– Идите, – сказала Джульетта. – Я хочу немножко задержаться. Понимаете, на этом кладбище похоронена моя мать.

– О боже! – воскликнул как громом пораженный Прендергаст, будто ее мать умерла только что. – Мои соболезнования. Конечно, вы должны навестить ее могилу.

– Если хотите, я пойду с вами. – Фройляйн сочувственно положила руку Джульетте на предплечье.

Она друг мертвым, подумала Джульетта.

– Вы очень добры, но я хотела бы побыть одна.



Ее мать, конечно, лежала не здесь. Строго говоря, она уже нигде не лежала, хотя похоронили ее на кладбище Святого Панкратия под плитой с надписью «Она обрела свой вечный Дом». Семнадцатилетняя Джульетта выбрала надпись в тщетной надежде, что это правда – что ее мать теперь коротает время в компании Господа: по вечерам они вместе слушают радио или, может быть, играют в рамми. Джульетта до сих пор помнила, как торжествующе смеялась мать, кладя на стол веер выигрышной комбинации карт. Джульетте, впрочем, казалось маловероятным, что Господь Бог играет в рамми. В покер еще куда ни шло.

Туман мешал искать могилу. Могила была ничем не примечательная, а кладбище – большое. Джульетта совсем запыхалась к тому моменту, когда наконец нашла.

За участком никто не ухаживал, и могила имела запущенный вид. Вот что бывает, когда никто не знает, где ты похоронена. И тем более – если никто даже не знает, что ты мертва. Джульетта решила, что надо прийти в другой раз и привести могилу в порядок. Может, посадить какие-нибудь примулы. Хотя она точно знала, что заниматься этим не будет. Моя вечная нерадивость, подумала она.

Надпись на камне гласила: «Айви Уилсон. 1922–1940. Любимая сестра Мадж». Очень простая эпитафия, но ведь была война, и хоронить пришлось наспех. Я слишком многими перебывала, подумала Джульетта. Контрразведчицей Айрис Картер-Дженкинс, девушкой-сорванцом или даже оторвой. Мадж Уилсон, «любящей сестрой», опознавшей бедную Беатрису – ту самую, которая сейчас гниет в этой могиле под чужим именем. (Как странно было воскресить Мадж для визита к Филиппе Хоррокс в Финчли! «Любимая сестра».) Джульетта побыла и другими людьми, хотя на публике никогда в этом не признавалась. И еще, конечно, сама Джульетта Армстронг; в иные дни она казалась самой бесплотной из всех, хоть и была «настоящая». Но что значит «настоящая»? Разве не всё вплоть до самой нашей жизни – игра, обман?

«В могиле ты один – удобно»[53], подумала Джульетта. Впрочем, к маленькой горничной миссис Скейф это не относилось. Она на ложе из холодной глины была не одна. Ее вынудили разделить вечный покой с совершенно незнакомым человеком. Не считая собаки. Так что в этой могиле было довольно-таки неудобно. Невинность и вина, вынужденно соседствующие до Страшного суда. Две галочки по цене одной, подумала Джульетта. Ставим галочку.

Она очнулась от забытья, заметив краем глаза какое-то движение. Почудилось ли ей, что в тумане промелькнуло что-то желто-зеленое? Она резко повернулась, но никого не увидела. И поспешила уйти с кладбища, спиной чувствуя приближение грозной опасности. Она почти ожидала, что вот-вот могилы разверзнутся и мертвецы помчатся за ней по Харроу-роуд.



К тому времени, когда она выбралась с кладбища и нашла «Виндзорский замок», Прендергаст и фройляйн Розенфельд уже ушли. Бармен без труда вспомнил их. («Сидели в закутке, взяли по полпинты стаута на брата».)

Джульетта поймала такси, доехала до Тотнем-Корт-роуд и оттуда пешком дошла до Шарлотт-стрит. Она так старательно делала петли и скидки, бросалась в темные боковые проулки и переулки, стряхивая предполагаемый хвост, что, усевшись наконец за покрытый грязной скатертью столик у Моретти, была совершенно измотана.

Она съела весьма подозрительный сэндвич с солониной в окружении обычных для Моретти обшарпанных посетителей. В памяти сами собой всплыли гренки с поджаренным сыром, которыми когда-то угощал ее мистер Моретти. Хлеб, давно ушедший, причем сразу в нескольких смыслах. Кончина Труди и почти сразу за ней похороны Джоан Тимпсон повергли Джульетту в болезненную печаль. Сегодня мертвые были везде – они вываливались из шкафа прошлого и наводняли мир живых. Похоже, пришел черед мистера Моретти.

Как страшно ему было, наверно, когда торпеда попала в «Звезду Арандоры». Потом некоторые намекали на трусость интернированных итальянцев – словно те могли бы спастись, но недостаточно старались. Они утонули в считаные минуты, – по-видимому, их оттолкнули от шлюпок немецкие военнопленные. (Но можно ли винить человека за инстинктивный эгоизм, заставляющий его стремиться к выживанию, пускай даже за счет других?)

Узнав о гибели «Звезды Арандоры», Джульетта попросила Перри выяснить, был ли мистер Моретти в судовых списках. Через несколько дней он пришел и сказал: «Мне очень жаль, мисс Армстронг, но, по-видимому, ваш друг погиб». Тогда она не заплакала, но сейчас у нее защипало глаза. Она закурила, чтобы остановить слезы.

– Я хотела бы заплатить, – сказала она армянину, у которого эта просьба, кажется, вызвала раздражение.

«Ты заплатишь за то, что сделала». Что, если теперь ей до конца жизни суждено поминутно озираться, ожидая, когда счет предъявят к оплате? Последняя расплата.



