— Получается, что вы всегда заступаетесь за девушек? — Джен подошла вплотную и обняла Ската.
— Не за всех! — ответил тот. — Да и не только за девушек!
Это была чистая правда: из Борсханы они вытаскивали двух наших дипломатов, арестованных диктаторским режимом вопреки всем нормам международного права. А те никоим образом не походили на девушек или женщин… Но Розу и Ирину удалось к ним пристегнуть, что и позволило погасить скандал.
Гости пришли в точно назначенное время. Известный всей стране Василий Иванович Извольский выглядел точно так же, как на телевизионных экранах: седоволосый, вальяжный, импозантный. В легком синем пиджаке, кроссовках, белых джинсах и такой же рубахе с синим шейным платком он казался явно моложе своих лет. К тому же он был старомоден и учтив: поцеловал Джен ручку и протянул квадратную картонную коробку, крест-накрест перевязанную шпагатом.
— Шоколадный. Когда-то в гости было принято приходить с тортом. Правда, я уже сто лет не был в гостях…
— Неужели? — с обворожительной улыбкой поддержала разговор будущая певица.
— Я имею в виду — в таких квартирах. — Он огляделся и вежливо уточнил: — В таких милых квартирах…
Это была чистая правда: люди его круга жили в домах по пять тысяч квадратных метров в самых красивых уголках мира, в отреставрированных дворцах и замках, а в гости приглашали на яхты, дирижабли и на тропические острова. Но держался магнат шоу-бизнеса так, будто обстановка его ничуть не смущала и именно в таких квартирах ему приходилось бывать во время редких гостевых визитов.
Ерш принес с собой трехлитровый бочонок пива, а Вениамин одну розу на длинной ножке. Они были примерно одного возраста, оба одинаково небрежно одеты — джинсы и маечки, только на Ерше был китайский ширпотреб, а на Вене — итальянская фирма… Хотя, если оценивать телосложение и манеры поведения, то тут дело обстояло ровно наоборот. Поэт и композитор напоминал пересушенную воблу, к которой Скат как-то безуспешно пытался приучить своих коллег, а круглые очки делали его похожим на кролика из мультфильма.
Джен уже накрыла ужин. Поскольку сама она кулинарными способностями не отличалась, то купила паштеты, мясную нарезку, заказала суши, пиццу и даже несколько стейков. В принципе, стол выглядел неплохо, хотя посуду пришлось одолжить у соседей. Водки не было. Джен припасла бутылку шампанского для себя, Скат купил бутылку дагестанского коньяка.
Ерш и Скат жадно набросились на бутерброды с паштетом, запивая их пивом, Василий Иванович, явно из вежливости, попробовал пиццу, а Веня вообще не притронулся к еде. Зато с интересом рассматривал квадратную баночку, на этикетке которой жизнерадостный, полный сил кролик весело скакал по лужайке.
— Бедняга радуется жизни и не подозревает о том, что вскоре сделают с его печенью, — с философской печалью проговорил он.
«Кинжалисты» переглянулись.
— Да, такое в жизни случается, — кивнул Скат, доедая бутерброд. — Никому не дано заглянуть в будущее… Давайте перейдем на стейки…
Мужчины крепкого не пили, при этом причины у шоуменов и у Ската с Ершом были совершенно разные: первые просто не видели перед собой привычных напитков, а вторые находились в постоянном тренировочном режиме. Но общению это не мешало: Василий Иванович рассказывал интересные истории из закулисной жизни знаменитостей сцены, Вениамин между делом упомянул, что сейчас он самый востребованный песенник в России и исполнители занимают к нему очередь. И все же некоторая напряженность и даже искусственность происходящего застолья сохранялась — в этой квартире, за этим столом и в этой компании «акулы шоу-бизнеса» выглядели совершенно противоестественно…
Наконец, выдержав паузу приличия, Скат перешел к делу: изложил суть проблемы и включил запись песни про журавлей. Гости выслушали ее в полной тишине и очень внимательно. Потом Василий Иванович попросил поставить трек еще раз. И снова очень внимательное прослушивание, выдающее не просто любителей музыки, а профессионалов в этой сфере.
— Музыка обрабатывалась? — обратился Извольский к Джен, когда песня закончилась.
— Как это? — растерялась она. — Не знаю, я о таком и не слышала… Спела под запись — и все… Потом песню на областной конкурс выставили…
— Что скажешь, Вениамин? — повернулся Василий Иванович к своему спутнику.
