– Извини, и в мыслях не имел подкрадываться, – сказал он и потянулся через мою голову за кофейником.

Я поднесла кружку к губам. Черная жидкость показалась прегорькой, оставила мерзкое послевкусие. Эверетт налил себе кофе, я выплеснула содержимое своей кружки в раковину.

– Сварю свежего.

Над Эвереттовой кружкой поднимался парок. Эверетт отхлебнул, встал за моей спиной и выдал:

– Отличный кофе. И вид ничего себе.

Вообще-то, дом построен в долине, и из окна видны главным образом деревья, без перспективы; в любом случае лучше деревья, чем городские здания с клочком неба или автостоянка, которой я вынуждена любоваться из своей филадельфийской квартиры. За родительским домом находится холм, вот с него вид и впрямь супер: долина, лес – до самой реки. Надо будет подняться на холм вместе с Эвереттом. Показать ему нечто достойное внимания. Напомнить, что мы – владельцы этого участка в третьем поколении. Не слишком долго, да, но папа всегда подчеркивал: участок хоть и небольшой, зато наш. Граница с Картеровой собственностью идет по руслу ручья. Ручей давно пересох, стал канавкой, которая с каждым годом теряет глубину в результате почвенной эрозии, да и листопады свою лепту вносят. Следующему поколению придется ставить изгородь, иначе и не вспомнят, где лежит граница.

У окна Эверетт стоял недолго. Плюхнулся на стул, начал тереть висок, прихлебывая кофе.

– Господи, какое зелье они в напитки подмешивают? Скажи, что лунный свет – тогда ко мне хоть капля самоуважения вернется.

Я открыла кухонный шкаф, оглядела чашки.

– Ха! Это же Юг. Всегда всего больше.

Захвачу-ка я к Дэниелу родительский свадебный сервиз – тогда с кухней, можно считать, будет покончено. А деньги оставлю тайком, чтобы Дэниел их после обнаружил, чтобы не мог отказаться. Пока Эверетт здесь, больше ничего не сделаешь.

– Дэниел с Лорой пригласили нас сегодня на ужин.

– Да? Здорово. Если бы у них еще и Интернет оказался, было бы просто супер.

– По-моему, был. Только имей в виду: Лора тебе три сотни вопросов о свадьбе задаст.

Склонив голову набок, Эверетт улыбнулся.

– Неужели целых три сотни?

– Это плата за пользование Интернетом.

– Что ж, вполне справедливо.

Эверетт прошел к обеденному столу, где лежали его лэптоп и портфель. Оттуда видна была ниша, в которой я аккуратно составила большую часть коробок. Эверетт оглядел пустую комнату.

– А ты много сделала. Наверное, ни свет ни заря проснулась?

– Не совсем. Работы еще невпроворот. Сам посмотри.

– Ну да. Я бы мог за тебя все сделать, причем вдвое быстрее. Только не сейчас, только если…

– Не надо, Эверетт, – оборвала я.

Он постучал по столу авторучкой.

– Ты напряжена.

Я вытащила гору тарелок, поставила напротив Эверетта.

– Конечно, напряжена. С твоим бы отцом копы так обращались, я бы на тебя тогда посмотрела.

– О’кей, успокойся, – сказал Эверетт.

С омерзительной практичностью сказал. С прегадким снисхождением.

Затем поерзал на скрипучем стуле.

– Насчет твоего отца, Николетта.

– Что насчет отца?

Я стояла напротив, нас разделяли деревянный стол и мои руки, сложенные на груди.

– Николетта, в моих силах заставить полицию прекратить расспросы, но не в моих силах остановить твоего отца, который сам охотно делится информацией. Надеюсь, ты понимаешь?

К горлу подкатил ком.

– Папа сам не знает, что говорит! Он на грани полного безумия. Надеюсь, ты понимаешь?

Эверетт кивнул, включил компьютер и перевел глаза на экран.

– А каковы шансы, что он действительно к этому причастен?

– К чему к этому?

Эверетт не отрывал взгляда от экрана.

– К исчезновению девушки. Которое случилось десять лет назад.

– Господи, нет, конечно. И вообще, ее зовут Коринна. Она не какая-то абстрактная девушка. Она была моей лучшей подругой.

