Лео нахмурился, глядя в полупустой бокал:

– У Ищейки сотни закаленных воинов.

– К тому же он у вас в долгу, – заметил Хайген. – Вы помогли ему справиться с Железноруким.

– Он человек чести. Верный и прямой. Он может к нам присоединиться… если изложить ему дело правильным образом.

– Кто понимает северян лучше, чем вы? – риторически вопросил Ишер. – Кто все эти годы был их соседом, сражался рядом с ними, жил среди них?

Лео непринужденно пожал плечами:

– Да, у меня есть друзья на Севере.

– И, разумеется… – Ишер посмотрел на Хайгена, затем на Барезина, потом снова перевел взгляд на Лео, – …не последний из них – сам король Севера, Стур Сумрак!

Лео застыл, не донеся бокал до рта.

– Не сказал бы, что могу назвать его другом.

– Он обязан вам жизнью.

– Его не зря называют Большим Волком. – Лео вспомнил голодную улыбку Стура, взгляд его бешеных, влажных глаз. Легионы безжалостных северян, с которыми они столкнулись под Красным холмом. – Он настоящий дикарь. Кровожадный. И вероломный.

– Но вы-то сумеете удержать его на поводке! – Барезин хлопнул Лео по плечу. – И сколько воинов сможет призвать он?

– Тысячи. – Лео опрокинул в рот остатки бренди и подвинул бокал, чтобы его наполнили снова. – Много тысяч.

* * *

Лео открыл дверь в просторную гостиную. Она сидела на кушетке, окруженная огромным облаком кремовых юбок, в привычно-выверенной позе, словно какой-нибудь скульптор расположил ее для позирования.

– Ваша светлость, – произнесла она.

– Ваша светлость, – отозвался Лео сварливым и пьяным голосом. – Ты меня дожидалась?

– Вообще-то принято, чтобы невесты дожидались своих мужей в брачную ночь.

– Прошу прощения, – небрежно бросил он, вовсе не выглядя виноватым. – Меня задержали.

Он взглянул на канделябр виссеринского хрусталя, в котором горела, должно быть, сотня свечей.

– Так это вот… наши апартаменты?

– Твоя гардеробная за той дверью, и дальше спальня. – Она показала на далекий дверной проем, за которым виднелись стены, обшитые суровыми деревянными панелями. – А мои комнаты вон там.

В другом направлении были сплошь гобелены и нежные краски. Ее гардеробная была размерами на десять человек, но возможно, ей и требовалось десять человек, чтобы одеваться.

– Что, мы не будем спать в одной кровати? – буркнул он.

Она откинулась назад, положив руки на спинку кушетки.

– Полагаю, это будет зависеть от твоего настроения.

Лео задрал голову, хмуро глядя на огромный холст, висевший на стене. Оттуда на него хмурился в ответ властный военный в аккуратном черном мундире.

– Кто это?

– Твой дед.

– Лорд-маршал Крой?

Его дед командовал союзной армией в битве при Осрунге и умер, когда Лео был еще маленьким. Фактически Лео помнил его только по рассказам. Тем не менее в этом испепеляюще-суровом взгляде несомненно имелось нечто, напомнившее Лео его мать.

– Портрет второго деда отыскать не удалось?

– Их почти не существует. Он ведь был знаменитым изменником.

Лео вздрогнул. Может быть, измена в их семье передается по наследству?

Он принялся бродить по необъятному – должно быть, в целый акр – гуркскому ковру, между продуманно расставленными группами мебели, мимо чучела певчей птички в стеклянной витрине. Одна эта комната по размеру не уступала пиршественному залу Ищейки в Уфрисе. Может быть, ее тоже построили с нуля за ту неделю, что прошла со времени, когда он сделал Савин предложение? (Точнее, это она сделала ему предложение. А еще точнее, их матери сделали им предложение.) Его бы это не удивило. Кажется, не было такой вещи, которой Савин не могла бы организовать. Или не взялась бы организовывать при первой предоставившейся возможности.

– Я решила, что тебе, наверное, будет скучно самому заниматься отделкой комнат, – сказала она. – Если что-нибудь здесь тебе не по вкусу, я могу переделать.

– Все отлично, – буркнул он, бросая хмурый взгляд на два старинных меча, перекрещенных над огромным камином.

