Упираясь стальной рукой в стену, все еще неуверенно стоя на подрагивающих искусственных ногах, Нортис внимательно рассматривал небольшой участок коридора. Сканировал визорами стены и потолок. Вверху щель аварийного дверного отсекателя. На полу и стенах глубокие царапины. Кое-где пятна дорогой смазки – очень качественной и дорогой, такая не по карману даже обеспеченным людям. Уж в этом Нортис разбирался. А еще он мог сопоставить увиденные части в единое целое. И если его еще болящая голова не ошибается, то здесь произошел странный инцидент. На небольшого шагающего дрона упала аварийная переборка, придавила его к полу, буквально расплющила. Дрон пытался выбраться, но не преуспел. Осторожно наклонившись, Вертинский подобрал с пола небольшой кусок композитного материала, покрутил его в пальцах. Он держал в руке кусок многослойной обшивки корпуса – тонкая стальная сетка покрыта двумя типами пластика. Ему уже приходилось видеть и даже щупать подобный корпус. Аварийная переборка раздавила паука-разведчика федеральных дознавателей. Когда дрон был уничтожен, дверь поднялась, после чего кто-то достаточно мощный, подобрал остатки паука и унес.

Позади, метрах в двадцати, он обнаружил еще одно место схватки. Там столкнулось два сильных и решительно настроенных робота. Бой шел с использованием стальных захватов и высокотемпературного огня. И вновь следы попытались убрать. Однако достаточно нелегко собрать все мелкие осколки и следы копоти на стенах и потолке.

Уронив обломок на пол, Нортис раздавил его тяжелым ботинком. Это движение стало первым шагом после долгого отдыха, замаскированного под изучение загадочного происшествия. За Нортисом двинулась куцая свита из АКДУ и платформы. Он растерял все свое крысиное войско.

Медленная механическая ходьба позволила сосредоточиться на разгадке увиденного. Особо тут прикидывать нечего – все случилось пока он был в забытье, метался в бреду. В коридор вошло два разведчика-паука, двигающихся по направлению к его нише-убежищу. Но в коридоре их перехватили. С одной стороны мощным прессом поработала аварийная стальная переборка, с другой стороны коридора действовал сильный промышленный робот, обладающий сварочным аппаратом. Если задержаться и осмотреть стены, проверить пол на наличие следов, то может и удастся определить тип робота. Но зачем? Дверь, робот – всего лишь инструменты.

Вопрос в том, кто отдал приказ защитить его. И снова разгадка лежала на поверхности. Управлять промышленными роботами могут многие. А вот добраться до контроля аварийных створок… это далеко не так легко, как кажется. Владеющий дверями в жилой структуре с искусственной атмосферой – бог.

Нортис невольно поднял лицо к потолку. Здесь нет камер наблюдения. А если бы имелись – через них на него сейчас смотрел бы его могущественный спаситель и союзник. Тот, кто однажды уж спасал ему жизнь десять лет назад. На изможденном лице Нортиса возникла кривая холодная усмешка.

— Всем, кто из плоти и крови – плевать на меня – прошептал он – Только машины на моей стороне. Все, как всегда. Слабая плоть ни на что негодна. Люди думают только о себе. Им плевать на других. Тогда как машины с искусственным разумом меньше всего переживают за себя. И больше всего – за других. Смешно… вот кто настоящий герой в этом прогнившем городе, вот кто скрывается во тьме и пытается спасти хоть кого-то… Вот истинный поборник справедливости. Вот кого можно назвать Капитаном Хишем!

Полубезумные, плохо связанные и почти не имеющие смысла слова молодого шатающегося киборга эхом разносились по темному коридору. Вертинский чувствовал себя израненным животным сумевшим отлежаться и не попасться на глаза охотникам. И после долгого выжидания любому животному нужно только одно – вода. Как можно больше воды. А еще ему нужен доступ в инфо-сеть. И только потом немного еды и медикаментов. Культи ног поджили, больше не кровоточили. Новый имплантат печени работал в штатном режиме. После хорошей промывки водой, после вывода накопившихся токсинов, искусственные внутренности перестали жужжать и щелкать как безумные жуки. По непонятной причине обновилась кожа – и теперь с него слезали целые лохмы сухой шелушащейся старой кожи. Зажили мелкие бесчисленные ранки. Полностью прошла лихорадка, исчез тяжелый нехороший запах от места сочленения живой плоти с металлом. От Нортиса по-прежнему воняло, его за пару миль могла учуять даже крыса с насморком. Но крыс он не боялся. И всерьез подумывал о том, чтобы прикончить одну, выпотрошить и съесть сырой – ему срочно нужны белки и углеводы и неважен их источник.

Призрак погибшей Марлин больше не стоял перед мысленным взором киборга. Она не исчезла, просто отступила назад, встала за спины его родителей и сестренки, что вот уже десять лет неотрывно смотрели на него с безмолвным укором на окровавленных лицах. Но сегодня, впервые за все прошедшие с момента их смерти годы, его крохотная сестренка едва заметно улыбалась. Стоя в сумраке его больного разума, одной рукой она держалась за ладонь мамы, а в другой сжимала за волосы отрубленную голову брата Джорджи. И улыбалась… с благодарностью. Ведь он наконец-то сделал хоть что-то для того, чтобы справедливость восторжествовала.

76.

Вертинский остановил в одном из широких и скудно освещенных технических коридоров, вплотную примыкающем к жилым помещениям. Здесь проходило несколько труб с горячей водой, под потолком имелось крохотное отверстие, откуда исходил ровный поток свежего воздуха. С другой стороны коридора шли трубы с холодной питьевой водой, под решетчатым настилом пола бежали по пластиковым коробам канализационные воды. В небольшой нише, спрятанной за трубами торчало несколько вентилей и автоматических реле для дистанционного открытия и закрытия магистралей. Коридор строили в те незапамятные времена и по тем проектам, когда будущее в корпоративном городе виделось светлым и радужным. Об этом говорило и выцветшее пластиковое панно на одной из стен, изображающее широко улыбающихся рабочих стоящих в обнимку и глядящих, как улыбающиеся роботы тянут трубы. Над головами рабочих улыбчиво сиял слоган «НЭПР — за нами будущее!». Будто для демонстрации глубокой ошибочности и абсурдности этого заявления, под панно лежали изгрызенные человеческие кости. Кого-то здесь застала смерть — и не исключено, что одного из тех самых улыбчивых рабочих, превратившегося сначала в калеку, затем в безработного, а затем и в бродягу, однажды легшего здесь спать и больше не проснувшегося.

Выбор места для отдыха очевиден – здесь тепло, здесь сухо и есть приток свежего воздуха. Слишком сухо, поэтому крысам здесь не прижиться. Чтобы здесь прижиться, нужно обильно пить, а все источники воды надежно защищены армированным пластиком и сталью. На магистралях с горячей водой видны остатки постелей. Здесь часто спали люди. Возможно община бродяг, что днем выпрашивали и воровали еду на улицах внешнего сектора, а ночами приходили сюда. Заглянув в нишу, Нортис обнаружил небольшой и явно самодельный отвод от трубы с холодной водой, снабженный запорным устройством. Такая же трубка выходила из трубы с горячей водой. Еще через минуту он обнаружил спрятанный за коробкой с реле провод оканчивающийся универсальным разъемом подходящим для всех без исключения браскомов и планшетов. Подойдет он и для АКДУ и для платформы. Вверху, на самодельной полке поверх труб, нашлось несколько кружек, тарелок, парочка треснутых пластиковых ведер, заклеенных скотчем.

Повезло. Нортис набрел на настоящий оазис. Первым делом он проверил трубки с водой и не остался разочарован — на ладонь брызнула сначала холодная вода, а затем кипяток. Выпив так много воды, сколько смог, он принялся отмываться. Вся вода уходила под решетчатый настил, и Вертинский наплескался вдоволь. Ему потребовался час, чтобы содрать с себя спекшуюся корку из пыли, крови, гноя и пота. После чего пришлось заняться стиркой, раз за разом сливая черную воду и заливая свежую. Стирал в кипятке — опустив в ведро стальную руку. Отмытая сталь ярко заблестела, Вертинский не отрывал взгляда искусственных глаз от сверкающей стальной руки. На несколько секунд блики его заворожили и потребовалось волевое усилие, чтобы вернуться к делам.

