«Хорошая идея».

Я медленно выдыхала воздух, который задержала в легких.

Я представила, как она откроет сертификат, как ее брови взлетят вверх от изумления. Наверное, она зайдет в его кабинет поблагодарить. Может быть, пару дней спустя придет в офис в платье, которое купила на этот сертификат, и продемонстрирует ему.

Ставки были высоки. Я пыталась сосредоточиться на своих обычных делах, но в венах у меня бурлил адреналин. Я заметила, что все время хожу из угла в угол. Аппетит испарился, и я теряла вес. По ночам я лежала рядом с Ричардом в постели, обдумывая свой план, пытаясь найти в нем слабые стороны и прорехи. Я была охвачена нетерпением, но заставляла себя не форсировать события. Я была как охотник в засаде, ждала, когда жертва попадет в ловушку.

Впервые я была вознаграждена за свое терпение, когда Эмма позвонила мне как-то вечером из Далласа и сказала, что Ричарду придется вылететь позже, потому что встреча затягивается.

Это была уникальная возможность. Успех моего плана зависел от того, что произойдет дальше, мне было необходимо безупречно сыграть свою роль. Эмма не должна была заподозрить, что я разыгрываю гамбит, что мне осталось сделать последний ход.

«Бедный Ричард, – сказала я. – Он столько работает в последнее время. Он, наверное, совершенно вымотался».

«Да, ужасно. Такой требовательный клиент».

«Но ведь и вы тоже работаете на износ, – я притворилась, что эта мысль только что пришла мне в голову. – Ему не обязательно торопиться. Почему бы вам не предложить ему спокойно поужинать и переночевать в каком-нибудь отеле? Вернетесь завтра утром. Вам обоим так будет проще».

Умоляю, проглоти наживку.

«Ванесса, вы уверены? Он очень хочет поскорее попасть домой, к вам».

«Я настаиваю, – я изобразила зевок. – Честно говоря, мечтаю о том, чтобы зависнуть сегодня вечером перед телевизором. А он приедет и будет говорить только о работе».

Ленивая, скучная жена. Такой я хотела ей казаться.

Ричард заслуживал большего, правда? Ему нужен был кто-то, кто разбирался бы в хитросплетениях бизнеса; кто позаботился бы о нем под конец трудного рабочего дня. Кто не поставил бы его в неловкое положение на глазах у коллег. Кто хотел бы каждый вечер проводить только с ним.

Как она.

Ну же, подумала я снова.

«Хорошо, – в конце концов ответила Эмма. – Я поговорю с ним и, если он согласится, поменяю билеты и сообщу, во сколько мы завтра будем в Нью-Йорке».

«Спасибо».

Повесив трубку, я поняла, что улыбаюсь впервые за долгое время.

Я нашла себе идеальную замену. Вскоре Ричард покончит со мной, и я наконец стану свободна.

Никто из них и не догадывался, что все это организовала я. Они до сих пор ничего не знают.



Часть третья

Глава 31

Я скатываюсь вниз по лестнице и оступаюсь на повороте третьего этажа. Бедром я ударяюсь о ступеньку, не успев ухватиться за перила, и левый бок отзывается болью. Я вскакиваю, не давая себе ни мгновения передышки. Если Ричард решит подняться по лестнице, вместо того чтобы ехать на лифте, мы столкнемся с ним нос к носу.

Эта мысль заставляет меня нестись вниз еще быстрее, и я врываюсь в лобби, как только двери лифта касаются друг друга. Мне хочется посмотреть, остановится ли он на этаже Эммы, но я не могу рисковать и задерживаться даже на несколько секунд. Я бросаюсь на улицу и вижу, как от дома отъезжает такси. Принимаюсь стучать по багажнику, у такси загораются красные тормозные огни.

Забравшись внутрь, я запираю дверь и только потом обмякаю на сиденье. Я открываю рот, чтобы назвать адрес тети Шарлотты, но слова застревают у меня в горле.

Меня охватывает запах лимонов. Он взметает пряди моих волос, пропитывает мне кожу. Я чувствую, как едкий цитрусовый аромат наполняет ноздри и просачивается в легкие. Ричард, наверное, только что вышел из этого такси. Его запах становится сильнее, когда он возбужден – когда черты его лица каменеют и человек, которого я любила, исчезает.

Я снова хочу броситься бегом отсюда, но не могу дожидаться следующего такси. Поэтому все-таки говорю водителю, куда ехать, и до конца опускаю стекло.

Письмо занимает всего страницу, Эмме понадобится минута, чтобы его просмотреть. Я надеюсь, что она успеет это сделать до того, как Ричард доберется до ее двери.

Водитель заворачивает за угол, я бросаю взгляд назад и убеждаюсь, что Ричард меня не преследует. Откидываюсь на спинку сиденья и спрашиваю себя, где же в мой план закралась ошибка. У меня было столько времени, чтобы его обдумать; после той вечеринки в офисе это стало моим единственным занятием, а потом превратилось в одержимость. Я была так осторожна и все-таки чудовищно просчиталась.

Я не подумала о том, что приношу в жертву безвинную молодую девушку. В отчаянии я ухватилась за возможность выбраться из плена. Я почти потеряла надежду на то, что это возможно. Пока не поняла, что он отпустит меня, только если будет думать, что это его инициатива.

Я убедилась в этом после того, что он сделал, когда я попыталась уйти от него в первый раз.