На самом деле это была, наверное, самая великолепная комната из всех, что Лео когда-либо видел, где деньги и вкус идеально уравновешивали друг друга, причем явно декорированная с учетом его предпочтений. Ему следовало бы поблагодарить Савин. Но он был пьян, у него болела нога, и он был не в настроении кого-либо благодарить. В особенности ее.

– Ну как, ты поговорил с королем?

Лео скрипнул зубами.

– Он не соизволил явиться. Срочные дела в борделе, как я слышал.

– Таковы короли. Что же, в другой раз.

– Пошел он к черту! – рявкнул Лео, более грубо, чем намеревался. – Я был с Ишером. Хайген и Барезин тоже были.

– А-а, великие умы Открытого совета. – Ее абсолютное спокойствие лишь подогревало его гнев. Савин держалась почти как его мать, только с еще большей резкостью. – И что они хотели с тобой обсудить?

– Ничего особенного. – (Всего лишь гражданскую войну.) – Положение дел в правительстве. – (А точнее, его свержение.) – Короче, пустая болтовня.

Это ведь была пустая болтовня, верно? Или они говорили на полном серьезе? А он сам – говорил на полном серьезе? Хмуря брови, Лео повернулся к окну, где сквозь темные деревья просвечивали огни Прямого проспекта.

За спиной раздался шорох: она встала.

– Тебя что-то беспокоит?

– Нет.

Всего лишь предстоящая измена. И прошлый роман.

– Брось. – Она подошла и встала рядом. – Между мужем и женой не должно быть секретов. По крайней мере, не в первый день.

– Ты права. – Лео повернулся к ней. – Но мы ведь почти не знаем друг друга, верно? Мы провели вместе всего одну ночь.

– И то не полностью.

– И то не полностью. Я знаю, что у тебя есть… много всего. Мануфактуры, фабрики, рудники…

– Собственно, буквально только что я сделала крупное вложение в лорда-губернатора Инглии.

– Ха! А он – в тебя.

Она склонила голову к плечу:

– Беспокоишься, что зря потратил деньги?

– Не беспокоился, пока не поговорил с Селестой дан Хайген.

– Я бы не стала принимать слишком близко к сердцу ничего из того, что она говорит. Эта женщина ненавидит меня почти так же, как я ненавижу ее.

– Она сказала…

У Лео было чувство, что после того, как он произнесет эти слова, пути назад уже не будет. Но он должен был знать правду! Кроме того, его нога горела огнем, и весь этот день, вся неделя, весь месяц были полны неудач, и ему хотелось с кем-нибудь подраться.

– Она сказал, что вы с королем были любовниками.

Повисла долгая пауза. Савин даже не дрогнула. Если бы она была сделана из фарфора, и то по ее лицу можно было бы прочесть больше.

– И что ты ответил?

– Я сказал, что, если она это где-нибудь повторит, я лично разобью ей рожу.

– Вот на что я бы хотела посмотреть!

– Так это правда?

– А ты воображал, что я девственница?

– Все сомнения на этот счет окончательно рассеялись в кабинете Суорбрека.

Ее глаза едва заметно сузились.

– Насколько я помню, ты пришел туда сам, и более чем охотно.

– И не я один, как я понимаю. Так это правда?

На ее скуле дернулся желвак. Она хорошо скрывала свои чувства, но Лео ощутил закипающий в ней гнев. И ему это понравилось.

– У нас с королем… были отношения. – Она тяжело дышала через нос, ее грудь вздымалась. – Но это все в прошлом. Тебе не о чем…

– А ребенок? Он мой? – спросил Лео.

Ее глаза сощурились еще больше, от переносицы разошлись резкие складки, подбородок гневно вскинулся:

– Как ты можешь задавать мне такой вопрос?

– Он вообще есть, ребенок?

Савин ударила его.

Это не был легкий шлепок, как в театре. Ее ладонь врезалась в его щеку со всей мочи, и для ее комплекции удар был неожиданно сильным. Пощечина на секунду лишила его дыхания, лицо резко дернулось в сторону, он зашатался и оперся на подоконник.

Пауза показалась Лео очень длинной. Потом он медленно повернулся к ней. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Лео, – прошептала она, поднимая дрожащую руку. – Я…

– Ш-ш.

Он схватил ее за запястье. Шок перешел в возбуждение, которое нарастало, пока не затопило его целиком. Очень медленно, очень осторожно он поднял ее руку к своему лицу и вновь отпустил. Учащенное дыхание обжигало ему гортань. Кровь прилила к его лицу, которое горело и покалывало – и то же самое можно было сказать о его члене.