Когда Джульетта вернулась на Портленд-Плейс, на столе в кабинете ее ждал сценарий. «Тюдоры. Часть I».

Слава богу, автор – не Морна Тредуэлл. Похоже, в какой-то момент на жизненном пути Джульетта свернула не туда. Иначе с чего бы ей сейчас тут сидеть? В памяти всплыла Жизель. Вот ее, хоть она и погибла от рук немцев, никто и не подумал бы назвать бедняжкой. Возникает вопрос, что лучше – переспать со множеством интересных мужчин (и, возможно, женщин тоже), пусть даже злодеев, быть воплощением гламура и декаданса, поглощать в огромных количествах наркотики и алкоголь и погибнуть ужасной, но героической смертью в относительно молодом возрасте – или закончить свою жизнь на Би-би-си в редакции программ для школьников?

Она страшно обрадовалась, когда наконец пробило пять.



Чтобы зайти на Пелэм-Плейс, Джульетте нужно было лишь самую малость отклониться от обычного пути домой. Она не была здесь с лета 1940 года, когда миссис Скейф арестовали. Очень странно было снова стоять на той же мостовой перед внушительным портиком и грандиозной парадной дверью. Черная краска на двери уже не была зеркальной, белый портик не сиял – из-за войны, или нерадивости слуг, или из-за того и другого.

Если кто и собирается призвать Джульетту к ответу, это наверняка миссис Скейф. Джульетта своими руками разрушила ее жизнь, свергла ее с дамаскетового трона и отправила в тюрьму до конца войны. Падение миссис Скейф было самым длительным и самым болезненным. Честер Вандеркамп, ее сообщник, отсидел год в американской тюрьме и ныне преподавал математику старшеклассникам в Огайо. ФБР «поглядывало» за ним, по словам одного вашингтонского знакомого Джульетты. С этим человеком у нее случился краткий роман в самом конце войны, когда он был майором в 82-й воздушно-десантной дивизии. Джульетта была уверена, что он погибнет в операции «Оверлорд», и немало удивилась, когда после войны он всплыл в правительстве. Они с Джульеттой не теряли связь – их дружба стала особенно крепка на расстоянии. Он был Джульетте очень полезен.

Миссис Скейф, как и других сторонников фашизма, выпустили, когда кончилась война. Миссис Скейф и ее муж, контр-адмирал, вернулись на Пелэм-Плейс. Он умер в сорок седьмом, и «Таймс» опубликовала довольно двусмысленный некролог: все же контр-адмирал покрыл себя славой при первом сражении в Гельголандской бухте, а его последующие неудобные взгляды, как можно было надеяться, отошли в историю.

Туман уже совсем сгустился. Мальчик был прав – это настоящий гороховый суп, как ни банально. Пешеходы на миг выдвигались из тумана, и он тут же снова поглощал их. Туман был идеальным прикрытием для любого желающего выследить Джульетту.

– Вам чем-нибудь помочь?

Резкий голос вернул ее к действительности. Судя по произношению – женщина из высших слоев общества.

– Простите?

– Вы что-то хотели?

На пороге дома миссис Скейф стояла женщина, вытряхивая метелку для пыли. На ней был рабочий фартук, седеющие волосы перетянуты косынкой, но аристократическая осанка, акцент, загорелое, выдубленное солнцем лицо – все говорило о том, что это явно не прислуга.

– Если вы хотите тут стоять и глазеть, закон этого не запрещает, но я очень прошу вас уйти. Нам постоянно докучают зеваки, настоящие стервятники.

– Извините, – сказала Джульетта. – Я не зевака, я просто была знакома с миссис Скейф. Хотела узнать, как она поживает.

Лицо женщины смягчилось, и голос слегка дрогнул:

– Вы знали маму?

Джульетта заметила прошедшее время глагола.

– О, – сказала женщина, словно ее вдруг осенило. – Вы Солловэй?

– Ну… – Джульетта на миг растерялась.

– Вы мамина горничная!

Ну конечно. Солловэй! Чахлая преемница бедняжки Доддс. Как Джульетта могла забыть?

– Мама о вас очень тепло вспоминала. Вы одна из очень немногих, кто навещал ее… там… куда ей пришлось уехать.

В тюрьме, подумала Джульетта. Будем называть вещи своими именами.

– Она была очень добра ко мне, – застенчиво произнесла Джульетта, добавив к своему репертуару еще одну роль.

– Не зайдете ли на минуту? Такая ужасная погода на улице. Я просто не могу себе представить, каково было бы снова поселиться в этой стране. Извините, в доме ужасный беспорядок. Я его готовлю к продаже.

– А что, миссис Скейф…

– Умерла? Нет, ничуточки. Мне пришлось поместить ее в дом престарелых в Мэйденхеде. У нее все путается в голове. Бедная мамочка.

В прихожей женщина, поколебавшись, протянула Джульетте руку:

– Минерва Скейф. Но меня все зовут Минни.

Джульетта заметила, что Минни не поинтересовалась, есть ли у Солловэй какое-либо имя.

Она пошла за Минни наверх по лестнице в прелестную гостиную, где большинство предметов («лучшие вещички» миссис Скейф) были закутаны простынями от пыли. Розовую дамаскетовую мебель уже унесли. Картины в основном сняли и поставили на пол, прислонив к роялю. На стенах остались их бледные геометрические призраки. Окна были голые – объемистые занавеси содрали с них и бросили пыльной кучей в углу. Занавес опустился для хозяйки дома – сразу в нескольких смыслах, подумала Джульетта.

Она с сожалением отметила, что севрский фарфор исчез. Она так надеялась воссоединить свою чашечку с блюдцем, но, по-видимому, их судьба – коротать свой век поодиночке.