— Ничего, — поморщился тот. — Текст, конечно, слабенький, несовременный… Да и провинциальный почерк чувствуется во всем…
— А по-моему, песня хорошая, свежая, — сказал Извольский. — Незатейливая, но как-то даже за душу берет…
— И мне с первого раза понравилась, — не выдержав, встрял Скат. И добавил: — Так что это значит, если перевести на простой язык? У Джен есть шансы?
Василий Иванович, повернувшись на непонимающий взгляд, доброжелательно пояснил:
— Знаете, как из невзрачного тусклого камешка под названием «алмаз» получают сверкающий, великолепный бриллиант? Это не такое простое дело! Его надо вначале найти, затем правильно разрезать, умело огранить, тщательно отшлифовать… И вот уже он в королевской короне! Так мы с Веней и есть геологи-разведчики, распиловщики, огранщики и шлифовщики! Как из простой, хотя и красивой девочки делают звезду эстрады? Ей нужна хорошая песня, зажигательная музыка — и раскрутка, раскрутка, раскрутка!
Он загибал пальцы один за другим и, наконец, поднял над головой кулак. Конечно, по силе и грозности его кулак не шел ни в какое сравнение с кулаками Ската и Ерша, которые те положили на скатерть перед собой, завороженно глядя на «акулу шоу-бизнеса». Точнее, на его особый кулак, которого у них, естественно, не было. Именно этому кулаку, даже без выставленного, как шип кастета, среднего пальца, предстояло пробить брешь в стене, отделяющей Джен от большой сцены.
— Мы проведем прослушивание — если результат не будет безнадежно отрицательным, посмотрим, как жить дальше. Сделаем рекламу и, если все сложится удачно, выпустим Евгению на «Песню года»! Вот после этого путь в звезды для нее будет открыт!
Джен охнула и сложила ладони перед грудью.
Василий Иванович ободряюще улыбнулся ей и взглянул на часы.
— Увы, нам пора. Чай попьете без нас; к сожалению, торт нам попробовать не удастся…
— Джен, отрежь Василию Ивановичу половину торта с собой, — распорядился Скат.
Извольский похлопал его по руке.
— Спасибо, Евгений! Мы едем на официальное мероприятие, это будет неудобно… — Он встал. — Вениамин, займись деталями.
Мультяшный кролик вскочил, протянул Джен визитку.
— Вам надо подойти ко мне — попробуем записать вас и обсудить, что можно дальше сделать с вашими вокальными данными.
А Василий Иванович положил на стол два ярких глянцевых билета.
— Это приглашения на прием по случаю вручения премий в области культуры. Каждое на два лица. Приходите, будет интересно, соберутся все сливки Москвы, а вам пора привыкать к богеме!
Скат и Джен пошли проводить гостей. Когда они вышли на площадку, дверь напротив распахнулась, оттуда выглянула тетя Валя, чья посуда стояла на торжественном столе.
— Ой, и правда они! Извольский, Семенов собственными персонами! Клавка всех обзвонила, мы думали — брешет, ан нет! Автограф дадите?
— А сфоткаться с вами можно? — протиснулась между толстым боком тети Вали ее дочь Ангелина.
Тут же распахнулась дверь соседней квартиры.
— А можно вас пригласить в гости? — басом заревел матрос Никола. Он был небрит и изрядно пьян. — Выпьем по рюмочке, посидим, потолкуем по душам!
— Извините, мы опаздываем! — Василий Иванович утратил свою вальяжность и быстро побежал вниз по лестнице.
Вениамин рванулся следом, будто хотел догнать. Никола попытался их преследовать, но наткнулся на железный локоть Ската и, сморщившись, вернулся к себе. У подъезда собралась небольшая толпа, они кричали приветствия важным персонам, фотографировали телефонами, просили автографы. Скат и выскочивший из «Лендровера» водитель помогли гостям добраться до машины и захлопнули дверцы.
Автомобиль тронулся. Теперь соседи просили фотографирования и автографов у Ската с Джен. В один момент они стали важными и авторитетными фигурами. Поскольку публичность была Скату категорически противопоказана, он, уворачиваясь от объективов, забежал в подъезд, а Джен согласилась было расписываться, но ни бумаги, ни ручки ни у кого не было, и автограф-сессию отложили до лучших времен.