Очень медленно, очень осторожно, не отводя от нее взгляда, Лео повернул к ней вторую щеку. Ему показалось, что в углу ее рта мелькнула тень улыбки, когда он выговорил:

– Еще.

Вторая пощечина была такой же жесткой, как и первая. Он был бы разочарован, если бы было иначе.

– Как ты смеешь задавать мне такой вопрос? – прошипела она, подступая ближе, обдавая его покалывающее лицо горячим дыханием.

Лео издал нечто вроде всхлипа, когда она схватила его за горло и принялась целовать, кусать его лицо. Вторая ее рука уже возилась с его ремнем. Он тоже целовал ее, неуклюже, сердито, запустив пальцы ей в волосы. Ее волосы подались под его рукой, соскользнули набок. Парик. Она вырвала его у него из руки и отшвырнула прочь. Без мягкой шевелюры она неожиданно оказалась совсем другой – темная стриженая щетина, губы растянуты в яростном оскале, краска с одного глаза размазалась черной полосой вдоль щеки.

Она толкнула его. Лео даже не пытался устоять на ногах. Он упал, ударившись головой о какой-то столик, прикусил язык и распластался на спине в окружении рассыпавшихся украшений. Маршал Крой взирал на него сверху из тяжелой рамы; чувства предка относительно происходящего было трудно определить.

– Ах ты гребаный жалкий говнюк! – прошипела Савин, сдирая с Лео штаны до самых лодыжек. С каждым выдохом у него вырывалось возбужденное нечленораздельное мычание, тело содрогалось, трепетало, выгибаясь вверх на локтях. Он видел завиток волос на ее стриженой макушке, ерзающий вверх и вниз, слышал сосущие, хлюпающие звуки.

– М-мать… – выдохнул он, вновь падая навзничь. Почти больно… почти больно… затем несомненно больно. Во имя мертвых, его нога горела, прижатая ее телом под неестественным углом. – Ч-черт…

Во рту стоял привкус крови. Он потянулся к резной ножке кресла в форме звериной лапы, ухватился и отчаянно сжал – так человек, висящий над обрывом, хватается за корень дерева. Ковер собирался в складки под его беспомощно ерзающими лопатками.

– М-ма… а… а…

Савин взгромоздилась сверху, подтянув юбки к груди – полупрозрачная материя порвалась, пара жемчужин со стуком покатилась прочь. Лео протянул к ней руку, чтобы прижать к себе, покрыть поцелуями, но она ухватила его за запястье:

– Не трогай меня, мать твою!

Она прижала его руку к полу за его головой, пригвоздив своим весом. Она была сильной – хотя и недостаточно. Лео мог бы швырнуть ее через всю комнату, если бы захотел.

Но он этого совершенно не хотел.

Она оседлала его, щекоча юбками под подбородком, мускулы вокруг ее острых ключиц задвигались, она сунула руку вниз и где-то в этой массе шуршащей ткани крепко ухватила его за член.

– Лежи… смирно, – выдохнула она, кривя губы над стиснутыми зубами.

Ее бедра задвигались по кругу, и с каждым толчком вниз у нее вырывалось тихое рычание, а у него – тихий всхлип. Ее лицо дюйм за дюймом приближалось, пока ее раскрытый рот не прижался к его раскрытому рту.

И так они продолжали кусаться и рычать, извиваясь на ковре в своей блистательно убранной гостиной.

Королевский сутенер

Надув щеки, Орсо потеребил свои карты. Ужасный расклад. Полное дерьмо.

– Пожалуй, в чем-то это даже утешает, – проворчал он, – что некоторые вещи не меняются.

Тот же самый стол в том же самом местечке, где они всегда собирались. Та же чрезмерно вычурная мебель, та же истертая до дыр обивка. Правда, девочки были другие, и у них был еще более нервный вид, чем обычно, – но девочки всегда были разными, и они всегда нервничали. Все здесь выглядело немного более жалким, чем он помнил. Но, может быть, жалким был он сам.