Эверетт вздрогнул, как будто только что пробудился в моей студии с крашеной мебелью.

– Ты ведешь себя так, словно я обязан об этом знать. А между тем ты никогда не упоминала никакую Коринну. Ни единого раза. Не следует кипятиться. Я не виноват, что ты не озаботилась поставить меня в известность.

«Не озаботилась». Будто это моя прямая обязанность. Будто я пренебрегла ею. Провинилась. Не поведала ни одну из историй. Не рассказала, как нас с Коринной вызывали к директору «на ковер». Как мы с Коринной у нас в кухне, все обсыпанные мукой, облизывали с губ сахарную глазурь, а рядом стояла мама. Как в выпускном классе ехали на заднем сиденье Бриксовой машины, а сам Брикс, месяц назад взятый на службу в полицию, стараясь не расхохотаться, распекал нас: «Я вам не такси, следующий раз прямиком в участок доставлю, пускай родители вызволяют. Будете тогда знать». Коринна фигурировала практически во всех моих детских и отроческих воспоминаниях. А Эверетт даже имени ее не слышал.

Эверетт терпеть не мог подобных сюрпризов. Однажды на процессе ему нанесли удар под дых – всплыла информация, намеренно скрытая подзащитным. Процесс был проигран. Такого исхода Эверетт никак не ожидал; а я не ожидала, что поражение в суде возымеет столь серьезные последствия. Он ушел в себя. Закрылся; был на грани депрессии. Все повторял: «Тебе этого не понять». Что правда, то правда. Я так и не поняла. Через три дня Эверетт взялся за новое дело, и оно его вернуло к жизни.

Будь Коринна с нами, уж она бы влагала персты в эту его рану, пока не расковыряла бы ее, не выставила на всеобщее обозрение. Рана стала бы Коринниным трофеем. Да и сам Эверетт – тоже.

Я – человек гораздо более великодушный. У каждого свои демоны, включая меня; незачем на них акцентироваться.

– Если уж на то пошло, я о твоем детстве тоже ничего не знаю, Эверетт. Сказать, почему? Потому что это сути дела не изменит.

– Моя семья, по крайней мере, не была втянута в расследование вероятного убийства.

Говоря эти слова, Эверетт на меня не глядел – в чем я его не винила. Я подалась вперед, к нему, вытянула на столешнице руки, липкие от пота.

– Ага, понятно. Боишься семейную репутацию об нас измарать, да?

Эверетт шарахнул ладонью по столу. Шарахнул и изменился в лице: не только я такого удара не ожидала, он – тоже. Запустил пальцы в волосы, откинулся на спинку стула, вперил в меня взор и выдал:

– Я тебя не узнаю.

Я сама виновата. Вряд ли Эверетт имел представление, что я за человек. Мы начали встречаться в разгар моего отпуска, и почти все лето я провела в статусе Эвереттовой девушки. Я была тем, чем он хотел меня видеть, и в любое удобное для него время. Я представляла собой живое воплощение пластичности. Могла ему в офис ланч привезти, к его отцу заскочить, полночи развлекаться, отсыпаться до обеда. Помогала его сестре с переездом, водила носом на блошиных рынках, неизменно ждала Эверетта с работы, заранее согласная на любой его вечерний план. Через месяц, когда мой отпуск закончился, тройной объем времени был успешно вмещен нами в заданное пространство.

Я сама себя умалила до предела, я стала почти незаметной, и поэтому мне нашлось место в прежней Эвереттовой жизни. Годом позже он знал обо мне все. Факты, словно в деле подзащитного, были аккуратно разложены по стерильным пластиковым пакетикам, снабжены четкими надписями: «Николетта Фарелл. Возраст: двадцать восемь лет. Отец: Патрик Фарелл, сосудистая деменция в результате инфаркта. Мать: Шана Фарелл, скончалась от рака. Место рождения: Кули-Ридж, Северная Каролина. Образование: степень бакалавра в психологии, степень магистра в психологическом консультировании. Брат: Дэниел, оценщик в страховой компании». Любимая еда, любимые телешоу, все предпочтения с подробностями. Мое прошлое для Эверетта было перечнем фактов; не жизнью, а бумажкой.

– Я не для того приехал, чтобы ссориться.

