— Сядь рядом и поддержи головку, когда она появится.

Лили не решалась, и Карла подбодрила ее:

— Давай-давай. Все будет хорошо.

Дверь в кухню открылась, и на пороге появился отец Лили.

— Вы слышали новость? — спросил он.

— Мужчинам здесь не место, — не глядя на него, отозвалась Карла. — Иди в спальню, выдвини нижний ящик шкафа и принеси мне светло-синюю кашемировую шаль.

— Хорошо, — сказал Вернер. — Но кто-то стрелял в президента Кеннеди. Он убит.

— Скажешь мне позже, — оборвала его Карла. — Принеси шаль.

Вернер удалился.

— Что он говорил про Кеннеди? — переспросила Карла минутой позже.

— Кажется, ребенок выходит, — со страхом произнесла Лили.

Каролин громко закричала от боли и натуги, и появилась головка младенца. Лили поддержала ее одной рукой. Она была мокрая, скользкая и теплая.

— Он живой! — воскликнула она. Ее захлестнула волна любви и умиления к крошечному комочку новой жизни.

И она больше не боялась.



* * *



Газета Джаспера создавалась в крошечной комнате в здании студенческого союза. В комнате стояли один стол с двумя телефонами и три стула. Джаспер встретился там с Питом Донеганом через полчаса, после того как вышел из театра.

— В этом колледже пять тысяч студентов и еще двадцать тысяч с лишним в других лондонских колледжах, и среди них много американцев, — сразу сказал Джаспер вошедшему Питу. — Нужно позвонить всем нашим авторам, пусть они немедленно приступят к работе. Они должны поговорить с каждым американским студентом, каких только знают, лучше сегодня вечером, в крайнем случае завтра утром. Если мы это сделаем, то сможем получить огромную прибыль.

— Какая будет шапка?

— Вероятно, о большом горе американских студентов. Сделай фото любого, чьи слова можно процитировать. Я беру на себя американских преподавателей: Хеслопа с английского факультета, Ролингса с инженерно-технического… Купер с философского, как всегда, скажет что-нибудь отпадное.

— Нужно будет дать биографию Кеннеди на подверстку, — сказал Донеган. — И, может быть, полосу со снимками из его жизни: Гарвард, служба во флоте, женитьба на Жаклин…

— Постой, — перебил его Джаспер. — Разве он не учился в Лондоне одно время? Его отец был американским послом здесь — правый. Гитлера поддерживал, сволочь такая. Припоминаю, сынок ею ходил в Лондонскую школу экономики.

— Точно, и я вспомнил, — сказал Донеган. — Но это было недолго, всего несколько недель.

— Не имеет значения, — взволнованно проговорил Джаспер. — Кто-то там наверняка встречался с ним. Не важно, если они и пяти минут не говорили. Нам нужна одна цитата. Мне все равно, если будет, например: «Он был весьма высокого роста». Наша сенсационная статья: «Профессор ЛШЭ: Студент Кеннеди, каким я его знал».

— Все, я уже засучил рукава, — сказал Донеган.



***



Когда Джордж Джейкс был в полутора километрах от Белого дома, движение транспорта полностью замерло. С досады он стукнул рукой по рулевому колесу, мысленно представляя, как Мария плачет в одиночестве.

Водители начали давить на клаксон. За несколько машин впереди водитель вышел из кабины и с кем-то разговаривал на тротуаре. На углу полдюжины человек собрались у припаркованной машины с открытыми окнами и, очевидно, слушали радио. Джордж увидел хорошо одетую женщину, которая в ужасе зажимала рот рукой.

Из белого «шевроле-импала», стоящего перед «мерседесом» Джорджа, вышел водитель в костюме и шляпе — очевидно, торговый агент. Он посмотрел но сторонам, увидел Джорджа в его машине с открытым верхом и спросил:

— Это правда?

— Да, — ответил Джордж. — В президента стреляли.

— Он жив?

— Не знаю. — В машине Джорджа не было приемника.

Торговый агент подошел к «бьюику», у которого было открыто окно.

— Президент жив?

Джордж не услышал ответа.

Машины стояли без движения.

