– Лиза? Ты же сказала, что не знаешь такой?
— Марленус! Марленус! — донесся до меня женский голос.
– Не болтай, лучше ответь – она?
Одна из девушек со связанными за спиной руками бросилась вперед, но оказавшийся рядом коренастый мужчина удержал ее.
– Я ведь сказал тебе – да!
— Это я, Мира! — закричала девушка. — Мира!
– Она тебе кто?
Марленус обернулся.
– Подруга.
— Отпустите ее, — приказал он державшему ее человеку.
– Любовница? – Пистолет немного опустился, почти лег на колено. Теперь он был нацелен куда-то в стену, и Феликс сообразил, что в такой позиции он не выстрелит. – Она твоя любовница, да?
Тот развязал девушке руки.
Она подняла с земли свои шкуры и надела их, перебросив через левое плечо.
– Ну и что? – ответил он, быстро соображая, как близко знакома Лиза с этой девицей. Он не знал об этом совершенно ничего. Он не знал даже, кто ему откроет дверь – мужчина или женщина. Она могла расспрашивать его просто из любопытства – если плохо знала Лизу. А если она знала ее хорошо… Тогда это была проверка. И Феликс страшно боялся сморозить что-то, могущее выдать его с головой. Такая осечки не пропустит! Она вообще ничего ему не скажет, если поймет, что он пришел с улицы…
— Предательница! — крикнула ей Вьерна, вырываясь из рук державшего ее мужчины. — Предательница!
– Какая тебе разница, кто она мне? – осторожно продолжал он. – Ну, предположим, мы не чужие…
Мира неспешно подошла к своей бывшей предводительнице и плюнула ей в лицо.
Я ведь к тебе по делу пришел.
— Рабыня, — с брезгливым презрением процедила она сквозь зубы.
– Плевать мне на твое дело, – сухо ответила хозяйка, пряча пистолет. – И на твою сопливую Лизу.
– Это почему? Что ты против нее имеешь?
Вьерна тщетно пыталась вырваться, но державший ее мужчина оказался гораздо сильнее.
– Все. Можешь убираться.
— Ты сможешь взять любой город, — заметил Марленус, — если сумеешь доставить свое золото за его стены.
– Не понял… – протянул Феликс. – Тебе не кажется, что так дела не делают? Я тебе кое-что предложил, деньги можешь получить прямо сейчас… Ты что, своей выгоды не понимаешь?
Я сидел, растирая затекшие запястья и лодыжки.
– Я с тобой вообще не собираюсь дела делать, – ответила она. – И с ней тоже. Сыта по горло. И ничего ты не получишь.
– Деньги тебе, значит, не нужны?
— Спасибо, Марленус из Ара.
– Можешь засунуть их себе в задницу, – равнодушно ответила та. – Так будет надежнее!
— Я буду главной в банде после Хуры, когда ее разбойницы займут эту часть леса, — с горящими от возбуждения глазами сообщила Мира своей бывшей соплеменнице.
– Покажи, где та вещь!
Вьерна не ответила.
Феликс сам поразился своему тону – он сказал это отрывисто и грубо, без всякого намека на просьбу. Девица его вывела. Он ее просто ненавидел. Она удивленно хлопнула своими короткими белыми ресницами, снова потянулась к карману… Он в два шага оказался рядом с ней, схватил ее сперва за одну руку, резко вывернул ее так, что девица вскрикнула от боли, потом ему пришлось перехватить и левое запястье – такое же увертливое, как правое… Теперь они оказались вплотную друг к другу, он чувствовал на своем лице ее нездоровое кислое дыхание и даже мог сказать, что она ела на завтрак – копченую колбасу и какой-то жареный лук…
Марленус поднялся на ноги, и я с трудом последовал его примеру. Он снял с себя плащ и набросил его мне на плечи.
– Пусти, сука, – прошипела она, так и извиваясь в своем кресле. – Пусти, подонок!..
— Благодарю, убар, — с чувством произнес я, оборачивая плащ вокруг тела наподобие туники.
Он с изумлением увидел, что на ее глаза навернулись слезы, но хватки не ослабил. Злорадно подумал, что на се руках останутся синяки – так ей и надо!
Марленус, как всегда, излучал царственное величие. Он действительно был убаром из убаров.
– Ты сама виновата… – проговорил он прямо ей в лицо. – Не умеешь по-человечески разговаривать. Теперь отвечай – что она тебе продала?!
— Привяжите эту женщину к деревянной раме, — сказал он, указав на Вьерну.
Четверо мужчин, широко разведя разбойнице руки и ноги, привязали ее к деревянным балкам кожаными ремнями, которыми совсем недавно стягивали мои щиколотки и запястья. Она лежала на том самом месте, где до этого пришлось лежать мне.