* * *

Я начала тяготиться своим браком незадолго до гала Алвина Эйли. Тогда я еще была относительно молода и полна сил. Меня еще не сломали.

В тот вечер, после того как Ричард набросился на меня на кухне, он посмотрел на мое правое запястье, на котором проявлялись белые следы его сильных пальцев, так, будто даже не понял, что выкручивал мне руку, будто кто-то другой был в ответе за птичий вскрик, сорвавшийся с моих губ.

Ричард никогда до того вечера не причинял мне вреда. По крайней мере, физически.

Иногда он удерживался, как я теперь понимаю, на грани. Каждый из этих случаев я внесла в свою записную книжку: в такси после моего девичника, когда я целовалась с Ником; в «Сфолья», где незнакомец угостил меня вином; в тот вечер, когда я обвинила его в исчезновении Герцога. Были и другие эпизоды, когда он подходил к этой границе еще ближе. Однажды он швырнул на пол нашу свадебную фотографию в рамке, разбив стекло, бросив мне в лицо нелепое обвинение: во время нашего медового месяца я флиртовала с Эриком, инструктором по дайвингу. «Я видел, что он заходил к нам в номер», – орал Ричард, а я вспоминала синяки, которые остались у меня на плече после того, как мой муж помог мне выйти из лодки. В другой раз, вскоре после приема у репродуктолога, он, потеряв крупный контракт, хлопнул дверью своего кабинета так, что со столика упала ваза.

За это время он несколько раз слишком сильно стискивал мое плечо, а однажды, отчитывая меня за злоупотребление алкоголем, схватил меня за подбородок и вздернул мне голову, чтобы я не опускала глаза и смотрела на него.

В эти минуты ему всегда удавалось сдерживать свою ярость; он запирался в гостевой спальне или уходил из дома и возвращался, когда приступ гнева проходил.

В тот вечер, после гала Алвина Эйли, мой пронзительный вскрик, казалось, отрезвил его.

– Извини, – сказал он, отпустив мою руку. Сделал шаг назад. Провел рукой по волосам. Медленно выдохнул. – Но зачем нужно было мне врать?

– Тетя Шарлотта, – прошептала я. – Клянусь, я всего лишь ездила к тете Шарлотте.

Мне не следовало этого говорить. Но я боялась признаться в том, что хотела поговорить с кем-то посторонним о нашем браке. Мне казалось, что это приведет его в еще большую ярость – или что он начнет задавать вопросы, на которые я была не готова ответить.

Повторная попытка солгать надорвала что-то внутри него. Он проиграл в битве с самим собой.

Удар ладонью по моей щеке прозвучал как выстрел. Я упала на выложенный плиткой пол. Я лежала в своем роскошном платье, задравшемся на бедрах, и из-за шока не чувствовала боли. Я смотрела на него снизу вверх, прижимая ладонь к щеке.

– Что… да как ты…

Он наклонился, и я решила, что он хочет помочь мне подняться, умолять о прощении, объяснить, что он всего лишь хотел ударить кулаком в кухонный шкаф за моей спиной.

Но вместо этого он схватил меня за волосы и рывком поднял на ноги.

Я стояла на цыпочках, вцепившись в его пальцы, отчаянно желая, чтобы он меня отпустил. Мне казалось, что он вот-вот сорвет кожу у меня с головы. Из моих глаз катились слезы.

– Пожалуйста, отпусти, – умоляла я.

Он отпустил, но прижал меня всем телом к краю стола. Он не касался меня, но я знала, что это был самый опасный момент за весь этот вечер. За всю мою жизнь.

Каждый мускул на его лице стянулся в одну точку. Узкие щели глаз потемнели. Но страшнее всего был его голос. Это был единственное, что осталось от него прежнего. Я узнавала этот голос – он успокаивал меня по ночам и клялся дарить любовь и защиту.

– Запомни, что даже когда меня нет рядом, я все равно с тобой.

Секунду он смотрел мне прямо в глаза.

Потом снова уступил место моему мужу. Сделал шаг назад.

– Иди спать, Нелли.

* * *

На следующее утро Ричард принес мне на подносе завтрак. Я не спала, просто лежала, не двигаясь, на кровати.

– Спасибо, – я старалась говорить тихим ровным голосом. Я до дрожи боялась разозлить его снова.

Взгляд его упал на мое запястье, на котором уже появились синяки. Он вышел и вернулся с пачкой льда. Не говоря ни слова, он приложил к моей руке лед.

– Я буду дома пораньше, дорогая. Куплю что-нибудь на ужин.

Я послушно съела мюсли и ягоды. Хотя на лице синяков не было, челюсть немного саднило, и жевать было больно. Я спустилась на первый этаж и вымыла миску, поморщившись, когда машинально дернула на себя дверцу стиральной машины не той рукой.

Я заправила постель, стараясь подтыкать углы покрывала, не шевеля запястьем. Приняла душ, вздрогнув, когда резкая струя коснулась кожи на голове. Я не могла заставить себя нанести шампунь или направить на волосы фен, поэтому оставила их влажными. Открыв дверь шкафа, я обнаружила, что на самом виду аккуратно висит платье от Александра МакКуина. Я даже не помнила, как его сняла; остаток ночи был в моей памяти смазан. Я помню только желание съежиться, сделаться как можно меньше. Стать невидимой.

Я прошла мимо платья и достала все, что могла на себя надеть: леггинсы, теплые носки, фуфайку с длинными рукавами, кардиган. С верхней полки меня поманили чемоданы. Я долго на них смотрела.