Джордж заглушил мотор, выскочил из автомобиля и побежал.

К своему огорчению, он понял, что не в форме. Из-за постоянной занятости он забросил тренировки. Он старался вспомнить, когда в последний раз делал физические упражнения, но так и не вспомнил. Он почувствовал, что потеет, и ему стало тяжело дышать. Хотя Джордж торопился, с бега он перешел на быструю ходьбу.

Рубашка его промокла от пота, когда он добрался до Белого дома. Марии на месте не было.

— Она пошла в Национальный архив за материалами, — пояснила Нелли Фордрэм, сидевшая с заплаканным лицом. — Может быть, она еще ничего не знает.

— А что вообще известно? Президент мертв?

— Да. — Нелли снова всхлипнула.

— Я не хочу, чтобы Мария услышала об этом от чужого человека, — сказал он, вышел из здания и побежал по Пенсильвания-авеню к Национальному архиву.



* * *



Димка был женат на Нине год, и их сыну Григорию было шесть месяцев, когда он наконец-то понял, что любит Наталью.

Она с друзьями часто ходила в бар «На набережной» после работы, и Димка взял привычку присоединяться к группе, когда Хрущев не задерживал его допоздна. Иногда дело не заканчивалось одной рюмкой, и зачастую Димка и Наталья уходили последними.

Димка умел рассмешить ее. Вообще-то он не слыл весельчаком, но он обожал анекдоты о советской жизни, и она тоже.

— Рабочий придумал, как на велосипедном заводе можно быстрее делать крыло: сначала формуется длинная полоска металла, а затем она разрезается на части, вместо того чтобы ее сначала резать, потом раздельно сгибать. Ему сделали выговор и наказали за то, что он срывает пятилетний план.

Наталья засмеялась, открыв рот и показав зубы. Ее манера смеяться содержала намек на беспечную непринужденность, отчего Димкино сердце начинало учащенно биться. Он представил, как она закидывает голову назад, когда они занимались любовью. Потом он представил, что видит ее вот такой смеющейся каждый день в течение последующих пятидесяти лет, и он осознал, что это та жизнь, которую он хотел бы вести.

Но он не стал говорить ей об этом. Она замужем и, кажется, счастлива с этим человеком; по крайней мере, она не говорила ничего плохого о нем, хотя она никогда не спешила домой. Что важнее, у Димки жена и ребенок и он обязан хранить им верность.

Он хотел сказать: «Я люблю тебя. Я оставлю семью. Уйдешь ли ты от мужа, чтобы жить со мной, быть моим другом и возлюбленной на всю оставшуюся жизнь?»

Вместо этого он сказал:

— Уже поздно. Пора уходить.

— Я могу довезти тебя, — предложила она. — На мотоцикле будет холодно.

Она остановила машину на углу Дома правительства. Он потянулся к ней, чтобы поцеловать ее. Она позволила ему сделать это быстро и отстранилась. Он вышел из машины и скрылся в подъезде.

Поднимаясь в лифте, он придумывал, как оправдаться перед Ниной за то, что вернулся домой поздно. В Кремле из кожи вон лезли: в этом году урожай зерна был катастрофический, и советское правительство отчаянно пыталось закупить зерно в других странах, чтобы накормить народ.

Когда Димка вошел в квартиру, маленький Гриша спал, а Нина смотрела телевизор. Поцеловав ее в лоб, он сказал:

— Задержался на работе. Извини. Заканчивали доклад о плохом урожае.

— Поганый врун, — огрызнулась Нина. — Тебе каждые десять минут звонили с работы. Разыскивали, чтобы сказать: убит президент Кеннеди.



***



В животе у Марии заурчало. Она посмотрела на часы и вспомнила, что забыла пообедать. Она полностью погрузилась в работу, и никто в течение двух-трех часов не отрывал ее от дела. Она валилась с ног и решила, что пора закругляться и съесть сэндвич.

Все-таки она еще какое-то время продолжала сидеть, склонившись над старым фолиантом, и оторвалась от него, только когда услышала шаги. К своему удивлению, она увидела перед собой запыхавшегося Джорджа в мокром от пота пиджаке и с безумными глазами.