– Я все продаю, – сказала Минни Скейф. – Дом со всем содержимым. С аукциона. Я теперь живу за границей, в Южной Родезии. Решила начать заново после войны. Мой жених умер в Чанги, а Иво, конечно, погиб. Мой брат, – добавила она, увидев непонимающий взгляд Джульетты. – Он был командиром экипажа «Ланкастера». Убит в бою над Берлином. Весь экипаж погиб. Но вы ведь об этом и так знаете.

– Конечно.

– Мама после этого уже не оправилась.

Ирония судьбы, подумала Джульетта. Сын миссис Скейф погиб, сражаясь против тех самых людей, сторонницей которых она была. Джульетта вспомнила, как миссис Амброз говорила про его «довольно левые взгляды».

– Послушайте, вы бы не могли мне помочь с этим Констеблем? – спросила Минерва. – Я хочу снять его со стены, но он тяжелый, как слон.

Джульетта внутренне вздохнула. Единожды горничная – горничная до скончания века. Но в роли Солловэй она произнесла:

– Конечно, мэм.

Констебль был чудовищно грязен и весил не меньше тонны.

– Стоит целое состояние, – сказала Минерва. – Я решила купить ферму в Африке. Разводить скот.

– Скот? Замечательно придумано, – ответила Джульетта.

Что купила бы она сама, будь у нее такие деньги? Уж точно не коров. Может быть, машину. Яхту или самолет. Что-нибудь такое, на чем можно очень быстро умчаться прочь.

Когда они закончили таскать Констебля по комнате («Поставим сюда? Нет, погодите, лучше туда. Нет, постойте, лучше вот сюда, подальше от света»), дочь миссис Скейф сказала:

– Послушайте, не возьмете ли что-нибудь на память о маме? Она была бы рада. Может, вам что-нибудь особенно хочется?

Джульетта представила себе, что сказала бы Минни Скейф, если бы она, Джульетта, захотела Констебля. Но та уже предложила:

– Может быть, шарф? У нее есть хорошие, шелковые.

– Да, у нее были хорошие шарфы. Большое спасибо, вы очень добры.

Минни скрылась и через несколько минут вернулась с платком:

– Это шелк. Эрме. Недешевый, знаете ли.

На платке, как водится, сплетались крикливые краски, но на нем хотя бы не было птиц, экзотических или каких угодно. И он не был затянут вокруг чьей-нибудь шеи, вызывая смертельное удушье. («Ее задушили шарфом». Бедная забытая Беатриса.) Во всяком случае, Джульетта могла надеяться, что этим платком никого не душили. Она развернула ткань, выпустив наружу ароматы миссис Скейф – гардения, пудра «Коти» и медицинский запах, в котором Джульетта теперь опознала бальзам для растирания. Смесь ударила в нос, и Джульетту рывком вернуло в тот день, когда она спускалась из окна по виргинскому плющу. Плющ никуда не делся – вот они, голые деревянистые ветви по периметру окна гостиной. Вид за ветвями был закрыт туманом. Этот плющ переживет владелицу дома.

У Джульетты до сих пор стояло перед глазами личико бедной Беатрисы Доддс и страх, отразившийся на нем, когда миссис Скейф вернулась домой. «Фи-фай-фо-фут». Джульетта запихала платок в сумочку и после нескольких почтительных «спасибо» и «о, что вы, мэм, не стоит беспокойства» сказала:

– Мне пора идти, нужно возвращаться на работу. У меня сегодня не выходной.

– У кого же вы сейчас служите? – поинтересовалась Минерва Скейф.

Действительно, у кого же сейчас служит бедняжка Солловэй? Наверно, у какой-нибудь ворчливой вдовы на Итон-сквер.

– Я служу в доме лорда Рейса, мэм, – сказала Джульетта. (Чистая правда!)

– О… Я, кажется, не знаю такого. Но правда, я совсем растеряла связи в обществе.



Ставим галочку, подумала Джульетта, когда грандиозная дверь захлопнулась за ней с решительным щелчком. Миссис Скейф уже не будет искать сатисфакции. Платок Джульетта выкинула в первую попавшуюся урну.

Пока она была в гостях, город окутали неприятно-желтоватые сумерки. Туман стал каким-то сальным на ощупь, похожим на газ, он приглушал звуки, так что ни в чем не было уверенности. Джульетта чувствовала, как он заползает к ней в легкие, в мозг. Она ступала осторожно, зная, что где-то в этих местах еще остались неразобранные развалины после бомбежек – горы мусора и ямы на мостовой, ловушки для неосторожных прохожих. Она снова вспомнила про архитектора, отстраивающего Лондон. Хорошо бы он поторопился с этим делом.

«Та-та-та». Зловещий звук начался почти сразу, как только Джульетта вышла с Пелэм-Плейс. Что, если я провалилась в какую-нибудь ужасную радиопостановку? – подумала она. Про Джека-потрошителя. Или что-нибудь с преувеличенными страстями, как у Эдгара По. «Сердце-обличитель», например. «Та-та-та». Она подумала, что и вправду сойдет с ума, если этот звук будет преследовать ее всю дорогу до дому, и решила остановиться и принять бой. И храбро повернулась лицом к завесе тумана и отвратительному исчадию, которое должно было оттуда появиться.

«Та-та-та». Из мглы возникли два школьника. У одного в руках была деревянная линейка, и он на ходу вел ею по железной ограде. При виде Джульетты мальчишки стащили с головы кепки и пробормотали:

– Добрывечер, мисс.

– Бегите домой, мальчики, – сказала она. – В такой туман лучше сидеть дома.