Ах да, и еще шестеро рыцарей-телохранителей стояли вдоль стен, топорщась оружием и пытаясь держаться настолько незаметно, насколько это возможно для полудюжины вооруженных людей в борделе, что на поверку оказалось не особенно возможным. Только капрал Танни, казалось, ничего не замечал. Это был человек, способный играть в карты посреди сражения, наводнения и народного мятежа, – собственно, он утверждал, что проделывал все это, и неоднократно.

– Ну мы по-прежнему здесь, – отозвался он, небрежно подсовывая в банк еще несколько монет.

– Это-то вряд ли изменится, – заметил Желток, по новой наполняя всем бокалы. На самом деле Орсо стоило бы сказать ему завязывать с этим делом, но он был слишком пьян, и ему было наплевать.

– Разве что, конечно, наш король снова отправится на войну. – Танни многозначительно поднял свои седые брови, глядя на Орсо. – В каковом случае мои знаменосные услуги всегда к услугам вашего величества.

– Утешительно сознавать, что, по крайней мере, мое знамя может оказаться в руках профессионала, чего не скажешь обо всем остальном. – Орсо широким жестом отшвырнул свою ужасную раздачу. – Но, кажется, с меня уже вполне достаточно войн.

– У вас больше мудрости, чем у вашего отца, если так, – отозвался Танни, подгребая к себе деньги. – Что ж, мне придется ограничиться поставкой шлюх вашему величеству.

– Что ты думаешь насчет того, чтобы я сделал тебя королевским сутенером?

Орсо рыгнул. Он надеялся, что это вышло достаточно царственно. Он пил с самого утра. Не помогало. Ему ничто не помогало.

– Пожалуй, бывают работы и похуже. – Танни сжал желтыми зубами свою трубку и начал тасовать карты. – По крайней мере, здесь будет меньше ходьбы, чем на должности знаменосца. Правда, придется больше драться, но здесь хотя бы будет шанс сделать кого-то счастливым. Вы уверены, что не хотите к нам присоединиться, полковник Горст?

Горст покачал головой, не переставая скользить взглядом по полутемному помещению, словно из шкафа в любой момент мог выпрыгнуть стирийский убийца. Орсо не сомневался, что, если это произойдет, Горст будет готов в полной мере применить свою смертоносную силу.

– Вы двое знакомы друг с другом? – Орсо перевел взгляд со своего старого телохранителя на старого знаменосца. Пожалуй, они были одного возраста, но помимо этого вряд ли можно было найти более непохожих людей.

– Мы вместе сражались в битве при Осрунге, – ответил Танни, принимаясь сдавать. – Ну что значит сражались. Он сражался. Я-то просто сидел рядом.

– Я тоже там сидел! – сообщил Желток, подняв палец.

– Точно, паренек, сидел. И даже в этом ты умудрился напортачить.

Желток ухмыльнулся:

– Если я в чем-то и хорош, так это в том, чтобы напортачить!

– Слышал, вы приговорили Веттерланта к виселице, – заметил Танни, все еще метая карты.

– Совершенно верно, – ответил Орсо. – Ужасное решение.

– Все говорят, что он виновен, – вставила Хильди, которая сидела, скрестив ноги, на комоде между двумя большими подсвечниками в форме обнаженных женщин.

– Еще как виновен, – подтвердил Орсо.

– Так что же… вы должны были его отпустить?

– Это тоже было бы ужасным решением.

Желток непонимающе скривил лицо. Оно давно привыкло к этому выражению.

– То есть…

– Я попытался найти компромиссное решение: пожизненно посадить его в тюрьму, откуда он бы, скорее всего, втихомолку выбрался при первом удобном случае.

– Компромисс – это всегда хорошо, – вставила одна из шлюх.

Орсо взглянул на нее, подняв брови. Она зарделась и опустила взгляд к полу.

– Так полагал и я, но оказалось, что это наихудший вариант из всех возможных. Я совершил роковую ошибку: попытался улучшить положение вещей. И к тому же еще поверил треклятому лорду Ишеру. – Он сгреб свои карты и начал их перебирать. – Для короля доступен лишь выбор из неправильных решений и ужасных последствий.

Опять дерьмовая раздача. Еще хуже, чем предыдущая.

– Всю жизнь только и делаешь, что пытаешься распознать лучшее из худшего в сплошном тумане лжи, глупости и недостоверной информации.

– Напоминает армию, – заметил Танни. – Жаль, что вы сперва не пришли ко мне. Я бы сразу вам сказал, что Ишер – змея.