Я могла бы собрать вещи и уехать, снять номер в отеле или пожить у тети. Я могла бы даже позвонить Сэм, хотя мы уже давно не разговаривали с тех пор, как между нами произошла размолвка. Но я знала, что просто так уйти от Ричарда не получится.

Когда он уезжал утром, я услышала характерный звук, означавший, что он включил сигнализацию, и стук входной двери, закрывшейся за ним.

Но громче всего отзывалось эхо его слов: «Я всегда с тобой».

Я все еще смотрела на чемоданы, когда позвонили в дверь.

Я подняла голову. Это был такой непривычный для меня звук: к нам почти никогда никто не приходил просто так. Мне необязательно было открывать – наверное, просто курьер доставил посылку.

Но звонок раздался снова, и секунду спустя зазвонил телефон. Подняв трубку, я услышала голос Ричарда.

– Детка, где ты? – взволнованно спросил он.

Я посмотрела на часы на ночном столике. Оказалось, что уже одиннадцать.

– Выхожу из душа.

Я слышала, как кто-то стучит в дверь.

– Пойди открой дверь.

Я повесила трубку и спустилась на первый этаж, чувствуя, как нарастает напряжение в груди. Здоровой рукой я отключила сигнализацию и повернула щеколду. Руки у меня дрожали. Я понятия не имела, что ждет меня по ту сторону двери, но Ричард сказал, что нужно делать, и я сделала.

Я вздрогнула, когда морозный воздух ударил мне в лицо. На крыльце стоял курьер, в руках у него был электронный планшет и маленький черный пакет.

– Ванесса Томпсон?

Я кивнула.

– Пожалуйста, распишитесь здесь.

Он протянул мне планшет. Ручку держать было сложно. Я осторожно вывела свое имя. Подняв голову, я увидела, что его взгляд упал на мое запястье. Из-под рукава кардигана выглядывали иссиня-черные, как баклажан, синяки.

Курьер быстро спохватился.

– Это вам.

Он протянул мне пакет.

– Упала, когда играла в теннис.

Я увидела облегчение на его лице. Но потом он повернулся, увидел снег, накрывший наш район, и снова оглянулся на меня.

Я быстро закрыла дверь.

Я развязала ленточку на пакете и увидела в нем коробку. Внутри лежал широкий золотой браслет от «Вердура», толстый, почти пять сантиметров в диаметре.

Я достала его из коробки. Ричард прислал мне украшение, которое идеально скроет уродливые синяки, кольцом проступившие у меня на запястье.

Прежде чем я смогла решить, хватит ли у меня сил когда-нибудь надеть этот браслет, мы получили сообщение о смерти мамы.

* * *

Я годами позволяла страху управлять мной. Но сидя в такси, я почувствовала, как во мне поднимается другая эмоция: гнев. Я как будто очистилась, выплеснув его на Ричарда после того, как так долго испытывала на себе его собственную злость.

В нашем браке я душила в себе чувства. Я гасила их алкоголем; я похоронила их под грузом отрицания. Я ходила вокруг своего мужа на цыпочках, надеясь, что если я создам достаточно приятную для него атмосферу – буду говорить и делать только правильные вещи, – мне удастся контролировать микроклимат нашего дома, как будто можно было, как когда-то на занятиях с «волчатами», наклеить улыбающееся солнышко на листок с погодой.

Иногда у меня получалось. Коллекция дорогих украшений стала напоминанием о тех днях, когда не получалось. Браслет «Вердура» был первым в череде подарков, которые следовали за тем, что Ричард называл «неурядицами». Я и не подумала взять их с собой, когда уезжала из дома после развода. Даже если бы я их продала, на вырученных деньгах лежало бы пятно.

Когда мы были женаты, и даже после развода, слова Ричарда непрерывно отзывались в моем сознании, заставляя все время сомневаться в себе, не предпринимать лишний раз никаких действий. Но сейчас у меня в голове звучат также слова тети Шарлотты, которые она произнесла только сегодня утром: «Я не боюсь шторма, потому что так я учусь вести свой корабль».

Я закрываю глаза и вдыхаю июньский воздух, врывающийся в открытое окно и выветривающий остатки лимонного запаха.

Недостаточно просто убежать от своего мужа. Я знаю, что остановить свадьбу тоже будет недостаточно. Даже если Эмма уйдет от Ричарда, я уверена, что он найдет другую девушку. Еще одну замену.

Мне нужно найти способ остановить Ричарда.

Где он сейчас? Я представляю, как он заключает Эмму в объятия и извиняется за то, что его бывшая жена выбрала ее своей мишенью. Он берет письмо у нее из рук, пробегает глазами и комкает листок. Он в ярости – она, возможно, думает, что это оправданно, учитывая мое поведение. Но я надеюсь, что убедила ее пересмотреть свое прошлое, взглянуть на историю их отношений другими глазами. Может быть, она вспомнит минуты, когда Ричард совсем чуть-чуть переступал границу. Когда подспудно проявлялось его стремление осуществлять контроль.

Что он будет делать дальше?

Он будет мне мстить.

Я напряженно размышляю. Потом открываю глаза и наклоняюсь вперед.

– Я передумала, – говорю я водителю, который везет меня к тете Шарлотте. – Мне нужно сделать еще одну остановку по дороге. Я нахожу в телефоне адрес и зачитываю его вслух.

Он высаживает меня перед отделением «Мидтаун Ситибанк». Здесь Ричард держит свои счета.