– Знаю.

После глубокого вдоха я добавила:

– У Коринны был трудный период, она запуталась, а я ничего не заметила. Или, может, заметила, но отмахнулась. Не знаю. Следствие зашло в тупик. Но мой отец ничего дурного не сделал.

– Так расскажи мне все, Николетта. Всю историю.

Я было заартачилась, однако Эверетт поднял руки, словно успокаивая меня.

– Это моя работа. И я в ней – профи.

История – удачное слово. Исчезновение Коринны стало историей – с лакунами, которые мы тщетно пытались заполнить посредством логики. Историей, рассказанной многажды разными людьми с разных точек зрения; историей, закрученной вокруг одной-единственной девушки.

– Нам исполнилось по восемнадцать, мы как раз закончили школу. – Я невольно понизила голос, и даже мне самой он стал казаться зловещим. И затравленным. – Стоял июнь, как сейчас. Только десять лет назад. Была ежегодная ярмарка – как на прошлой неделе. В тот вечер мы все там были. В смысле, на ярмарке.

– Кто – мы? – спросил Эверетт.

Я всплеснула руками.

– Да мы все. Все.

– Твой отец тоже?

Я вспыхнула, отчетливо представив: я стою в зале суда за трибуной, а Эверетт задает вопросы. Докапывается до истины.

– Нет, отца там не было. Дэниел был, мы с Коринной были, и наша третья подруга, Байли. Дэниел привез нас на своей машине. Все наши друзья тоже собирались на ярмарку.

– А уехали вы вместе?

– Эверетт, я не пойму: ты мой рассказ слушаешь или допрос ведешь?

Он положил руки на стол.

– Извини. Привычка.

Руки у меня дрожали. С кофеином переборщила. Я стала ходить туда-сюда, чтобы избавиться от противной дрожи.

– Нет, уехали мы не вместе. Мы с Дэниелом поссорились. С того момента я плохо помню, кто остался, кто уехал и когда. Сама я уезжала с одним… другом. Коринна осталась. – Я передернула плечами. – Вот тебе моя версия. Байли потом искала Коринну. Не нашла. До дома ее – в смысле, Байли – подбросил мой брат. Байли подумала, что Коринна помирилась со своим парнем, Джексоном. Сам Джексон клялся, что в тот вечер Коринну не видел.

Эверетт глотнул кофе, но ничего не сказал. Молча ждал продолжения. Я вновь передернула плечами.

– Кориннина мама позвонила нам утром. Думала, Коринна заночевала у меня. Потом миссис Прескотт стала звонить Байли, потом – Джексону. К вечеру следующего дня мы уже прочесывали лес.

– Вот, значит, как?

– Да, именно так.

Остальное не объяснишь постороннему. Тому, кто не был знаком с Коринной, кто не общался с нами тогдашними. Действительно, трудно уразуметь, что рассказ – это самая что ни на есть упрощенная версия случившегося. Сжатое изложение, которое легко подшивается к делу; сухое, скучное; кошмарное, если вдуматься.

– Николетта, мне известно, как такое происходит.

Я кивнула, однако на стул не села. И к Эверетту не подошла.

– Мало того, что расследование само по себе – гадость; так ведь начались взаимные обвинения, сплетни о Коринне… Все наши тайны выплыли наружу, все подозрения, все дурные мысли. Страшно вспомнить. Я уехала в конце лета. Результатов не было. Коринну так и не нашли.

Экран компьютера погас, потому что пауза затянулась. Впечатление было, что на лицо Эверетта набежала тень.

– Ну так кто же это сделал?

– Что?

– В смысле, допустим, я зависну в пабе, – начал объяснять Эверетт, передернув плечами. – Прежде, конечно, оклемаюсь после вчерашних возлияний… Ну так вот, начну я, к примеру, проставлять выпивку местным и спрашивать: «Так куда же Коринна-то делась?» – чье имя мне назовут? Подозреваемый есть всегда. Даже если его не арестовали, не подвергли суду – люди на кого-то конкретного думают. Повторяю вопрос: чье имя мне назовут?

– Джексона. Джексона Портера.

– Ее парня, да?