— Джордж! — воскликнула она. — Что с тобой?

Она встала.

— Мне очень жаль, Мария, — сказал он, обошел стол и обнял ее за плечи. Для их сугубо платонической дружбы этот жест мог показаться чересчур интимным.

— За что ты извиняешься? — удивилась она. — Что ты сделал?

— Ничего.

Она попыталась отстраниться от него, но он сильнее прижал ее к себе.

— Они убили его.

Мария увидела, что на глаза ему наворачиваются слезы. Она перестала сопротивляться и подалась к нему.

— Кого?

— В Далласе, — проговорил он.

До нее стало доходить, и ужасный страх начал подниматься у нее внутри.

— Нет, — сказала она.

Он кивнул и тихим голосом добавил:

— Президент мертв. Мне очень жаль.

— Мертв, — повторила Мария. — Он не может быть мертв.

У нее подкосились ноги, и она опустилась на колени. Джордж опустился на колени вместе с ней и обхватил ее руками.

— Мой Джонни не может быть мертв, — вырвалось у нее, и она содрогнулась от рыданий. — Мой Джонни, мой Джонни, — со стоном повторяла она. — Не оставляй меня, пожалуйста. Пожалуйста, не оставляй.

Мир посерел перед ее глазами, она обмякла, веки закрылись, и она лишилась чувств.



* * *



В лондонском «Джамп-клубе» группа «Плам Нелли» зажигательно исполнила «Потрясная мисс Лизи» и ушла со сцены под возгласы «Браво! Бис!».

За кулисами Ленни сказал:

— Это было классно, парни! Мы еще так не играли.

Дейв взглянул на Валли, и они оба улыбнулись. С каждым концертом выступления группы становились все лучше.

Дейв удивился, что его сестра ждет в актерской раздевалке.

— Ну, как спектакль? — спросил он. — Извини, что не мог прийти.

— Мы не доиграли и первый акт, — сказала она. — Президента Кеннеди убили.

— Президента? — поразился Дейв. — Когда это произошло?

— Два часа назад.

Дейв подумал об их матери-американке.

— Мама расстроена?

— Ужасно.

— Кто стрелял?

— Никто не знает. Кеннеди был в Техасе, в городе Даллас.

— Никогда не слышал о нем.

Бас-гитарист Баз спросил:

— А что мы будем играть на бис?

— Мы не можем играть на бис, — сказал Ленни. — Это будет бестактно. Убили президента Кеннеди. Мы должны почтить его память минутой молчания или что-то в этом роде.

— Или исполнить грустную песню, — предложил Валли.

— Дейв, — вмешалась Иви, — ты знаешь, что надо делать.

— Я? — Он задумался и потом сказал: — Ну, конечно.

— Тогда пойдем.

Дейв вышел на сцену с Иви и включил в сеть гитару. Они вместе встали у микрофона. Остальные исполнители группы наблюдали за сценой.

Дейв заговорил в микрофон:

— Мы с сестрой наполовину англичане, наполовину американцы, но сегодня мы ощущаем себя полностью американцами. — Он сделал паузу. — Большинство из вас, вероятно, уже знают, что президента Кеннеди убили.

Он услышал, что в зале ахнули. Значит, некоторые еще не слышали, потом все стихли.

— Мы хотели бы исполнить особую песню, песню для всех нас, но прежде всего для американцев.

Он ударил по струнам, и Иви запела:




О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах



Что средь битвы мы шли на вечерней зарнице?




В зале стояла мертвая тишина.




В синем с россыпью звезд полосатый наш флаг Красно-белым огнем с баррикад вновь явится.




Голос Иви взволнованно дрожал.




Ночью сполох ракет на него бросал свет — Это подлым врагам был наш гордый ответ.




Дейв заметил, что некоторые люди в зале в открытую плакали.




Так скажи, неужели будет жить он всегда



Где земля храбрецов, где свободных страна?




— Спасибо, — сказал Дейв. — И благослови Господь Америку.

Часть пятая

ПЕСНЯ



1963–1967 годы


Глава тридцать первая




Марии не разрешили идти на похороны.

