– Не должна, – уверенно сказала Лиз, – но даже если вдруг выросла, то они знают, что делать. Врачи сейчас способны вылечить что угодно.

В больнице ждать им было не нужно, и Лиз с ностальгией вспомнила времена, когда из-за какой-нибудь мелкой болячки они часами просиживали в очереди. Опухоль перенесла их в совершенно другое королевство, где доктора и медсестры разговаривают почтительно, сразу же уводят из коридоров, в которых томятся обычные пациенты, в самое сердце больницы.

Но после скрупулезного обследования результатов пришлось ждать больше часа. Лиз места себе не находила, прятать тревогу от дочери было и впрямь непросто.

– Когда мы уже уйдем?

Измаявшаяся, несчастная Рози пинала ножку своего стула, и Лиз даже одернула ее. Она считала дочку идеальным ребенком, но самый идеальный ребенок, будучи не в духе, способен на дурное поведение.

Пожалуйста, пускай все будет хорошо. Пожалуйста, не надо плохих новостей.

– Недолго уже, – ответила Лиз.

Она сжимала руку дочери, дышала медленно, чтобы унять колотящееся сердце.

Когда наконец ее вызвали в кабинет, она, чтобы не упасть, ухватилась за локоть медсестры. Врач встретила ее ободряющей улыбкой, но объяснения – опухоль стабильна, в размерах не увеличилась, так что можно потихоньку отстраивать свою жизнь заново – доходили точно сквозь вату.

– Следующая томография через три месяца, и если все будет в норме, то дальше мы вас вызовем уже через полгода, – сказала врач, захлопывая коричневую папку. – Шрам заживает быстро, операция принесла хорошие результаты, и я не думаю, что будут какие-то задержки в развитии. Хирург отлично справился с работой.

У Лиз зазвенело в ушах, глаза застлала пелена, и хватило ее только на вздох облегчения, улыбку и едва слышные слова:

– Огромное вам спасибо.

Они остановились пообедать на первой же попавшейся заправке и всю оставшуюся часть пути распевали песни. Последние шесть недель Лиз провела словно в подземелье и только сейчас увидела свет.

– Значит, я здорова? – спросила Рози между песнями.

Ликование матери передалось и ей, девочка буквально лучилась от радости.

Лиз замялась. Ответ, строго говоря, был отрицательный, потому что опухоль не исчезла, но сейчас она не собиралась портить дочке настроение.

– Почти, – сказала она, улыбаясь Рози в зеркало и представляя, как однажды они будут вспоминать обо всем этом как о страшном сне.

Домой они вернулись после шести – уставшие, но счастливые. Лиз решила подождать пару дней и только потом позвонить в школу, чтобы обсудить возвращение Рози, но на следующее утро та уже изнывала от нетерпения, поэтому Лиз позвонила школьному секретарю и договорилась о встрече с директором в среду.

– А с Робертом ты поговорила? – спросила Рози, когда Лиз сообщила, что с понедельника можно будет посещать один урок в день. – Если я достаточно здорова для школы, значит, и с бабусей по вечерам могу оставаться.

Лиз онемела. Она начисто забыла и про Роберта, и про свое обещание выйти на работу в ресторан. И вообще, она считала, что тему эту раньше января и поднимать глупо. Но Рози и слышать об этом не хотела.

– На Рождество в ресторане будет полно народу, и Роберту не помешает опытная официантка.

Сколько ей лет – десять или сорок пять?

– И подумай про чаевые! Мне на подарки! – И Рози улыбнулась во весь рот.

Лиз удивилась, потому как обычно дочь ничего не просила. В этом Рози отличалась от других детей: сознавая, что они небогаты, она радовалась и новому джемперу, и книге. Но после пережитого ее и впрямь надо бы побаловать.

– Чуть позже поговорю с ним, – пообещала Лиз.

– Нет, сейчас! – скомандовала Рози.

Лиз вздохнула:

– Ладно, напишу ему сообщение.

Переписка носила сугубо деловой характер. Договорившись прийти на смену в субботу вечером, Лиз задалась вопросом, а не растеряла ли она все навыки. По вечерам, во время наплыва посетителей, надо шевелиться, постоянно быть начеку. А из-за долгого сидения дома руки-ноги наверняка отвыкли от работы и едва ли будут управляться так же ловко, как раньше.

Впрочем, беспокоилась она зря – Деми, временная официантка из Торпойнта, еще не уволилась, так что вместе с Лавдей их получалось трое.

Неся из кухни две тарелки, Лиз услышала, как Лавдей сладчайшим голоском осведомляется у Деми:

– И когда ты уже свалишь? Лиз вернулась, ты нам больше не нужна.

Деми встряхнула светлыми волосами и обнажила в улыбке крупные белоснежные зубы.

– Роберт попросил меня остаться до самого Рождества, крошка, – снисходительно ответила она, – а перед Новым годом я перееду в Лондон. Переросла я ваш Тремарнок.

– Где это ты собираешься жить в Лондоне? На Лондон целое состояние нужно, – разозлилась Лавдей.

Деми облизнула губы. Она красила их розовым блеском и, должно быть, уже раз десять успела его обновить.