«Да, милый – того самого Джексона, который вчера тебе коктейли смешивал». Так мне хотелось сказать – но я промолчала. Отлично зная, что в следственных документах Джексон фигурировал как «Бойфренд пропавшей». С большой буквы.

– Да, – подтвердила я.

Эверетт хлебнул еще кофе, вернулся к своей работе.

– Обычная картина. Этого Джексона подозревают и в пропаже второй девушки?

– Ее зовут Аннализа. – Я отвернулась к окну. – Не исключено.

– А ты как думаешь? Виновен Джексон или нет?

– Не знаю.

Слишком многое пришлось бы объяснять, слишком многое – замалчивать, дойди дело до суда.

– Просто Джексон и Коринна без конца ссорились.

Минимум половина срока их отношений приходилась на разрывы. Вторая половина – на воссоединения. Если бы Коринна не пропала, они бы и сейчас так жили – ссорясь и мирясь. Коринна постоянно провоцировала Джексона; в какой-то момент он говорил «Баста» и рвал с ней. Потому она его «прощала», он возвращался. Он всегда возвращался, неважно, чтó Коринна с ним вытворяла. Однажды, когда Джексон здорово перебрал, она к нему подослала Байли. Хотела проверить, сумеет Байли его раскрутить на поцелуй или не сумеет. Еще Коринна через раз не приходила на свидания. Или появлялась, как черт из табакерки, утверждая, что есть планы. «Совсем память отшибло, да? – спрашивала Коринна. – Маразм не за горами?»

Так она вела себя не только с Джексоном – с нами тоже. Постоянно выясняла, насколько глубока наша преданность.

– Коринне нравилось проверять Джексона, – сказала я. – И остальных. А он все равно ее любил.

Эверетт вскинул бровь.

– И такую девицу ты называешь лучшей подругой?

– Да, Эверетт. Коринна была отчаянная и необыкновенно красивая. Мы дружили с пеленок. Глубже, чем она, меня никто не знал и не понимал. А это не пустой звук.

– Тебе виднее.

Эверетт уткнулся в компьютер, весь такой хладнокровный, такой собранный; а меня затрясло от возмущения.

Он ведь не был в шкуре девочки-подростка – где ему уразуметь? Может, конечно, аналогичные дружбы случаются и у юношей, может, и их отношения замешиваются из тех же ингредиентов, бурлят, перекипают, проходят ту же плавильню. А правда вот в чем: если тебя любит девчонка вроде Коринны, не задаешься вопросом «почему». Просто надеешься, что так будет всегда.

Тайлер, кстати, тоже не понимал. Из-за него-то мы с Коринной и отдалились друг от друга. Это было на зимних каникулах в выпускном классе. Коринна затащила меня на вечеринку. Я упиралась – главным образом потому, что знала: там будет мой брат. «Только Тайлеру не говори, – велела Коринна. – Устроим сюрприз». Отправила меня вешать куртки, и оттуда-то, из гардеробной, я увидела: Коринна метнулась к Тайлеру. Тот сидел на ступеньке своего пикапа, задний борт был откинут, длинные ноги болтались в воздухе. Тайлер оттолкнул Коринну – не грубо, но твердо, и Коринна отлетела к соседней машине, ударилась.

– На бытовое насилие тянет, ты, козел, – бурчала она, потирая ушибленный бок.

Вокруг собирались любопытные. Я к тому моменту была на стоянке.

– Зря стараешься, – сказал Тайлер.

Его глаза прочесывали толпу, искали меня. Нашли. Зафиксировались. Он прошел ко мне, расталкивая поперечных; повел меня в дом. Коринна осталась жаловаться всякому, кто соглашался слушать.

– Тебе и правда было интересно, как я поступлю? – спросил Тайлер и добавил о Коринне: – Ишь, нашла себе кролика подопытного. Смотри, Ник, никогда так со мной не поступай.

– Я и не поступаю. Я про ее план не знала.

Он прищурился на толпу, остановил взгляд на Коринне. Она в ответ сверкнула глазами.

– Вы с ней подруги, Ник.

«Правда или вызов». «Вызов. Вызов. Всегда выбирай вызов».

«Тик-так, Ник».

Когда вечеринка закончилась, я набросилась на Коринну. Тайлер ждал у выхода.

– Какого черта ты это сделала?