Выписав мне чек, Ричард посоветовал воспользоваться деньгами, чтобы обратиться за помощью. Он даже предупредил банк, что я сниму со счета крупную сумму. Но, отправив ему фотографию Герцога и передав письмо Эмме, я продемонстрировала, что не собираюсь тихо исчезнуть.

Я подозреваю, что сегодня он аннулирует чек. Это станет моим первым наказанием; это относительно простой способ дать мне понять, что он не потерпит непослушания.

Мне нужно успеть обналичить чек, прежде чем он позвонит в банк и сообщит, что передумал.

В зале два свободных окна. В одном молодой человек в белой рубашке и галстуке. В другом – женщина средних лет, и, хотя молодой человек ближе ко входу, я иду к женщине. Она встречает меня радушной улыбкой. На бейджике значится ее имя: «Бетти».

Я достаю из кошелька чек Ричарда:

– Я бы хотела обналичить чек.

Бетти кивает, потом смотрит на сумму, и на лбу у нее появляется складка.

– Обналичить? – она снова смотрит на чек.

– Да.

Я чувствую, как одна нога начинает стучать по полу, и делаю усилие, чтобы ее сдержать. Меня тревожит, что Ричард, возможно, в эту самую минуту звонит в банк.

– Вы не могли бы присесть? Я думаю, вам лучше поговорить об этом с управляющим.

Я бросаю взгляд на ее левую руку. На безымянном пальце нет кольца.

«Уклоняться от вопросов не сложно, стоит только освоить пару приемов. Придумывай длинные красочные истории, которые отвлекают внимание от того факта, что ты на самом деле ничего не рассказываешь о себе. Избегай деталей. Говори расплывчато. Ври, но только когда это совершенно необходимо».

Я наклоняюсь вперед, насколько позволяет стекло.

– Послушайте, Бетти… Ничего себе, так зовут… то есть звали, мою маму. Она недавно скончалась.

Это необходимая ложь.

– Мне очень жаль, – на ее лице появляется сочувственное выражение. Я выбрала правильную кассу.

– Буду с вами откровенна, – я делаю паузу. – Мой муж – мистер Томпсон – со мной разводится.

– Мне очень жаль, – повторяет она.

– Да, и мне тоже. Женится снова этим летом, – я иронично усмехаясь. – Но неважно. Чек от него, и мне нужны эти деньги, чтобы снять квартиру. Его симпатичная молодая невеста уже к нему переехала, – произнося эту речь, я представляю себе, как Ричард яростно набирает номер банка.

– Дело в том, что это очень большая сумма.

– Не для него. Как видите, у нас одна и та же фамилия, – я достаю из сумки и протягиваю ей водительские права. – И у нас по-прежнему один и тот же адрес, хотя я уже переехала. Остановилась в каком-то клоповнике в нескольких кварталах отсюда.

На чеке указан адрес дома в Уэстчестере; любому жителю Нью-Йорка известно, что это элитный район.

Бетти смотрит на мои права и колеблется. Фотография была сделана несколько лет назад, примерно в то время, когда я впервые задумалась о том, чтобы уйти от Ричарда. Глаза у меня сияли, а улыбка была искренней.

– Прошу вас, Бетти. Знаете, можете сделать вот что. Позвоните управляющему отделения на Парк Авеню. Ричард предупреждал его, что я приду обналичить чек.

– Подождите минутку, пожалуйста.

Она выходит из-за кассы и что-то говорит в трубку телефона. Я жду. От напряжения у меня кружится голова. Я пытаюсь угадать, удалось ли Ричарду в очередной раз меня переиграть.

Она возвращается, но я не могу расшифровать выражение ее лица. Она нажимает на клавишу на компьютере, потом наконец поднимает голову.

– Прошу прощения за задержку. Все в порядке. Управляющий подтвердил разрешение на изъятие суммы. И я вижу, что у вас с мистером Томпсоном был у нас совместный счет и его закрыли всего несколько месяцев назад.

– Спасибо, – выдыхаю я. Еще несколько минут спустя она возвращается со стопками купюр в руках. Она прогоняет деньги через счетную машинку, а потом пересчитывает каждую стодолларовую купюру вручную дважды. Все у меня внутри сжимается. Я жду, что в любой момент кто-нибудь прибежит и заберет деньги назад. Но вот она уже просовывает в узкое окошко купюры и огромный мягкий конверт.

– Хорошего вам дня, – говорю я.

– Удачи.

Я застегиваю сумку, чувствуя прижимающийся к ребрам увесистый пакет, который придает мне уверенности.

Я заслужила эти деньги. А теперь, когда я потеряла работу, они нужны мне еще больше, чтобы помочь тете.

Кроме того, мне доставляет изощренное удовольствие мысль о том, какова будет реакция Ричарда, когда в банке ему скажут, что денег нет.

Годами он держал меня на грани нервного срыва; стоило мне доставить ему неудовольствие, как я тут же ощущала на себе последствия. Но он, очевидно, получал удовлетворение, играя роль моего спасителя и утешителя, когда мне было плохо. Две стороны личности моего мужа всегда были для меня загадкой. Я до сих пор не совсем понимаю, зачем ему требовалось контролировать все, что его окружало, с таким же пристрастием, с каким он раскладывал в ящиках свои носки и футболки.

Я вернула немного власти, которую он у меня отнял. Я выиграла эту маленькую битву. Меня переполняет возбуждение.