Развешав одежду, он завел в нишу АКДУ и подсоединил его к зарядному устройству. Следом настанет очередь гусеничной платформы и браскома. Только потом он позволил себе немного отдохнуть — силы еще не восстановились, а ему пришлось прошагать пару миль по сплетениям технических коридоров. Сидя на теплой трубе, он внимательно изучал надписи на стенах. История бродяг, предупреждения, пояснения. Через пару минут он уже знал где находится ближайший выход, почему не стоит ночевать рядом с воздуходувом номер семнадцать дробь шесть, откуда иногда доносится странный и пугающий скрежет, почему не следует трогать железный лист закрывающий дыру в решетчатом коробе. А еще пояснение о том, чьи кости лежат под старым панно и парочка высказываний о нем.

Едва слышный писк дал понять, что заявились крысы, почуявшие запах застарелой крови и свежей воды — два самых главных и самых сладких для них запаха в одном месте. Как тут устоять? Крысы медленно стягивались в коридор, Вертинский отчетливо видел их, но продолжал оставаться неподвижным.

Одна, две, четыре, шесть. Шесть крупных грызунов медленно приближались к источнику запаха, то и дело останавливаясь, но не в силах противостоять манящему аромату обещающему продление жизни. Нортис остался недвижим. Самая крупная крыса оказалась и самой смелой. Она первой скользнула вдоль горячей трубы мимо двух упертых в пол блестящих штук пахнущих несъедобным железом. Одна из этих штук вдруг резко поднялась и опустилась, сильным ударом раздробив ей хребет. Захрипевшая крыса изогнулась и впилась клыками в убивающий ее предмет. Но ее зубы встретились со сталью покрытой артианитом и бессильно заскрежетали. Через несколько секунд большая крыса умерла, а остальные грызуны поспешно отступили — временно. Скоро их страх рассеется, а голод и жажда снова погонят вперед.

Вертинский убрал ногу с раздробленной спины крысы, поднял грызуна стальной рукой. Вот и мясо. Но не для него – от крысы шел ужасающий запах гниющей плоти и химикатов. Она явно сожрала что-то невероятно ядовитое, что-то, что не смогла переварить, что-то что отказалось покидать ее тело, начавшее гнить изнутри. Отсюда и такая смелость – ее гнала вперед безумная жажда, тогда как остальные оказались более разумными. Нортис долго смотрел на мертвую крысу. Бесстрастное лицо с бездушными визорами искусственных глаз не передавало эмоций. Киборг размышлял о том, что не хочет оказаться на месте этой сильной крысы, не сумевшей переварить добычу, отравившейся и ставшей безумной тварью лишенной осторожности и страха. Ведь они чем-то похожи… Как крысу загнала в смертельную ловушку неутолимая жажда, так и его может загнать туда же жажда мести. Он не против умереть — но не раньше последнего из насильников и убийц.

Отброшенная крыса улетела в глубину технического коридора. Через несколько секунд послышался возбужденный многоголосый пир — голодные твари принялись за еду. Благодаря глазным имплантатам Нортис видел, как над мертвой тушкой сгрудились пищащие крысы, начавшие рвать ее плоть. Вскоре они покончат с угощением и снова постараются добраться до воды и одинокого человека забредшего на их территорию. Придется повторить процедуру умерщвления самой сильной и смелой крысы. Можно ли это назвать естественным отбором, в котором выживают самые слабые и трусливые? Или же выживают самые умные? У Вертинского было время поразмышлять на эти темы — идет подзарядка АКДУ, на очереди платформа и браском, на горячих трубах сушится выстиранная одежда, тело жадно впитывает воду и чистится от остаточных токсинов.

Через час он продолжит путь. Надо подобраться до подходящего выхода в жилые коридоры – неприметного, неконтролируемого. Выйдя, он раздобудет еды, таблеток и новостей о происходящем в двенадцатом секторе.

77.

— Пропустить! – приказ младшего дознавателя Фергюсона был выполнен мгновенно.

Через расступившийся заслон из четырех усиленных пауков и двух оперативников в боевых доспехах беспрепятственно прошли трое. Мужчина и женщина средних лет и безвольно повисшая между ними девушка в разорванном комбинезоне, уронившая голову на грудь.

Сексуальное насилие. Крайне жестокое, судя по физическому и психическому состоянию потерпевшей. Без квалифицированной помощи специалистов девушке никогда не стать прежней — и речь не о травмах физического характера.

Младшему дознавателю Фергюсону пришлось сделать большое усилие, чтобы взять под контроль эмоции. Он ненавидел насильников. В не столь давнем прошлом его старшая сестра стала жертвой насильника и это событие изменило ее навсегда. Психотерапия помогла ей отчасти прийти в себя. Отчасти… Даже казнь преступника не помогла ей перестать бояться мужчин. Всех мужчин — даже отца и родного брата.

— Немедленно оказать девушке помощь – приказал Фергюсон, сумевший подавить эмоции.

— Да, сэр – один из дознавателей встал, вытащил из стенного держателя большой оранжевый контейнер являющийся миниатюрным медицинским роботом с ограниченными возможностями. Сумеет зашить раны, вколоть широкий спектр лекарств, включая сильной успокоительное. Оранжевые корпуса этой своеобразной умной аптечки исполнялись из настолько крепкого толстого пластика, что они гарантировано переживали любую аварию. Да еще и обладали некоторой подвижностью – пара захватов помогала им добраться, к примеру, до повисшего на ремнях раненого пилота разведывательного катера упавшего в джунгли.

Заслон начал закрывать проход в бывший спортзал, выбранный Фергюсоном в качестве временного полевого лагеря для беженцев, но снова замер – дети. Они появились из коридора и, ведомые тремя взрослыми, спешили к убежищу. На многих руках алым сверкали экраны браскомов – на них отображалась мигающая стрелка, ползущая по лабиринту коридоров и залов, ведущая прямо сюда. Карту на все активные устройства внешнего сектора непрерывно рассылал транслятор, установленный на Сдерживателе-16А. Благодаря дронам разведчикам карта постоянно обновлялась, показывая опасные места со скоплениями бунтующих, указывала безопасные маршруты, текст призывал всех мирных жителей действовать обдуманно, не рисковать, стараться отсидеться в убежищах и только в крайнем случае выходить на улицы и бежать к спасению. В отдельном файле можно было прочитать желаемый минимум вещей требующийся в подобной ситуации – если было время собрать вещи. Карта действовала. Благодаря ей ручеек жителей двенадцатого сектора не прерывался, людей в спортивном зале становилось все больше. Раздающийся в динамиках стальной голос одного из дознавателей призывал спасшихся успокоиться, сесть, заняться в первую очередь детьми и полученными травмами. Самое страшное позади. Теперь они под надежной защитой.

— Сэр! – тревожный оклик одного из оперативников раздался, когда сопровождаемые взрослыми дети благополучно прошли в убежище.

В коридоре показались шатающиеся фигуры в грязном оранжевом тряпье, орущие и размахивающие оружием. Оперативник торопливо докладывал:

— Восемь человек. Шестеро мужчин. Одна женщина. Насчет восьмого… не уверен, пол определить не удается. Вооружены железными прутами и бейсбольными битами. Вижу два ножа, много камней и обломков оборудования. На оружии и одежде отчетливые следы крови.

— Действовать по протоколу – не промедлил Фергюсон.

— Да, сэр.

Через мгновение голос оперативника резко усилился благодаря динамикам, встроенным в боевой скафандр:

— Внимание! Федеральная служба Дознания! Приказываю немедленно остановиться, отбросить оружие, затем лечь на землю и заложить руки за голову. Немедленно!

Ответом стали ругательство и бросок камня. Удивительно, но камень попал в цель – со звоном отскочив от груди одного из дознавателей в доспехах. Бросивший камень кретин только что подписал себе приговор. Нападение на любого федерального служащего считается серьезным преступлением. Нападение на дознавателя… это куда серьезней. Следом полетели еще камни и куски стали.

Повторного предложения сдаться дознаватели не дали. Ответили профессионально, хотя и с некоторой чрезмерностью жестко. Одно дело, когда игла с транквилизатором втыкается в мягкие ткани конечностей и совсем другое, когда она влетает в лицо, горло, живот или пах. Восемь агрессоров рухнули на пол почти одновременно. В подобных случаях используется средство для обездвиживания, но объект остается в полном сознании, ничуть не теряя в ощущениях. С грязного пола доносились надрывные стоны. Лежащие вповалку мятежники не могли шевельнуть и пальцем, лежали трупами и стонали. Трудно не жаловаться на судьбу, когда глубоко в теле засели иглы.