Коринна невозмутимо улыбнулась.

– Ну ты ведь должна была знать. Теперь знаешь.

Она потерла руку, подалась ко мне, поймав взгляд Дэниела.

– Скажи по секрету, Ник: у него все броски такие мощные?

Это было за шесть месяцев до Коринниного исчезновения.

Я стала отдаляться от нее. Постепенно, по чуть-чуть. Восемнадцать лет – грань, за которой начинается взрослость.

Я что-то проворонила. Так я все и подала Эверетту. Я не отвечала на Кориннины звонки, если в это время была с Тайлером. Когда она являлась без предупреждения, когда уверяла, что мы с ней планировали нечто, я ее гнала. Торопилась к Тайлеру.

Я отводила глаза – и в какой-то момент Коринна исчезла.

* * *

Воображаемую коробку из полицейского участка заполнили эпизоды – свидетельства очевидцев, домыслы обывателей.

Туда, в официальное досье, отправился случай на стоянке, когда Тайлер толкнул Коринну.

Многие видели, как Байли целовала Джексона – этот факт тоже пополнил копилку.

Но были и другие факты, другие эпизоды, до «коробки» не дошедшие. Сколько – никто не считал. Слишком личные, слишком интимные, чтобы раскрывать их следствию. К примеру, я накрепко зафиксировала в памяти Кориннин шепот (вылазка в лес с ночевкой, палатка, мы в спальных мешках, плечом к плечу). Или вот еще: однажды в гостиную влетела птица, а Коринна не вздрогнула, лишь глаза закатила. Метнулась в гараж за лопатой, шарахнула птицу об асфальт подъездной дорожки, надавила, не поморщившись. Шорох крыльев преследовал меня не одну неделю – как и Кориннино «Добро пожаловать», обращенное к мертвой птице.

Или взять отдых в кемпинге, перед выпускным классом. Коринна затащила меня в летний душ, в одну кабинку с собой («Надо же, какие мы стыдливые!»); устроила из этого целое шоу. Дверь кабинки до земли не доходила, виднелись наши голые ноги. Одежду Коринна перекинула через перегородку. Попросила: «Спинку не намылишь?» – настолько громко, что кто-то из наших ребят присвистнул. И повернулась спиной – медленно, чтобы я увидела шрамы: косой, от позвоночника к лопатке, и еще один, пониже, тонкий, четкий, словно от лезвия. Я промолчала. Просто взяла мыло и стала мылить ей спину, стараясь не касаться шрамов. Так и не спросила, кто их оставил – Джексон, отец или кто другой. Коринна хотела, чтобы я знала о шрамах, чтобы не могла от них отмахнуться.

Из душа мы вышли вместе, одежда липла к влажной коже. Джексон меня чуть взглядом не испепелил. Я этот взгляд до конца отдыха ощущала.

Исчезнув, Коринна превратилась в легенду. Но была-то она просто восемнадцатилетней выпендрежницей. Наивно полагала, что под нее весь мир прогнется. Наверное, мучилась, впервые поняв, что мир этого не сделает.

* * *

Эверетт распахнул окна. Старые рамы скрипнули, сопротивляясь, бумаги на столе затрепетали, зашуршали словно крылья.

До вечера я заворачивала родительский сервиз в старые газеты и таскала коробки в машину, чтобы везти к Дэниелу. От типографской краски пальцы почернели. Когда настало время ехать на ужин, я закрыла окна, распахнутые Эвереттом, и по два раза проверила блокираторы.

– К ночи в доме пекло будет, – сказал Эверетт.

– К ночи всегда становится прохладно и сыро, – возразила я. – Здесь же горы. Иди, заводи мотор, включай кондиционер. Пусть машина остынет.

Со двора донесся шум мотора. Я выглянула в кухонное окно, притащила табуретку, зафиксировала ею заднюю дверь. Если в дом снова попытаются проникнуть, я буду знать. Либо табуретка будет сдвинута, либо окно открыто.

Я буду знать.

* * *

Пока Лора открывала нам дверь, пока я знакомила ее с Эвереттом, Дэниел тер себе шею сзади, будто его постигла жестокая судорога. Лора же вела себя как истинная южанка, приветливая и гостеприимная. Чтобы обнять ее, теперь надо было зайти сбоку – настолько вырос живот. Эверетт примеривался так и этак, наконец преуспел; Лора все это время удерживала на лице лучезарную улыбку.