Я представляю его ярость, как торнадо, раскручивающееся вихрем, но в этот момент я вне ее досягаемости.

Я выхожу на улицу и спешу к ближайшему отделению «Чейз». Я кладу деньги на свой новый счет, который открыла после того, как мы с Ричардом расстались. Теперь можно вернуться к тете Шарлотте. Но я не собираюсь укрываться в безопасности своей постели; я намерена сбросить с себя, как старую кожу, личину побежденной женщины.

Меня переполняет энергия при мысли о моем следующем шаге.

Глава 32

«Мне двадцать шесть лет. Я влюблена в Ричарда. Мы скоро поженимся», – шепчу я, глядя в зеркало. «Больше помады», – думаю я, роясь в ящичке с косметикой. «Я работаю здесь секретарем». На мне нежно-розовое платье, которое я только сегодня купила в «Энн Тэйлор». Оно не точно такое же, но похоже, особенно с новым увеличивающим грудь лифчиком.

Но походка не совсем такая, как нужно. Я расправляю плечи и вздергиваю подбородок. «Так лучше».

– Меня зовут Эмма, – говорю я отражению в зеркале и улыбаюсь широкой уверенной улыбкой.

Никого из тех, кто хорошо ее знает, обмануть бы не удалось, но мне нужно всего лишь убедить в этом уборщиков в офисе Ричарда.

Если кто-то из его коллег сегодня будет работать допоздна, ничего не выйдет. И если Ричард еще будет на месте – но нет, нельзя позволить себе даже предположить такое, иначе у меня не хватит духу на это пойти.

– Меня зовут Эмма, – повторяю я снова и снова, пока не добиваюсь нужного гортанного тембра.

Я приотворяю дверь туалета и выглядываю наружу. В полутемном коридоре никого нет; мне не видно, есть ли кто-нибудь в фирме Ричарда – вход в нее через двойные стеклянные двери за углом. Я знаю, что каждый вечер их запирают. Ключи есть только у нескольких человек. Компьютеры компании хранят финансовую информацию сотен клиентов. Каждый защищен паролем, и я уверена, что защитные механизмы сразу же сработает, если кто-то попытается взломать систему.

Но меня не интересуют электронные данные. Мне нужен один простой документ, который хранится у Ричарда в офисе, документ, который не представляет никакой важности ни для кого из сотрудников.

Даже если Эмме удалось прочитать письмо, даже если в ее голове зародилось мимолетное сомнение, она остается практичной рассудительной девушкой. Кому она, в конце концов, поверит – успешному идеальному жениху или его чокнутой бывшей?

Мне нужны доказательства, чтобы поколебать ее веру в него. И она сама подсказала мне, как их достать.

Тогда, перед подъездом ее дома, я попросила ее задать Ричарду вопрос о пропавшем «Равено», за которым он отправил меня в подвал на приеме у нас дома. «Кто, как вы думаете, сделал заказ?» – спросила она меня, прежде чем отмахнуться от меня и сесть в такси.

Это был искусный ход со стороны Ричарда – попросить Эмму, свою ассистентку, заказать вино для нашей вечеринки.

Ему давно уже не приходилось меня наказывать. Я демонстрировала безупречное поведение: вставала по утрам вместе с ним, каждое утро занималась спортом, по вечерам готовила для нас полезные ужины. Эти свидетельства непорочной службы завоевали для меня благосклонность Ричарда. К тому времени у меня не осталось никаких иллюзий относительно того, как опасен может быть мой муж, если ему покажется, что моя привязанность к нему тает.

Поэтому я предвидела, что придется заплатить сполна, когда за несколько дней до приема решила покрасить волосы. Сначала я попросила своего стилиста сделать мне карамельно-коричневый оттенок. Она пыталась возражать, убеждая меня, что клиентки платят ей сотни долларов, чтобы воссоздать мой натуральный тон, но я была непреклонна. Когда она закончила с цветом, я попросила ее отрезать несколько сантиметров, оставив каре до плеч.

В день нашей встречи Ричард сказал, чтобы я никогда не стригла волосы. Это было первое установленное им под видом комплимента правило.

Я следовала ему на протяжении всех лет своего замужества.

Но потом я познакомилась с Эммой. Я знала, что должна дать моему мужу повод избавиться от меня, и неважно, какие меня ждут последствия.

Когда Ричард увидел мою новую прическу, он на мгновение замолчал, а потом сказал, что зимой перемены идут на пользу. Я поняла, что он имел в виду – к лету я должна вернуться к прежней прическе. После этого недолгого разговора он каждый вечер до самого приема задерживался на работе допоздна.

Ричард попросил Эмму заказать вино, чтобы ему было в чем меня уличить.

Теперь я могу использовать это, чтобы уличить его.

* * *

Хиллари стояла с Ричардом за импровизированной барной стойкой в гостиной нашего дома в Уэстчестере. Доставка еды опаздывала, и я бормотала извинения за круг бри и кусок чеддера, которыми угощала гостей вместо этого.

– Дорогая? Не принесешь пару бутылок «Равено» девятого года из подвала? – обратился ко мне Ричард через всю комнату. – Я заказал ящик на прошлой неделе. Они на средней полке в холодильнике для вина.

Я пошла к подвалу, как в замедленной съемке, оттягивая момент, когда мне придется сказать Ричарду в присутствии всех его друзей и деловых партнеров то, что я уже и так знала: у нас в кладовке не было «Равено».