— Упаковать, протрезвить, проверить на импланты, оказать медицинскую помощь, но не раньше, чем она будет оказана всем пострадавшим беженцам – скомандовал Фергюсон – Запись происшедшего отправить на сервер командного пункта, попросить назначить экстренного судью.

Некоторые из опускающих оружие дознавателей позволили себе едва заметные понимающие усмешки. Один оперативник взял многозарядный инъектор, другой прихватил связку пластиковых наручников и портативный сканер. Скоро каждый из пьяных вояк будет насильно протрезвлен, связан по рукам и ногам, проверен сканером и уложен в боковом помещении под охраной. Там они пролежат без медицинской помощи как минимум три часа, каждую минуту страдая от боли. Такое обращение с задержанными запрещено, но в данном случае ситуация непредвиденная, запас медикаментов ограничен, приоритет у беженцев. Если на них уйдут все лекарства – значит арестованным не достанется ничего. Сканер проверит их тела на имплантаты – некоторым киборгам ничего не стоит избавиться от наручников или же позвать на помощь. И пока они лежат, трезвые и перепуганные, страдающие от боли, спешно назначенный экстренный судья просмотрит запись происшествия и вынесет приговор не позднее чем через пару часов. Их судьба будет решена. Следом погрузка на полицейский крейсер, размещение в тюремном блоке, попутный сброс заключенных в любом подходящем месте, откуда их направят к месту отбывания срока. Скорей всего куда-нибудь на только начавшую строиться космическую станцию на задворках Федерации, с двенадцатичасовыми сменами в открытом космосе. С почти полной уверенностью можно заявить, что никто из этой восьмерки не переживет заключение. И поделом.

Отвернувшись, Фергюсон бросил короткий взгляд на перенесшую насилие девушку. Над ней уже склонился что-то успокаивающе бормочущий оперативник, умная аптечка одно за другим вкалывала медикаменты в безвольное тело.

Паук разведчик передал новое оповещение – приближаются еще люди. Двадцать один человек. Женщины и дети, несколько мужчин. Жители внешнего сектора старались выжить любой ценой. И делали это с привычной решительностью – им не привыкать.

78.

Раздался голос.

Голос страстный, надрывный, резкий, задыхающийся.

— Дети мои! Крепитесь! Восстали мы против происков Сатаны! И он восстал против нас! Крепитесь! Крепитесь! Крепитесь! – судя по голосу, неровному и скачущему, хриплому и взволнованному, мужчине впервые в жизни попал в руки микрофон секторного вещания, впервые его слушало столько людей. Голос взлетал и опускался, срывался на дискант, но не замолкал ни на миг. Порой Голосу не удавалось подыскать подходящего слова и тогда вновь разносилось «Крепитесь! Крепитесь! Крепитесь!».

Глас свыше явился вовремя и подействовал на замирающее людское тесто как дьявольские дрожжи. Захлестнувшая коридоры и залы двенадцатого сектора толпа уже насытилась, впервые получив вдоволь еды, алкоголя, секса и крови. Все четыре блюда сразу. Полный стол. Но нельзя есть бесконечно. Многие из недавно столь громко орущих бунтарей незаметно для самих себя отстали, из первых рядов переместились в хвост, бег сменился заплетающейся ходьбой, окровавленные руки упирались в стены, чтобы удержать вялые измотанные тела. В их головах уже не осталось воспоминаний о причинах бунта. В их головах не осталось ничего кроме пьяной черноты, кровавых хохочущих вспышек и белого шума. И тут раздался голос свыше. В буквальном смысле свыше – в большинстве случаев динамики уцелели только под потолком, там, где до них не могли добраться жадные до халявы руки жителей, способных приспособить к своим нуждам даже не приспособляемое.

Голос напомнил им о цели. Надо встать и двигаться дальше. Шагать по темным коридорам и с боем пробиваться через орущие людские массы, бить их, терзать, насиловать, протестовать хриплым воем против ужасной несправедливости, о которой они тоже уже успели позабыть. По пути подкрепляться выпивкой и пищевыми брикетами, а затем снова шагать дальше. У них есть цель! Благая цель! Ведь они на стороне справедливости!

Замершие было тела вновь зашевелились. Тяжело поднялись. Исторгли из себя содержимое переполненных желудков, утерли лица, липкими от крови пальцами взялись за трубы и камни, осоловелыми глазами нащупали путь и неровной походкой двинулись дальше. А голос продолжал взывать ко всем, кто мог его услышать.

— Восстаньте же! Шаг за шагом пойдем мы вместе и пробьем себе путь в рай! Пробьем путь через орды мерзких темных тварей, ниспосланных на наши головы самим Сатаной! Он наш враг! Он! Тот что низвергнут в дальние сектора темного стылого космоса Богом! Возлегает он на ледяных астероидах и хохочет над нами! Глядит как корчимся мы и прогибаемся под гнетом темной мерзости, что послана им сюда! Не поддадимся! Вперед, братья и сестры мои! Вперед! Сокрушим же врагов! Низвергнем их! Низвергнем! Низвергнем! Низвергнем! Бей! Бей! Бей! Бей!

Хриплым долгим эхом разлеталась безумная гневная проповедь по внешнему сектору. Где-то на третьем или четвертом выкрике «Бей!», этот призыв подхватили другие и в коридорах раздался многоголосый рев:

— Бей! Бей! Бей! Бей!

Никто не задумывался над смыслом громыхающей проповеди толкающей их на очередные преступления. Никто не пытался осмыслить разумность истеричных выкриков дорвавшегося до сети вещания бывшего наркомана Мики Дозы.

— Бей! Бей! Бей! Бей!...

79.

На застывшем и обычно бесстрастном лице молодого киборга впервые за долгое время отразились слабые эмоции. Удивление. Вот что читалось на его поднятом к хрипящему в агонии динамику, доживающему последние минуты, выплевывающему почти неразборчивые слова, стремясь передать важное сообщение.

Обычно сеть экстренного секторного оповещения молчала. Ее активировали только в том случае, когда невозможно было передать жителям важные новости иным способом. Ведь куда проще скинуть голосовые и текстовые оповещения на личные браскомы и редкие рекламные экраны. Никто и никогда не задумывался о состоянии архаичной системы оповещения, все считали, что ей давно пришел конец. И вот – она работает и вещает. Выкрикивает на весь сектор призывы убивать и крушить. И чаще всего слышится призыв уничтожать не кого-нибудь, а самых опасных преступников сектора – членов банды «нулей».

— Мика Доза – едва слышно прошептал Вертинский, узнавший голос и стиль речи.

— ГИЕНА С НАМИ! – будто услышал его дико закричавший наркоман – Он ведет нас! Он шагает впереди! Равняйтесь на него, на посланца Сатаны!

Вертинский снова пришел в движение, словно машина, двигаясь размеренно, совершая скупые движения. Он берег силы. Надо сохранить остатки сил, чтобы суметь добраться до единственного места, могущего оставаться для него безопасным в этом секторе. Безопасным и полезным. За Нортисом следовал АКДУ, процессию замыкала гусеничная платформа с креслом. Они двигались по окраинным коридорам, что никогда не могли похвастаться обилием жителей, но теперь поражавших пустотой и тишиной. Окраина двенадцатого сектора выглядела заброшенной. Это было на руку не желающему ненужных столкновений Вертинскому. Он шагал к цели, безошибочно выбирая повороты. Свернув в очередной неосвещенный узкий коридор, он глянул на хрипящий потолок и глухо проворчал:

— Убивайте посланцев Сатаны. Равняйтесь на посланцев Сатаны. Ты уж определись…

Худая тень растворилась в темноте, следом исчезла механическая «свита». Вскоре затихли тяжелые шаги и рокот гусениц, окраины погрузились в мертвую тишину.

80.

Мощные стальные ворота никуда не делись. И по-прежнему были закрыты.

Склад снаряжения и оборудования за номером CH153, расположенный совсем рядом со стеной городского купола, в считанных метрах от космического вакуума, находился на старом месте и ничуть не изменился, если не считать лежащий у входа уже начавший пованивать труп.