– Я столько о тебе слышала! – сказала она Эверетту.

Распухшие пальцы коснулись его затылка, щека – его щеки.

– А я – о тебе. – Эверетт отстранился, руки скользнули в карманы. – Наконец-то мы познакомились. Я очень рад.

– Я тоже. Ты ведь расскажешь про свадьбу, правда? Потому что Ник совсем захлопоталась, из нее слова не вытянешь.

Мне досталась Лорина игривая усмешка.

Эверетт вымучил улыбку, я вскинула бровь – многозначительно, предостерегающе.

– Когда срок? – поинтересовался Эверетт.

Лора погладила живот, обтянутый платьем в цветочек.

– Через три недели.

– Мальчик будет или девочка?

Лора сверкнула на меня глазами и ответила:

– Девочка.

– Насчет имени определились?

Еще один красноречивый взгляд – Лора окончательно убедилась, что ничего я Эверетту о ней не рассказывала.

– Шаной назовем.

– Красивое имя.

Лора склонила голову набок.

– Это в честь мамы Дэна и Ник.

Эверетт кивнул слишком поспешно, Дэниел жестом указал на гостиную, спас нас обоих.

– Ник говорила, тебе нужно письма по мейлу отправить?

Они вышли, и Лора бросила притворяться. Плечи поникли, она прислонилась к стене.

– Мы не вовремя, да? Тебе нездоровится? – спросила я.

Лора, сразу оживившись, повела меня в кухню.

– Боже, Ник, что тут было!

Поведение вполне в ее духе. Лора почему-то уверена: став моей невесткой, она автоматически превратилась в близкую подругу и вправе рассчитывать на полное доверие. Мало ли, что в школе она меня в упор не видела. Да и после школы тоже, пока, четыре года назад, не начала встречаться с Дэниелом. Тогда-то Лора и решила, причем внезапно, что мы должны дружить.

– И что же тут было?

Запищал таймер на плите, но Лора его проигнорировала.

– Копы приходили, – шепотом сказала она.

И почти прижалась ко мне. Таймер все пищал, мигрень начинала давить на глаза. Явился Дэниел, выключил таймер, нахмурился, покосившись на нас с Лорой, – ему эти обжимания не нравились.

– Чего они добивались? – спросила я, глядя не на Лору а на брата.

– Помимо моих преждевременных родов? – съязвила Лора и снова погладила живот и медленно выдохнула: – К тебе тоже приходили, Ник?

– Лора, что они сказали?

– Ничего. Они ведь не говорить пришли, а спрашивать. Вопросы всякие задавали. Обращались со мной как с какой-нибудь… Просто слов нет.

– Лора, – многозначительно произнес Дэниел.

В дверном проеме, с захлопнутым лэптопом, стоял Эверетт.

– Все в порядке?

– Уже справился? – уточнила я, отстраняясь от Лоры.

– Да всего-то и нужно было, что пару раз кликнуть на «Отправить».

Эверетт переводил глаза с меня на Лору, затем на Дэниела, с Дэниела снова на Лору и на меня. Лора переступила с ноги на ногу.

– Ты вот юрист, Эверетт, – сказала она. – Объясни, будь добр, имеют они право людей допрашивать просто так, без причины, или не имеют.

– Лора…

Не хватало еще Эверетта в это втянуть. Не хватало втянуть это в нашу с ним жизнь.

– Минутку, – сказал Эверетт. – Речь по-прежнему о мистере Фарелле?

Лора прислонилась к разделочному столу.

– Сюда только что копы приезжали. Спрашивали меня про Аннализу Картер. Как будто я что-то знаю!.. Имели они право на это, а?

Эверетт было напрягся, но быстро выдохнул.

– Поскольку никто еще не арестован, полицейские не обязаны сообщать вам о ваших правах. Вы, в свою очередь, не обязаны отвечать на их вопросы. Однако закон не запрещает им спрашивать.

Лора тряхнула головой.

– Да, попробуй-ка не ответь!

– По закону человек не обязан…

Лора расхохоталась.