– У меня тетушка в Ист-Шине. Ты там бывала? В Ист-Шине шикарно: куча баров, ресторанов и вообще всего.

– Но… это ведь не Челси и не Ноттинг-Хилл? – прищурилась Лавдей. – Если уж переезжать в Лондон, то в какой-нибудь модный район.

Деми открыла было рот, чтобы ответить, но Лавдей уже продефилировала к одному из столиков. Ее асимметричный хвост раскачивался из стороны в сторону, недвусмысленно сообщая все, что она думает о всяких выскочках. «Хорошо, что этим двоим недолго осталось вместе работать», – подумала Лиз, осторожно ставя перед посетителями тарелки. И все же она радовалась лишней паре рук.

Уже украшенный к Рождеству ресторан выглядел уютно и гостеприимно. Над барной стойкой и бутылками тянулись гирлянды из огоньков, в углу возле запертой двери, ведущей в квартиру наверху, сияла елка. Судя по всему, в квартире летом кто-то жил, но сейчас она вновь пустовала – возможно, до самой весны.

На елке поблескивали гирлянды, стеклянные игрушки, белые, красные, прозрачные. На каждом столе стояли большие красные свечи, окаймленные венками из настоящего остролиста и еловых веточек. Когда воск нагревался, от венков разносился хвойный запах. Медные абажуры украшала омела. На стойке появилась внушительная китайская чаша с апельсинами, лимонами, грецкими орехами и красно-розовыми яблоками.

С Робертом Лиз перекинулась всего парой слов. На кухне привычно переругивались из-за овощей. Алекс выговаривал Джессу, что тот неправильно режет кабачки и оставляет стебли у стручков фасоли. Джесс огрызался. В какой-то момент свара стала слишком громкой, и Роберт поспешил на кухню разбираться. Когда Лиз вошла за готовым заказом, он – нацепив фартук в черно-белую клетку и закатав рукава – согнувшись над металлической столешницей, придавал завершенность фасоли. Алекс сердито зыркал на него из-за плиты, Джош сконфуженно затаился в углу, а Джесс явно укрылся на заднем дворе.

– Жарковато у них, – прошептала Лиз, проходя мимо Лавдей.

– И так теперь постоянно, с тех пор как она здесь, – Лавдей дернула головой в сторону Деми, которая скрылась в туалете, явно чтобы в очередной раз подновить губы. – Это все ее влияние. Чем скорее свалит, тем лучше.

– И чем она их так достала?

Лавдей закатила глаза.

– С какой-то дури они все по ней сохнут. Алекс и Джесс так вообще. Вот не врубаюсь с чего. Самое смешное, что ей на них плевать, а до них не доходит. Эта тупая корова считает, что она слишком крутая для них.

Она оглядела свою туго натянутую на груди белую блузку и застегнула пуговицу.

– Ну да, худая и с зубами… – вздохнула Лавдей. – Но почему они не видят, кто она такая на самом деле?! Пустышка же!

– Зубы как зубы, – сказала Лиз. – Лошадиные. И вообще слишком тощая. Уж с тобой-то ей не сравниться.

Лавдей просияла.

– Кстати, а как там Райан?

– А, кинула его на прошлой неделе, – отмахнулась Лавдей, – брови у него вылитые гусеницы, да и рыбой он воняет.

– Раньше тебя это не отталкивало, – резонно заметила Лиз.

Лавдей пожала плечами.

– А еще ужасные башмаки.

Лиз не выдержала и расхохоталась.

– Бедняга парень, башмаки-то его чем тебя не устроили?

– Ой, не кроссовки, а дешевка! – Лавдей поморщилась. – Заявил, что не собирается швыряться деньгами и переплачивать за бренд, все равно ведь все кроссовки выглядят одинаково. – Она осуждающе покачала головой. – Но это же глупость!

– Хм-м, – Лиз виновато оглядела свои туфли без каблуков, купленные на распродаже. Лавдей даже дома в таких ходить не стала бы. – Может, дешевые удобнее?

Лавдей тоже посмотрела на ее старенькие лодочки и покровительственно улыбнулась.

– Твои-то вполне ничего. Я тоже вряд ли буду париться из-за одежды, когда постарею.

Уже в десять, когда посетители даже не расправились с основным блюдом, Лиз поняла, что туфли туфлями, но ноги у нее отваливаются. Сноровку она все-таки растеряла, и на то, чтобы вернуться к прежнему темпу, потребуется недели две-три. Она отнесла стопку грязных тарелок на кухню. Джесс, успевший успокоиться, мирно составлял посуду в посудомойку. Джош стоял у плиты и помешивал что-то сладко пахнущее, Алекс наблюдал за его действиями.

– Как дела? – тихонько спросила она у Джесса, поставив тарелки.

– Да неплохо, – сказал он и кивнул в сторону Алекса, – когда он не ведет себя как придурок.

– Что тут интересного произошло, пока меня не было?

Джесс вытер лоб.

– Ну, Роберт предложил мне переквалифицироваться в помощника повара. Дела идут хорошо, а персонала у нас явно не хватает. На мое место ищут кого-то другого. Но это уже, наверное, только после Рождества.

Лиз захлопала в ладоши:

– Чудесные новости! Ты молодец! Значит, со временем станешь настоящим шефом. Новым Джейми Оливером!