На следующий день после убийства была суббота. Как и большинство сотрудников Белого дома, она вышла на работу и вы подняла свои обязанности в пресс-службе со слезами на глазах. Никто этого не заметил, потому что половина народа плакали.

Она чувствовала себя лучше здесь, чем дома в одиночестве. Работа немного отвлекала от горя, а дел было пруд пруди: пресса во всем мире хотела знать каждую деталь похоронного ритуала.

Все показывали по телевидению. Миллионы американских семей весь уик-энд сидели перед телевизорами. Три канала отменили все свои обычные программы. Передавались только новости, связанные с убийством, а между выпусками новостей показывали документальные фильмы о Джоне Кеннеди, его жизни, семье, карьере и деятельности на посту президента. С безжалостной объективностью снова и снова транслировалась запись, как Джон и Жаклин приветствуют толпу в аэропорту «Лавфилд» в пятницу утром, за час до покушения, Мария вспомнила, как она праздно задала себе вопрос, поменялась бы она местами с Жаклин. Сейчас они обе потеряли его.

В воскресенье в полдень в подвале далласского полицейского управления главный подозреваемый Ли Харви Освальд сам был убит перед телевизионными камерами мелким мафиозо Джеком Руби. Зловещая тайна покрыла невероятную трагедию.

Днем в воскресенье Мария спросила Нелли Фордхэм, нужны ли им билеты на похороны.

— Дорогая, мне очень жаль, но никого из офиса не пригласили, — добродушно сказала Нелли. — Только Пьера Сэлинджера.

Мария была в отчаянии. Сердце у нее сжималось. Как она могла не быть там, когда человека, которого она любила, опускали в могилу?

— Я должна пойти. Я поговорю с Пьером.

— Это невозможно, — попыталась отговорить ее Нелли. — Совершенно невозможно.

В голосе Нелли слышались тревожные нотки. Она не просто советовала. Она боялась.

— Почему? — спросила Мария.

Нелли понизила голос:

— Жаклин знает о тебе.

До этого еще никто в офисе не говорил, что у Марии отношения с президентом, но в своей печали она не учла этого обстоятельства.

— Она не может знать. Я всегда была осторожна.

— Не спрашивай меня как. Я не имею представления.

— Я тебе не верю.

Нелли могла бы обидеться, но всего лишь грустно покачала головой.

— Из того немногого, что я понимаю в таких делах, могу судить, что жена всегда знает.

Марии хотелось немедленно все отрицать, но потом она подумала о секретаршах Дженни и Джерри, светских львицах Мэри Мейер и Джудит Кэмпбелл и других. Мария была уверена, что все они имели сексуальные отношения с президентом Кеннеди. Она не имела доказательств, но когда она видела их с ним, она догадывалась. И Жаклин обладала женской интуицией также.

Это значит, Мария не могла идти на похороны. Теперь ей стало ясно. Вдову нельзя заставлять видеть любовницу ее мужа в такое время. Мария поняла это с полной, безжалостной определенностью.

Так что в понедельник она осталась дома, чтобы все увидеть по телевизору.

Тело было выставлено для прощания в ротонде Капитолия. В половине одиннадцатого накрытый Государственным флагом гроб вынесли из здания и поместили на зарядный ящик, разновидность артиллерийского лафета, запряженный шестью белыми лошадьми. Затем процессия двинулась к Белому дому.

Два человека выделялись своим более высоким ростом в похоронной процессии: президент Франции Шарль де Голль и новый американский президент Линдон Джонсон.

Мария рыдала почти все три дня и выплакалась. Сейчас то, что она видела по телевизору, она воспринимала как пышное зрелище, шоу, организованное для остального мира. Ей сейчас было не до барабанов, флагов и военной формы. Она потеряла человека, источающего душевную теплоту, улыбчивого, сексуального, человека, у которого болит спина и есть морщинки в уголках карих глаз и у которого на краю ванны стоят резиновые уточки. Она его больше никогда не увидит. Впереди ее ждет длинная и пустая жизнь без него.

Когда камера показала Жаклин крупным планом и ее красивое лицо стало видно под вуалью, Мария подумала, что она тоже выглядела подавленной.