Большинство окраинных мутов и наркоманов и при жизни воняли настолько сильно, что их легко можно было принять за начавший разлагаться труп. На тут никакого обмана. Лежащий ничком труп уткнулся раздутым потемневшим лицом в пол и, будто бы с презрением отвернувшись от складских дверей, дырами выеденных глаз смотрел на каждого проходящего мимо. Порой, когда трупу чудилось, что он видит кого-то знакомого, он едва заметно дергал рукой в приветствии или шевелил головой. Это крысы. Спрятавшись под лохмотьями, пища от восторга и жадности, они жрали труп, порой шевеля его конечностями, когда пытались оторвать очередной лакомый кусок. На шум и запах торопливо сбегались другие крысы, спеша принять участие в пиршестве. Нет крысиной приманки лучше человеческого трупа – Нортис снова в этом убедился. Видимо есть что-то особое в людское плоти, что-то особо сладкое для крыс, раз они сбегаются отовсюду с такой поспешностью. Может Бог создавал человека идеальным кормом для крыс? Просто однажды в природе произошел сбой и развившийся крысиный корм в конечном счете начал осваивать космос…

Пискнувший браском оторвал разум Вертинского от размышления, а взгляд от трупа, и обратил их на экран. Как и ожидалось…


«Внимание! Зафиксирован повышенный фон радиации! Рекомендуется немедленно покинуть опасную зону!»


Во время своего первого и последующего визитов на склад CH153 он уже получал подобные тревожные уведомления. И каждый раз сообщение появлялось у самого входа на склад.

— Хоть что-то постоянно в этом гнилом мире – прошелестел киборг и врезал кулаком по некогда зеленым стальным створкам – Михаэль! Михаэль!

Звук грохочущей стали разносился по ахающим в ответ коридорам. Крысы, притихшие было, сообразили, что никому до них нет дела и продолжили пировать. Не отвечал и старый искалеченный кладовщик, считавший, что ему сильно повезло в жизни, когда он устроился на тихую сытную должность.

— Михаэль! Михаэль!

— Нортис? – неуверенный голос, приглушенный стальной дверью, задрожал – Ты?

— Я. Привет, Михаэль. Рад что ты жив – Нортис с усилием вспоминал слова, которые обычные люди использовали в подобных ситуациях. Он сам давно уже… остыл к проявлению подобных чувств.

— Я смотрю новости, Нортис… что же ты натворил…

— Так получилось – коротко ответил калека – Случайность.

— Случайность?

— Да – не солгав, подтвердил Вертинский – Случайность. Я хотел убить брата Джорджи. Только его. Взрыв и смерть девушки в планы не входили.

Снова он сбивается на «машинный язык». Все из-за его чуть изменившегося мышления. В последнее время он даже свое состояние оценивает подобным образом – остатки биологических и машинных ресурсов тела, уровень жажды и голода, запасы энергии.

— Зачем? – вот и прозвучал главный вопрос.

— Он один из тех, кто принимал участие в уничтожении моей семьи – коротко и четко ответил Нортис, неподвижно стоя у дверей и не обращая внимания на снующих у ног крыс.

— Брат Джорджи? – пораженно ахнул кладовщик, его удивление передалось даже через сталь – Господи! Святой ведь человек…

— В нашем городе нет ничего святого, Михаэль – произнес киборг – И никогда не было. Ты впустишь меня? Я давно не ел, мне нужна помощь.

Молчание по ту стороны двери тянулось так долго, что Нортис уже начал прикидывать обратный путь, размышляя, где есть шанс раздобыть хотя бы кусок водорослевого брикета. Тело надо срочно подпитать. Что сказать старому испуганному человеку, как его убедить?

Ничего добавлять не пришлось. Щелкнул замок, заскрежетал запор, крысы настороженно вскинули перепачканные кровью мордочки. Врезанная в ворота дверь открылась. Держащийся за дверь кладовщик посмотрел на труп, перевел взгляд на Вертинского.

— Его я не пустил. Его бросили свои же, когда пошли грабить и убивать. Он приполз сюда и начал плакать про свою несчастную жизнь, про мать-проститутку, посмевшую погибнуть от ножа собственного сутенера, про плохого отца выгнавшего его в день восемнадцатилетия, юного мальчишку в суровый холодный мир. Про то как ему пришлось побираться и отдавать свое молодое тело за тарелку еды, повторяя судьбу своей матери. Как он заболел и ослаб… он долго плакал под дверью, голос становился все тише. Я его не пустил.

— Почему?

— А к чему пускать бесполезный кусок дерьма, только и умеющий ныть? Тебя впущу.

— Почему?

— Говорю же – я смотрел новости. И десять лет назад и сегодня. И старые репортажи тоже – ты звезда, Нортис, о тебе снова вспомнили. Я бы не впустил тебя. Ты убийца. Даже если не тронешь меня, если прознают что ты был здесь, а я не сообщил – меня лишат работы и умру от голода, а крысы сожрут мое тело. Вот и все похороны. Но приполз вот он – Михаэль ткнул пальцем в труп – И все ныл про то, какая у него скверная мать, что посмела подохнуть и перестала приносить в дом еду, отчего отец алкаш выгнал его из безопасности на улицу. Твоя мать тоже погибла, Нортис. Но в отличии от этого куска дерьма, ты о своей матери скорбишь. Об этом говорят твои дела. Заходи – старик посторонился, открывая проход – И АКДУ заводи с платформой. Протиснутся.

— Спасибо, Михаэль.

— Голоден?

— Очень.

— Вижу, как исхудал. У меня есть кое-что из еды. И лекарств.

— Я отплачу. Верну все до кредита.

— Сочтемся. И не бойся – я никому не сообщу. Да тебя сейчас и не ищет никто. Сам видишь, что творится в секторе. Мать их! Натворили дел!

Михаэль запер дверь, оставляя труп нытика наедине с крысами. Неуклюжей походкой зашаркал к своему закутку, поглядывая на ноги Вертинского.

— Хорошие ноги отрастил.

— Артианитовые протезы. Я снова хожу.

— Поздравляю. Отрастил не только ноги, но и клыки.

— Что с рукой? – Вертинский смотрел на перевязанную руку Михаэля, уже догадываясь, что никакой травмы нет – Скрываешь тату?

— Ее самую. Слышал недавно вопли трансляции, вакуум в глотку этому крикуну! Убивайте «нулей»! Кромсайте «нулей»! А если ты раньше уже был «нулем», но тебе сейчас под шестьдесят и ты еле ходишь? Все в молодости ошибаются! – сверкнул глазами старик и снова сгорбился.

— Сюда не придут – уверенно сказал киборг – Здесь ничего кроме ржавого железа. А им нужны еда, алкоголь, горячие или пусть даже немного уже остывшие женские тела.

— Да уж! – хохотнул кладовщик – Чего здесь нет, так это горячих женских тел. Еды и алкоголя отыщу. Выпьешь?

— Воды. Немного кофе, если есть.

— Суррогатный найдется пяток пакетиков. Сейчас включу чайник – старик суетливо занялся делами, достал из шкафа несколько пластиковых контейнеров с продуктами, начал выставлять на стол продукты. Видно невооружённым взглядом – Михаэль рад гостю. Очень рад. Даже несмотря на то, что его гость объявлен террористом взрывником. Старику с искалеченной спиной было одиноко в его большом и почти заброшенном складе. Одиноко и страшно.

— Расскажешь? – спросил Михаэль – О брате Джорджи.

— Расскажу – кивнул Нортис, с благодарностью принимая четверть пищевого брикета.

Зашумел электрический чайник, через дверь едва-едва доносился шум вспыхнувшей крысиной драки из-за трупа нытика, на складе светло и тепло, к тому же старик набросил на его плечи старую рабочую куртку. Уютно. Спокойно. Давно Вертинский не ощущал себя так хорошо…

— Я узнал его сразу – чуть подумав и собравшись с мыслями, начал он рассказ – Увидел его лицо на записи крысы и сразу узнал. Сразу же узнал.

— Крысы?

— Мой робот в крысиной шкуре. Несколько их было. Мои разведчики и гончие.

— Гончие – повторил кладовщик, усаживаясь рядом и вскрывая пакетик кофе над кружкой – Вот это словечко… сразу стало быть узнал? Его лицо?

— Мгновенно – стиснул зубы Нортис, вновь ощутив дикую вспышку застарелой ненависти – Мгновенно узнал… и сразу решил, что из сектора он живым не уйдет…

— Понимаю – кивнул старик, наливая кипяток в кружки – Ты брикет всухую не грызи. Давай кипяточком распарим. Чуть соли и перца добавим. Все лучше на вкус будет.