Тетя Валя ждала ее у двери.
— Слушай, соседка, ты тарелки не мой, с которых они кушали! — затараторила она. — Я их всем показывать буду. Как же, такие люди, прямо из телевизора, а какие простые — в гости к вам пришли…
— Вот что такое слава! — сказала запыхавшаяся Джен, запирая дверь.
— Тебе это нравится? — спросил Скат.
— Скорей да, чем нет…
Скат и Ерш переглянулись, но ничего не сказали. Джен разглядывала глянцевые приглашения.
— А это билеты в новую жизнь… Как он сказал: «сливки Москвы», «богема»… — она произнесла волшебные слова нараспев, словно пробуя их на вкус, и прижала яркие картонки к груди.
— А мне и идти не с кем, — уныло проговорил Ерш. — Машка тоже меня бросила…
— Что-то очень быстро, — покачал головой Скат.
— А они не выдерживают такой жизни, — печально пояснил напарник. — А то ты сам не знаешь…
— Ладно, подумаешь, проблема — пойдешь с Карлсоном!
— Ну да — все с женщинами, а я с Карлсоном… Подумают, что пидоры…
— Не переживай, если соберутся «все сливки», то там будет много таких пар, — засмеялся Скат. — Только запомни — в приличном обществе их называют геями!
Джен разлила по чашкам крепко заваренный янтарный чай. Торт действительно оказался вкусным. Да и результаты визита обнадеживали. В общем, все трое остались довольны. О том, ушли ли довольными гости, оставалось только догадываться, причем шансов на положительный ответ было немного.
— Ничего, — сказал Ерш. — Просто мы разные люди. Мы живем в одном мире, они в другом. Как птицы и рыбы. И если нас поменять местами, то ни нам, ни им не выжить. Хотя у нас шансов все же больше.
Ерш, а в бытовой повседневности Алексей Николаевич Шинник, был прав. И Евгений Федорович Восходов, которого в его мире знали по позывному Скат, был с ним полностью согласен. А Евгения Барышникова, которую на афишах называли Виолеттой, об этом не задумывалась: она думала совершенно о другом.
Впереди забрезжила новая жизнь, о которой она всегда мечтала. И вел ее к этой жизни уверенной рукой не влиятельный и богатый Петр Николаевич, не могущественный Валера Карнаухов, не какой-нибудь крупный чиновник или олигарх, а простой парень, с которым она познакомилась совершенно случайно, когда он спас ее и вытащил из очень плохой истории. И сейчас она живет у него в неказистой квартире, но, несмотря на это, очень рада. И с нетерпением ждет его возвращения с непонятной, но серьезной работы. И с искренней радостью встречает его и бросается на шею. Да, ей было о чем подумать…
* * *
Круглый вошел во вкус самостоятельного расследования, тем более, по его мнению, оно у него хорошо получалось. Как ни преуменьшал Карнаух заслуги своего заместителя, результаты говорили сами за себя: именно он нашел Узбека, и хотя «расколоть» его не удалось, отчитаться им можно вполне! Недаром Громобой говаривал: «Неважно, что ты „раскопал“, важно, как ты это преподнес! Бывало, за промежуточную версию коллеги и должности, и звания получали, а потом она не подтверждалась! Что ж, бывает… Только коль дали, то назад не заберут…»
А он еще тот жучара — знает, что говорит! Похоже, до майора не на результатах дослужился, а на отчетах… Недаром о нем слухи ходят — дескать, любое дело не распутывает, а запутывает, наводит тень на плетень, мутит воду, чтобы легче было поймать рыбу своей выгоды… Вот Круглый и пошел по этому пути: самостоятельно накопать что-нибудь интересное — да отправиться в обход Карнауха прямо к Вилю Вильевичу! А когда он ему свои карты выложит, тот сразу и поймет, что не такой простой Костя Круглов, чтобы держать его на вторых ролях!
Только одного Узбека для этого мало, необходимо еще что-то раздобыть… Тот же Громобой учил: надо все мелкие странности подмечать — на них обычно мало внимания обращают, а иногда за малозначительную ниточку потянешь — и весь клубок размотаешь… И Круглый нашел такую ниточку! Почему у Рыбака гильза застряла в стволе и почему он после первой осечки, вместо того чтобы передернуть затвор, нажимал спуск еще три раза, а когда все же удалось выстрелить, гильзу все равно не выбросило?