Девица замерла, перестала вырываться, и он вдруг понял, что проговорился. \"Проклятый мой язык! – простонал он про себя, глядя в изумленные глаза девицы. – Почему я всегда что-нибудь сболтну! Вот и с Лизой… Она теперь везде меня высматривает! Вчера, когда вышла из дома, так и вертела головой, чуть не заметила меня. Дурак! Болван! Что теперь делать?!
Марленус смотрел на нее сверху вниз.
Она ничего не скажет…\"
— Ты доставила мне много неприятностей, разбойница, — сказал он.
Но реакция девицы оказалась совсем другой, чем он думал. Она смотрела уже не враждебно, не проклинала его, не дергала рук, даже рот у нее приоткрылся…
Остальных девушек-пантер, за исключением Миры, связали вместе: их соединяла длинная веревка, перетягивающая правую щиколотку каждой.
В конце концов она очень серьезно спросила:
— Но хотя ты и разбойница, — продолжал Марленус, — ты все же остаешься женщиной.
– Вещь краденая?
Вьерна подняла на него удивленный взгляд.
– Да, – ответил он.
— Именно поэтому, — заключил великий убар, — я не повесил тебя прямо здесь же, на одном из этих деревьев.
– Ясно… – прошептала она. – Пусти руки, ну пусти! Я ничего не сделаю!
Она продолжала пристально смотреть на него. Их взгляды встретились.
Но он покачал головой. Она вздохнула:
— Возблагодари судьбу, что ты женщина. Только это спасло сейчас твою жизнь.
– Не веришь?
Кулаки Вьерны напряженно сжались. Она попыталась пошевелиться, но кожаные ремни держали надежно.
– Ты мне тоже не веришь. Я тебя уже сто раз спросил – где та вещь?
— Да, — глядя на нее сверху вниз, повторил Марленус, — только то, что ты женщина, спасло твою жизнь.
– Какая? – хитро сощурилась она.
Мне показалось, что в обращенных к Марленусу глазах Вьерны, гордой, неприступной Вьерны, блеснули слезы. Она поспешно отвернулась. Значит, только ее пол спас ей жизнь. Ее пощадили только потому, что она женщина!
– Хватит дурочку ломать! – Он так сжал ее руки, что какая-то косточка хрустнула, девица взвыла от боли, лицо перекосилось, из глаз брызнули слезы. Он не чувствовал к ней никакой жалости, она была для него чем-то вроде насекомого, огромного богомола с уродливыми клешнями, с которым можно сделать только одно – растоптать, чтобы выдавилась желтая кашица из твердого брюха… Ему было даже противно держать ее руки, а от ее дыхания его просто тошнило.
— Мне известно, что скоро в этой части леса появится новая банда женщин-пантер, очень многочисленная, — сообщил я. — Нужно уйти отсюда до их появления.
– Ты мне руку сломал… – прерывисто прошептала она. – Господи, ты что, озверел совсем?! Ну прошу тебя, ну пусти, ну миленький.
Марленус рассмеялся.
— Ты имеешь в виду разбойниц Хуры? Их нанял я.
– А, теперь я миленький! – злобно ответил он. – Ничего, переживешь! Где та вещь? Что она тебе принесла? Часы?
Вьерна застонала от переполнившего ее бешенства. Марленус окинул ее безразличным взглядом.
Она кивнула. Он вздохнул, немного ослабил хватку, ее руки безвольно повисли в его пальцах. Она больше не сопротивлялась, только смотрела на него отчаянными глазами, которые от боли стали просто огромными.
— Я решил, что они могут оказаться полезными в моей охоте. — Он указал на Вьерну носком сапога. — Но вот эта девица, — продолжал он, кивнув в сторону Миры, — оказалась для нас полезнее всех остальных. На мои деньги Хура сколотила себе, наверное, самую сильную в лесу банду. Те же деньги помогли мне расположить к себе и Миру, не последнего человека вот в этой банде. — Он окинул взглядом связанных разбойниц.
– Золотые часы с бриллиантами? – продолжал он.
— Мира получила еще не все золото, — напомнила бывшая соплеменница Вьерны.
– Да, да! Мне больно.
— Да, — согласился Марленус и, достав из-за пояса увесистый кожаный кошель, протянул его девушке.
– Я же больше не давлю!
— Благодарю вас, убар.
– Ты мне руку сломал, правую, подлец… – ныла она, не сводя с него глаз. – Всегда я страдаю из-за этой твари! Всю жизнь она мне исковеркала…
— И за это она выдала вам месторасположение лагеря Вьерны и зону обитания ее банды, — уточнил я.
– Ты это про кого? – удивился Феликс, но она не ответила. Ее руки повисли совсем безжизненно, ему стало тяжело их держать, и он решился отпустить их.
— Совершенно верно.
Они упали на полные колени, туго обтянутые халатом.