— Я поступила подло, — сказала Мария лицу на экране. — Прости меня, Господи.

Она вздрогнула, когда в дверь позвонили. Это пришел Джордж Джейкс.

— Тебе не стоит оставаться одной, — сказал он с порога.

Она почувствовала прилив беспомощной признательности. Когда ей действительно нужен был друг, Джордж оказывался рядом.

— Входи, — пригласила она его. — Извини, что я выгляжу как чучело. — Она была в старом халате поверх ночной рубашки.

— Для меня ты всегда выглядишь отлично. — Джордж видел ее в еще более неприбранном виде.

Он принес ей коробку пирожных… Мария выложила их на тарелку. Она не завтракала, но все равно не ела пирожные. Да и вообще есть ей не хотелось.

Миллион людей стоял по всему маршруту кортежа, сообщил телекомментатор. Гроб доставили из Белого дома в собор Святого Матфея, где состоялась траурная месса.

В двенадцать часов дня объявили пятиминутное молчание. Движение транспорта прекратилось по всей Америке. Камеры показывали толпы людей, стоящих на улицах. Казалось странным, в Вашингтоне не слышно шума машин. Мария и Джордж стояли, склонив голову, перед телевизором в ее маленькой квартире. Джордж взял ее за руку. Волна теплых чувств к нему захлестнула Марию.

После того как закончилось пятиминутное молчание, Мария приготовила кофе. К ней вернулся аппетит, и они съели пирожные. Вести трансляцию из собора не разрешили, так что какое-то время смотреть было нечего. Джордж завел разговор с Марией, чтобы отвлечь ее.

— Ты останешься в пресс-бюро? — спросил он.

Она об этом не задумывалась, но уже знала ответ.

— Нет, я собираюсь уйти из Белого дома.

— Хорошая мысль.

— Помимо всего прочего, я не вижу для себя будущего в пресс-бюро. Там не дают повышение женщинам, и я не собираюсь всю жизнь оставаться референтом. Я на государственной службе, потому что хочу добиться результатов своей деятельностью.

— В министерстве юстиции есть вакансия, которая могла бы тебя устроить. — Джордж говорил так, словно эта мысль только сейчас пришла ему, но Мария заподозрила, что он заранее намерился сказать это. — Ведение дел с корпорациями, которые не выполняют правительственные распоряжения. Это называется «соблюдение законов, правил и решений регулирующих органов». Могло бы заинтересовать тебя.

— Ты думаешь, у меня есть шанс?

— С дипломом юридического факультета Чикагского университета и двухгодичным опытом работы в Белом доме? Бесспорно.

— Но негров они не очень-то принимают на работу.

— Думаю, Линдон это изменит.

— Правда? Он же южанин?

— Не стоит его заранее осуждать. Честно говоря, у нас к нему относятся плохо. Бобби ненавидит его. Не спрашивай почему. Он называет его «хрен моржовый».

Мария засмеялась первый раз за три дня.

— Ты шутишь.

— Вероятно, он у него действительно большой. Если он хочет кому-то пригрозить, то вынимает его и говорит: «Вот я тебя сейчас охреначу». Так говорят.

Мария слышала от мужчин такие байки. Может быть, это правда, а может быть, и нет. Она снова стала серьезной.

— Все в Белом доме считают, что Джонсон бездушный, особенно в отношении семьи Кеннеди.

— Я в это не верю. Вот послушай. Когда президент умер и никто не знал, что делать дальше, Америка была ужасно уязвима. Что, если Советы воспользуются моментом и захватят Западный Берлин? Наша держава самая сильная в мире, и мы должны делать свое дело, не расслабляясь ни на минуту, какой бы ни была наша печаль. Линдон сразу же взял бразды правления в свои руки, и правильно сделал, потому что никто другой не думал об этом.

— Даже Бобби?

— Тем более Бобби. Мне он нравится, ты знаешь. Но он подавлен горем. Он утешает Жаклин, он организует похороны брата, и он не управляет Америкой. Если честно, то большинство наших людей тоже раскисли. Можно думать, что Линдон бездушный. Я полагаю, что он поступает как президент.