Об этом факте упоминали, но причину его никто не объяснил, да и догадок никаких не высказывали… На первый взгляд действительно: какое это имеет значение? Вроде никакого… Но эта странность, которая объяснения не получила, — та самая ниточка, за которую и надо тянуть!
Прикормленный участковый Хилобок провел его в экспертно-криминалистический отдел, где пожилой человек в белом халате и с редкой бородкой рассматривал в сравнительный микроскоп две гильзы. Это и был эксперт Илизаров.
— Привет, Михалыч! — радостно окликнул его Хилобок. — Я думал, ты уже на пенсии!
— До конца месяца дорабатываю, — не отрываясь от окуляров, отозвался Михалыч.
— Как раз выходное пособие пригодится! — хохотнул участковый. — Я тебе своего товарища привел, его Костя зовут, из службы безопасности «Комплекса». Они служебное расследование проводят по убийству на Щелковском, проконсультируй его…
— Опять Щелковское! Мне уже из-за него дырку в голове проели! — Илизаров встал, порылся в шкафу, извлек тонкую картонную папку, раскрыл и достал заполненный бланк заключения с наклеенными сильно увеличенными снимками патронов.
— Я провел экспериментальный отстрел ствола: десять выстрелов — ни одной осечки, ни одного утыкания, ни одного невыброса! — сообщил он, внимательно глядя на Круглого через очки со стеклами, разделенными на две половинки: верхнюю для «дали», и нижнюю для «близи». На него он смотрел через верхнюю половинку, а на заключение и фотографии — через нижнюю. Круглый подумал, что эксперту надо бы иметь еще одни очки с таким же разделением, только другого назначения: одни стекла — смотреть на ментов, а другие — на братву. Он даже невольно улыбнулся, но тут же согнал неуместную в данной ситуации улыбку и деловито произнес:
— Ствол может быть исправным, а патрон попался негожий, только с четвертого раза сработал. Это понятно. А вот почему гильза не выбросилась?
— Тут я вас поправлю, — покачал головой эксперт. — Выстрел произошел с первого раза. А почему не выбросился и почему стрелок после выстрела трижды нажимал спуск — я вам сказать не могу. Но объясняется это не техническим состоянием оружия. Причина в другом, но она выходит за пределы экспертной компетенции, определять ее должно следствие. Но, скажу вам по секрету, следствие на таких мелочах не заморачивается. По одному делу о заказном убийстве обвиняемый полностью признал вину и рассказал, как он застрелил свою жертву из пистолета. Только я исследовал две автоматные гильзы, оставшиеся на месте происшествия! А пистолетных там и в помине не было!
— Как так?!
— Да вот так! — развел руками эксперт. — Признание есть, концы с концами сходятся, кроме небольшой нестыковки, — так что, из-за этого все дело ломать? Какая разница, из чего его убили — пистолета или автомата?
— Однако! У вас бардака куда больше, чем у нас! — покрутил головой Круглый. — Если бы я такой косяк упорол, меня бы могли живьем в землю закопать! И не в фигуральном, а в самом прямом смысле!
— Ничего удивительного! — сказал Илизаров. — Мы соблюдаем законность, а вы беспределите!
— Получается, закон порождает бардак, а беспредел порядок? — ухмыльнулся Круглый.
Эксперт пожал плечами.
— Каждый понимает по-своему. Извините, у меня работа… Вы узнали, что хотели?
— Да. — Круглый вынул из кармана конверт и засунул под папку с заключением. — Только как вы определили, что выстрел произошел с первого раза?
— Очень просто. — Палец эксперта уперся в фотографию донышка гильзы крупным планом. — При первом же выстреле капсюль немного выдавило, и три последующих удара бойка оставили более глубокие вмятинки… Посмотрите, на фотографиях это хорошо видно…
— Да, действительно! — сказал Круглый, хотя ничего не разобрал. Но эксперту знать это было не обязательно.
Вечером он зашел к Механику в гараж, превращенный в оружейную мастерскую. Когда-то Механик служил в СОБРе, потом был уволен за пьянство и превышение должностных полномочий, а теперь состоял оружейником в разборной бригаде концерна «Комплекс». Круглый рассказал ему о загадочном поведении пистолета Макарова во время стрельбы и спросил, чем это можно объяснить?