Через несколько ярдов она осознала, что сзади приближается другой звук: не перестук, что до сих пор оккупировал все ее мысли, а чья-то тяжелая поступь. И вдруг, без малейшего предупреждения, шаги перешли в ускоренное шарканье, раздался вопль баньши и что-то твердое ударило Джульетту в спину. Толчок был настолько силен, что сбил ее с ног, она полетела вперед и неуклюже приземлилась на мостовую, на четвереньки, как неуклюжая кошка.

Жесткий удар о камень пронзил болью каждую клеточку тела, но Джульетта быстро вскочила на ноги и приготовилась защищаться. Сумочка с маузером отлетела от удара и сейчас валялась где-то в тумане. Из оружия у Джульетты осталась только вязальная спица, но невидимые агрессоры, похоже, сбежали.

После долгих поисков она все же нашарила сумку в канаве. И при этом чуть не споткнулась о большой черный зонтик, сложенный и тяжелый. Не им ли меня ударили, задумалась она. Наконечник у зонтика был крепкий, металлический. «Та-та-та». Кажется, достаточно остер, чтобы пронзить человеческое тело. («К сожалению, ее необходимо прикончить».) Зонт был очень похож на тот, что Джульетта видела в руках человечка из кафе «Моретти». Но ведь все зонты выглядят одинаково?



Джульетта похромала дальше, на ходу оценивая урон. Колени болят – завтра будут ужасные синяки. Ладони ободраны и тоже болят. А может, кто-то просто ошибся? А может, кто-нибудь просто налетел на нее в тумане? Однажды во время затемнения ее сбил с ног человек, спешащий на автобус. И все же.

Станция метро «Южный Кенсингтон» манила сквозь туман ореолом ободряющего света. В обычный день Джульетта запросто дошла бы пешком от Пелэм-Плейс до своей квартиры, но окутанные туманом улицы казались слишком опасными.

И вдруг, когда она уже почти до конца спустилась по лестнице, ведущей на платформу…

Бам! На нее кто-то бросился со спины. Скорее обезьяна, чем тигр. Должно быть, нападающий прыгнул, находясь на три-четыре ступеньки выше. Джульетта растянулась на платформе, и несколько человек тут же бросились ее поднимать, думая, что она споткнулась. Обезьяна – женщина в платке с попугаями, почему-то Джульетта совсем не удивилась – уже вскочила на ноги, крича что-то на иностранном языке. По-венгерски, если Джульетта правильно определила. Она знала, как звучит этот язык, – в кафе «Моретти» было несколько завсегдатаев-венгров. «Иностранка», – пробормотал кто-то из стоящих рядом.

В глазах женщины светилось безумие. Она приблизилась к Джульетте и начала кружить вокруг нее, будто на боксерском ринге.

– Лили, – прошипела она. – Ты убила мою Лили.

Нелли Варга! Сумасшедшая венгерка. Жива-здорова. Значит, она не пошла ко дну вместе с «Ланкастрией». Джульетту охватил ужас паранойи. Может, и другие тоже на самом деле не умерли? («Мистер Тоби, по-моему, теперь она совсем мертвая». А если нет? Что, если на кладбище Кенсал-Грин и впрямь разверзлись могилы?)

Неужели Нелли Варга таит на нее злобу с самой войны?

Джульетта внезапно разозлилась, схватила Нелли Варгу за лацканы пальто и встряхнула, как трясут расшалившуюся куклу. Венгерка была маленькая, совсем легкая, будто соломенная. У нее пошла носом кровь, и от тряски брызги крови разлетались в разные стороны.

Собралась толпа, но никто не вмешался, чтобы остановить потасовку. Явился полицейский и попытался разогнать толпу.

– Дамы, дамы, что за дела? Это что еще такое? Кавалера не поделили?

О, ради всего святого, подумала Джульетта.

– Она убила мою Лили! – крикнула женщина полисмену.

– Кого-то убили? – Полисмен явно заинтересовался.

– Собаку, – объяснила ему Джульетта. – Лили – это собака. И я ее не убивала. И вообще это было много лет назад.

– В МИ-пять обещали, что присмотрят за моей собакой, если я буду для них шпионить, – сказала Нелли полисмену. – И обманули.

– МИ-пять? – Полисмен в сомнении приподнял бровь. – Шпионить?

Пока речь шла об убийстве, вся эта история явно нравилась ему больше.

– Это она шпионка! – крикнула Нелли, драматически тыча пальцем в Джульетту. – Арестуйте ее!

– Вы правда шпионка, мисс? – вежливо спросил полицейский.

– Конечно нет! Что за ерунда! Я работаю в Би-би-си.

Тут в толпе возник тот самый мужчина из кафе «Моретти», с глазами-камешками. Он подошел, взял Нелли за руку, сказал ей что-то – видимо, умиротворяющее, но она гневно стряхнула его руку.

– Это моя жена, – виновато сказал он полисмену.

Полисмен вздохнул, расстроенный существованием жен, венгров или тех и других сразу. Зеваки потеряли интерес, и толпа начала таять.

– Ну-ка, проходите дальше, – сказал полисмен, будто обращаясь к детям на игровой площадке. – Так не годится.

– Она должна заплатить за то, что убила мою собаку! – не успокаивалась Нелли. – Пускай заплатит за то, что сделала.

– И как, по-вашему, я должна заплатить? – сердито спросила Джульетта. – Это же глупо!

– Может, дадите ей какой-нибудь мелочи? – предложил полицейский. – И тогда она, может быть, уйдет.

Джульетта в этом очень сомневалась. Она знала, чего хочет Нелли. Нелли не хотела ни виру, ни даже фунт Джульеттиного мяса. Она хотела, чтобы та поняла всю боль ее потери. Но я же и так понимаю, подумала Джульетта.