После мессы гроб вынесли из собора и снова установили на лафете для следования на Арлингтонское национальное кладбище. Кортеж черных лимузинов растянулся на большое расстояние. Процессия миновала мемориал Линкольна и пересекла реку Потомак.

— Что Джонсон будет делать с законопроектом о гражданских правах? — спросила Мария.

— Это большой вопрос. На данный момент законопроект обречен. Он в комитете по процедурным вопросам, и его председатель Говард Смит ничего не скажет, когда они будут его обсуждать.

Мария подумала о взрыве, устроенном в воскресной школе. Как можно становиться на сторону расистов Юга?

— Не может ли комитет отклонить его?

— Теоретически может, но когда республиканцы объединяются с демократами-южанами, они имеют большинство и всегда стопорят законопроект о гражданских правах вопреки мнению народа. Не представляю, как эти люди могут утверждать, что они верят в демократию.

На экране Жаклин Кеннеди зажгла вечный огонь на могиле. Джордж снова взял Марию за руку, и она увидела, что у него на глазах заблестели слезы. Молча они смотрели, как гроб медленно опустили в землю.

Джона Кеннеди не стало.

— Господи, что теперь с нами будет? — сказала Мария.

— Не знаю, — отозвался Джордж.



* * *



Джордж с неохотой уехал от Марии. Она выглядела более сексуально в хлопковой ночной рубашке и старом махровом халате, с естественно вьющимися непричесанными волосами вместо аккуратной прически с распрямленными завитками. Но она больше не нуждалась в нем: в тот вечер она собиралась встретиться с Нелли Фордхэм и другими девушками из Белого дома в китайском ресторане и устроить поминки, так что она не оставалась бы одна.

Джордж ужинал с Грегом в облицованном темными панелями ресторане «Восточный гриль», что в двух шагах от Белого дома. Внешность отца заставила Джорджа улыбнуться: по обыкновению, тот был в дорогой одежде, но носил ее как тряпье. Его узкий черный сатиновый галстук съехал набок, манжеты рубашки были не застегнуты, а на лацкане черного пиджака виднелось белесое пятно. К счастью, Джордж не унаследовал его неряшливость.

— Я подумал, что нам нужно взбодриться, — сказал Грег. Он любил первоклассные рестораны и изысканную кухню, и эту черту Джордж усвоил. Они заказали омаров и «Шарли».

Джордж почувствовал себя ближе к отцу после кубинского ракетного кризиса, когда нависшая угроза всеобщего уничтожения заставила Грега раскрыть свое сердце. Джордж всегда чувствовал, как незаконнорожденный сын, что он служит помехой и что когда Грег исполнял роль отца, он делал это по долгу и без энтузиазма. Но после того неожиданного разговора он понял, что Грег в самом деле любит его. Их отношения оставались необычными и довольно сдержанными, но Джордж сейчас считал, что они основывались на чем-то искреннем и неизбывном.

Пока они ждали свой заказ, к их столику подошел друг Джорджа — Скип Дикерсон. По случаю похорон на нем был темный костюм с черным галстуком, бросающимся в глаза из-за его светлых волос и бледного лица. С южным акцентом, растягивая слова, он сказал:

— Привет, Джордж. Добрый вечер, сенатор. Можно я подсяду к вам на минуту?

— Это Скип Дикерсон, — представил его Джордж. — Он работает у Линдона. То есть президента.

— Бери стул, — сказал Грег.

Скип пододвинул красный кожаный стул, сел, наклонившись вперед, и энергично заговорил:

— Президент знает, что вы ученый.

К чему это, подумал Джордж, Скип никогда не тратит время на отвлеченные темы.

Грег улыбнулся:

— В колледже основным предметом была физика.

— Вы закончили Гарвард с отличием.

— Линдон больше чем нужно интересуется такими подробностями.

— Но вы были одним из ученых, которые создали атомную бомбу.

— Я работал над Манхэттенским проектом, это верно.

— Президент Джонсон желает убедиться, что вы одобряете планы по изучению озера Эри.