К его удивлению, Механика вроде бы неразрешимый вопрос даже не заставил задуматься.
— Кто-то обезвредил пушку, — сразу же ответил он.
— Как это? Как ее можно обезвредить? — спросил Круглый.
— Очень просто. — Механик достал откуда-то «ПМ». — Могу показать.
— Покажи.
— Тогда держи! — Он передернул затвор и протянул оружие рукояткой вперед, указав другой рукой на заваленный покрышками угол. — Стреляй туда!
Круглый прицелился и нажал спуск, но Механик молниеносным движением успел схватить за затвор. Раздался выстрел. От кучи покрышек поднялась пыль. Механик убрал руку.
— Готово! Стреляй еще три раза!
Круглый трижды щелкнул курком, но выстрелов не последовало — раздавались только щелчки металла о металл.
— Понял, в чем дело? Я зажал затвор, гильза осталась в патроннике, перезарядки не произошло, и дальше ударник молотил по уже стреляному капсюлю!
— Понял, — кивнул Круглый. — Но эту хитрость надо знать…
— Конечно. Прием называется «клещи», из темы «Обезоруживание противника в рукопашном бою» — обязательный курс подготовки спецназа. Нас учили и вырывать пистолет из рук, и наваливаться на него грудью — это предотвращает выстрел из «кольта», «ТТ» и других систем с подвижным стволом… Еще — мгновенно отстегивать магазин автомата, выбрасывать обойму из пистолета или вмиг разбирать его, вытряхивать патроны из револьвера, да многому учили… Все отрабатывается до автоматизма. Я давно бросил спецуру, но, как видишь, рефлексы остались!
— Да, здорово! Спасибо, дружище! — Круглый протянул оружейнику пять стодолларовых купюр. — Только никому не говори, иначе провалишь мое расследование, и Карнаух оторвет тебе яйца! Ты понял?
А сам подумал: «Прав был Громобой насчет маленькой странности, за которую надо потянуть. Вот и вырисовалась настоящая картинка: Рыбака с пацанами грохнул не этот жалкий таксист, а серьезный профи, который одним ударом может убить человека, не оставив следов, и который знает специальные приемы обезоруживания противника!»
— Да, конечно! — кивнул Механик.
И это прозвучало, как подтверждение его мысли. Но Круглый продолжал размышлять: раз никакой драки не было и их убили такими же хитрыми приемами, как эти «клещи», то кто навел тень на плетень? Кто склонил эксперта к изменению выводов? Похоже на почерк того же Громобоя… Но зачем?
У него не было ответа на этот вопрос. Пока. Но он уже чувствовал себя Шерлоком Холмсом, идущим по следу, который неминуемо приведет его ко всем ответам.
Глава 4
Ориентир — монстр
Довольно большая территория на Юго-Западе Москвы, обнесенная высоким бетонным забором, не имела вывески или каких-либо обозначений, но практически не привлекала внимания. Собственно, ничего особенного, что могло бы броситься в глаза, там и не было. Забор и забор… Судя по высоко торчащим могучим елям, тополям и раскидистым дубам, за забором находился старый парк. А мало ли для каких целей он предназначен? Там может быть пансионат для преклонного возраста актеров, которые провели бурную жизнь, нежась в лучах славы и кружась в вихрях удовольствий, а потому не удосужились обзавестись семьями и доживают свой век в сиротском одиночестве. Мог находиться закрытый дом отдыха или санаторий для ответственных работников МИДа и высоких зарубежных гостей, или тренировочная база для спортсменов олимпийского резерва, или… Впрочем, случайному прохожему некогда думать о вещах, которые его не касаются, тем более что глухой забор вскоре заканчивался и появлялись другие поводы для необязательных размышлений.