– Надо бы сделать тебя членом Закрытого совета. – Орсо мгновение помедлил, глядя в свой бокал. – Вообще-то, это не худшая из моих идей.

– Верховный судья Танни! – хихикнула Хильди, и пара девушек тоже рассмеялись. Орсо показалось даже, что он услышал фырканье со стороны одного из рыцарей-телохранителей.

– Польщен предложением, ваше величество, – натянуто отозвался Танни, – но выше капрала я подниматься не согласен.

– Из Лео дан Брока вышел бы отличный король, как ты думаешь? – спросил Орсо. – Ну правда же? С такими-то плечами?

– Он симпатичный, – заметила Хильди, стаскивая с головы свою старую солдатскую фуражку, из-под которой вывалилась копна спутанных светлых кудряшек, и тут же натянув ее обратно.

– Он очень симпатичный, – подтвердила одна из девушек, и остальные согласно закивали.

– И смелый, – задумчиво проговорил Желток. – Очень… мужественный.

– Но опрометчивый, – пропищал Горст.

Орсо удивленно повернулся к нему. Это было, наверное, первый раз, когда он слышал, чтобы Горст по своей воле вступил в разговор. Тот пожал плечами, слабо звякнув доспехом:

– Королю нужна холодная голова.

И он нахмурился, снова принявшись оглядывать комнату.

Повернувшись к столу, Орсо обнаружил, что над ним склонилась мадам: ходячий взрыв густого парфюма и практически жидкой, испещренной прожилками груди.

– Могу ли я предложить… вашему августейшему величеству… – Она принялась рисовать пальцем на столешнице волнистую линию, что, вероятно, должно было каким-то образом его возбудить. – …Что-нибудь особенное?

Орсо вздохнул:

– В плане потрахаться?

– Это то, чем мы здесь занимаемся.

Девушка, восхвалявшая достоинства компромиссов, обратила к Орсо слегка отчаянную улыбку. У него поникли плечи.

– Знаете, я даже не уверен, что у меня получится. Дело не в вас – не в ваших девушках. Дело во мне. Простолюдины, дворяне, Старикланд, Инглия, Срединные земли – все меня просто ненавидят!

– Кажется, в Вестпорте все же решили, что вы им нравитесь? – спросила Хильди.

Орсо не обратил на нее внимания. В его нынешнем настроении ему нужно было слышать только плохое.

– Вот уж воистину Союз! Объединенный общей нелюбовью к своему королю.

– Для этого короли и существуют, – сказал Танни. – Что вверху, что внизу, нам всем нужен кто-то, кого можно во всем обвинить.

– А мне тогда кого винить? – вопросил Орсо.

– Кого захотите, – пробормотал Желток, хмурясь в свои карты. – Вы же король.

– Что Закрытый совет, что Открытый, даже мальчишка, который выносит мой чертов ночной горшок, – не удивлюсь, если все они думают, что я просто…

– Да какое кому дело до того, что они думают? – заорал Танни, рывком подавшись вперед и тыча в Орсо чубуком трубки. – Главное, черт побери, чтобы они повиновались! Ты король, парень! Не я, не Желток, не Лео-мать-его-дан Брок! Ты! И, наверное, у того, чтобы быть королем, есть свои минусы, но поверь мне, бывают работы и похуже!

– Ха! – хмыкнула одна из девиц, поправляя свой корсет.

– Эта твоя треклятая жалость к себе! Это было забавно, пока ты был кронпринцем, но королю, мать твою растак, это совсем не к лицу. – Танни попытался затянуться, обнаружил, что трубка погасла, и сердито выбил пепел прямо на столешницу. – Возвращайся в свой дворец и принимайся за дело! Нам тебя, конечно, будет не хватать, но этим милым дамам нужно зарабатывать себе на хлеб, а ты отпугиваешь посетителей.

Воцарилось долгое молчание. Орсо обвел взглядом комнату. У всех – у девушек, у рыцарей, у мадам, у Хильди с Желтком, даже у Бремера дан Горста – на лицах было одинаковое выражение: губы плотно сомкнуты, а глаза широко раскрыты. Выражение, которое явно говорило: «Я не могу поверить, что он это сказал, но это несомненно следовало сказать».

– Понимаю. – Орсо бросил свои карты на стол и встал, лишь слегка покачнувшись. – Горст, мы возвращаемся во дворец. Хильди, проследи за тем, чтобы всем заплатили за потраченное время, хорошо?