Джордж знал, о чем говорил Скип. Федеральное правительство финансировало изучение береговой линии в районе города Буффало в связи с проектом строительства крупного порта. Для некоторых компаний в северной части штата Нью-Йорк это сулит большие ассигнования.

— Послушай, Скип, — проговорил Грег, — мы бы хотели быть уверены, что бюджетные расходы на эти цели не будут сокращены.

— Вы можете рассчитывать на это, сэр. Президент считает, что этот проект первостепенной важности.

— Рад слышать, спасибо.

Разговор не имеет никакого отношения к науке, отметил про себя Джордж. Он касается того, что конгрессмены называют «кормушкой», — дотаций из федерального бюджета на те или иные проекты в штатах по политическим соображениям.

— Не стоит благодарности. Приятного аппетита, — сказал Скип. — Прежде чем я уйду, хотелось бы уточнить: можем ли мы рассчитывать, что вы поддержите президента по вопросу о злополучной поправке к законодательству о продаже пшеницы?

У Советов в тот год был неурожай зерна, и они выразили готовность купить зерно на внешнем рынке. И тогда президент Кеннеди, демонстрируя желание улучшить отношения с Советским Союзом, решил продать ему в кредит излишки американской пшеницы.

Грег откинулся назад и задумчиво сказал:

— В конгрессе считают, что если коммунисты не могут прокормить свой народ, то не наша забота помогать им. Поправка, предложенная сенатором Мундтом к законодательству о бюджетных ассигнованиях на помощь иностранным государствам, в случае ее принятия не позволит осуществить задуманную Кеннеди сделку. И я на стороне Мундта.

— И президент Джонсон с вами согласен! — подхватил Скип. — Он вовсе не хочет помогать коммунистам. Но это будет первое голосование в сенате после похорон. Хотим ли мы, чтобы оно стало пощечиной покойному президенту?

Джордж решил сказать свое слово:

— Неужели это в самом деле заботит президента Джонсона? Или он дает понять, что теперь он отвечает за внешнюю политику и не желает, чтобы конгресс оспаривал каждое его малозначащее решение?

Грег усмехнулся:

— Иногда я забываю, как ты сообразителен, Джордж. Джонсон как раз этого и хочет.

— Президент хочет работать рука об руку с конгрессом по вопросам внешней политики, — пояснил Скип. — Но он был бы рад рассчитывать на вашу поддержку завтра. Он считает, что в случае принятия поправки Мундта памяти президента Кеннеди будет нанесено ужасное оскорбление.

Ни тот, ни другой не желает называть вещи своими именами, подумал Джордж. А суть простая: Джонсон грозится поставить крест на проекте строительства порта в Буффало, если Грег проголосует за поправку к законопроекту о продаже зерна.

И Грег прогнулся:

— Пожалуйста, скажите президенту, что я осознаю его тревогу и он может рассчитывать на мой голос.

Скип встал.

— Благодарю вас, сенатор, — сказал он. — Он будет очень рад.

— Прежде чем ты уйдешь, — остановил его Джордж. — Я знаю, у президента забот полон рот, но в ближайшие дни ему придется сосредоточиться мыслями на законопроекте о гражданских правах. Пожалуйста, позвони мне, если сочтешь, что я в чем-то могу быть полезен.

— Спасибо, Джордж. Я учту это.

Скип ушел.

— Ловко сработано, — заметил Грег.

— Дал понять, что дверь открыта.

— В политике такое весьма важно.

Принесли их заказ. Когда официанты удалились, Джордж взял нож и вилку.

— Я весь, как есть, человек Бобби Кеннеди, — сказал он, начиная разделывать омара. — Но Джонсона нельзя недооценивать.

— Ты прав, но и не переоценивай его.

— Что ты имеешь в виду?

— У Линдона два недостатка. Интеллектуально он слаб. При этом он хитер, как хорек, но это не одно и то же. Он учился в педагогическом колледже и не научился абстрактному мышлению. Он чувствует себя ниже нас, выпускников гарвардского типа, и он прав. Он плохо разбирается в международной политике. Китайцы, буддисты, кубинцы, большевики — все они думают по-разному, и он этого никогда не поймет.

— А какой у него второй недостаток?