— А что с моими людьми, оставшимися в лагере? — спросил я.
Девица всхлипнула, повесила голову. Он настойчиво повторил:
— Сначала мы пришли в лагерь, — ответил Марленус. — Там мы и освободили их.
– Значит, часы?
— Хорошо.
– Да, часы. Могу их тебе продать.
— Но их головы уже успели обрить, — добавил Марленус.
– Не надо. Что она еще принесла?
Я пожал плечами.
– Больше ничего.
— Некоторые из них, по-видимому, разбойники? — поинтересовался Марленус.
— Эти люди пришли со мной, — ответил я. Марленус рассмеялся.
– Врешь! – Он замахнулся и ударил ее прежде, чем понял, что делает. Ее голова дернулась, запрокинулась от резкого удара, из носа сразу побежала кровь. Алая струйка смотрелась на ее бледной коже как мазок красной краски и жалости не вызывала. Он просто смотрел на это перепачканное лицо и повторил:
— Мы освободили их всех, — сообщил он.
– Что еще она тебе принесла?
– Ничего… – прошептала она, едва двигая губами.
— Большое спасибо, убар. Я в долгу перед вами, — сказал я.
В глазах был ужас.
– Врешь, паскуда! – Он замахнулся для нового удара, но она закричала, позабыв об осторожности:
— Как вы собираетесь с нами поступить? — вмешалась в наш разговор Вьерна.
– Да клянусь тебе, ничего не принесла! Только часы, будь они прокляты! Не надо!
Он снова ударил ее. Бить было легко, все равно что избивать подушку, с той разницей, что из подушки не течет кровь. Она снова затихла, слезы перемешивались на ее щеках со свежей струйкой крови. На ее темном халате пятна были не заметны, но он видел, как кровь капает с ее подбородка.
— Рабыне не подобает проявлять любопытство, — напомнил ей Марленус. — Ты можешь быть сурово наказана за это.
– Слушай, ты… – зашипел он, склоняясь над ней. – Если ты не скажешь, я от тебя живого места не оставлю! Отвечай, что еще она тебе принесла?
Вьерна стиснула зубы; она буквально кипела от ярости.
– Ни-че-го… – проговорила она, борясь с нервной икотой. – Я.., не.., могу… Прошу тебя…
– Себе сделаешь хуже! – предупредил он и снова занес руку. – Отвечай!
— Мы оба друг у друга в долгу, — вернулся к разговору Марленус, кладя руки мне на плечи. Он еще не забыл свое возвращение на трон Ара.
– Да нет же… – Она извивалась в кресле, пытаясь уклониться от надвигающегося удара. – Нет, нет, нет… Ничего, ничего, кроме часов… Боже мой, зачем я купила их! Я тебе сейчас все покажу!
— Вы изгнали меня из Ара, — напомнил я ему, — и отказали мне в хлебе, соли и очаге.
– На хер мне часы. – Он взял одной рукой ее за подбородок, вторую держал наготове для удара. Теперь ей не удалось бы увернуться. – Я тебя спрашиваю, где остальное? Где бриллианты?
— Верно, — согласился Марленус, — поскольку некогда ты похитил священный Домашний Камень Ара.
– В часах… Часы были с бриллиантами… – прошептала она, и он снова ее ударил. На этот раз она потеряла сознание – он не рассчитал силы. Отойти он не мог, да и не думал, что ей понадобится вода, чтобы прийти в себя. Через минуту она начала медленно открывать глаза. Первым, что она увидела, была его занесенная рука и бешеные глаза. Она тихо застонала, потом с трудом сказала:
Я промолчал.
– Возьми.., часы.., так…
— Верные люди, — продолжал Марленус, — сообщили мне, что ты отправился в северные леса. — Он усмехнулся. — Я надеялся тебя здесь встретить, хотя и в несколько ином виде. — Он взглянул на выбритую полосу у меня на голове.
– Ты меня задолбала, серьезно тебе говорю! Мне не нужны часы!
Я раздраженно отвернулся.
– А что.., тебе.., нужно…
— Не огорчайся: не ты первый и не ты последний, кто попадает в руки лесных разбойниц, — миролюбиво заметил он. — Хочешь надеть шапку?
– Остальное!
— Нет, — ответил я.
– Какое – остальное…
— Пойдем с нами в лагерь, к северу от Лауриса, — предложил Марленус. — Ты будешь принят там подобающим образом.
– Слушай, ты, сука! – Он следил за ее глазами – они то и дело теряли осмысленное выражение. – Я хорошо понимаю, что ты будешь молчать до последнего, дело того стоит. Но это тебе дорого обойдется. Я ведь просто так не уйду. Она нуждалась в деньгах. Деньги у нее появились. Она что-то продала тебе. Говори что?