– Все это полнейший абсурд, – сказала она полисмену. – С тех пор прошло десять лет. Собака за это время все равно умерла бы от старости.

О, какая черствость прозвучала в этих словах. Джульетта любила ту собачку всем сердцем.

Ей стало легче, когда мужчина с глазами-камешками уговорил и увел упирающуюся Нелли. Уходя, Нелли обернулась и выкрикнула что-то по-венгерски – судя по звучанию, проклятие.



Джульетта подумала, что вся ее паранойя, все подозрения, что за ней следят, все мысли о «соседях», не говоря уже о смятении, вызванном встречей с Годфри, – все было беспочвенно. Это ужасно смешно, что из всех людей, которые могли бы хотеть ей вреда, врагом оказалась сумасшедшая Нелли Варга, пылающая жаждой мести. Джульетта с ней даже знакома не была. И хочет она отомстить за единственное преступление, в котором Джульетта совершенно не виновна. «Любой в чем-нибудь да виновен», – сказал ей когда-то Аллейн.

Мне следует быть осторожней, подумала Джульетта. Эти слова напишут на моей могиле. Не «Любимая сестра». Не «Она обрела свой вечный Дом». А «Ей следовало быть осторожней».



Все защитные приспособления в квартире оказались на месте. Нитка аранской шерсти из лавки Эккерсли (она пришлась очень кстати), вложенная между косяком и дверью квартиры, никуда не делась. Но когда Джульетта щелкнула выключателем, квартира осталась во тьме.

Неужели она забыла подбросить монеток в счетчик? Но она точно помнила, что вчера подкормила жадную пасть несколькими шиллингами. Она подождала, пока глаза привыкнут к темноте – прием, знакомый со времен военных затемнений, – и начала пробираться через комнату к счетчику. На дне сумочки она выкопала одинокий шиллинг.

– Да будет свет, – пробормотала она.

Счетчик многообещающе щелкнул, явственно завертелись шестеренки, но свет не зажегся.

Едва заметное движение воздуха. Легчайший шорох – словно птичка поудобней устроилась в гнезде. Дыхание. Вздох. Джульетта едва различала силуэт человека, сидящего за столом.

Она втихомолку достала из сумочки маузер и осторожно двинулась к пришельцу. Этого не может быть. И все же…

Человек, против которого она совершила самый тяжкий грех. От внезапного ужаса у нее сжалось сердце.

– Долли? – прошептала Джульетта. – Это вы?

1940

А вот и Долли

– 11 –


ВИКТОР достает карту. Ужасный шорох разворачиваемой карты.
В. Примерно в пяти милях на восток от Бейсингстока. Там ничего не ездит. Приказ Министерства обороны.
Г. (несколько слов не слышно). Понятно.
В. Черт побери, одно беспокойство.
Г. Большое вам спасибо за карту и за чертежи Фарнборо.
В. Я приложил их к этой записке. Я считаю, что записки очень полезны.
Г. Да, да.
В. А здесь развернуты зенитки (видимо, указывает на карту).
Г. Очень полезно. Благодарю вас.
В. (снова шорох). Видите… (шорох) вот здесь.
Г. Да. А что это помечено?
В. Электростанция. А это, между ними, – заводы.
Г. Было бы весьма полезно, если бы вы могли добавить деталей.
В. Их карты уже устарели (не слышно) до войны. Заводы или ангары. Они их собирают…
Г. На заводах?
В. Да, а потом ставят на старом аэродроме, вот здесь.
Г. Истребители?
В. И немного бомбардировщиков. Я думаю, «веллингтоны». Потом их забирают пилоты-перегонщики.


– Вам эта работа не кажется скучной, а, мисс? После всех ваших приключений с миссис С.?

– Честно говоря, Сирил, здесь мне больше нравится.

– Но ведь это хорошо, что их упрятали, правда ведь?

– Да, конечно.

– Много вы уже сделали?

– Да почти ничего. Все этот Виктор с его бесконечными картами. Кучи записей накопились, придется разгребать.

Прошло два дня с тех пор, как на квартире в Блумсбери арестовали миссис Скейф и Честера Вандеркампа. Джульетту вызывали свидетельницей на суд при закрытых дверях. Жизель и миссис Амброз тоже давали показания. А вот Перри Джульетта за все это время почти не видела. Ожидая у входа в зал суда, пока ее вызовут, она развлекалась, выписывая в блокноте: «Миссис Перегрин Гиббонс». Впрочем, сколько бы она ни тренировалась – похоже, ей не судьба так подписываться. Она Джульетта Армстронг, и дело с концом. Скромное кольцо с сапфиром осталось в ящичке бюро, куда его положили, когда Айрис должна была в последний раз явиться миру в Блумсбери. Перри, кажется, забыл про кольцо, и Джульетта очень старалась тоже о нем забыть.

«Долфин-Сквер» обратился в сонное царство. День выдался жаркий, и в квартире стояла духота. Над каменными дорожками сада мерцало марево, и цветы на клумбах, несколько дней назад такие свежие, увяли под палящими лучами. Лили спала под столом Джульетты, и той очень хотелось свернуться клубком на полу рядом с собачкой и тоже поспать. Как вообще можно воевать в такую погоду?

– Мистер Гиббонс придет? – спросил Сирил.

– Нет, он сказал, что до завтра не вернется. Он заперся с Холлисом и Уайтом где-то в деревне. Какое-то важное совещание по поводу кризиса в правительстве – обсуждают, что делать, если Галифакс добьется своего.