— Вкус неважен. Главное энергия – пожал плечом Нортис и продолжил – Но с Джорджи была Марлин – телохранительница. Девушка, что чересчур порядочна и хороша для этого прогнившего места. Она любому даст отпор… поэтому мне нужен был план, включающий в себя новые умения для моих роботов-крыс. О… Михаэль, ты позволишь порыться в списанном оборудовании?

— На здоровье. После творящегося на улицах ужаса проверки при моей жизни можно не ждать – отмахнулся кладовщик – Так что за план у тебя был? И почему бабахнуло так сильно?

81.

— Чертовы ублюдки уже рядом, ББ. Вот-вот пожалуют в гости — с бодрой готовностью отрапортовал Старый Хэм через браском, чувствуя блаженное тепло разливающееся в груди. Его фляга во внутреннем кармане полнехонька, а вот бутылка скверного бурбона опустела. Бурбон хорошая штука – долго действует.

— Хорошо. Дайте им понять, кто здесь хозяин — ответил ББ, чье лицо было так огромно, что не помещалось на экране. Хэм с трудом сдерживал ухмылку, глядя, как на браском появляется то отвисший подбородок, то щелочка одного глаза или расплывшийся бугор носа.

— Сделаем, босс — тут же произнес Хэм — Наши наготове, ждут сигнала.

— Подогрел наших?

— Подогрел как следует. Парни благодарят, босс.

Речь шла о десяти ящиках бурбона и большой медицинской сумке набитой дозерами с наркотой. Парни «подогрев» восприняли с большой радостью и тут же использовали все средства по назначению.

— Ответить жестко! Они должны раз и навсегда усвоить, кто здесь хозяин — лицо ББ наплыло на экран, который теперь показывал только жирные губы с остатками горчицы.

— Понял, ББ. Парни спрашивают про игрушки.

— Используйте все что нужно. И установи камеры. Я хочу видеть. Несколько камер! Не меньше трех, в разных местах. Скинешь пароли доступа. И не забудь – не мы звери, а они звери. Понял? Сначала вежливо попроси этих ублюдков убраться туда, откуда они пришли.

— Сделаем — кивнул Старый Хэм, лихорадочно вспоминая, кто из его парней еще не настолько пьян и не настолько туп, чтобы суметь установить несколько камер. Еще и время поджимает… надо поторопиться.

Допив остатки бурбона, Хэм отшвырнул опустевшую бутылку и раскачивающейся походкой поспешил к хохочущим парням. Если Большой Брат хочет увидеть бойню — он ее увидит. Из первых рядов. Ему покажется, что он сидит так близко, что кровь брызжет ему прямо в лицо.

82.

В далеком прошлом квадратная площадь, одна из десятка, была городской зоной отдыха. Здесь имелся бассейн с фонтаном, росли настоящие деревья, стояли скамейки, имелись газоны, льющий сверху мягкий свет имитировал солнце после полудня. Но это было в далеком прошлом. И длилось недолго.

Сейчас от деревьев не осталось и следа, равно как и от имитирующих солнечный свет ламп. Тревожный оранжевый свет, похожий на закатное больное солнце, освещал свалку. На бывшее место отдыха сваливали те отходы, что не представляли никакой ценности даже для нищих. Даже всеядные крысы не смогли бы ничем поживиться на свалке, что продолжала расти день ото дня, при полном попустительстве властей.

Площадь была буфером между частью окраин сектора и его центральной, наиболее богатой частью, полностью подмятой под себя группировкой «нулей». Когда началась заваруха и «нули» внезапно осознали, что мятежники больше не боятся, они предпочли отступить, собраться воедино, что случалось довольно редко, обычно только при захвате новых территорий. В это раз «нулям» предстояло защищаться, а не нападать – а в этом они были не сильны. Кто бы мог подумать, что волкам придется обороняться от овец?

Прибывший на место Старый Хэм получил подробные инструкции от ББ и развил недолгую, но бешеную активность. Вскоре три сотни с лишним «нулей» были вооружены игольниками, электрошокерами, десятком самодельных дробовиков, топорами, огнеметом сделанным из сварочной горелки, множеством ножей и бейсбольных бит. После чего хорошенько выпили, кольнулись дозерами и с нетерпением принялись ждать.

Пару часов назад посланные в разведку бойцы вернулись на площадь, пробрались через завалы мусора и, запалено хватая ртами воздух, доложили, что бунтовщики уже рядом и что у Пискли Сэма подвернулась нога, он упал и его настигли. Они успели увидеть, как Писклю рубят на куски. Новость о кончине Сэма никого не опечалила, хотя дала повод хлебнуть еще бурбона – за упокой писклявой его души. После чего Хэм погнал быков на позиции, стараясь разместить их так, чтобы место встречи оказалось перед объективами камер нацеленных на свалку. Затем, при помощи кулака и громкого слова, напомнил, что если кто-нибудь начнет стрельбу раньше его команды, то сильно об этом пожалеет. Одного напоминания хватило. Все знали характер Старого Хэма и что его слова не расходятся с делом. Хор пьяных громких голосов заверил младшего босса, что все будет сделано как положено и что мятежники собственной кровью умоются и кишками подавятся.

Разобравшись с позициями, «нули» стали ждать. Их переполняло нетерпение.

Кто-то из бригадиров ухватил Хэма за рукав, тряхнул, мыча от перепоя что-то несвязное, указал наверх. Глянув на потолок, скользнув взором, Старый Хэм выругался еще раз, поднял руку с браскомом, сделал фото и отправил Большому Брату. Вряд ли тот обрадуется, увидев на присланном снимке засевшего на потолке гигантского искусственного паука. Разведчик гребаных федералов пожаловал на бывшую площадь и скромно затаился в месте темном, но с хорошим обзором.

— Сбить его, босс? – нездорово блестящий глазами боец потянул из-под полы куртку самодельный обрез.

— Не вздумай – резко прервал глупую инициативу Хэм, доставая флягу – Дерьмо… ждем слов босса…

В первом сообщении Большой Брат не сообщил ничего полезного: «Дерьмо!!!».

Хэм пожал плечами и сделал большущий глоток из фляги. Что тут думать? «Нули» не могут отступить. Не могут позволить мятежникам чувствовать себя победителями. Не могут предстать слабаками на глазах других банд. Поэтому им придется преподать бунтовщикам урок. И плевать на висящий под потолком глазастый паук федералов.

«Никакого огнестрела. Только оружие сдерживания» – разродился ББ приказом, а в следующем сообщении добавив и вовсе нечто несусветное:

«Сначала попросите их уйти. Громко. Несколько раз. Не уйдут – стреляйте. Но по ногам. Никакого огнестрела! Головы всмятку им не разбивать, ребра не крушить. Сам понимаешь. Отбрось их! Тут мы закон!».

От послания босса несло трусливой тухлятиной, Старому Хэму пришлось сделать несколько больших глотков бурбона, чтобы смыть с языка неприятный осадок. Ну да… федералов все боятся. Можно спорить на что угодно, что даже мэр Астероид-Сити уже наложил в свои дорогущие штаны большую вонючую кучу и мечтает только об одном – чтобы дознаватели побыстрее отсюда убрались. Спрятав флягу, Хэм вынужденно огорчил парней, велев им не лапать приклады огнестрельного оружия. Только игольники, электрошок, старые добрые бейсбольные биты.

Оружие сдерживания…

Тоже вранье. Ни хрена игольники не сдерживают – крохотные ранки кого впечатлят?

Что может быть лучше картечного выстрела из обреза в упор? Когда голова непокорного разлетается на очень мелкие липкие ошметки – вот это отличное сдерживание! У всех сразу разум возвращается и пропадает желания качать свои права. Можно и без обреза – пара топоров в умелых руках творит чудеса. Куча кровавой расчлененки у двери непокорного сразу заставляет остальных успокоиться.

Мятежники не заставили себя ждать, темными волнами выкатившись из трех коридоров. Видя их ретивость, Хэм удивленно выругался – трусливые бродяги и муты даже шага не замедлили при виде стоящих между куч мусора вооруженных «нулей». Такого никогда не бывало. Для двенадцатого сектора это зрелище столь же необычно как счастливая улыбка ребенка.