— Надеюсь, ваш лагерь не является частью Ара, с его традициями и законами? — осведомился я.
– Часы… – Она с ужасом смотрела на него. – Только.., ча.., сы…
— Нет, — рассмеялся Марленус. — Ар только там, где хранится его священный Домашний Камень. Пойдем, — повторил он, — ты будешь желанным гостем. Обещаю никак не притеснять тебя и не унижать твоего достоинства.
Он снова взял ее за подбородок. Она так и выгнулась в кресле, словно ее ударило током, закрыла глаза, затряслась. Ему стало противно, и он едва не отпустил ее, но сдержался. Снова повторил:
– Что она тебе принесла? Если опять скажешь, что часы, я тебе голову разобью, клянусь! Я не шучу, ты меня достала! Тебе все равно деваться некуда, отвечай!
— Вы очень любезны, — отозвался я. — Даже не верится!
— Ну, не будь таким язвительным, — улыбнулся Марленус.
Что? Почему ты молчишь?
— Хорошо, — кивнул я.
Она так и сидела с закрытыми глазами, только ресницы дрожали – мелко-мелко.
Я огляделся по сторонам и заметил Миру. Она уже надела пояс и нацепила на него охотничий нож. В руках девушка держала короткое копье.
– Она тебе пообещала какие-то проценты от продажи? – продолжал он. – У тебя ведь не может быть таких денег, чтобы ты могла это купить… Может, она дала тебе это на реализацию? Просила продать? Ну, что это было?
— Мира проявила большую сообразительность, — сказал я. — Она сообщила, будто вы и ваши люди оставили леса и возвратились в Ар. Представляете, она даже сочинила, будто вы отреклись от Талены, и в доказательство предъявила фальшивый документ, сделанный, очевидно, с большим мастерством.
Она молчала. Он в отчаянии повторил:
Взгляд Марленуса внезапно посуровел.
— Простите меня, убар. — Я уже все понял без слов.
– Что? Что? Скажи! Она тебе пригрозила, если ты кому-то скажешь? Да? Не бойся, она тебе ничего не сделает. Ты должна мне ответить, то, что она тебе принесла, это мое, мое собственное! Она у меня украла, принесла тебе! Ну, отвечай!
— Документ настоящий, — сказал Марленус. — Действуя через Миру, с которой я поддерживал связь, Талена с ведома Вьерны умоляла меня выкупить ее. Немыслимый для свободной женщины поступок!
– Я тебя не понимаю… – Калека говорила медленно, с одышкой, с трудом подбирая слова. – Я тебя просто не понимаю. Я ничего не могу тебе сказать… Не знаю, что она у тебя украла. Часы?
— Значит, вы действительно отреклись от нее?
– Я тебя предупреждал? – почти ласково спросил он. – Если ты опять начнешь мне заливать про часы…
— Безусловно. И даже юридически закрепил это. И давай поговорим о чем-нибудь другом. С меня достаточно позора. Я поступил так, как требовал мой долг, долг воина, отца и убара.
Я больше не могу этого слышать!
— Но как же Талена? — не выдержал я.
– Но про что еще мне говорить… Больше ничего не было!
— Кто такая? — спросил Марленус. — О ком ты говоришь?
Я молчал. Марленус обернулся к Вьерне:
– Тебе жить надоело? – Эта угроза вырвалась сама собой.
— Насколько я понимаю, именно у тебя находится девушка, рабыня, которую я когда-то знал.
Однако в тот миг он был готов придушить ее голыми руками. Он видел, что девица не собирается ему ничего рассказывать. Ничего – хотя все ее лицо было забрызгано кровью, губы тряслись, а глаза стали совершенно бессмысленными. Это приводило его в отчаяние. Он не представлял себе, что нужно, чтобы она заговорила. Бить ее снова? Пока она не дойдет до предела? А где этот предел? И ему противно лишний раз к ней прикасаться. Только теперь он обратил внимание, что его белая рубашка тоже в крови.
Вьерна не ответила.
И уж конечно, на руки было страшно смотреть. А эта тварь сидела перед ним и молчала. Он больше не мог этого выдержать – в отчаянии поднял руку и сказал:
– Тебе это нужно! Я понял, что тебе нравится, когда тебя бьют, иначе ты давно сказала бы! Отвечай сейчас же, говори!
— Я хочу освободить ее, — продолжал Марленус. — Ее доставят в Ар и, вероятно, поселят в одной из комнат во дворце убара.
Девица покачала головой и тихо ответила:
– Ты просто маньяк. Я не знаю, что она у тебя украла, но знай, что я ее ненавижу так же, как и ты, и даже больше. Если бы могла тебе что-то дать против нее, я бы это уже сделала.
— Вы заберете Талену с собой? — спросил я.
– Что ты болтаешь? – скривился он. – Не вешай мне лапшу на уши, умница! Я тебя ясно спрашиваю.