– Где человек, а где закон! Не станешь отвечать – подумают, что виноват. Это даже мне понятно.

– И что ты им сказала, Лора? – спросила я.

– А мне нечего было говорить. Помнишь Брикса? Ну Джимми Брикса? Он, правда, больше помалкивал. А с ним был еще один тип, в штатском. Первый раз его видела. Вот он-то и задавал вопросы. Были ли мы знакомы с Аннализой. Были, конечно, только шапочно. Брикс мог бы этому, новому, и сам объяснить. Потом он спросил, когда мы последний раз с ней виделись и говорили. А то я помню! Наверное, с месяц назад, в церкви. Она вроде о беременности спрашивала. Так-то мы не общались. Этот, новый, еще потом уточнил: Дэниел тоже был знаком с Аннализой?

– Они просто собирают информацию, – сказал Эверетт.

– А ты, Дэниел? – спросила я. – Ты какие показания дал?

– Меня вообще дома не было.

Дэниел заиграл желваками, и я сообразила, кто на самом деле был нужен копам. И почему Лора подумала, что после нее копы нагрянут ко мне. Дэниел. Из «коробки» вытряхнули его имя.

– Знаешь, какая у меня была первая мысль, когда я полицию увидела? Я подумала, с Дэниелом что-то случилось, – выдала Лора, снова обнимая свой живот. Глубоко вдохнула и добавила: – И почему им это не запретят? – Руки сжались в кулаки. – Вторгаются в частную жизнь, как будто так и надо.

Дэниел погладил ее по спине.

– Успокойся. Все позади.

– Ничего не позади! – Лора сверкнула на мужа глазами. – Все только началось.

После такого ни один из нас не нашелся со словами утешения. Потому что мы это уже пережили. Пусть Аннализа и сыграла роль нашего алиби, пусть подтвердила мои показания о бурной ссоре с Дэниелом, о том, что он меня ударил, – это Дэниела не обелило. Наоборот, усугубило ситуацию. История разлетелась по всему городу, люди стали задаваться вопросами: а что брат делает со мной дома, за закрытыми дверьми? Нет ли у меня синяков на спине? Что вообще происходит в нашем доме – без матери, с безучастным отцом?

«Вы с Коринной когда-либо состояли в отношениях?» – допытывались копы у Дэниела. Этот же вопрос услышал и каждый из нас.

«Никогда», – заявил Дэниел.

«Никогда», – заявила Байли.

«Никогда», – заявила я.

* * *

На ужин была курица гриль с овощным гарниром. Овощи Лора сама вырастила. Еще она приготовила сладкий чай со льдом; Эверетт явно прежде такое не пробовал. При первом же глотке его выдали глаза, но Эверетт быстро овладел собой, а я под столом погладила его по ноге, прокомментировав:

– Мы, южане, с большим пиететом относимся как к сахару, так и к алкоголю.

Эверетт улыбнулся, и я даже подумала: глядишь, и проскочим. Ощущение длилось лишь до следующей неловкой паузы. Под скрежет приборов по тарелкам, под хруст хлеба у меня во рту Лора начала заново:

– Им надо было ярмарочных работников проверить. Списки сличить – был в этот раз кто-нибудь из тех, которые десять лет назад приезжали? Я им так и сказала. Два исчезновения, оба раза – девушки, оба раза – во время ярмарки. Это уже не простое совпадение, верно ведь?

Лорины длинные белокурые волосы свесились чуть ли не в тарелку; я указала на них вилкой.

– Ох, спасибо, – смутилась Лора и откинула пряди за спину.

– Все очень вкусно, – сказала я.

– Передай, пожалуйста, масло, – попросил Дэниел.

Лора не унималась:

– Всегда копы не там ищут!..

Я попыталась поймать взгляд Дэниела, однако мой брат, сосредоточившись на курице, с непроницаемым лицом отделял мясо от косточки. Лора для верности скрутила длинные пряди в жгут.

– Нет, ну правда, лучше бы с Тайлером плотнее побеседовали.

Я как резала свой кусок, так и застыла с ножом в руке. Лора подалась вперед, продолжила заговорщически:

– Не обижайся, Ник. Тайлер ведь с ней встречался, и вообще, говорят, его входящий был у нее на номере последним…

Дэниел поставил чашку на стол, применив чуть больше силы, чем требовалось.