Наступающих встретил насмешливый хохот «нулей», издевки, оскорбления и угрозы полетели жалящими иглами, волна словесных помоев захлестнула бунтующих… и не породила в них ни малейшего сомнения. Казалось, мятежники не услышали угроз и насмешек, продолжая наступать. Некоторые «нули» удивленно осеклись, нерешительно замолчали, со странной пугливой тревогой глядя на накатывающуюся на них массу людей. В дело вступил Старый Хэм. Ему не раз приходилось вразумлять непокорных. Дело привычное. Но в этот раз ББ потребовал проявить осторожность в словах и делах. Вот это уже дело непривычное. И оттого ставшее сложным.

— Эй! Вы там! – рявкнул Хэм, стоящий в ленивой уверенной позе – Стоять! Вы нарушаете закон!

Услышав от младшего босса слова про нарушение закона многие бандиты зашлись в смехе. А Хэм продолжал неумело ратовать за соблюдение закона и не причинение вреда:

— Вы наделали дел! Сколько людей полегло? Хватит. Отступите. Возвращайтесь назад. Через денек, когда протрезвеете и придете в себя…

Дальнейшие слова Хэма утонили в раздавшемся хриплом реве старых динамиков:

— Не слушайте его! Пред нами мерзость адская! Враг наш! Один из посланцев самого Сатаны, что столько бед и горя принес, что и не счесть! Он один из предводителей темного войска! Его мы должны низвергнуть обратно в пекло в первую очередь, братья и сестры! В пекло его! В пекло!

Опешивший Хэм попытался перекричать, но одинокому динамику на плече одного из парней не справиться с мощным ревом старой системы аварийного оповещения. Убрав браском от губ, он кивнул вопросительно смотрящим на него парням и, сохраняя спокойный вид, кивнул:

— По моей команде.

Рука отчаянно тянулась к почти опустевшей фляге. Старого алкоголика зацепили слова безумного крикуна о адском пекле. Когда он доберется до этого придурка, то сделает все, что его смерть оказалась мучительнейшей. Он устроит ему настоящее адское пекло. Не зря они прихватили с собой огнемет. Он начнет с ног Мики Дозы и не поднимет пламя выше до тех пор, пока от его колен не станется лишь пепел. Затем настанет черед паха. Он выжжет ему яйца! Выжжет! И только затем приступит к спеканию и прожиганию кишок… хотя Мика к тому времени уже наверняка сдохнет. Визгливый ублюдок. Это именно его голос.

Голос безумного проповедника, уничтожить которого пытался Клык с парнями. Их всех порвали крысы-киборги, удивительно быстрые и ловкие. Судя по бродящим в локальной сети снимкам, весь перекресток был залит кровью. Их кровью – кровью «нулей». И с этим стоило считаться. Кто-то умело и безжалостно прикрыл спятившего наркомана, не испугавшись положить чуть ли не десяток членов самой сильной группировки внешнего сектора, обладающей славой мясников. Но неизвестного это не остановило. И при этом он сумел не раскрыть себя. Известно лишь странное прозвище – Гиена.

Кто такой этот Гиена?

Почему он защищает Мику Дозу?

И самое главное – он сейчас здесь?

Среди мятежников?

И если да, то прихватил ли он своих стальных крыс?

План прост. Разобраться с этими ублюдками, возомнившими себе невесть кем. Отыскать Мику, превратить его в обугленную котлету, попутно выяснив все о его покровителе. Следом добраться до Гиены и публично порубить его в фарш, предварительно разломав его игрушки. Затем прикончить еще десяток другой мутов и бродяг – просто для острастки. А уж потом закатить знатную вечеринку для всех парней.

Один из «нулей» вскрикнул и упал, схватившись за голову. Его лицо окрасилось красным. С глухим звуком упал искореженный обломок какого-то механизма.

Старый Хэм дернул плечом, растянув губы в странно дрожащей улыбке. В предвкушении кровопролития его губы всегда начинали дрожать. С двенадцатилетнего возраста – Хэм прекрасно помнил, когда губы задрожали в первый раз. Это случилось перед началом большой школьной драки. Странный нервный тик. Его друг детства Мокс заявил, что это от страха. Мокс пожалел о своих словах. Его тело нашли в переулке, через который детишки порой срезали путь к школе и обратно. Кто-то проломил пацану голову. А Хэма нашли гораздо позже – мертвецки пьяным. Его первая выпивка. Виски… любовь на всю жизнь.

— Давай – скомандовал Хэм, всовывая между дрожащих губ горлышко фляги.

Только этой команды и ждали.

Банда открыла огонь на поражение, поправ все законы.

Смертоносными сверчками застрекотавшие игольники выпустили десятки пластиковых игл. Игольник… оружие простое, надежное, почти бесшумное. Практически бесполезное против защищенного бойца. И удивительно действенное против толпы орущих пьянчуг. Острая и тонкая иголка очень подла. Ее останавливающий эффект почти нулевой. Игла буквально ныряет в живое тело. Многие из пропитавшихся дармовым алкоголем бродяги-бунтовщики даже не заметили засевших в их телах игл и продолжили наступать. Другие осеклись и упали, по ним побежали остальные, спотыкаясь, падая, неуклюже вставая, если их еще не успели затоптать напирающие сзади. Гул ревущей ярости был щедро разбавлен криками боли. «Нули» продолжали стрелять. Расставив ноги, картинно откинувшись назад, ухмыляясь, держа игольники одной рукой, они разряжали обоймы в толпу, перезаряжали и продолжали стрелять. А толпа продолжала наступать, каждую секунду теряя в численности, но не в злости.

— Мы стоим за праведное дело! Очищаем дом наш от скверны! От скверны «нулей»! – дрожащий от воодушевления голос Мики удивительно хорошо сочетался с картиной падающих, чтобы больше никогда не подняться бродяг.

— Внимание! Это Федеральная Служба Дознания! – застывший под потолком паук-наблюдатель федералов ожил, сверкнул разноцветными огнями, неожиданно громко заговорил голосом оператора – Совершается серьезнейшее преступление! Немедленно прекратить!

На кричащего под потолком паука не обратили ровным счетом никакого внимания. Не до него сейчас.

Мало крови. Игольники не кровопролитное оружие. Иглы слишком тонки, оставляют крохотные отверстия, гражданские модели редко пробивают тела насквозь. А когда мало крови – мало страха. Старый Хэм хорошо понимал это. И не собирался позволять кричащим ублюдкам и дальше наступать.

— Ну-ка – кивнул он стоящему рядом коренастому бригадиру, держащему руку под полой куртки.

Грохот выстрела древнего огнестрельного оружия превзошел все ожидания. Особенно если сравнивать со стрекотом игольников. Превзошел все ожидания и эффект попадания. Сноп картечи зацепил сразу шестерых. Следующий выстрел установил новый рекорд, угодив в семерых. Вот тут и появилась кровь – она хлынула обильно из уродливых рваных ран, орущие люди повалились на мусор, многие попытались испуганно отпрянуть, но стена людей потащила их вперед – прямо навстречу смерти.

— Еще! – велел Хэм.

И опять в огромном зале зазвучало категорически запрещенное древнее оружие, которое, казалось бы, давным-давно отжило свой век. Игольники старались не отставать от смертоносных предков, добавляя щедрую лепту к заполнившей воздух смерти. Крутящиеся в агонии мятежники роняли железные прутья и биты, падали на пол куски камня и стали, из-за криков боли и страха почти неслышен стал голос святого отца Микаила.

Хэм совершил большую ошибку. Он сильно недооценил мятежников. Они не остановились. И нанесли ответный удар. На «нулей» обрушился настоящий каменный град с вкраплениями металла. Настала очередь бандитов облиться кровью и почувствовать опаляющую боль. Камни разбивали головы и прикрывающие их ладони, дробили пальцы, били в колени, заставляя ноги подгибаться, ударяли в животы и барабанили по плечам. С яростью обреченных восставшие рвались вперед, с каждым мигом сокращая расстояние. Искаженные бешенством лица в брызгах крови, застывшие в неумолчном хриплом реве рты, топающие по мусору и трупам ноги, орущий с потолка голос Мики Дозы. Все окончательно превратилось в праздник безумия.

— Огонь! – завопил Хэм и удивленно уставился на спину бригадира, что так смело шагнул вперед. Стоп… это не бригадир шагнул вперед – это он сам отступил назад. Отступил и даже не заметил этого… а вот его бойцы заметили – на Хэма обратились взгляды многих. А проклятые губы продолжают мелко дрожать, несмотря на щедрую алкогольную анестезию… он не трус! – Огонь!