— Ей назначат соответствующий пансион и отведут комнату во дворце, — ответил Марленус.
– Господи, как ты не понимаешь, что я ничего не знаю! – простонала она. – Ну бей меня, бей калеку!
Вьерна подняла на нас глаза.
Давай, герой! Давай! Спелся с этой сукой, это она тебя подослала, я теперь догадалась! Что ты мне плетешь про бриллианты, никаких бриллиантов я не видела…
— Рабыня недалеко от обменного пункта, — сказала она. — Ее держали там.
Были только часы, вот они, в шкафу, можешь взять их так. Не нужны мне твои паршивые деньги!
— Хорошо, — царственно кивнул Марленус.
– Вот ты как заговорила?! – Он снова замахнулся, но она, словно не замечая этого, взахлеб продолжала. – Она меня узнала, еще расспрашивала, стерва… Я ее тоже узнала сразу… Она тебя натравила на меня, да? Сука…
Вьерна не сводила с него глаз.
Не добила меня тогда, решила теперь прикончить?! За что?! За что она меня ненавидит?!
— Удача никогда не изменяет вам, Марленус из Ара? Вы не знаете поражений?
– Очумела, что ли? – Он наконец прислушался к тому, что она говорила, и это показалось ему странным. – Что она тебе сделала? Ты про Лизу, что ли, говоришь?
Марленус окинул ее безразличным взглядом и отошел посмотреть на выстроенных в ряд остальных разбойниц банды. Они стояли неподвижно, связанные все вместе длинной веревкой, протянувшейся от щиколотки правой ноги одной девушки к другой. Марленус внимательно осмотрел их, ненадолго задерживаясь возле каждой и время от времени поднимая кому-то из них подбородок, чтобы лучше рассмотреть лицо.
– А про кого еще!
– Она что, подстроила тебе какую-то подлянку? Ты же ее просто ненавидишь!
— Красавицы, — наконец заметил он.
– А ты как будто не знаешь, что она мне подстроила! – в ярости крикнула девица. – Я все поняла, можешь не сомневаться! Она решила поиздеваться надо мной? Да? Или еще и ограбить? Подослала своего хахаля? Молодец девка… Только не понимаю, зачем ей это нужно.
Девушки не сводили с него испуганных глаз. Он обернулся к своим людям:
– Да что она тебе сделала? – взорвался он. – Можешь хоть это сказать нормально?!
— Многие ли из вас захватили собой рабские ошейники?
Ответом ему был дружный смех.
– Не буду! – отрезала инвалидка. Она уже пришла в себя, говорила быстро, смотрела зло и по-прежнему проницательно. – Хватит надо мной издеваться! Если пришел грабить – грабь! Все в шкафу, бери, тащи к ней… Только пользы вам не будет! Ты что, думаешь, меня защитить некому?!
— Да, мои красавицы, — он обвел глазами длинный ряд разбойниц, — мы считали вас более предусмотрительными.
– А ну заткнись! – приказал он. – Хватит мне! заливать! Это ты выдумала про подлянку, Лиза тебе ничего не делала! Можешь не стараться, все равно не поверю!
Пленницы обменялись озабоченными взглядами.
– Это почему?
— Ну что ж. Тогда наденьте на них ошейники убара, — распорядился Марленус.
– Да потому что она к тебе пришла, морда ты страшная! – холодно ответил он, вскидывая бровь. – Значит, доверяла тебе, значит, ничего тебе не сделала, иначе не пришла бы.
Охотники поспешили к пленницам и защелкнули на горле каждой из них металлические ошейники с инициалами убара Ара.
– Да она не знала, к кому идет! – возразила та. – Ее же привели ко мне! Она только тут все поняла.
Марленус вернулся к Вьерне, привязанной к брусьям лежащего на земле каркаса.
– И опять соврала, – издевательски оборвал ее Феликс. – Не пришла бы она с таким делом к, незнакомому человеку!
— А для меня, убар, ошейника не нашлось? — с вызовом осведомилась она.
– Ха, это ты так думаешь! – фыркнула она. – А вот она пришла! Часики продать… А вот теперь я думаю, может, она знала, к кому идет? Может, искала меня? Только зачем, не понимаю! Если бы я ее искала, тогда ясно зачем, мне ей должок следует отдать… А ту! наоборот!
— В лагере, прелесть моя, у меня найдется для тебя все, что нужно, — пообещал Марленус.
– Что за должок? – забеспокоился Феликс.
Убар держался с разбойницей подчеркнуто учтиво, как с женщиной, а не как с достойным противником.
– А вот! – Она указала на свои ноги. – Смотри какие! Это из-за нее!
— На этот раз я не повторю прежних ошибок, — сказал Марленус.