Правда, опытный взгляд сразу выделит крепкий приземистый КПП с низкими, вытянутыми окнами на направлениях вероятной атаки, делающими его больше похожим на пулеметный ДЗОТ. Узнает железные ворота — зеленые, с легко угадывающимися выпуклыми звездами, которые, вообще-то, обычно выделяются ярко-красным цветом: такие ворота ставятся на въезде в воинские части по всей стране — от Моздока до Мурманска, только здесь их немного замаскировали, закрасив красную краску зеленой и тем самым, не выйдя из жестких бюджетных рамок, вроде бы соблюли какую-никакую конспирацию. Этот внимательный, проницательный взгляд рассмотрит перед воротами лежащую до поры вровень с асфальтом противотаранную систему «Барьер», способную вмиг подняться перед нежелательным, потенциально опасным транспортом, и заметит выглядывающие кое-где над забором краешки колец колючей проволоки «егоза»…
Обладатели опытных взглядов, конечно, догадываются, что за забором на самом деле не санаторий, не дом привилегированных престарелых, не пансионат и не спортивная база, а так называемая «спецточка», где встречаются и проводят секретные совещания солидные люди, которым нежелательно «светиться» в присутственных местах и даже в режимных ведомствах и которым необходима уединенность общения и строгая конспирация.
А если человек не только опытный, но и конкретно осведомленный, то он точно знает, что перед ним спецобъект Министерства обороны № 8268, для еще большей маскировки именуемый в официальных документах и компетентных кругах «Гвоздика». Казалось бы, этот легковесный топоним больше подойдет для цветочного рынка или оранжереи, чем для строгого мира секретов и конспирации, но специфичность названия, как это нередко бывает, обуславливалась особенностями личности большого военного начальника, благодаря которым он и сам имел прозвище Цветовод, настолько же далекое от его бетонно-броневой должности, насколько близкое душе, в которой, как говорили злые языки, до сих пор живет любовь к розам и гвоздикам, на которых он вроде бы создал первоначальный капитал в своей пусть и не боевой, но напряженно-торговой молодости.
Около полудня на объекте началось движение: без двадцати двенадцать через КПП без малейшей задержки, беспрепятственно проехала одна машина, а за ней с интервалами в несколько минут — еще четыре. Это были черные «Волги» с наглухо, против всяких правил, затонированными стеклами; рассмотреть, сколько пассажиров и кто именно находится внутри, не было никакой возможности. Конечно, неискушенный человек скажет, что по автомобилям можно судить о том, кто на них приехал, но в данном случае это поверхностное и наивное суждение, потому что транспорт был специально обезличен: и давно устаревшие, несмотря на легкое бронирование и форсированные движки, «Волги», и их номера, не соответствовавшие тем, с которыми обычно ездят их пассажиры.
По идеально ровному асфальту тенистой аллеи машины проехали в глубину территории и, объехав круглую цветочную клумбу, остановились на площадке возле приземистого двухэтажного здания, явно построенного по проектам советской номенклатурной архитектуры и столь же явно капитально отремонтированного по стандартам двадцать первого века. Впрочем, тяжелые портьеры, наглухо завешивающие большие — во весь фасад — окна, явно были приобретены еще в то, давно ушедшее время.
Вокруг здания, зорко осматриваясь вокруг, стояли и прогуливались несколько молодых мужчин из внутренней охраны, в штатской одежде, которая, собственно, не скрывала их военной выправки и спрятанного под пиджаками серьезного оружия: двадцатизарядных «стечкиных» или пистолетов-пулеметов «Кедр».
Судя по тому, что при виде прибывших охранники принимали стойку «смирно», они хорошо знали немолодых солидных людей с генеральскими погонами на оставленных в шкафах мундирах, а сейчас в гражданских костюмах от «Бриони», которые полюбили в последнее время руководители высокого уровня. Те доброжелательно-снисходительно кивали в ответ и, не задерживаясь, проходили в здание, а сопровождавшие их «прикрепленные» — личные телохранители, — держа в руках телефоны хозяев, остались разговаривать с местной охраной, не переставая наблюдать за окружающей территорией, которую они, впрочем, хорошо знали.
Много цветов, ухоженные газоны, чистые дорожки — плод трудов невидимого обслуживающего персонала. За административным корпусом — круглая вертолетная площадка; тут и там проглядывают в густой зелени симпатичные коттеджи, временных обитателей которых, как правило, никто не видит.
— А кто вон там, в беседке у вас прохлаждается? — спросил бдительный «личник», для точности вопроса указав рукой направление.
Неподалеку, в небольшом круглом павильоне с остроконечной крышей, похожем на беседку для игры в шахматы в обычном парке, сидел сугубо гражданский по одежде и манерам мужчина, который явно чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно оборачивался на гул приезжающих машин, как будто ожидал, что его вот-вот вызовут «на ковер». Поношенный пиджак и просиженные до блеска брюки дополнялись нелепой шляпой с опушенными полями и круглыми очками в проволочной оправе.