Но не потому, что я его выпила.

Все, конечно, так и подумали. Ричард этого и добивался. Мы разыгрывали привычную партию: я бросала Ричарду вызов, пытаясь утвердить свое право на свободу, а он каждый раз заставлял меня раскаиваться в своем проступке. Наказание всегда было равноценно совершенному преступлению. На гала Алвина Эйли, например, Ричард – я знала – сказал своему партнеру Полу, что меня нужно отвезти домой, потому что я напилась. Но это была ложь; Ричард разозлился, потому что Пол предложил помочь мне найти работу. Более того, мой муж уже знал, что я, не сказав ему, поехала в город на тайную встречу, которую в конце концов пришлось объяснить приемом у психотерапевта.

Это был стандартный прием Ричарда, чтобы меня дисциплинировать: он унижал меня на людях, демонстрировал всем, что я не способна себя контролировать, и, что еще хуже, заставлял меня сомневаться в самой себе. Это было особенно эффективно в свете трудностей, которые испытывала моя мать.

– Милый, в подвале нет «Равено», – сказала я, вернувшись.

– Но я ведь недавно отнес туда целый ящик, – Ричард прервал сам себя. Недоумение на его лице сменилось отчетливым чувством стыда.

Он был превосходным актером.

– О, я буду рада любому белому вину постарше! – сказала Хиллари слишком уж жизнерадостно.

Эмма стояла на другой стороне комнаты. На ней было простое черное платье с поясом, чтобы подчеркнуть идеальный тип фигуры – песочные часы. Ее роскошные светлые волосы слегка завивались на концах. Она была совершенна, как я и предполагала.

В тот вечер передо мной стояло три задачи: убедить всех гостей, что жена Ричарда совсем распоясалась; убедить Эмму, что Ричард заслуживает большего. И самое главное – убедить в этом самого Ричарда.

От волнения у меня кружилась голова. Я бросила взгляд на Эмму, чтобы придать себе храбрости. Потом сама принялась разыгрывать спектакль.

Я взяла Хиллари под руку.

– Я с тобой, – сказала я весело, надеясь, что через рукав Хиллари не сможет почувствовать, что пальцы у меня ледяные. – Кто сказал, что блондинкам достается все веселье? Мне нравится быть брюнеткой. Ну, давай, Ричард, открой нам бутылочку.

Первый бокал я вылила в раковину, когда пошла на кухню за салфетками. Я убедилась, что Ричард находится в пределах слышимости, когда спросила Хиллари, налить ли нам с ней еще по одной. Я заметила, как ее взгляд упал на мой пустой бокал. Она покачала головой.

Секунду спустя Ричард появился передо мной со стаканом воды в руках.

– Дорогая, может, стоит еще раз позвонить в доставку?

Я нашла их номер и набрала первые шесть цифр, отойдя подальше от Ричарда, чтобы он не заметил неестественности моего тона, пока я разговаривала сама с собой. Повесив трубку, я кивнула ему и сказала: «Они будут здесь с минуты на минуту». И поставила на стол стакан с водой.

Когда привезли еду, я уже притворялась, что пью третий бокал.

Пока официанты накрывали фуршет, Ричард знаком позвал менеджера на кухню. Я пошла за ними.

– В чем дело? – спросила я, прежде чем Ричард успел открыть рот. Я даже не пыталась говорить тише. – Вы должны были приехать час назад.

– Извините, миссис Томпсон, – менеджер заглянул в свой планшет, – но мы приехали в то время, которое вы назначили.

– Такого не может быть. Вечеринка началась в полвосьмого. Я абсолютно уверена, что просила вас приехать к семи.

Ричард стоял рядом со мной и был готов обрушить на менеджера недовольство ошибкой, которую совершила фирма.

Но он, не отвечая, перевернул свой планшет и показал нам время – 20.00 – и мою подпись внизу страницы.

– Но… – Ричард откашлялся, – что это такое?

Мой ответ должен был быть тщательно выверен. Мне нужно было продемонстрировать свою несостоятельность и одновременно недостаток раскаяния в том, что я стала причиной его беспокойства.

– Ой, видимо, я ошиблась, – сказала я беззаботно. – Ну ладно, они все равно уже приехали.

– Да как ты…? – Ричард проглотил конец предложения. Он медленно выдохнул, но напряжение на его лице никуда не делось.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и поняла, что не смогу дальше играть свою роль, поэтому побежала в ванную. Там я побрызгала холодной водой на запястья и постояла неподвижно, считая вдохи и выдохи, пока пульс не выровнялся.

Наконец я вернулась из ванной и провела смотр собравшихся гостей.

Я еще не достигла цели.

Ричард беседовал со своим коллегой и своим партнером по гольфу из клуба, но покалывание на коже говорило мне, что его взгляд все время обращается в мою сторону. Волосы, вино, ситуация с доставкой еды – сейчас я была совсем не той женщиной, которая за прошедшие несколько недель тщательно продумала вместе с ним каждую деталь предстоящей вечеринки. Мы часами сидели над списком гостей. Ричард стремился, чтобы я запомнила обстоятельства жизни каждого из его партнеров по бизнесу, чтобы мне легче было знакомить друг с другом и тасовать гостей. Мы обсуждали выбор цветов для украшения дома. Ричард строго-настрого запретил заказывать креветки, потому что у одного из приглашенных была на них аллергия, а я сказала ему, что проверю еще раз, хватает ли у нас вешалок, чтобы никому не пришлось класть свое пальто на кровать в гостевой спальне.