В обращенном к нему взгляде Вьерны появилось жалкое, униженное выражение.
И пока Феликс рассматривал ее ноги, пытаясь понять, какое отношение они имеют к Лизе (некстати вспомнились ноги Лизы – стройные, совершенной формы, той формы, которая ему нравилась), девица рванула из кармана пистолет и сунула дуло прямо ему в лицо – Все, сучонок! – услышал он, и больше ничего не слышал. Все происходило как в немом кино, и так же быстро, и немного комично – дуло пистолета, прыгнувшее прямо ему в подбородок, его движение головой – в сторону, бросок его руки, накрывающей лицо девицы так, что она ослепла, движение ее пальца на спуске, у него перед глазами, и еще какое-то его собственное движение, которого он даже не уловил, – и вот пистолет падает – падает на колени девице, та судорожно сжимает их, одновременно пытаясь увернуться от его ладони, которая закрыла ей глаза и нос, и вот пистолет у него в руке, в левой, очень неудобно, он не умеет стрелять, он не умеет, не умеет, не умеет…
— Теперь среди моих людей нет предателей и шпионов из Трева. Сейчас каждый из моих спутников — человек проверенный, достойный, товарищ по оружию, гражданин славного Ара.
Не было выстрела – Феликс его не слышал А было лицо девицы, с которым случилась ужасная вещь – посередине, на месте носа, появилась дыра. Он тупо смотрел на эту дыру, пока его не вывернуло прямо ей на колени. Тогда он отскочил в сторону, все еще сжимая в левой руке пистолет. Больше всего в этот момент его почему-то волновало то, что он весь в собственной блевотине – ужасно неприятно! Надо помыться. Рубашку можно выбросить. Она вся в крови. Как тут душно, Боже мой… Матерь Божья, Пресвятая Дева, помоги мне! Надо помолиться, как учила бабушка… Она говорила, что если от души помолишься, все пройдет.
Вьерна молча отвернулась.
— К тому же в прошлый раз я пытался доставить тебя в Ар с определенными почестями, со свитой охранников, в прочной клетке, с крепкими мужскими наручниками на руках.
Главное – не переврать слова. Если правильно произносить слова, все наладится. Ave, Maria! Gratia plena, Dominus teciim, benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructas ventris tui Jesus. Все, больше он не может, его снова тошнит, бабушка! Как там дальше. Боже мой, славься, Мария, Пресвятая Дева, благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего – Иисус… Он не помнит дальше, забыл, все скверно, никто ему не поможет, пистолет выпал из его руки.
— А сейчас? — холодно спросила она.
\"Это сделал я? – спросил он себя, не в силах нагнуться, подобрать пистолет, сделать хоть одно движение. – Не правда. Я не способен. Я убил! Конец. Это конец. Меня видели, когда я шел сюда. Меня опишет та девчонка со щенком. Что делать? Эта сука ничего не сказала! –Я убил в порядке самообороны, это легко доказать. Пистолет был у нее. Она скупает краденые вещи, всякие вещи, теперь ясно. Лиза принесла ей…
— Сейчас я вспомнил то, что упустил из виду в прошлый раз, — ответил Марленус. — Ты всего лишь женщина.
Где? В шкафу?!\" Он бросился к одному из шкафов, стоящих в комнате. Второй, с застекленными дверцами, был набит какими-то старыми скомканными газетами. Феликс рванул дверцы, увидел на полках множество сверточков разной величины, в углу лежали два огромных.
Разбойница сердито фыркнула.
Он рванул газету на верхнем, увидел пушистый черный мех, выругался. В другом был коричневый мех необычайной красоты, он узнал соболя. У его матери была коротенькая, очень кокетливая шубка из кусочков соболя, а здесь шуба была из цельных пластин.
— Вам все же следует хорошенько заковать меня в кандалы, убар, — предупредила она Марленуса.
Феликс принялся потрошить сверточки поменьше, которых было великое множество. Из многих выпадала чепуха: тонкие обручальные колечки, какие-то серебряные брошки сомнительной ценности, но встречались вещи и поинтереснее – например, сцепленные друг с другом изумрудные серьги… Феликс повертел их в руках, плюнул, сунул обратно. Наконец он дошел до часов. Он прекрасно запомнил их тогда, у ломбарда, и теперь сунул в карман. Туда же пошла и бумажная обертка, на которой значилось:
— Нет. Думаю, обычных рабских наручников будет вполне достаточно, — возразил тот.
«400 наличн.». Он принялся за другие сверточки, с трудом удерживая их в руках. «Чепуха, чепуха, какая все чепуха… – бормотал он, разворачивая бумажки и швыряя их обратно в шкаф. – Это все не то, это все ширпотреб… Чертова девка, куда она все это сунула?!»
Вьерна яростно забилась в надежно удерживающих ее кожаных ремнях.