Довольный Джесс выпрямился, откинул со лба светлые кудри.

– Про Оливера не знаю, но карьера – это круто. Роберт сказал, что если я буду справляться, то он и в колледж поступить мне поможет. Мама страшно рада.

– Представляю, – тепло сказала Лиз, – да ты и сам, наверное, рад.

Она ушла в зал, чтобы собрать новую порцию посуды, а вернувшись, спросила:

– А личная жизнь как, кстати?

Джесс пожал плечами:

– Да никак. На ночь никого искать неохота – не для меня это уже. Хорошо бы замутить что-нибудь серьезное.

Его слова звучали непривычно по-взрослому. Лиз, пряча улыбку, посмотрела вниз на ноги Джесса в аккуратных черных «найках».

– Деми собирается в Лондон, – небрежно сказала она. – В Тремарноке ей надоело. А Лавдей разошлась с Райаном.

Брови у Джесса поползли вверх, но Лиз быстро ретировалась в зал, не дожидаясь ответа.

Позже, когда они с Лавдей расставляли в баре чистые бокалы, Лиз сказала как бы между прочим:

– Джесс пойдет учиться на шеф-повара. Роберт его повышает.

– Неужели? – надменно отозвалась Лавдей. – Кто бы мог подумать!

– Говорит, устал от связей на одну ночь, мечтает о чем-то серьезном.

– Ой, верится с трудом. Он же в жизни ни одной юбки не пропускал.

Один из посетителей подал знак, чтобы ему принесли счет. Лиз с улыбкой кивнула ему.

– А мне кажется, он серьезно. Парень явно задумался о будущем, рассуждает он очень здраво.

Она взяла из черной папки уже подготовленный Робертом счет.

– И он такой симпатичный. Да самый симпатичный парень во всем Тремарноке.

– Думаешь? – спросила Лавдей изумленно, будто услышала откровение.

– Конечно, – бросила Лиз через плечо, направляясь в зал. – Красивый, с перспективами… и «найки» классные.

Последние посетители ушли едва ли не в полночь, и Лиз совсем вымоталась. И как она раньше умудрялась справляться еще и с уборкой по утрам? Сейчас она на подобное не способна.

Она сходила за деревянным подносом, чтобы отнести оставшиеся тарелки и стаканы с бокалами на кухню, и заметила на стойке большой кусок пирога с патокой.

– Можно? – спросила она Алекса, который вешал свое белое одеяние в подсобке, где висела одежда, предназначавшаяся для стирки.

– Бери, пока других желающих не нашлось, – сказал он, приглаживая волосы. Его потное лицо посерело от усталости. – Пирог наверняка еще теплый. В холодильнике есть банка с заварным кремом, можно подогреть.

Лиз достала из буфета серебряную вилку, нож, салфетку и фарфоровую тарелку, на пару минут поставила банку с кремом в микроволновку, вылила его на пирог, и отнесла тарелку Роберту, который подсчитывал выручку.

– Подумала, что это как раз для тебя, – тихо сказала она, ставя возле него тарелку.

– М-м-м… – Он уставился на пирог голодными глазами, взял вилку и отправил в рот кусок. – Вкусно, – он отломил вилкой еще. – Великолепно.

Она помешкала, собираясь с мужеством.

– Роберт?

Он отложил вилку, взял кулек с фунтовыми монетами и высыпал их в прозрачную коробку для сдачи.

– Да?

– Я… Я хотела сказать спасибо.

Лиз покраснела, глядя, как он отправляет в коробку новую порцию монет.

– За все, что ты сделал для нас с Рози.

Она замолчала, чувствуя себя навязчивой дурой, но ведь для разговоров вроде этого в принципе не бывает подходящего времени.

Роберт замер, но по-прежнему молчал.

– Ты столько добра для нас сделал, – с трудом подыскивала она слова, – и, наверное, решил, что я неблагодарная – не хотела, чтобы ты приходил, и все прочее. Это не так. То есть я вовсе не неблагодарная. Просто я очень переживала…

Роберт скрестил руки на груди и нервно вздохнул. Посмотреть ему в лицо Лиз не осмеливалась.

– Не надо, – сказал он. – Ты пережила настоящий кошмар. Я все понимаю.

Она сглотнула комок в горле.

– Я рада, что вернулась.

– И я рад.

И вдруг он подскочил, метнулся к тяжелому деревянному буфету у входа, выдвинул ящик и вернулся с ложкой, которую неловко всунул ей в руку.

– Хочешь попробовать? – он подвинул к ней тарелку с пирогом.

Она замялась, но потом отломила маленький кусочек и отправила в рот. Золотая патока обволокла язык и небо. Лиз закрыла глаза, смакуя вязкую сладость, а когда открыла, обнаружила, что Роберт стоит напротив и внимательно смотрит на нее.

На мгновение их взгляды встретились, и Лиз снова заметила янтарные крапинки на коричневой радужке. На этот раз оба не стали смущенно отводить глаза, а улыбнулись.

– Вкусно же, да? – сказал он.

Уголки его губ легонько дернулись.

– Да, – ответила она, – вкуснее не бывает.

– Хочешь еще?