Теперь пришло время отметить галочкой еще один пункт моего личного списка дел, который я держала у себя в голове и пересматривала, пока Ричард был на работе: «Поговорить с Эммой».

Ко мне подошел официант с подносом и предложил теплый кростини с пармезаном. Я заставила себя улыбнуться и взять один, но вместо того чтобы съесть, завернула его в салфетку.

Я дождалась, пока тот же самый официант не подойдет к кружку беседующих, в котором стояла Эмма, и подошла к ним сама.

– Вам стоит попробовать, – набросилась на нее я и изобразила смех. – Тому, кто работает на Ричарда, понадобятся силы.

Эмма слегка нахмурилась, но потом ее лицо приняло прежнее выражение.

– Да, он много работает. Но меня это не пугает.

Она взяла с подноса кростини и надкусила. Я видела, как с другого конца комнаты к нам направился Ричард, но на полпути его перехватил Джордж.

– Да дело даже не в том, что много, – сказала я. – Он жуткий педант, правда?

Она кивнула и быстро сунула остаток кростини в рот.

– Ну что же, хорошо, что все теперь могут поесть. Казалось бы, эта фирма столько берет, что могли бы хотя бы вовремя приезжать.

Я говорила достаточно громко, чтобы услышал официант, мужчина средних лет, у которого в руках был поднос с едой, а самое главное, чтобы Эмма подумала, что я ему адресовала нелицеприятный комментарий. Я чувствовала, как у меня пылают щеки, но надеялась, что Эмма спишет это на злоупотребление вином. Встретившись с ней взглядом, я увидела в ее глазах презрение, вызванное моей грубостью.

Ричард отделался от Джорджа и пошел прямо к нам. Не дожидаясь его появления, я развернулась и направилась в противоположном направлении.

«Ему нужен еще один повод». Я знала, что должна сделать это прямо сейчас, иначе потеряю самообладание.

Я медленно пересекала комнату, и каждый шаг давался мне с трудом. В ушах у меня пульсировала кровь. Я чувствовала тонкую пленку холодного пота над верхней губой.

Все мои инстинкты разом взывали ко мне – нужно остановиться, развернуться. Но я заставляла себя идти вперед, лавируя между группами улыбающихся людей. Кто-то коснулся моей руки, но я двинулась дальше, даже не оглянувшись.

Меня подстегивала мысль о Ричарде и Эмме.

Я знала, что в ближайшее время мне уже не представится возможность оказаться рядом с ней.

Я взяла айпод, который был соединен с колонками. Ричард особое внимание уделил плейлисту, чередуя джаз и некоторые из своих любимых классических произведений. По комнате плыла со вкусом подобранная музыка.

Я открыла приложение «Спотифай» и, действуя согласно отработанному плану, выбрала плейлист с диско 70-х и прибавила звук.

– Вечеринка только начинается! – завопила я, подняв руки вверх. Голос у меня надломился, но я продолжала. – Кто хочет танцевать?

Жужжание голосов резко стихло. Лица повернулись ко мне все одновременно отрепетированным движением.

– Ну, давай, Ричард! – крикнула я.

На меня смотрели даже официанты. Я заметила, как Хиллари отвела глаза, как Эмма в изумлении взглянула на меня, потом перевела взгляд на Ричарда. Он торопливо шел ко мне. У меня внутри все сжалось.

– Ты забыла главное правило нашего дома, дорогая, – произнес он с наигранной веселостью. Он сделал музыку тише. – Никаких «Бони Эм» до одиннадцати!

Все с видимым облегчением рассмеялись. Ричард снова включил Баха, взял меня за руку и вывел в коридор.

– Да что с тобой такое? Сколько ты выпила?

Глаза у него сузились, и мне не пришлось изображать поспешность, с которой бросилась извиняться.

– Я не… всего пару бокалов, но… прости меня. С этого момента только вода.

Он взял у меня из рук наполовину полный бокал «Шардоне» и быстро его опорожнил.

До конца вечера я чувствовала на себе пристальный взгляд мужа. Я видела, как его пальцы вцепились в бокал скотча. Я напоминала себе о выражении сочувствия, смешанного с восхищением, на лице Эммы, когда он сгладил неприятную сцену, виной которой была я; это придало мне сил продержаться до конца вечеринки.

Я достигла всех намеченных целей.

Это того стоило, хотя синяки потом не сходили две недели.

Ричард так и не прислал мне очередное украшение в качестве компенсации за «неурядицы». Это было подтверждением того, что он больше не намерен вкладывать усилия в наши отношения; его внимание смещалось в другом направлении.

* * *

«Я влюблена в Ричарда, – говорю я себе в последний раз, вглядываясь в пустой коридор. – Я имею полное право находиться здесь».

Проникнуть в здание, где снимала помещение компания Ричарда, было нетрудно. Несколькими этажами ниже располагалась бухгалтерская фирма, обслуживающая лиц с крупным частным капиталом. Я записалась на прием, представившись одинокой женщиной, которая недавно получила наследство. Это было недалеко от истины. В конце концов, в кошельке у меня все еще лежала квитанция от обналиченного чека Ричарда. Я записалась на самое позднее время, на шесть часов, и прошла мимо пункта охраны с гостевым бейджем на новом платье.