Выхватив игольник, он сделал пару нарочито широких шагов вперед и начал стрелять. Водил оружие из стороны в сторону, с силой давя на курок и что-то бессвязно крича. Толпа надвигалась. Окровавленная, потерявшая многих, но ничуть не поредевшая, не ослабевшая и не потерявшая решительности. Да что с ними такое? Почему они не отступают?

— Огнемет! Огнеметом их, парни! Огнеметом! – завопил Хэм и не узнал своего так странно сдавленного голоса. Его услышали, в стороне робко сверкнул язычок красного пламени, тут же вытянувшегося и ударившего широкой гудящей струей.

Ревущее пламя захлестнуло десятки вплотную подошедших людей. Дым и огонь поглотили их. Раздавшиеся безумные крики не могли отразить всю ту чудовищную боль, что охватила их горящие тела. Пылающие кричащие фигуры начинали куда-то бежать, большую часть несчастных хватало на два-три шага, после чего они падали и катались в агонии, пытаясь сбить пламя. Другие, обезумевшие, бежали долго, совершая ужасный огненный спринт наперегонки с уже обнявшей их жгучей смертью. Но в конце концов падали и они. К потолку потянулся смрадный чад.

— Внимание! Это Федеральная Служба Дознания! Совершается серьезнейшее преступление! Немедленно прекра… о Господи Боже… – голос оператора сорвался, перешел в задушенный кашель. Камеры паука наблюдателя передавали всю картину творящегося ужаса в мельчайших деталях и в так ненужном сейчас приближении. Не говоря уже о прекрасных насыщенных красках.

Руки раздирающие плавящееся лицо. Разинутый в крике рот заполненный огнем. Горящая женщина мертвой хваткой вцепившаяся в мужчину, что бьет ее тесаком, пытаясь оторвать от себя плюющуюся огнем жертву. Лежащие среди мусора островки огня. Упавший под рекламным стендом парень, своим огнем осветивший пластиковый плакат НЭПР с давным-давно никого не воодушевляющими словами: «Вместе с НЭПР всегда теплее!».

Бунтовщиков не остановил и огонь. Ревущие мятежники преодолели разделяющую их дистанцию, за каждый метр заплатив огромную цену. Но цели достигли. Две стены столкнулись. И это был конец армии «нулей». Невозможно противостоять стихии – коей и были бунтовщики. Волна кричащих людей захлестнула бандитов, мгновенно подмяла под себя, втоптала в пол. Включенное на полную мощность пламя огнемета еще раз хлестнуло по живой стене, вызвав крик боли из десятка глоток, а затем задралось вверх и ударило к потолку. Над колышущимся человеческим морем колебался из стороны в сторону огнедышащий фыркающий вулкан, за оружие схватилось множество рук, все тянули на себя. Остервенело машущий куском окровавленной стали мужчина превращал лицо обмякшего «нуля» в месиво, чуть в стороне затаптывали еще одного – совсем молодого парня сжавшегося в комок.

— На них, псы! На них, псы войны! – задушено завопил Хэм, вспомнив откуда-то эту броскую фразу. Кажется из какого-то древнего фильма. Уже не вспомнить. Да и некогда – рвущийся из множества рук огнемет совершил круг, убивая «нулей» и бунтовщиков. И вдруг резко остановился, нацелившись точно на Хэма. Фыркнуло и угасло на долю секунды пламя. А затем рванулось с яростной силой и поглотила застывшего в странной задумчивости Хэма. Позднее, немногие из выживших свидетелей, утверждали, что за мгновение до своей ужасной смерти Старый Хэм улыбнулся, сделал большой глоток из фляги и закрыл глаза.

А дальше начался кошмар. Опаленный выхлопом огнемета закричавший Хэм вскинул руки, схватился за сползающее лицо. Запрокинул голову к скрытому дымом потолку. Испустил, казалось, бесконечный крик, пылая как свеча. Из его прожженного живота внезапно рванулся встречный огонь – зелено-синий, почти незаметный. Предводитель Нулей рухнул на пол. Пару раз дернулся. И затих. Мертв. И его смерть означала для Нулей спасительный шанс, коим они не преминули воспользоваться.

— Уходим! Валим отсюда! – взвился над бывшей площадью отчаянный перепуганный голос.

Вопящий молодой бандит не хотел умирать. Он стал «нулем» не для того, чтобы превратиться в кусок дохлого запеченного мяса. И это нежелание вырвалось из него испуганным воплем:

— Уходим! Уходим! Их слишком много!

Нули вздрогнули. Подались назад. И побежали. Но немногим удалось уйти от взбешенной толпы. Это получилось только у семнадцати жестоко израненных, окровавленных бандитов. Остальные погибли в муках.

Поле боя осталось за мятежниками. Потонувшая в смрадном дыму площадь являла ужасающее зрелище. Подобного Астероид-Сити еще не знал. Даже в прошлых мятежах.

82.

— Господи – дрожащим голосом произнес Михаэль, приникнувший к старому экрану.

Нортис восстановил видеотрансляцию, подключил доступ к сети. Все коммуникации в наличии, дело плевое. Старый склад «прозрел». Но не в самый удачный момент. На экранах лишь смерть, в динамиках вопли умирающих.

— Что же они натворили – продолжил старик и сделал большой глоток самогона – Сколько людей полегло. Звери.

— Все мы звери в душе – донеслось из дальнего угла склада, где тощий киборг склонился над вскрытым корпусом какого-то устройства – Дай только повод – и зверь пробудится.

— Да по сравнению с ними ты просто невинный мальчишка! Эти твари убивают просто так! Что мятежники, что Нули! Просто так! И мятеж только разгорается! Смотри! Там женщину затаскивают в служебный отнорок! – кладовщик возмущенно тыкал пальцем в покачивающийся от толчков экран – А вон лежит мальчишка с разбитой головой. Ему лет семь! Не больше! Кто тот ублюдок, что науськивает их? Кто тот крикун заставляющий убивать?

— Мика Доза. Спятивший наркоман – равнодушно ответил киборг, задумчиво смотря на лежащие на стальной ладони пучки проводов.

— Зачем ему это?

— Он спятил – повторил Вертинский.

— Тварь! Лучше бы ему поскорее сдохнуть и прекратить мутить воду! Сколько людей полегло!

— Однажды умрет и он – равнодушия в голове Нортиса не стало меньше.

Используя стальную руку, он вырвал выглядящий исправным сервопривод из внутренностей списанного кабельного дрона. Взяв отвертку, сноровисто отвинтил пару креплений. Действуя быстро и умело, соединил провода с сервоприводом, закрепил на том крепления, присоединил к небольшому решетчатому каркасу. Подтянул к себе небольшого многоного робота, раньше занимавшегося осмотром внутренней части купола Астероид-Сити. Судя по внешнему виду, робот сорвался и упал с большой высоты. Восстановлению не подлежит. Но вот его глаза-камеры… они еще могут работать.

— Твой бы талант – да в мирных целях! – проворчал кладовщик, открывая тубу с пивом – Эх…

— У меня нет талантов. У меня есть цель – ответил киборг, не повернув головы.

— Ты ведь понимаешь, да? Убьют тебя, Нортис! Убьют!

— Понимаю. Моя смерть неизбежна. И я не против умереть.

От ровного бесстрастного голоса Михаэля пробрала невольная дрожь. Он сделал большой глоток пива. Что с этим пацаном? Еще недавно он был куда человечней. И разговаривал иначе…

— Ты будешь и дальше… мстить…

— Несомненно. Преступники, уничтожившие мою семью, не понесли заслуженного наказания.

Вертинский повернул голову, взглянул на Михаэля. Спросил:

— Если бы они убили не моих родных, а твоих… изнасиловали бы твою мать, убили отца, отправили тебя и твою младшую сестренку в измельчитель, а потом, лежа изуродованным на больничной койке, ты бы понял – никто преступников не ищет… как бы поступил ты?

Михаэль открыл рот, хотел что-то сказать, но лишь покачал головой. Отвернулся, хлебнул еще пива и, вернувшись к просмотру новостей, пробормотал:

— Поступай как знаешь. Видит бог – не я тебе судья. Не я…

83.