Она нахмурилась:

– Вы уже должны мне шестьдесят…

– Думаю, мы оба знаем, что я всегда плачу свои долги.

– Правда?

– Я поговорю с лордом-канцлером и прослежу, чтобы тебя вписали в бюджет. Как тебе такой вариант?

Когда рыцари загрохотали вниз по лестнице, выходя на улицу, Орсо наклонился ближе к Танни:

– Спасибо тебе, капрал.

Не поднимая головы от своих карт, Танни ворчливо кивнул:

– Обращайтесь, ваше величество.

Любимица трущоб

– Доброе утро, ваша светлость, – сказал Лео, выходя на балкон.

– Доброе утро, ваша светлость, – отозвалась Савин.

Он уселся напротив нее за накрытый к завтраку стол и осторожно вытянул ногу. Савин слегка поерзала, стараясь не показывать собственного неудобства. Конечно, если в корсете приятно находиться, это значит, что он не выполняет свои функции, но у нее уже начинал ощутимо выпячиваться живот. Савин стала гораздо мягче с тех пор, как перестала фехтовать. Однако стоило ей почувствовать в руке клинок, как ей тут же вспоминался Вальбек. Как она потной ладонью стискивала рукоять, лихорадочно пытаясь выломать неплотно пригнанную доску, а люди за дверью вопили, жаждая ее крови…

– Итак… – Лео нахмурился, глядя вдоль Прямого проспекта, с утра пораньше уже кипевшего жизнью. Потом издал беспомощный смешок. – Значит, мы женаты.

Изгнав из головы отвратительные воспоминания, Савин подняла руку с новеньким кольцом, которое ей сделали на заказ. Утешительно-гигантских размеров камень блеснул в лучах утреннего солнца.

– Похоже на то.

– И что теперь?

– Я бы рекомендовала форель.

– А потом?

– Дай нам с Зури еще неделю, чтобы уладить мои дела здесь, – а потом в Инглию.

– А там ты начнешь улаживать мои дела?

– Там я буду помогать тебе улаживать твои дела. – И к тому же там, возможно, люди меньше заботятся о внешности, и Зури не придется так сильно налегать на шнурки ее корсета. – Пожалуй, будет лучше, если мы уедем до повешения Веттерланта.

– Я бы и извинения его величеству тоже отложил подальше.

Савин сделала гримасу:

– Надеюсь, мои… прошлые отношения с королем не…

– Если он настолько глуп, что позволил самой прекрасной женщине в Союзе проскользнуть у себя между пальцев, то мне его просто жаль.

И Лео улыбнулся ей своей широкой, мальчишеской улыбкой, той, что превращала шрам на его щеке в небольшую морщинку.

Савин поняла, что тоже улыбается в ответ, и даже не особенно притворяясь.

– Это… очень любезно с твоей стороны – говорить так.

– Только не думай, что так будет всегда. – Лео положил себе на тарелку кусок форели и пососал вилку. – Льстец из меня не очень-то.

– О, я думаю, ты можешь преуспеть в любом деле, если возьмешься как следует.

Лео улыбнулся еще шире:

– Очень любезно с твоей стороны говорить так.

– Ну я-то одна из лучших льстецов в Союзе, спроси кого угодно.

Он рассмеялся и принялся за еду – и, в общем-то, на него было довольно приятно смотреть. Такой сильный, здоровый, симпатичный. Никаких следов вчерашнего гнева. За исключением, может быть, розоватой царапины, оставшейся на щеке от ее ладони. Похоже, у Молодого Льва бывали приступы дурного настроения, но быстро проходили, как грозовые тучи, набегающие на суровые северные долины и тут же уносящиеся прочь, вновь открывая небо сияющему солнышку. С таким материалом она могла работать. В конце концов, у кого не бывает дурного настроения? Савин сама пребывала в дурном настроении с тех самых пор, как вернулась из Вальбека.

На балкон вышел Гарун, с трудом протиснувшись в дверь – для этого ему пришлось свести вместе свои огромные плечи.

– Леди Савин, к вам пришел Спиллион Суорбрек.

Несколько месяцев, проведенных в Адуе, и у него уже почти не осталось акцента.

– Спасибо, Гарун, ты сокровище. Пришли его сюда.

Лео нахмурился ему вслед:

– Не уверен, что твои слуги хорошо приживутся в Инглии.