Завершив прием, я села в лифт, доехала до этажа Ричарда и быстро направилась в туалет. Код на двери не изменился, и я закрылась в последней кабинке. Я уже добилась того, чтобы быть похожей на Эмму настолько, насколько это было возможно; новая красная помада, обтягивающее платье и вьющиеся на концах волосы завершили мое перевоплощение. Я разорвала гостевой бейдж на дюжину кусочков и бросила в мусорное ведро. Следующую пару часов я провела, тренируясь говорить ее голосом, ходить ее походкой, вести себя в ее манере. За это время в туалет зашло несколько женщин, но никто не задержался надолго.

Уже 8.30. Наконец из лифта выходят три уборщика, толкая перед собой тележку с чистящими средствами. Я заставляю себя дождаться, пока они не доберутся до двери в офис Ричарда.

«Я уверена в себе».

– Здравствуйте! – окликаю я, торопливо шагая в их сторону.

«Я уравновешенна».

– Рада встрече.

«Я имею полное право здесь находиться».

Я уверена, что уборщицам приходилось видеть Эмму в те вечера, когда они с Ричардом работали допоздна. Мужчина, который только что отпер двойные стеклянные двери, нерешительно мне улыбается.

– Мой начальник попросил меня проверить кое-какой документ у него на столе, – я делаю знак в сторону углового кабинета, который так хорошо мне знаком. – Это займет не больше минуты.

Я поспешно прохожу мимо них, более широким шагом, чем обычно. Одна из уборщиц берет совок и идет за мной – я так и думала. Я прохожу мимо стола, за которым работала раньше Эмма – теперь на нем стоит фиалка в горшке и кружка в цветочек. Я открываю дверь в кабинет Ричарда.

– Должен быть где-то здесь.

Я обхожу стол и открываю один из тяжелых нижних ящиков. Но там ничего нет, кроме резинового мячика для снятия стресса, нескольких протеиновых батончиков и нераспечатанной коробки мячей для гольфа.

– А, наверное, он их куда-то переложил, – говорю я уборщице.

Я чувствую ее пристальное внимание – она явно нервничает. Она подходит ближе ко мне. Я точно знаю, о чем она сейчас думает. Она говорит себе, что я имею право здесь находиться, иначе меня бы не пропустила охрана. И не хочет же она оскорбить сотрудника компании. Но в случае ошибки она может потерять работу.

Выход из положения находится прямо передо мной на столе: фотография Эммы в серебряной рамке. Я поднимаю фотографию и показываю уборщице, стараясь держать ее на расстоянии.

– Видите? Это я.

Уборщица с облегчением расплывается в улыбке, а я радуюсь, что ей не приходит в голову спросить, почему мой начальник держит на столе фотографию своей ассистентки.

Я открываю второй ящик – в нем лежат бумаги Ричарда. На каждой папке печатный ярлычок.

Я нахожу папку с пометкой «Америкэн Экспресс» и листаю отчеты по кредитной карте, пока не добираюсь до детализированного счета за февраль. Я нахожу то, что мне нужно, в самом верху страницы: «Вино «Сотбис», 3150 долларов, возврат».

Уборщица повернулась к окну и стирает пыль с жалюзи, но я не могу позволить себе потратить ни секунды на то, чтобы порадоваться успеху. Я быстро кладу листок бумаги к себе в сумку.

– Готово! Спасибо!

Она кивает, и я направляюсь к выходу. Обходя стол, я снова беру в руки фотографию Эммы. Сложно устоять. Я поворачиваю фотографию лицом к стене.

Глава 33

Проснувшись следующим утром, я чувствую бодрость, какой не знала годами. Сегодня я проспала 9 часов подряд без помощи алкоголя или таблеток. Еще одна маленькая победа.

Я направляюсь на кухню и слышу, что там уже ходит тетя Шарлотта. Я останавливаюсь у нее за спиной и заключаю ее в объятия. Льняное семя и лаванда – ее запах оказывает на меня такой же сильный эффект, как и запах Ричарда. Только один меня успокаивает, а другой тревожит.

– Я тебя люблю.

Ладонью она накрывает мою ладонь.

– Я тоже люблю тебя, дорогая моя.

В ее голосе звучит удивление, как будто она чувствует перемену внутри меня.

С тех пор как я переехала к ней, мы обнимались сотни раз. Тетя Шарлотта успокаивала меня, рыдающую, в своих объятиях, когда я высадилась из такси у ее дома. Когда я не могла уснуть из-за мучивших меня воспоминаний о худших мгновениях моего брака, я чувствовала, как она ложится рядом со мной на кровать и обхватывает руками. Как будто хочет вытянуть из меня боль. На каждую страницу моей записной книжки с историей ухищрений Ричарда могла бы прийтись страница, описывающая случаи, когда тетя Шарлотта поддерживала меня на плаву своей непоколебимой нетребовательной любовью.

Но сегодня это я распахиваю для нее объятия. Делюсь с ней своей внутренней силой.

Когда я опускаю руки, тетя Шарлотта берет кофейник с только что сваренным кофе, а я достаю из холодильника и протягиваю ей сливки. Я стремлюсь насытиться калориями – питательной едой, которая поддержала бы во мне вновь обретенные силы. Я разбиваю яйца в сковороду, замешиваю в них помидоры черри и тертый чеддер и засовываю два куска цельнозернового хлеба в тостер.

– Я почитала немного, – она поднимает на меня взгляд, и я знаю, что она точно понимает, о чем я говорю. – Я не допущу, чтобы ты боролась с этим одна. Я буду помогать. Я никуда от тебя не денусь.