На побережье в Дюнкерке уже скапливались британские войска. Триста шестьдесят тысяч человек, и всех нужно вернуть домой. На карте Европы занимался пожар, но в палате общин лорд Галифакс настаивал на заключении мира с Германией. («Просто отчаянье берет, – сказал Перри. – Такая чудовищная глупость».) Европа уже потеряна. Дальше – очередь Британии. («Мы стоим одни, – сказал Перри, словно формулируя цитату для будущих потомков.)

– Гитлер войдет сюда как к себе домой, мисс, – сказал Сирил. – Он не будет соблюдать никаких договоров.

– Да, я знаю. Это ужасно. Но нам остается только стиснуть зубы и делать свою работу. Кто сегодня приходит?

Сирил посмотрел на недельный график, составленный Годфри:

– Долли в четыре, потом Труди и Бетти в пять.

Шабаш ведьм, подумала Джульетта. Они, конечно, с нетерпением ждут результатов голосования в палате общин – ведь они знают, что мирный договор с Гитлером не стоит бумаги, на которой написан. Он расчистит путь им и им подобным. Может, если нацисты в самом деле пойдут победным парадом по Лондону, лучше взять маузер и застрелиться. Джульетта видела этот парад как наяву – танки, кордебалет шагающих в ногу солдат, самолеты выписывают вензеля в небе, пятая колонна приветственно кричит с тротуаров. Как самодовольно будут торжествовать Труди и ее дружки.

– Я поставлю чайник, – сказал Сирил. – Давно уже пора чаю попить.

– Спасибо.



Потом – а это было очень долгое «потом» – Джульетте так и не удалось вспомнить точно, как все случилось. Наверно, они утратили бдительность, работа стала привычной и рутинной. Они впали в беспечность. А может, из-за жары на них напала сонная одурь. Может быть, часы спешили – хотя потом Джульетта проверяла их и вроде бы все оказалось в порядке. А может, у самой Долли часы врали. Что бы ни было причиной, факт остается фактом: их застигли врасплох.

Джульетта взяла свой чай и пошла к Сирилу в комнату, где стояла аппаратура. Сирил разобрал что-то из приборов и теперь собирал заново (его любимое занятие).

– Перерыв на печенье? – предложила она.

Оба засмеялись – это была их общая шутка.

Они съели три последних печенья – каждый по одному, и одно досталось Лили, которая уже проснулась. Они поболтали про сестру Сирила, которая пыталась получить специальную брачную лицензию, чтобы выйти замуж за своего жениха, пока его не отправили в армейский тренировочный лагерь. Сирил как раз задумался вслух, не сможет ли Перри как-нибудь помочь. И тут Лили вдруг зарычала. Это не был ее обычный рык – игривое ворчание, когда кто-нибудь шутя пытался отнять у нее любимую игрушку. Она рычала зло, испуганно, гортанно – в ней пробудился предок-волк.

Она не отрываясь глядела на дверь в гостиную. Джульетта поставила чашку и пошла посмотреть, что так расстроило Лили.

Пришелец! Диб – облезлый пудель Долли!

– Диб? – удивленно произнесла Джульетта; услышав свое имя, он лишь презрительно дернул ухом. – Что ты тут делаешь?

– Откуда вы знаете, как зовут мою собаку?

Долли!

– Черт побери, вот теперь мы влипли, – пробормотал Сирил за спиной Джульетты.

Долли стояла в дверях гостиной. Джульетта видела, что дверь квартиры открыта, – может, замок как-то случайно отщелкнулся, Диб решил пойти на разведку, а Долли отправилась его возвращать.

Долли вошла в гостиную осторожно, как дикий зверь, выходящий на лесную прогалину. И начала изумленно оглядываться.

Джульетта увидела квартиру глазами Долли – шкаф для бумаг, большая пишмашинка «Империал», два стола и все прочие конторские атрибуты. Другие жильцы «Долфин-Сквер», в том числе и Годфри, работали у себя дома – значит это само по себе не очень подозрительно? Однако у других жильцов вряд ли была в квартире комната, полная звукозаписывающего оборудования. А также проигрыватели, наушники и самая главная улика – лежащие везде папки с явственным «МИ-5» на обложках или крупной красной надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».

Долли созерцала все это в потрясенном молчании. Джульетта почти видела, как крутятся колесики у нее в мозгу.

– Долли… – примирительно сказала Джульетта, отчаянно пытаясь подыскать какое-нибудь невинное объяснение. Но ей удалось выдавить из себя только: – Вы пришли раньше.

Долли нахмурилась:

– Раньше? Раньше?! Вы знаете, во сколько я должна была прийти?

Кусочки наконец сложились в картинку. Долли яростно воззрилась на Сирила, который встал перед столом Перри в некое подобие боксерской стойки:

– Вы из МИ-пять. Вы подслушивали все наши разговоры.

В голосе звучало отвращение.

Она прошла дальше в комнату и выхватила несколько страниц из стопки на столе Джульетты. Принялась читать вслух:

– «Запись третья. Девятнадцать тридцать восемь. Все снова собрались. Годфри, Труди и Долли. Д. Я хочу показать вам кое-что, я считаю, это самое важное из всего. Надо ехать через Стейнс по Большому Западному шоссе». «Д.» – это я, верно ведь? Я помню этот разговор, пару дней назад.

Долли покачала головой, словно не веря. И снова начала читать:

– «Т. Там резервуар, окруженный лесами. Д. Там много солдат. Г. Солдат? Да».

Боже милостивый, подумала Джульетта. Она что, все полностью собирается читать вслух? Протокол ее как будто загипнотизировал.

– Хорошо, Долли, достаточно.

– Не смейте называть меня по имени, как будто вы меня знаете!

О, знаю, еще как знаю, подумала Джульетта.