– Инглии придется просто свыкнуться с ними. Гарун и Рабик – братья Зури, и это одни из самых усердных, добросовестных и надежных людей, которых я знаю. Гарун раньше служил офицером в императорской армии, если не ошибаюсь, а Рабик творит настоящие чудеса с лошадьми. Что касается Зури… – Зури была для Савин самым близким человеком, и одна мысль, что ей где-то могут быть не рады, вызывала у нее желание растереть это место в порошок. – Она просто незаменима. Если ее не будет, мои деловые интересы пострадают больше, чем если не будет меня. Я готова без сомнений доверить ей наши жизни.

Лео потыкал вилкой рыбу.

– Просто мне кажется, что в Адуе в последнее время уж больно много коричневых лиц.

– Слишком много для чего? Эти люди усердно трудятся. Они приносят нам достаток, свежую энергию и новые идеи. Среди них много замечательных, творческих людей. Отличных инженеров. И в любом случае, как ты предлагаешь их остановить? Сделать страну менее процветающей?

Лео не выглядел убежденным. Он был не из тех людей, кого трогают доводы рассудка.

– Не знаю, не знаю, – проворчал он. – Мы воевали с гурками.

– А ты воевал с северянами. И тем не менее у тебя на Севере множество отличных друзей.

Судя по виду, Лео даже немного оскорбился:

– Северяне вообще-то бывают разными, знаешь ли.

Послышался треск ткани, и Суорбрек вывалился на балкон, слегка запутавшись в портьерах, но мужественно преодолев препятствие. Он только что вернулся из очередного путешествия в Дальние Территории, о чем недвусмысленно сообщала растительность на лице, достойная бесстрашного искателя приключений.

– Ваша светлость, – пропел он, обращая к Савин церемонный поклон. – Вы выглядите настоящей богиней, как и всегда!

– Мастер Суорбрек! Как прошла ваша последняя вылазка на дикий Запад?

– О, множество диковинных событий и куча опасностей! Я мог бы рассказать такое, чему изнеженные жители Адуи просто не поверят!

Савин первой отказалась бы ему верить, поскольку знала из надежного источника, что Суорбрек по прибытии в Ростод практически не вылезал из гавани и платил одному из скаутов, чтобы тот носил его одежду во время поездок по равнинам – таким образом она приобретала в должной степени бывалый вид к его возвращению.

– Позвольте познакомить вас с моим мужем: Лео дан Брок.

– Ваша светлость! – Суорбрек отвесил еще более изысканный поклон. – Невероятная честь – быть представленным герою битвы под Красным холмом и победителю Большого Волка!

– Я не люблю об этом говорить, – жестко отозвался Лео.

Суорбрек моргнул, слегка приоткрыв рот. Лео расхохотался:

– Да я только об этом бы и говорил, черт побери, будь моя воля! – Он ухватил руку Суорбрека и так энергично встряхнул, что едва не сбросил злополучного писателя с балкона. – Кажется, мне как-то раз довелось побывать в вашем кабинете.

Если Суорбрек и подозревал, для чего используется его кабинет, то, надо отдать ему должное, ничем этого не показал.

– Мое скромное жилище всегда к вашим услугам, так же как и мое скромное перо.

– Насчет последнего у меня была идея, как его применить, – сказала Савин, носком туфли подталкивая стул поближе к Суорбреку. – Дело в том, что имя «Глокта» несет на себе… некоторое пятно.

– Это славное имя, но я понимаю, что имеет в виду ваша светлость. У него действительно есть привкус…

– Пыток? – предположила Савин, вызвав у Суорбрека смущенную улыбку.

– Зато имя «Брок» несет совершенно другие коннотации, – продолжал писатель. – Героизм, патриотизм, ура-ура! Кстати, ваша светлость, вы не задумывались об издании своей биографии?

Лео остановился, не донеся вилку до рта.

– Мне двадцать два года. Надеюсь, я еще успею совершить пару достойных дел до конца своей жизни!

– О, несомненно, славные победы, одержанные вами до сих пор, – всего лишь прелюдия, но для публики будут представлять огромный интерес даже первые один-два тома…

– Мое имя, – напомнила Савин.

– Ах да! Приношу свои извинения, новые идеи так и кишат, их необходимо постоянно ставить на место! Проклятие артистического темперамента.

И далеко не единственное, на ее взгляд.