Она почти согласилась, но тут с кухни вышли смеющиеся Джесс и Джош. Увидев Роберта с Лиз, они резко остановились, а у Джоша, кажется, даже рот приоткрылся, хотя он тут же постарался скрыть удивление. Впрочем, они же не делают ничего такого? Всего лишь едят пирог с патокой. А может, они стоят чересчур близко друг к другу?

Роберт кашлянул.

– До завтра, парни.

– До завтра, босс. Пока, Лиз, – озадаченно пробормотал Джош, и Лиз бросило в жар.

Она схватила пальто и поспешила вслед за парнями.

– Пока, Роберт. До вторника!



Свернув на свою улицу, Лиз заметила в темноте машину. Впереди неторопливо ехало сверкающее спортивное авто красного цвета. Машина бросалась в глаза – в Тремарноке ни у кого не было такого дорогого и шикарного автомобиля.

Машина сбавила скорость и остановилась возле «Хатки». Фары погасли. Лиз стало любопытно, и в то же время она насторожилась. Кого понесло в гости в такой час – и зачем?

Валери Берроуз вернется только к Рождеству, но пару дней назад Лиз видела ее сына Маркуса. В бейсболке задом наперед, бомбере, растянутых серых спортивных штанах и белых кроссовках, аккуратно расшнурованных у щиколоток, он важно шагал мимо «Голубки». В руках у него был элегантный черный чемодан из кожи, и Лиз предположила, что Маркус приехал на какое-то время – к несчастью для его соседей.

Она вовсе не была уверена, что Валери будет довольна, но у Маркуса имелся свой ключ от дома. К тому же Валери не оставила ни адреса, ни номера, чтобы с ней связаться.

Лиз ждала, когда из машины покажется водитель. Дверца распахнулась, и из авто выбрался молодой парень. Из окон второго этажа на него падал свет, так что разглядеть его не составляло труда. Высокий и стройный, в темной куртке и джинсах. Вот только он был к Лиз спиной и лица его она не видела. Парень подошел к двери и негромко постучал, свет наверху тотчас погас, а через несколько секунд свет, вспыхнувший в прихожей, через стеклянную дверь залил крыльцо.

На парне тоже была бейсболка, и тоже козырьком назад. Лиз инстинктивно шагнула в тень. Парень развернул кепку и поднял воротник куртки, будто желая скрыть лицо. Но Лиз узнала его. Даррен.

Она тихо охнула. Дверь отворилась, и в проеме возник Маркус. Последовал приглушенный и недолгий разговор. Даррен поставил ногу на порог, собираясь войти. Лиз покинула укрытие и двинулась к своему дому. Даррен оглянулся и увидел ее, но ни словом, ни жестом не дал понять, что узнал Лиз.

Она опустила голову и принялась шарить в сумке, будто бы в поисках ключей. А когда подняла голову, Даррен уже скрылся за дверью. Оставшиеся несколько шагов до дома она преодолела чуть ли не бегом, совершенно уверенная, что Даррен с Маркусом затевают что-то скверное. Чем они занимаются, можно было лишь догадываться, но наверняка чем-то противозаконным. Иначе зачем Даррену приезжать так поздно? И друзьями они с Маркусом не были. И вообще вся эта загадочность.

В дом она вошла на цыпочках, чтобы не разбудить Рози. С грустью подумала, что в иных обстоятельствах наверняка бы бросилась звонить Айрис, чтобы предупредить, прежде чем их сын натворит глупостей и попадет в беду.

В иных обстоятельствах… пока они не выиграли в лотерею. И снова уже знакомые мурашки. Билет – тот самый, последний, оставшийся у Айрис – она купила в октябре во вторник. А розыгрыш намечался на субботу. А вскоре Айрис пропала.

Испугавшись этой мысли, Лиз одернула себя. Даты просто совпали, она все выдумывает, все это нелепые глупости.

Несмотря на усталость, заснуть не удавалось, Лиз ворочалась в постели, мозг – утомленный, но неспособный отключиться – лихорадочно работал. В конце концов она зажгла свет и до самого утра читала.

Глава двадцатая

Возвращение в школу прошло более гладко, чем смела надеяться Лиз. Учителя подготовили детей, все знали, почему Рози обматывает голову шарфом, что ей необходимо подносить предметы близко к глазам, чтобы как следует разглядеть их, и что именно с ней произошло, поэтому неловких вопросов никто не задавал.

Когда через час Лиз приехала забрать ее, Рози даже хотела остаться, поэтому со среды она стала проводить в школе уже по два часа, а с новой недели – все утро.

Домой она приходила уставшей и сразу ненадолго засыпала, но, с радостью отмечала Лиз, сил у нее с каждым днем прибавлялось и ей нравилось сидеть на уроках и чувствовать себя такой же, как все.

Во вторую пятницу декабря по всей деревне зажглись рождественские огни, на которые все жители собирали деньги; улицы, дома, магазины и пристань засияли. Десятки людей высыпали на улицы, чтобы принять участие в приготовлениях к празднику.