Яростным взмахом Долли сбросила все со стола Джульетты и заревела:

– Сволочи, проклятые сволочи! Все, о чем мы говорили с Годфри, – вы все это подслушали!

Диб оскалил зубы и зарычал в том же апоплектическом тоне, что и его хозяйка. Одна из сброшенных Долли страниц приковала взгляд Джульетты. Слова-улики словно выпрыгивали с белого листа: «Отчет Годфри Тоби, 22 мая 1940 года. Я встретился с информатором Виктором наедине в 19:00. Виктор желал обсудить новую конструкцию авиационного двигателя, о которой узнал. Я спросил его, не может ли он разузнать подробнее…» Ох, Долли, только не смотри вниз, молилась про себя Джульетта. Если ты узнаешь правду о Годфри, наша песенка точно спета.

Кажется, ее молитвы были услышаны – по крайней мере, на ближайшие минуты.

– Годфри! – сдавленно прошептала Долли не столько Джульетте, сколько себе самой. – Ведь это он нас познакомил! – Она обвиняюще ткнула в Джульетту пальцем. – Вы обманули его, притворились, что вы обычная соседка! Он придет с минуты на минуту. Я должна его предупредить. Он в страшной опасности.

– Долли, успокойтесь, – настойчиво произнесла Джульетта. – Давайте поговорим за чашечкой чаю.

– За чашечкой чаю? За чашечкой чаю?!

– Ну хорошо, не надо чаю.

Конечно, идея насчет чая была дурацкой, но что же делать с Долли? Дверь в квартиру до сих пор нараспашку, и наверняка все обитатели корпуса «Нельсон» слышат шум, поднятый Долли и Дибом. Джульетта попыталась жестами сообщить Сирилу, что надо закрыть дверь, но он стоял как вкопанный, завороженно глядя на Долли.

И в любом случае было уже поздно – от двери послышалось привычное «та-та-та, та-та-та-ТА», и вошел Годфри, спрашивая с беспокойством:

– Мисс Армстронг, у вас тут ничего не случилось? Что за шум?

– Здесь Долли, – произнесла Джульетта на каком-то безумном подъеме. Она чувствовала, что вот-вот забьется в истерике.

– Да-да, понимаю, – пробормотал он скорее про себя, чем обращаясь к ней.

– Они шпионят за нами! – закричала ему Долли. – Бегите! Годфри, бегите, спасайтесь! Скорее!

Долли вся подобралась – на лице была написана готовность к героическому самопожертвованию. Она была готова сражаться, защищая немецкое верховное командование в лице Годфри Тоби – голыми руками, если нужно.

Легенда Годфри все еще не разрушена. Он еще сможет объяснить прочим членам группы, что выкрутился на допросе. МИ-5 постоянно забирала членов пятой колонны и, допросив, отпускала. Сама Труди хвалилась в разговоре с Годфри, что ее допрашивал «один из главных заправил» МИ-5, «был с ней очень любезен» и так и не понял, какую выдающуюся роль она играет. «Я его вокруг пальца обвела», – сказала она. Интересно, подумала Джульетта, не был ли это Майлз Мертон. Его никто бы не обвел вокруг пальца. Труди-то уж точно. «Я просто должен был задать все нужные вопросы».

А может быть, получится просто извлечь Долли, сократить ее, как множитель из формулы, – посадить в тюрьму и соврать что-нибудь другим информаторам. Сказать, что ей пришлось уехать. Еще не все потеряно.

Джульетта предполагала, что Годфри сейчас тоже просчитывает в уме все эти варианты и потому застыл как бы в нерешительности. Но пока длилась пауза, взгляд Долли, к несчастью, упал на его отчет, который обличительно смотрел на нее с пола.

Долли наклонилась, подобрала лист бумаги и прочла:

– «Эдит пришла вскоре после ухода Виктора. Болтала, как обычно, про судоходные пути. Она не очень умна, и поэтому трудно сказать, понимает ли она, что видит. Долли сообщила, что нашла новую девушку, Нору, и та очень хочет с нами работать».

Долли перестала читать и безмолвно уставилась на Годфри. Вероятно, она была потрясена пропастью между тем, во что верила, и открывшейся правдой.

– Годфри… – пробормотала она. Женщина, которую предали. В глазах у нее стояли слезы, словно ее отверг возлюбленный. – Ты тоже из них.

Голос ее дрожал.

– Боюсь, что так, Долли, – сказал Годфри с явным сочувствием.

Заклятие было разрушено. Кипя яростью и отчаянием, Долли издала душераздирающий вопль – пронзительный, во всю глотку; от него мог бы разлететься на куски целый сервиз севрского фарфора. Диб тоже решил принять бой и залаял, громко и монотонно. Вместе эти двое подняли такой шум, что одного его хватило бы запытать человека до потери рассудка.

Сирил тоже ожил, бросился к входной двери в квартиру и захлопнул ее. Долли обезумела – она шипела и плевалась, как дикая кошка. О боже, подумала Джульетта. В любую минуту могут прийти Труди и Бетти. Начнется потасовка. И вся операция провалится позорнейшим образом, с огромным количеством нежелательных последствий.

К Долли наконец вернулся дар речи:

– Предатель! Проклятый предатель! Годфри – да вас наверняка и зовут-то не так! Вот погодите, я всем расскажу!

– Боюсь, что вы уже никому ничего не расскажете, – сказал Годфри вполне спокойно.

Его хладнокровию можно было только позавидовать. Он-то, в отличие от самой Джульетты, не волновался.

– А кто меня остановит?

– Я, например, – логично сказал Годфри. – Как агент британского правительства, я имею право арестовать вас. Сирил, вы бы не могли найти провод или что-нибудь вроде, чтобы связать руки мисс Робертс?