Он боялся оборачиваться, боялся увидеть изуродованный труп, боялся даже подумать, как он будет выходить из комнаты… Ведь придется что-то сделать с креслом, оно загораживает выход. Он убил ее не нарочно, это была простая самооборона.
— Эти украшения тебе тоже не понадобятся. — Он указал на ее браслеты и длинные золотые бусы. — Тебя от них избавят.
— Позвольте мне по крайней мере надеть шкуры пантер, чтобы прикрыть наготу, — потребовала Вьерна.
В первом шкафу не оказалось ничего, что имело бы для него ценность. Закусив губу, он бросился ко второму, тому, который был набит газетами. В следующий миг обнаружилось, что в газетах находились разные вещи – какие-то страшно измятые вечерние платья, кофточки всех цветов и размеров, идиотские сапоги с фигурными каблуками, сумочки – лаковые, кожаные, парчовые, очки в дорогой оправе, даже флакон с духами. Феликс выругался, когда вывалил все это на пол и расшвырял по сторонам.
— Ты будешь носить шелковое одеяние рабыни, — ответил Марленус.
– Дрянь! Чертовка! – ругал он покойницу, которая все еще сидела в своем кресле, раскинув руки по обеим его сторонам. – Это же все не то! Куда она это дела?!
— Нет! Ни за что! — Она изо всех сил сжала кулаки.
В комнате стояло множество старой пыльной мебели, он растерянно оглядывался, смутно соображая, где еще стоит поискать. Думать ему было трудно, и еще труднее было бороться с диким желанием убежать отсюда сию секунду! Он уговаривал себя: «Сейчас, сейчас, вот только найду… Не может быть, чтобы ничего не было, или я тогда ошибся? Нет, я ее видел, она вышла из той квартиры, в руке у нее была сумка, значит, она кое-что продала… Часы – это для отвода глаз, знаю я такие штучки… Неужели она продала все этой твари?! Нет, не может быть, у кого имеется столько денег… Точно не у этой…»
— И в Ар ты вернешься не как захваченная в бою пленница, а верхом на тарне, как обычная рабыня.
Наконец ему повезло. В глубине шкафа стояла треснувшая дешевая сахарница. Стояла так мирно и невинно, что он сразу что-то заподозрил. Уж очень она не вязалась с тряпками, которые ее прикрывали! Он вытащил сахарницу, поднял крышку… Оттуда прямо ему в глаза блеснул ряд синих камней…
Феликс затаил дыхание. Потом медленно, как будто камни были живые и могли его укусить, вытянул из сахарницы длинный змеящийся браслет тонкой работы. Восемь сапфиров неодинаковой величины, чистые, умытые, глубокой лиловости камни, уж в этом-то он понимает, будьте спокойны! Оправа – серебро, узор в стиле модерн, металл совсем черный, браслет явно давным-давно не чистили. Только в одном месте на серебре блестящая царапина – проверяли металл.
Вьерна со стоном закрыла глаза. Марленус, терпеливый, как настоящий охотник, дождался, пока она снова посмотрела на него.
– Вот оно что… – процедил он сквозь зубы. – Вот это другой разговор! Вот почему ты молчала!
— В лагере ты будешь пользоваться румянами для лица.
Он посмотрел на труп с какой-то благодарностью.
В глазах девушки появился ужас.
— Уши тебя проколют и вденут серьги. Вьерна поспешно отвернулась и разрыдалась.
По крайней мере, теперь он знал, что явился сюда не зря. Браслет просто изумительный, время сходится. Десятые годы, начало века. Работа редкой красоты, а таких сапфиров теперь не найдешь… Разбитое, окровавленное подобие человеческого лица, которое смотрело на него из кресла, привело его в себя. Он сунул браслет к часам, в карман куртки, задернул «молнию». Только теперь он сообразил, что к этой девице могли пожаловать и другие гости. То, что она парализована, исключало возможность переждать их приход, сделать вид, что никого нет дома, что хозяйка ушла. Непременно решили бы, что с нею что-то случилось, взломали бы дверь… А куда ему деваться? С третьего этажа прыгать?
— Плачешь ты совсем как обычная женщина, — заметил Марленус.
Когда Феликс подумал об этом, его даже пот прошиб. Он торопливо осмотрел комнату, прикидывая, как уничтожить следы. Но он притрагивался слишком ко многим вещам и среди них было столько мелких!
Вьерна вскрикнула от отчаяния и разразилась целым потоком слез.
Он вспомнил все предметы из обоих шкафов, и ему на миг стало дурно – ни за что не вытереть столько отпечатков пальцев! Он тут же одернул себя: «Это все равно, никто меня не найдет! Отпечатки пальцев чепуха, это имеет смысл, только когда кого-то подозревают и можно найти пальцы, с которых снимут отпечатки… А сейчас я вместе с моими пальцами исчезну отсюда навсегда!» Он увидел пистолет, лежавший на полу. Поднял его, с опаской осмотрел.