Лиз работала в ресторане, но в семь часов Роберт отпустил сотрудников посмотреть, как огни торжественно зажгутся в первый раз. К персоналу присоединились почти все посетители, а также Пэт и Рози. На маленькой площади, перед увешанной яркими игрушками елкой, собралось, наверное, добрых пять сотен жителей деревни, хор ближайшей методистской церкви и духовой оркестр, исполнявший рождественские песни.

Роберт с Барбарой из «Поймай омара» подготовили бесплатное угощение – глинтвейн и сладкие пирожки. На деревянных подносах еду и напитки разносили официанты Барбары и подростки, которые незаметно прикладывались к алкоголю.

Рэг Картер, глава приходского совета, произнес короткую речь, а затем на фоне ночного неба вспыхнули эффектные световые декорации: лодки и рыбаки из тремарнокских историй, пирожки и пудинги, а также, разумеется, рождественские сюжеты. Вокруг восхищенно заахали.

– Ну разве не красота? – вздохнула Рози, крепко держась за руку матери. Глаза ее сверкали.

– Красота, – откликнулся низкий голос.

Лиз оглянулась. Роберт стоял сзади, он мягко положил ладонь на правое плечо Лиз, а другой прижал к себе Рози. Лиз улыбнулась и отвернулась, чтобы не смущать его. Чувствуя, как по телу разливается тепло, она прикрыла глаза. Все было так естественно, так правильно, и ей не хотелось, чтобы этот миг заканчивался.

Но вот толпа начала расходиться. Кто-то отправился в паб, а кто-то – продолжать вечеринку дома.

Роберт убрал руки, и плеча Лиз будто коснулся холод. Она попрощалась с Рози и Пэт и нехотя направилась обратно в ресторан. Неужели ощущение правильности, накрывшее ее на несколько прекрасных и коротких секунд, всего лишь мираж?

Однако этим вечером Роберт выглядел как-то иначе – на щеках легкий румянец, глаза блестят. Они почти не разговаривали, но Лиз остро чувствовала, что он рядом. Когда она проходила мимо него, в воздухе точно потрескивали искры. Это не могло быть всего лишь плодом воображения.



С Ханной она не потеряла связь, они обменивались сообщениями, однако с того дня, когда Ханна любезно пригнала ее «винтажного» Иа-Иа в Бристоль, они не виделись. Теперь по утрам у Лиз было несколько свободных часов, и однажды она набрала номер подруги.

– Завтра я собираюсь в Плимут за покупками. Может, кофе выпьем? Найдется у тебя время?

– А как же! – радостно откликнулась Ханна. – Двойной эспрессо. С капелькой виски. От похмелья – то что надо. А то я сегодня вечером выгуливаю особенно жадных до выпивки клиентов!

Они договорились встретиться в «Старбаксе». Лиз пришла первой, взяла напитки и заняла возле двери последний свободный столик. Вскоре дверь распахнулась и вошла Ханна – в шикарном черном мохеровом пальто ниже колен и красных туфлях на невероятной высоты каблуках. Остальные посетители чуть головы не свернули.

– Моя дорогая! – воскликнула Ханна, устремляясь к Лиз. Она обняла ее с такой силой, что Лиз даже покачнулась. – Как же я рада тебя видеть!

Ханна бросила пальто на стул и села. В своей фирменной белоснежной блузке она, как обычно, лучилась здоровьем и выглядела на миллион, хотя и спала всего четыре часа.

– Вчера все малость вышло из-под контроля, – вздохнула она, – одному из парней захотелось в клуб на Юнион-стрит. Я уже собиралась было домой, но пришлось возиться с ним до трех часов ночи.

– Боже! – ахнула Лиз. – И где ты спала? Неужто опять под столом?

Ханна расхохоталась.

– Ну уж нет. Слишком там тесно. Этот урок я в тот раз выучила. К счастью, в его номере был диван, поэтому он спал на диване, а я заняла кровать.

Лиз решила в подробности не углубляться, поэтому сменила тему и спросила подругу о планах на Рождество.

Перед праздником Ханна собиралась заскочить в Эксетер на вечеринку к приятелю, а двадцать пятого декабря быть у родителей в Суррее.

– У мамули с папулей всегда дикая суета, – сказала она уныло, – куча родственников и друзей, еды и шампанского до отвала. В общем, представляешь это занудство.

Лиз понимающе кивнула – ну разве есть что-то скучнее шампанского.

– А еще все должны усесться перед теликом и послушать речь королевы. Потом грандиозная церемония с подарками, и снова надо заливать в себя шампанское и жрать шоколадные трюфели. Жуть!

Лиз не удержалась от смеха:

– Бедняжка, это же кошмар!

– Не смейся. Если бы ты познакомилась с мамулей и папулей, то поняла бы, о чем я.

Вскоре разговор зашел о Рози. Ханне хотелось знать все последние новости, и, услышав, что девочка поправляется, она искренне и шумно обрадовалась.

– Ты настоящая героиня! – вскричала она, когда Лиз умолкла.

– Я? – удивилась Лиз. – Почему я? Это Рози героиня. Она такая смелая!

Ханна подалась вперед и мягкой ухоженной рукой коснулась ее щеки.

– Потому что тебе тоже было тяжело, да так, что и представить страшно, но ты справилась, выдержала и Рози вытащила. И посмотри на себя: красивая как никогда!

Лиз смутилась.