Рядом с ним стоял комендант спецобъекта 8268 и пытался вести светскую беседу культурно-развлекательного характера. На таких «точках» посторонним нельзя находиться без присмотра и постоянного контроля. Надо сказать, что посторонних здесь обычно и не бывает, а уж если и появляются — сразу ясно: это не простой гость, значит, важная птица залетела в секретный заповедник… И приставляют к нему для вежливого и деликатного обхождения да скрашивания времени ожидания не простого охранника, а главного. Который, конечно, тоже дипломатическими способностями не блещет, но на фоне остальных — все же повежливее и потактичнее, а потому при случайно-резком движении подопечного воздержится от расслабляющего удара в печень и захвата руки с броском через спину…
Однако двум собеседникам очень трудно вести разговор, когда ни одному, ни другому нельзя ни задавать вопросы, ни отвечать на них. Комендант заговорил было о футболе, да гость, оказалось, не болел ни за одну из команд. К тому же он не охотился и не рыбачил, правда, увлеченно собирал грибы, но в этой сфере уже инициативный собеседник был некомпетентным. Так и ждали молча, что ни нормативными документами, ни нормами морали не возбранялось.
— Спеца какого-то привезли, — безразлично ответил охранник. — Экспертное заключение давать будет генералам.
— А что, он в наших делах сечет? — скептически спросил «личник».
— Раз привезли на такой уровень — значит, сечет…
— Ну-ну, — с сомнением пробурчал телохранитель. — Ладно, это не наше дело!
— Тоже верно! Пойду лучше обойду территорию. А то «внешняки» напортачить могут!
Пока охранники беседовали о различных аспектах безопасности, а эксперт с тревогой ждал своего выступления, приехавшие солидные мужчины прошли сквозь просторный холл, по очереди наступая на вделанный в мраморный пол мозаичный круг, в котором алел цветок, дающий кодовое наименование объекту 8268 и служивший геральдическим знаком всему Управлению военной разведки. Раньше здесь было другое изображение: бесшумная, зоркая летучая мышь, раскинувшая мощные крылья над земным шаром со всеми его параллелями и меридианами, которые даже в полной темноте не могли спрятать от всевидящего зверька ни одной своей тайны… Конечно, это была аллюзия на украшавшего пол в вестибюле далекого Лэнгли орла — символа ЦРУ, и все сотрудники, сравнивая их, ощущали удовлетворение от того, что в ночной схватке от заокеанского хищника только пух и перья полетят, а рукокрылый зверек со своей ультразвуковой эхолокацией спокойно уйдет на базу, да еще и унесет в цепкой лапке совсекретную флешку…
Но Цветовода почему-то раздражали геральдические знаки подчиненных ему подразделений — не знающие страха и всегда готовые к схватке львы, барсы, кони, акулы, и он одним росчерком пера заменил этот, по его выражению, «зверинец» цветочной палаткой. И хотя сам Цветовод, как и следовало ожидать, довольно быстро бесследно и бесславно канул в Лету, всевидящая летучая мышь так и не вернулась на свое место…
Впрочем, сейчас об этом никто не думал: генералы в штатском прошли в зал для совещаний и заняли места за рядами ромбовидных столиков, оборудованных ноутбуками без выхода в интернет и маленькими черными микрофонами на гибкой ножке. Хотя телефоны они оставили охранникам, световое табло напоминало о необходимости сдать их в ящички хранения за пределами зала. Это была формальность: мобильная связь в здании все равно не работала, зато работали генераторы «белого шума», исключая любые попытки записать происходящее — как изнутри, так и снаружи. Надо сказать, что собравшиеся были хорошо осведомлены о методах и приемах тайного съема информации: здесь присутствовали руководители всех разведывательных ведомств — космической разведки, военной и так называемой гражданской, которая от военной отличалась только цветом формы, которую, впрочем, сотрудники надевали только на службе и крайне редко — на торжественные мероприятия или награждения.
* * *
Совещание началось ровно в двенадцать. Открыл его начальник Генерального штаба, генерал-полковник Громов. Крепкий, высокий, атлетически сложенный, он успел понюхать порох Афганской и Чеченской войн, так что с молодости прицепившееся к нему прозвище Гром было почетным и вполне оправданным. Подходя к шестому десятку, он не оставил привычку два-три раза в год прыгать с парашютом — может, укоризненно подавал пример рано растолстевшим генералам, а может, что-то доказывал себе или молодым солдатам.