– А кто это – Тайлер? – спросил Эверетт.

Лора засмеялась – мол, удачная шутка; и только потом сообразила, что Эверетт действительно не в курсе. Дэниел откашлялся и ответил вместо Лоры:

– Наш общий друг. Росли вместе. Встречался с Аннализой. У них с отцом строительная компания. Они у нас ремонт делали.

– Ну да, тот самый Тайлер. Друг нашей Ник, – добавила Лора, как бы проясняя ситуацию.

– Боже! – Я закатила глаза. – Бывший друг, Эверетт. Я встречалась с Тайлером в старших классах.

Эверетт выдавил улыбку в Лорин адрес.

– Друг нашей Ник, говоришь?

Следующая фраза была обращена ко мне:

– И этот замечательный друг делает ремонт в доме твоего отца?

– Ай, да ведь это давным-давно было, – снова влезла Лора. – Он славный, Тайлер. Он бы тебе понравился.

Дэниел поперхнулся, закашлялся, прикрыв рот локтем. Лора попыталась хлопнуть его по спине.

– Ты в порядке?

Вилка в моей руке дрожала, постукивая по тарелке. Я убрала руки под стол, прижала к бедрам, чтобы унять дрожь.

– По-твоему, Тайлер как-то связан с исчезновением Аннализы? Ты и копам так сказала, Лора?

Она сразу пошла на попятную.

– Нет, что ты, Ник. Я просто имела в виду, им следует спросить Тайлера, а не нас. Он явно больше знает. Ой!

Лора чуть не задохнулась, схватила мою руку, прижала к животу. Я похолодела; попыталась отстраниться, не показавшись грубой. И тут что-то округлое стало шевелиться под ладонью – медленно, лениво, и я поймала себя на прерывистом дыхании, на том, что сама нашариваю это, живое, чтобы еще раз ощутить движение.

– Чувствуешь, да? – уточнила Лора.

Я взглянула ей в лицо – слишком круглое, чтобы считаться красивым, уравновешивающее резкие черты Дэниела. И поняла, как повезет их с Дэниелом дочке. Потому что, в отличие от моей мамы, Лора останется в живых. Потому что Дэниел не сломается под бременем обязанностей, не удерет от ответственности.

– У вас, ребята, тоже когда-нибудь такое чудо появится, – сказала Лора.

Эверетт наконец-то притворился, что не слышит нас, и сосредоточился на курице. Дэниел – тоже.

– Это чудесно, Лора, – сказала я.

– О да, – отозвался Эверетт.

* * *

Эверетт помог мне убрать со стола.

– Выходи на террасу, выпьем, – предложил ему Дэниел.

– Выйти – выйду, а пить не стану, – сказал Эверетт. – Вчера Николетта водила меня в паб, и я перебрал. Тут у вас, на Юге, без дураков наливают.

Дэниел хохотнул.

– Это точно. В какой именно паб?

– «Мюрри»? – пытался вспомнить Эверетт. – Нет, «Кенни».

– «Келли», – поправил Дэниел.

Я взялась мыть посуду.

– С ума сойти, – сказал Дэниел.

Я резко повернулась.

– Дэниел, покажи Эверетту, какой у тебя со двора вид открывается. Нет, правда, Эверетт. Ты вид из папиного дома хвалил, а здесь, у Дэниела, настоящая лесная панорама. А ты, – обратилась я к Лоре, – садись и отдыхай. Отойди от раковины, говорю!

– Спасибо за помощь. Неловко вышло с Тайлером. Я совсем не хотела… я не думала…

– Все нормально, Лора. Просто я о доме не рассказываю особо. Эверетт не ожидал, вот и…

– Да? Тогда ладно. И все равно, извини. Это все копы. Совсем меня из колеи выбили. А я, когда нервничаю, болтаю лишнее.

Я кивнула и сделала нечто удивившее нас обеих. Лора уже пошла к двери, а я вдруг обняла ее. Руки у меня были мыльные, у Лоры на кончиках волос висели крошки. Беременный живот толкнулся мне в бок.

– У вас с Дэниелом все будет хорошо, – сказала я, быстро отстранившись.