– Я серьезно! – Ханна дернула ее за руку. – На твоем месте любой бы постарел лет на двадцать, а ты, наоборот, выглядишь моложе, чем раньше. Что ты с собой сделала?

Чепуха, конечно, но выздоровление Рози, похоже, и правда вернуло Лиз молодость. Ну и возвращение в «Улитку на часах» тоже, как ни странно, сыграло не последнюю роль.

Ханна подозрительно прищурилась:

– Лиз, ты чего-то недоговариваешь, да?

Лиз покраснела и покачала головой.

– Я так и знала! – восхищенно взвизгнула Ханна. – Мужчина, да? Да у тебя на лбу написано. И как это я сразу не доперла! Ну и кто этот счастливчик?

Лиз перепугалась. Выходит, подруга ее насквозь видит. И все же, наверное, пора кому-нибудь рассказать о Роберте. Айрис исчезла из ее жизни, а довериться кому-нибудь из Тремарнока нельзя, они же все его знают, и от одной мысли, что Роберту расскажут о ее признании, Лиз похолодела.

А вот Ханна – другое дело. Они с Робертом вряд ли когда-нибудь встретятся, и к тому же она разбирается в мужчинах и может дать ей совет. Что, если она и в мужчинах с тонкой душевной организацией дока? И если все ей рассказать, она найдет правильное объяснение и поймет, действительно ли ему нравится Лиз или нет.

– Этот человек… – начала она и выложила все.

Как он просиживает почти все время на работе, какой он неловкий, какой стеснительный, как внимателен к ней и к Рози, как поцеловал ее, как положил руку ей на плечо.

– Когда Рози заболела, мне было не до романа. Но потом я его снова увидела и поняла, что он мне нравится. По-настоящему. Вот только я не знаю, у него и правда чувства ко мне? Или он просто добрый?

– Конечно, чувства! – Ханна аж руками всплеснула. – Но он слишком застенчивый, чтобы проявить инициативу во второй раз.

– Думаешь?

– Естественно. – Ханна отхлебнула кофе. – А кстати, сколько ему лет?

– Сорок. Хотя выглядит он моложе.

– Хм-м-м, – задумчиво протянула Ханна. – Он был женат?

Лиз рассказала о невесте, бросившей его прямо перед свадьбой. Ханна помрачнела.

– Плохо, – удрученно сказала она, – не нравится мне это.

– В смысле? – встревожилась Лиз.

Ханна считала, что мужчине сорока лет или старше, который никогда не был женат, доверять нельзя. Согласно ее логике, если какая-нибудь находчивая женщина еще не прибрала его к рукам, значит, с ним что-то не так.

– И почему невеста его бросила? Вот что неплохо бы узнать. – Она забарабанила пальцами по столу. – Чтобы вот так ее отвадить, надо было что-то совсем уж дикое выкинуть. Только что? Лучше выяснить сразу, пока все не зашло слишком далеко.

Лиз поникла. Она и в самом деле никогда не задавалась вопросом, почему его бывшая так поспешно сбежала. Если уж на то пошло, Лиз подспудно считала виноватой в разрыве именно ее, а не Роберта.

– К тому же… – продолжила Ханна, посасывая ложку, точно Холмс – трубку, – по-моему, это странновато. Помолвлен он был давно, и что, с тех пор больше ни с кем не встречался? Наводит на мысль, что он так и не забыл ту женщину, что бы там она из себя ни представляла. И может, никогда не забудет.

– Наверное, ты права, – огорченно сказала Лиз. К глазам некстати подступили слезы. – Я не раз думала об этом. Но почему-то надеялась… Вдруг со мной все иначе? Когда он сказал, что я очень ему нравлюсь…

Она вытерла рукавом глаза.

Ханна подалась вперед, взяла ее за руку.

– Ох, – прошептала она, – извини, я не хотела тебя расстроить. Может, я ошибаюсь на его счет. Даже наверняка ошибаюсь. – Она придвинула стул ближе. – Какая же я свинья! Довела тебя до слез… Мне просто не хочется, чтобы ты потом страдала. Ты и так хлебнула достаточно.

Лиз глубоко вздохнула, выпрямилась.

– Нет, ты права. Отношения без взаимности мне сейчас ни к чему. Лучше оставить все как есть и быть просто коллегами. Буду с ним доброжелательной и вежливой, но не больше.

Ханна облегченно улыбнулась.

– А когда ты вернешься в старый добрый «Дельфин»? – спросила она внезапно и подчеркнуто отодвинула стул. – Новенькая совсем не такая душечка, как ты. Теперь никаких бесед с утра пораньше, и еще от нее по2том разит, – Ханна наморщила нос, – а твоя начальница – Кася, что ли? – прямо зверюга, совсем с цепи сорвалась, когда ты ушла. Ты же наверняка соскучилась, давай обратно, ну пожа-а-алуйста? – Склонив голову, Ханна умоляюще посмотрела на Лиз.

– Не знаю, честно. То есть я могла бы, когда Рози вернется в школу на полный день, но чувствую, что должна быть рядом, если она устанет, чтобы забрать ее домой.

– Да шучу я, глупенькая, – мягко проговорила Ханна, – конечно, еще не время, если оно вообще когда-нибудь наступит. Отдышись, милая, тебе и так забот достаточно.

