионы розовощеких евреев живут в Америке. И что же они делают? Они, черт побери, своими руками вооружают фрицев. Друзья навеки. Только однажды эти друзья подложат тебе твою же бомбу.

никогда по-настоящему не были счастливы. Мой друг сказал, что она собирается прийти

Мендель кипел от ярости, а Смайли молчал, думая об Эльзе Феннан.

сюда не одна, и я просто надеялся, что наконец-то у меня появится веский повод для

— И как же решать проблему? — спросил он потом, чтобы молчание не слишком затянулось.

развода, — признается он.

— Одному Богу известно, — резко ответил Мендель.

Господи Иисусе, мы оба заключили брак на небесах при разных обстоятельствах. И как

только я выяснила, что Энди имеет пагубную привычку игромана, мне просто необходимо

было дать ему пинка под зад только и всего.

Они свернули на Баттерси-Бридж-роуд и подъехали к патрульному констеблю, стоявшему посреди проезжей части. Мендель показал ему свое удостоверение офицера Скотленд-Ярда.

— Что ты собираешься делать, если узнаешь, что это правда, и она действительно тебе

изменяет? — спрашиваю я.

— Гараж Скарра? Я бы не назвал это гаражом, сэр. Просто обычный двор. Он в основном торгует металлоломом и подержанными машинами. Если не продадутся как одно, то уж точно сойдут за другое — любимая присказка Адама. Вам нужно проехать по Принс-оф-Уэльс-драйв до здания больницы. Там он и находится между парой домов из сборных конструкций. А раньше на том месте была просто большая воронка от бомбы. Старина Адам завалил ее шлакоблоками и стал использовать под свою площадку. С тех пор никто даже не пытался выселить его оттуда.

— Если у меня действительно будут доказательства, что она неверна мне, я смогу

— Похоже, вы его хорошо знаете, — заметил Мендель.

пригрозить ей мошенничеством. Она оставит компанию в покое, ради того, чтобы никто

— Мне ли его не знать! Не раз случалось прищемить ему хвост. В уголовном кодексе почти не осталось статей, по которым Адам Скарр еще не привлекался. Он — один из наших здешних мелких рецидивистов.

не узнал, что она не столь идеальна.

— Понятно. А сейчас у вас есть на него что-нибудь?

Черт побери, все к черту! Я ему верю. Я верю ему и хочу помочь. Это совсем не хорошо.

— Так сразу не скажу. Хотя вы можете смело брать его в любой момент за незаконное букмекерство. И вообще он уже давно просится под Акт, сэр.

— Я сожалею. Мне жаль, я могу чем-то тебе помочь.

Они поехали дальше в сторону больницы. Справа тянулся парк, казавшийся зловеще темным за линией уличных огней.

Скажи ему правду! Скажи ему, что тебя наняла его жена, но ты чувствуешь себя просто

ужасно и хочешь ему помочь.

— Что значит просится под Акт? — спросил Смайли.

Прежде чем я открываю рот, чтобы совершить огромную ошибку, я вижу, как у Мэтта

расширяются глаза, когда он бросает взгляд в сторону бара.

— А! Это теперь популярная угроза. По недавно принятому закону, если за тобой числится длинный список преступлений и правонарушений, то тебя можно упечь за решетку в профилактических целях — причем надолго. Похоже, этот Скарр — мой клиент, — продолжал Мендель. — Предоставь его мне.

— Ох, дерьмо. Она здесь, — бормочет Мэтт себе под нос, опустив голову, пытаясь

спрятаться за меня.

Владения Скарра они нашли в точности там, где указал констебль — между двумя захудалыми панельными домишками и неровным рядом каких-то еще строений, возведенных на месте падения бомбы. Все вокруг было усеяно кусками шлака, бытовым мусором и обломками кирпичей. Листы асбеста, железа и доски, очевидно, приобретенные мистером Скарром для перепродажи, громоздились в одном из углов, едва различимые в скудном свете, пробивавшемся из окон домишек. Двое мужчин какое-то время стояли молча, озираясь по сторонам. Потом Мендель пожал плечами, сунул два пальца в рот и оглушительно свистнул.

Повернув голову, я вижу жену Мэтта, Мелани, входящую через дверь под руку с

огромным и выглядевшим злобно мужчиной, который вдвое старше нее.

— Скарр! — крикнул он.

— Она направляется сюда. Мэтт, она точно тебя увидит. Вот черт! Спрячься под барную

Тишина. Затем на одном из сборных домов зажегся наружный фонарь, высветивший по краям двора три или четыре машины еще довоенного производства и разной степени изношенности.

стойку!

Медленно открылась дверь, и на пороге появилась девочка лет двенадцати.

Мэтт поворачивается боком, чтобы быстро нырнуть под стойку, но его локоть задевает мой

— Папа дома, милая? — спросил Мендель.

бокал, который соответственно падает, и вино разливается мне на платье.

— Не-а. Пошел в «Приблуду», как пить дать.

Я визжу, потому что холодный напиток просачивается сквозь материал, и Мэтт быстро

— И на том спасибо, милашка.

Они направились обратно в сторону улицы.

хватает стопку салфеток и начинает прикладывать их к моей груди, пытаясь вытереть. У

— Можно поинтересоваться, что это еще за «Приблуда»? — спросил Смайли.