– Савин дан Глокта занималась бизнесом, – принялась объяснять она. – Ей была необходима репутация женщины умной, безжалостной, решительной, твердой как кремень…

– Инвесторы должны были ей доверять, партнеры – уважать, должники – бояться, – подхватил Суорбрек. – Понимаю… А Савин дан Брок, леди-губернаторша Инглии, должна быть… женщиной, близкой к народу? В которой здравый смысл уравновешивается душевной теплотой и великодушием? Которая неустанно трудится ради общего блага?

Карнсбик всегда говорил, что подозревает в Савин скрытое великодушие. Возможно, настало время выставить его на всеобщее обозрение.

– Что вы скажете о серии очерков, где бы описывалась моя благотворительная деятельность в районе Трех Ферм? Только не слишком прямолинейно, вы понимаете?

– Подтекст – мое все! – заверил Суорбрек.

Он откинулся на спинку стула и принялся разглядывать деревья в саду, словно на их ветвях зрели сочные откровения.

– Было бы очень кстати, если бы нам удалось найти момент какой-то искренности. Надеюсь, вы не сочтете меня неделикатным, если я предложу, чтобы мы… использовали опыт ваших переживаний во время восстания в Вальбеке?

Савин ощутила мгновенный прилив тошнотворного страха, и тут же – укол досады на собственную слабость. Всего-то понадобилось упомянуть это место, чтобы ее сердце начало колотиться, во рту появился кислый привкус, а по спине вверх пополз знакомый щекочущий холодок.

– Что вы имеете в виду? – спросила она севшим голосом.

– Ну вы ведь жили там среди простого народа. – (Тесное жилище Броудов, постель из тряпья, крики, доносящиеся из-за вспученных стен.) – Делили с ними ежедневные тяготы. – (По колено в холодной реке, в глотке саднит от дыма, бесконечно наполняемые ведра, чтобы гасить пожары, которые не могут быть погашены.) – Голод. – (Очереди за овощными очистками, и хорошо, если их удастся добыть.) – Опасности. – (Группы бандитов, бродящие под окнами, пронзительные вопли в ночи.) – Нужду. – (Ее сиплое дыхание, когда она ползла под станками, оставляя кровавые пятна на полу…)

– Разумеется! – гаркнула она, стиснув край стола так, что побелели костяшки. – Момент искренности!

Если Суорбрек мог извлекать из дерьма алмазы – удачи ему. Куда, черт побери, она засунула свою жемчужную пыль?

– История личностного роста, – продолжал размышлять писатель. – Встреченных опасностей и выдержанных испытаний. Женщина, рожденная в привилегированном классе, прошедшая сквозь огонь борьбы к пониманию тяжелого положения простых людей…

Он испустил удовлетворенный вздох.

– Захватывающе!.. Вы слышали о Карми Грум? Она сделала несколько скетчей для моей «Жизни Даба Свита». Одна из лучших художников в Адуе, но не пользуется чрезмерно большой популярностью, поскольку…

– Поскольку она женщина.

– Вот именно. Несколько гравюр поистине могут вдохнуть в очерк жизнь! Слова очень могущественны, но изображение идет в обход разума и говорит с сердцем напрямую на его языке.

Савин прищелкнула пальцами:

– Решено. Мы можем посетить Три Фермы этим вечером. – После того как они с Зури вычислят самую минимальную цену, за которую может быть куплена репутация благотворительницы.

– В таком случае я сейчас же займусь необходимыми приготовлениями! – воскликнул Суорбрек, вскакивая со стула. – Ваша светлость! Ваша светлость! Прошу, подумайте все же насчет биографии.

И он нырнул обратно в комнаты.

– Итак… вот это был тот самый прославленный писатель? – спросил Лео. – Такой отважной растительности на лице я еще не видел ни у кого.

– И тем не менее он самый отъявленный трус во всем Союзе.

– Наверное, если бы он был храбрым, ему не понадобилась бы такая храбрая растительность.

– Но если бы храбрыми были все, что бы делало тебя таким особенным?

– Ну как же. – Он снова улыбнулся ей своей мальчишеской улыбкой. – Я ведь женат на самой умной женщине в Союзе!

– Прекрати, – отозвалась Савин, тоже улыбаясь и наклоняясь к нему. – В смысле, продолжай.

– И продолжу! Но… очерки?

– Вот именно.