Они проболтали почти час, пока Ханна, извинившись, не сказала, что ей пора бежать.

– На связи, ладно? В следующий раз нужно и перекусить – как-нибудь вечером, когда ты будешь не на работе. – Она подмигнула: – У меня есть аппетитный друг-маркетолог, и я бы вас познакомила. У него классная берлога в Барбикане и яхта. Могу захватить его выпить за компанию. Да, симпатичные маркетологи правда существуют, – добавила она, заметив, как у Лиз вытянулось лицо.

У Лиз не было ни малейшего желания знакомиться с маркетологом, будь он хоть сто раз аппетитным. Впрочем, вслух она этого не сказала, но решила в ближайшее время все вечера забить работой – на случай, если Ханна всерьез.

Она собралась было встать, но Ханна вдруг сказала:

– Совсем забыла, я же подарок тебе принесла!

Она залезла в свою объемную белую кожаную сумку и достала сверток в золотой бумаге. У Лиз ничего для нее не было. Она ужаснулась и открыла было рот – пообещать, что исправит эту оплошность позже, но Ханна ее опередила.

– На Рождество я обычно не дарю подарки подругам, но это просто создано для тебя! – Она сунула сверток Лиз в руки. – Давай, разворачивай.

Лиз предпочла бы подождать, но Ханна сгорала от нетерпения. Что бы внутри ни было, весило оно немного. Лиз просунула палец под скреплявший бумагу скотч и разорвала.

Из свертка выпал обруч для волос. Ничего похожего видеть Лиз не доводилось. Это был даже не обруч, а диадема, усыпанная маленькими веерами из красных и белых камешков. А между веерами – кристаллики в розовом, белом и золотом обрамлении. Нежно, красиво и, судя по всему, безумно дорого.

– Нет, я не могу… – начала она, но Ханна оборвала ее на полуслове.

– Увидела эту штуку в «Либерти», когда последний раз заезжала в Лондон. Стоила она немного, и я сразу же представила в ней тебя! Тебе же нравится?

Она смотрела на нее с такой надеждой, что Лиз оставалось лишь ответить «да».

– Очень! – И это была правда. Таких потрясающих вещей у нее никогда не водилось. – Поскорей бы показать ее Рози!

У Ханны загорелись глаза.

– Да ты надень, надень!

Настроения у Лиз не было, но отказаться значило проявить грубость, поэтому она быстро стянула черно-белый шарф в горошек, встряхнула темными волосами и надела обруч.

– Как я выгляжу? – спросила она с улыбкой, поворачивая голову в разные стороны, чтобы Ханна рассмотрела ее лучше.

– Чудесно! – Ханна захлопала в ладоши. Она порылась в сумке, вытащила зеркало, открыла его и протянула Лиз: – Смотри сама!

Лиз взглянула на свое отражение и поразилась: от блеска камней ее бледное лицо и большие карие глаза тоже словно засияли.

– Боже, как красиво! Это же диадема!

Рози уж точно оценит. Лиз быстро захлопнула зеркальце, чтобы не показаться самовлюбленной.

– Как раз для рождественской вечеринки, – сказала довольная Ханна. – Ты будешь королевой бала!

Вечеринок в планах у Лиз не было, однако сообщать об этом она не стала. Что ж, наденет диадему на Рождество, когда они с Рози будут разворачивать подарки у елки.

Они с Ханной вышли из кафе и обнялись.

– С праздником, дорогая! – Ханна чмокнула Лиз в щеку. – Проведи его хорошо!

Лиз смотрела ей вслед. Ханна стучала каблуками, и прохожие оборачивались, когда она проходила мимо.

Близился полдень, пробежаться по магазинам Лиз не успевала, но ничего – от этой затеи она уже отказалась. Список покупок сводился лишь к нескольким подаркам для Рози и какой-нибудь мелочи для Пэт. Приедет в другой день, время позволяет.

Она направлялась на парковку – так и не сняв сверкающую диадему, которая, должно быть, выглядела в это серое будничное утро до нелепости нарядно, – как вдруг на противоположной стороне улицы послышались крики.

Лиз повернула голову и резко остановилась. У Королевского театра стояла женщина в длинной белой шубе, явно очень дорогой. Истошно крича, она тыкала пальцем в низковатого полного мужчину средних лет, одетого в стильную твидовую куртку и грубые коричневые ботинки.

Вокруг начала собираться толпа, но парочку это мало заботило. Несмотря на расстояние, Лиз узнала Айрис, только теперь она выглядела как кинозвезда пятидесятых. А объектом ее ярости был Джим.

Айрис продолжала кричать и яростно жестикулировать. В черных туфлях на высоком каблуке, она возвышалась над Джимом и размахивала руками в блестящих золотых браслетах перед его лицом. Муж пытался отодвинуться, словно перед ним бесновалась пантера.

– Что происходит?

За спиной Лиз остановилась женщина с коляской. Лиз пожала плечами:

– Без понятия.

Она никогда не слышала, чтобы Айрис и Джим спорили, не говоря уж о подобных ссорах. Они были любящей и заботливой парой. Нынешняя сцена совершенно не вязалась с прежними Айрис и Джимом. Что-то явно пошло наперекосяк.