Сирил послушно пошел рыться в шкафу и вернулся с куском электропровода в оплетке.

К несчастью, Долли как-то умудрилась подобраться к бюро Перри и внезапно схватила единственное оружие, оказавшееся у нее в досягаемости, – бюст Бетховена. Она явно не ожидала, что он такой тяжелый, и чуть не уронила его. На несколько секунд он потянул ее руку вниз, но она сориентировалась и размахнулась. Тяжелый бюст описал дугу снизу вверх в тот самый миг, когда Годфри бросился на Долли. Бюст попал ему в плечо, и Годфри, потеряв равновесие, отлетел в сторону. Ноги у него подвернулись, и он тяжело грохнулся на пол другим плечом.

Годфри, еще оглушенный, начал кое-как вставать, но Долли схватила бюст за основание и высоко подняла его, как кубок чемпиона, с криком:

– Не подходите! Я проломлю ему голову! Точно вам говорю!

Джульетта в ужасе уставилась на эту картину, а потом сделала единственное, что пришло ей в голову. Выстрелила в Долли.



Выстрел маленького маузера прогремел в замкнутом пространстве квартиры и так потряс всех, что на миг воцарилась тишина. Долли упала на пол, как раненый олень, схватившись за бок. Джульетта положила пистолет на свой стол и бросилась к Годфри, не обращая внимания на крики Долли. Сирил помог Джульетте довести Годфри до дивана, хотя тот повторял:

– Я в порядке, правда. Только ушибся немного. Займитесь Долли.

– Она не мертвая, мистер Тоби, – сказал Сирил.

– Конечно нет. Я хотела ее подстрелить, а не убить. Нам только трупа на руках не хватало.

Долли поползла на четвереньках по полу, оставляя за собой кровавый след, как улитка – слизь. Кажется, она хотела добраться до выхода из квартиры. Диб скакал рядом, лая так отчаянно, что разбудил бы и мертвого. Надо было и этого чертова пса пристрелить, подумала Джульетта.

– Скоро придут другие, – сказал Годфри Сирилу.

Похоже, Сирил воспринял это как своего рода приказ. (Может, это и был приказ.) Он взял маузер со стола Джульетты и выпустил в Долли еще одну пулю.

– Боже мой, Сирил! – вскричала Джульетта. – Это совершенно не нужно!

– Нет, нужно, мисс Армстронг. – Годфри глубоко вздохнул и устало откинул голову на спинку дивана, будто намеревался поспать.

– Она все еще не мертвая, – сказал Сирил.

Выглядел он ужасно – весь побелел, и рука, еще держащая пистолет, крупно дрожала. Джульетта вынула оружие из его вспотевших пальцев. Сирил, конечно, никогда в жизни не стрелял из пистолета и, выпалив наугад в сторону Долли, только ранил ее в руку. Это ее не остановило – она по-прежнему двигалась, хотя теперь ползала кругами, подвывая, как больная кошка. Наконец она остановилась и привалилась к стене, все еще стеная и подвывая. Как будто железная. Можно подумать, они имеют дело с Распутиным, а не с домохозяйкой средних лет из Вулверхэмптона.

Как это ситуация так быстро вышла из-под контроля? Прошло не более нескольких секунд с момента, когда Долли поняла, как страшно ее обманули. А теперь Годфри пытался подняться с дивана со словами:

– К сожалению, ее необходимо прикончить.

Словно Долли – животное, которое нужно избавить от мучений.

Джульетту замутило. Она не знала, способна ли на такое. Одно дело – в пылу битвы, другое – на бойне. Но ей не пришлось решать. Годфри сделал нечто совершенно неожиданное. Еще нетвердо держась на ногах, он наклонился и подобрал свою трость, которая во время драки с Долли упала на пол.

Он повозился с серебряным набалдашником, открыв какую-то защелку, и вдруг из трости высунулось лезвие – оно все это время пряталось в ореховом корпусе неведомо для них. И это лезвие Годфри воткнул Долли прямо в сердце.

Казалось, вечность прошла в молчании. Даже Диб от потрясения онемел.

– Мистер Тоби, по-моему, теперь она совсем мертвая, – сказал Сирил.

– Я тоже так думаю, – ответил Годфри.

– 18 –
Д. Я была очень осторожна, говоря о войне. Я только сказала: «Кажется, мы все-таки ввяжемся», и она явно не захотела об этом говорить.
Г. Насчет войны?
Д. Да, насчет войны.
Г. И она не захотела?
Д. Именно.
Г. Понятно.
Т. Тебе надо написать.
Г. Да, да.
Разговоры мрачным тоном, почти неразборчиво. ДИБ лает, из-за этого все последующие разговоры трудно расслышать.
Т. А потом, как же голос (волос?) не любит (губит?) не всегда получается (четыре слова)
Несколько слов неразборчиво из-за ДИБА. Кажется, говорят про невидимые чернила.
Д. Ну что ж, выходит неплохо, но, знаете, я не люблю… (четыре слова) когда слова наползают одно на другое. (Не слышно.) Кошка (крошка? немножко?)


Или лукошко, картошка, понарошку и вообще что угодно. Просто Джульетта не могла сосредоточиться. Но как тут сосредоточишься, когда такое случилось?

– Мисс Армстронг! – Оливер Аллейн прислонился к дверному косяку, полностью осознавая, как зловеще его присутствие. – Я вас напугал?

– Вовсе нет, сэр.

Да, напугал. Ужасно.

– И как, мисс Армстронг, тут у вас все в порядке?

– Абсолютно, сэр.

– Как соседи?

– О, все как обычно.