Марленус сидел рядом с пленницей, скрестив перед собой ноги, и наблюдал за ней. Он рассматривал с величайшим вниманием, изучал ее. Настоящий горианский хозяин должен знать каждый дюйм тела своей рабыни, каждый ее волосок. С одной стороны, она обычная рабыня, ничего не значит для него, но с другой — она одна из его женщин. И он должен знать ее полностью, целиком, каждый дюйм ее тела, каждую клеточку ее мозга. Меньшее его не устроит. Это его собственность. Настоящий хозяин должен хорошо знать то, что ему принадлежит.
Ничего особенного. Игрушка. Как же он выстрелил?
Наконец Марленус поднял на меня глаз и кивнул на длинную шеренгу разбойниц с уже надетыми на них ошейниками, продолжавших предпринимать жалкие попытки вырваться из рук удерживающих их мужчин.
— Если хочешь, можешь выбрать себе любую из них, — предложил он.
Теперь Феликс ни за что не смог бы повторить этого действия. Пистолет как-то сам собой полез к нему в карман и прочно там застрял. У него мелькнула смутная мысль, что пушка пригодится. Он что-то слышал про предохранитель, который помешает этой игрушке выстрелить ему в бок, если он случайно прижмет его локтем, но не решился его найти. «Разберусь потом, а сейчас вон отсюда!» Феликс застегнул куртку до самого горла, чтобы скрыть запачканную белую рубашку. На куртке следов крови не было, джинсы тоже были черные, он ощущал мокрое пятно на бедре, но его совсем не было заметно. Теперь надо было что-то сделать с креслом. Он старался не смотреть в лицо трупа и едва смог заставить себя ухватиться за поручни, двинуть кресло вбок. Получалось плохо, колеса мешали, и девица была тяжелая. В конце концов он освободил себе проход, подбежал к двери, приник к ней ухом. В подъезде было тихо. Но зато в квартире, которая была над ним, он отчетливо слышал ругань.
— Нет, убар, — отказался я.
Ругались мужчина с женщиной, потом оглушительно, над самой его головой, хлопнула дверь, на лестнице раздались тяжелые быстрые шаги.
Марленус поднялся на ноги.
– Ну и убирайся! – визгливо прокричала вслед женщина, и дверь снова хлопнула.
— Мы заночуем в лагере Вьерны. Утром вернемся в наш лагерь, к северу от Лауриса. — Он обернулся к своим людям. — Представьте этих рабынь их бывшей предводительнице.
Одну за другой связанных девушек проводили мимо Вьерны. Некоторые сопротивлялись, но разбойнице дали возможность заглянуть в лицо каждой. После этого рабынь увели, подталкивая в спину тупыми концами копий. Многие девушки плакали. Вьерна бесстрастно смотрела им вслед.
Он вытер пот со лба. «Если тут такая слышимость, наверное, выстрел слышали во всем этом проклятом доме… – соображал он. – Черт, как я не подумал об этом… И она так орала, когда мы дрались… Наверное, они точно слышали… И выстрел в конце… Но если все слышали – почему не пришли узнать, что тут творится? Может быть, здесь часто орали, они не удивляются таким сценам… Кажется, он уже спустился… Больше ждать нельзя!»
— В лагере, — сообщил ей Марленус, — мы наденем на каждую из них отдельные кандалы.
Феликс осторожно открыл замки, потянул на себя дверь, вышел на лестничную площадку… И оцепенел: мужчина лет тридцати, судя по всему, тот самый, что только что спустился сверху, стоял площадкой ниже, возле маленького окна, и закуривал сигарету. Лицо у него было мрачнее тучи, он едва взглянул на Феликса и снова уставился в окно. Феликс едва смог заставить себя отцепиться от двери. Нельзя было обращать на себя внимание, пугаться, прятаться. Вышел так вышел.
С этими словами он освободил ей руки и отвязал кожаный ремень с ее левой лодыжки. Правая нога у разбойницы оставалась привязанной к брусьям деревянного каркаса.
И ничего тут особенного нет.
— Встань, — приказал он. Вьерна поднялась.
Когда он поравнялся с мужчиной, тот неожиданно повернул голову и спросил:
— Руки, — скомандовал Марленус.
– Не знаешь, который час?
Она ответила ему полным ненависти взглядом.
— Руки! — настойчиво повторил убар.
– Я?! – чуть не вскрикнул Феликс, но тут же взял себя в руки и посмотрел на свои часы. – Половина двенадцатого.
Пленница тряхнула длинной гривой волос и, повернувшись к Марленусу спиной, скрестила запястья. Марленус защелкнул на них наручники для рабов.