Словно из ниоткуда на улице появился полицейский и, остановив рукой поток машин, пересек улицу.

Лиз машинально устремилась за ним, она перепугалась, что Айрис вот-вот попадет в беду. Она напрочь забыла, что они больше не подруги.

– Разойдитесь, полиция! – велел полицейский, жестом раздвигая толпу.

Люди расступились, но продолжали глазеть. Некоторые хихикали, подталкивая друг друга локтями, а кто-то покачивал головой и приговаривал: «Только подумайте – вести себя так на публике» или «Это их дело!»

Одна девочка прошептала другой:

– Это же победители лотереи?

Лиз замерла. Полицейский развел скандалистов и тихо заговорил со взбудораженной Айрис. Та закрыла лицо руками и разрыдалась. На ее безымянном пальце сверкнуло крупное золотое кольцо с бриллиантами. Джим стоял, уставившись в землю и заложив руки за спину, вид у него был упрямый.

– Айрис! – окликнула Лиз.

Ей хотелось подбежать, сказать полицейскому, что все в порядке, что она позаботится о подруге.

Услышав ее голос, Айрис опустила руки и оглянулась. Под носом у нее поблескивало, по щекам текли черные ручейки из слез и туши.

Она увидела Лиз, но вместо облегчения и радости на лице ее нарисовался страх, даже ужас.

Потрясенная Лиз отступила назад. Дыхание у нее сбилось, в животе заныло.

– Уйдите, – приказал полицейский. Палец его был наставлен на Лиз. – Она не успокоится, пока вы все не разойдетесь.

Лиз побрела прочь. Никто и никогда, увидев ее, не приходил в подобный ужас. Если бы на Айрис накинулся с топором какой-нибудь чокнутый, она и то меньше бы испугалась. А ведь она всего лишь хотела помочь. Когда она успела превратиться в чудовище? Лиз никак не могла избавиться от чувства, что люди провожают ее взглядами, недоумевая, кто эта навязчивая женщина, которая умудрилась так напугать явно не особо пугливую особу. В машине она какое-то время сидела, вцепившись в руль и глубоко дыша, чтобы успокоиться.

Она постаралась не думать об Айрис – а заодно и о предостережениях Ханны насчет Роберта – и сосредоточиться на хороших вещах, которые случились в последнее время. Прежде всего на выздоровлении Рози и на неожиданном подарке – неожиданном, но таком приятном жесте. Ей есть за что благодарить жизнь.

Многим она нравится, так за что же ее так невзлюбила Айрис? Ерунда какая-то. Если только…

Возвращаясь по извилистым проселочным дорогам обратно, Лиз перебирала в памяти каждую встречу с Айрис за последние шесть месяцев. Вот она забегает в магазин за сигаретами и лотерейным билетом, вот они болтают о Рози и детях Айрис, о бабушке и Спенсере, вот приехали на пасхальный обед и Айрис рассказывает, что неудачные вложения Джима вот-вот пустят их по миру. А чудесный пикник в Тинтагеле… И наконец, последний купленный ею лотерейный билетик, за которым она не вернулась утром того злосчастного дня.

Что с ним сталось? Лиз вдруг стало ясно, что вопрос этот самый важный. Но как задать его, чтобы не навлечь на себя подозрения в зависти и не обвинить Айрис в воровстве? Времена, когда можно было спросить невзначай, безвозвратно прошли.

Рози держалась за руку учительницы и, припадая на одну ногу, шагала через площадку к матери. От улыбки дочери настроение у Лиз мгновенно улучшилось. Она коснулась диадемы, проверяя, на месте ли она. Рози наверняка будет в восторге.

Глава двадцать первая

Когда-то шорох падающих в почтовый ящик писем наполнял Лиз радостью, но с тех пор утекло много времени. Сейчас в ящик падали в основном счета, которые Лиз, разумеется, не спешила открывать. Выглянув в окно, она помахала Натану – тот сегодня обрядился в красный колпак Санта-Клауса. За окном было серо и промозгло, так что и Натан, и его колпак слегка вымокли. Натан весело помахал в ответ и бросил почту в ящик Пэт. Велосипед он оставил у стены на другой стороне улицы.

Лиз полчаса назад отвезла Рози в школу. В почтовом ящике она обнаружила целую стопку писем. Быстро просмотрев их, Лиз с радостью отметила, что коричневых конвертов среди них нет и что сегодня, судя по всему, им принесли только рождественские открытки. Конечно, в наше время открыток отправляют все меньше, но Лиз и сама их посылала, и получала. Жители деревушки разносили свои открытки сами. Одно письмо было из больницы – четвертого января Рози назначили визит к окулисту.

Лиз до последнего откладывала, не желая вновь заговаривать с дочерью про очки, но знала, что рано или поздно придется. Учителя говорили, что Рози постоянно щурится и от этого утомляется еще сильнее. Лиз не поднимала эту тему только потому, что знала, какая последует реакция. К счастью, на днях одноклассница Рози, девочка по имени Иможен, пришла в школу в очках с ярко-красной оправой, от которых все были в восторге, и Лиз надеялась, что теперь Рози будет проще.