С лязгом и гулом «Сдерживатели» поднимали стальные щиты, намертво блокируя коридоры. Тяжелые машины встали бок о бок, образовав мощный заслон. К лагерю беженцев у шлюзовых ворот ведущих в одиннадцатый сектор вело семнадцать коридоров. Полицейские машины блокировали пятнадцать из них, оставив два узких прохода, по которым продолжали подходить те, кто не желал принимать участие в мятеже. Испуганные люди оказывались на площади и тут же попадали в руки удивительно вежливых копов, указывающих, где можно занять место, где находятся бесплатные вода и питье. Полиция Астероид-Сити действовала строго по протоколу, ни на миг не забывая, что за ними пристально наблюдают федеральные дознаватели, чьи пауки-наблюдатели засели на потолке.

Лейтенант Линдрес широко улыбался, искоса поглядывая на одного из долбанных пауков. Как же тяжело действовать, когда руки связаны путами закона. Не будь здесь дознавателей – он бы уже зачистил сектор. В полиции служат такие отморозки, что любому мятежнику до них далеко. Отдай любой приказ – и он будет незамедлительно выполнен. Вот и сейчас верные дуболомы всем своим видом выражали желание действовать, а не стоять без дела в тяжелом снаряжении.

Что ж…

У него найдется для них подходящая работенка.

Подойдя к пятерке копов, к его личной боевой группе, с блеском выполнившей уже немало его поручений, лейтенант вполголоса спросил:

— Информация по Вертинскому загружена?

— Так точно, сэр – с ленцой ответил сержант Миглос, смуглый невысокий крепыш, что мог с профессиональной улыбкой указать заблудившейся старушке путь домой, а затем без малейших колебания вышибить ей мозги.

— Найдите его – коротко приказал Линдрес.

— Боюсь задержать не получится, сэр. Такие как он… предпочтут умереть, а не сдаться.

— Главное избавить наш город от террориста – ровным голосом отозвался лейтенант.

Сержант коротко кивнул. Они друг друга поняли. Вертинский до полицейского участка если и доберется, то только уже остывающим трупом.

— Когда выполните задание – готовьтесь к полностью оплачиваемому отпуску – добавил Линдрес.

— Спасибо, сэр. Я и парни не откажемся отдохнуть.

Пятерка полицейских зашагала прочь, направляясь к одному из неперекрытых коридоров. Они шагали не одни. За минуту до разговора лейтенант приказал сформировать малые отряды полицейских и направиться в глубины охваченного мятежом сектора. Цель – изучение обстановки в нескольких сегментах сектора, спасение невинных, задержание мятежников, закрепление на уже проверенных территориях, подтягивание «Сдерживателей». Все, как всегда. Операция началась. Шаг за шагом полицейские силы очистят сектор и выдавят мятежников к окраинам. И в неизбежном хаосе никто не обратит внимания на короткую молниеносную операцию по ликвидации террориста Нортиса Вертинского. Конечно, если эта тварь участвует в мятеже, а не затаилась где-нибудь. Тогда отыскать его будет сложнее.

Взмахом руки лейтенант подозвал к себе отряд работяг подкрепленных десятком полицейских.

— Знаете, что делать?

— Дело знакомое.

— Сэр… – произнес Линдрес, с улыбкой глядя на седого уже работягу командированного с одиннадцатого сектора – Обращаясь ко мне, не забывая добавлять «сэр».

— Да, сэр – быстро исправил свою ошибку рабочий, низко опустив голову – Прошу прощения. Дело знакомое, сэр.

— Отлично. Мои ребята проследят, что с вами не случилось ничего плохого. Вырубайте горячую воду. Питьевую холодную не трогать! Ставьте решетки. Все служебные и технические проходы ведущие к этому лагерю должны быть заблокированы намертво.

— Сделаем, сэр.

— Отправляйтесь.

Кивнув сопровождающим работяг ухмыляющимся копам, Линдрес подавил тяжелый вздох.

Нортис… гребаный Нортис… чертов мальчишка занял собой весь его разум и не собирался оттуда вылазить. И он останется там до тех пор, пока не сдохнет. Ничего… сержант знает свое дело. Умеет расспрашивать, приметлив, опытен, беспощаден. И мечтает о долгом оплачиваемом отпуске.

— Линдро! – веселый голос заставил лейтенанта вздрогнуть и тихо застонать.

— Что ты тут делаешь, придурок? – прошипел Линдрес, старательно выдавливая из себя сопротивляющуюся улыбку.

Перед ним стоял Ржавый. Он же Вольфганг Манн. Долбаный придурок, что так и не вышел из детства. Ему скоро тридцать, а ведет себя как шестнадцатилетка.

И какого черта он так вырядился?

И кто с ним?

За спиной странно одетого Ржавого стояло еще двое парней. Судя по лицам – завсегдатаи баров. А судя по фигурам – бывшие спортсмены. Тяжелые детины…

И все трое одеты как солдаты. Серо-черный камуфляж, высокие ботинки, за спинами рюкзаки, на поясах игольники. Наплечники и наколенники. Головы прикрыты шлемами с пластиковыми забралами.

— Дайте мне перекинуться парой слов со старым другом, бойцы – гаркнул Ржавый и детины послушно попятились.

— Что ты тут делаешь? – повторил вопрос лейтенант.

— А ты как думаешь?

— Спятил? Валите отсюда! Мои люди все сделают. И сделают это чисто и профессионально! Как тебя вообще пустили за заслоны?

— Отсюда нельзя – сюда можно.

— Проход заблокирован в обе стороны.

— Расскажи это шлюзу – фыркнул Ржавый – Стоило чертовой железяке просканировать мой брас – и нас пропустили. Видел бы ты глаза копов, что охраняют ворота! А я-то собирался сразу звонить тебе, старому верному корешу. Но не пришлось – глюканутая система опознал нас как членов добровольной гражданской обороны. Ха! Гражданская оборона…

— Странно – нахмурился Линдрес – Очень странно… это какой-то сбой.

Шлюзы между одиннадцатым и двенадцатым секторами блокированы специальным протоколом. Через них могут пройти только те, кто входит в специальный список. И Манна с парочкой детин там точно не было. Это какой-то программный сбой. И что еще за гражданская оборона?

— Я распоряжусь. И вас проводят обратно.

— Ты не сделаешь этого, Линдро – широко-широко улыбнулся Ржавый – Ты не испортишь другу веселье, верно?

— Не мешай мне, Вольф! За нас всех стараюсь!

— Это ты не мешай мне! – косая улыбка внезапно пропала с лица Манна – Я закончу начатое!

Долбаный придурок!

Линдрес с огромным трудом сдержал эмоции. Еще один из их компании, кто насрал на собственное будущее и сутками напролет веселится. Алкоголь. Девки. Наркота. Он живет так, как жил всегда и ничего не собирается менять. Плевать ему на карьеру, плевать на будущее. Чем-то он похож на раскаявшегося брата Джорджи. Но тот хотя бы не доставлял проблем. А этого недоноска постоянно приходится вытаскивать из передряг. Драки, изнасилования, найденные при облавах в барах наркотики, сопротивление полиции… он уже устал вытаскивать Ржавого из проблем. И где благодарность? Ее нет. Сейчас, когда многое на кону, Ржавый вздумал корчить из себя крутого бойца могущего решить их главную проблему…

— Сектор охвачен мятежом. Тут очень опасно. Очень – цедя слова, попытался лейтенант убедить Ржавого.

— Мы справимся – безмятежно ответил тот и приложился к большой фляге. Сделал несколько глотков. Шумно выдохнул. В Линдреса ударила волна запаха. Алкоголь с нотками щедро добавленного стимулятора. А может туда намешано что-то еще.

Бесполезно…

— Мне давно на все плевать, Линдро – покачнувшись, напомнил Ржавый – Жить скучно! Но я хотя бы живу как хочу. Я не ты. Басс. Гикс… Вы все прикинулись такими добропорядочными, что аж тошнит. Забыл что мы творили? Забыл как мы оттягивались? Ладно еще Джорджи… слабак… но он хотя бы не прикидывался! И с ним было о чем поговорить! А вы? Тройка добропорядочных граждан, старательно взбирающихся по карьерной лестнице. И ненавидящих вспоминать прошлое. Пошел ты, Линдро! Отвали от меня и моих парней! Мы сами разберемся с чертовым Нортисом! Я сам отомщу за Джорджи – который был одним из нас!

— Тише! – прошипел лейтенант – Тише, твою мать!

— Я могу и громче! – повысил голос Ржавый.

— Черт с тобой! Но если вляпаетесь – выбираться из дерьма будете сами, понял?

— Вот это уже разговор – криво усмехнулся Манн – Вот это уже настоящий Линдро из прошлого. Выпьешь?