Как всегда, Гром был краток и просто объявил тему:
— Итак, «Звезда смерти». Картина вроде бы прояснилась, так, Иван Васильевич? Пожалуйста, доведите информацию до всеобщего сведения!
— Есть, товарищ генерал-полковник!
Начальник Космической разведки Плющеев был моложе других, как и возглавляемая им служба. Высокий, худощавый, с прямой спиной и аккуратным, без признаков седины пробором, он вышел к трибуне, встал за пульт управления, но, потянувшись к клавиатуре, вдруг остановился и начал очень неожиданно:
— Когда-то термин «лазер» встречался только в совсекретных документах, да и то его в последнюю минуту вписывали от руки в специально оставленный пропуск машинописного текста! А сегодня в любой рекламе от этого слова в глазах рябит: и лазерная эпиляция, и лазерное удаление родинок, и лазерная коррекция зрения… Но сейчас мы снова возвращаемся к секретам квантовых генераторов, которые из косметических кабинетов незаметно и тайно вышли в космос…
Плющееву было сорок шесть лет, он имел два технических образования: в отличие от коллег его ведомство осуществляло получение информации не ухищрениями разведчиков, а с помощью приборов, недаром до недавнего времени оно называлась оптико-электронной разведкой. В своем деле он был отличным специалистом, но те специфические методы, которыми пользовались коллеги: приобретение доверенных лиц, закладка тайников, вербовки, «моменталки», оперативные комбинации — все это являлось для него темным лесом, столь же темным, каким для Бочкина и Фомина был вполне понятный ему космос.
Держался молодой генерал свободно и демонстрировал, что не робеет перед большим начальством. Кому-то такая манера нравилась, у кого-то вызывала раздражение, но Гром относился к первым — он улыбнулся и вроде поторопил, а на самом деле подбодрил:
— Давай, Коперник, ближе к делу!
Это прозвище прилепилось к начальнику космической разведки само собой, как бы подчеркивая, что звезды и телескопы были ему гораздо ближе, чем планы ввода и вывода агентуры, «двойная игра», сбор компрматериалов, дезинформация или хищение цифровых носителей… Он не обижался дружеской шутке старших сослуживцев, тем более что даже обликом походил на знаменитого ученого-астронома: такой же сухопарый, строгий, аскетичный — во всяком случае, именно таким его изображали на картинах…
— Есть ближе к делу, Василий Игнатьич! — Зависший над клавишей палец закончил свое движение и включил большой плоский экран за спиной докладчика. На черном фоне появилось голубое изображение Земли, окруженной черными линиями орбит многочисленных вращающихся вокруг пронумерованных кружочков. Один был отмечен жирным крестиком. В него и уперлось зеленое пятнышко лазерной указки.
— Объект 328/71, его запуск был окружен завесой тайны, данные о параметрах орбиты и времени прохождения не публиковались, хотя обычно NASA делает это для всех гражданских космических аппаратов, летающих на околоземных орбитах. Но, по уточненным данным, это и есть та самая «Звезда смерти», о которой шло столько споров! — веско произнес докладчик, и в голосе его чувствовалось безуспешно скрываемое торжество. — Американцы выдают его за обычный спутник для изучения атмосферы Земли и происходящих в ней процессов. Эта версия ими тщательно легендировалась и была убедительно обставлена: корпус метеорологического спутника, антенны, объективы, внешние разъемы — все как у метеоспутника…
Плющеев сделал многозначительную паузу.
— Но нам удалось подвести к нему космический аппарат К-106 с соответствующей аппаратурой…
Зеленое пятнышко обозначило еще один кружок.
— Мы просветили 328-й, сняли с него все возможные параметры, проанализировали спектры исходящих излучений, выявили особенности характеристик солнечных батарей… — Докладчик сделал небольшую паузу, словно дух перевел после стометровки. И официальным тоном подвел итог: — Проведенными исследованиями установлено наличие на объекте оборудования, не характерного для метеорологических космических аппаратов. Больше того, комплекс выявленных параметров с большой долей вероятности свидетельствует о наличии на борту твердотельного оптического квантового генератора большой мощности, предположительно импульсного действия. То есть оперативная информация, которая давно поступала к нашим коллегам, подтвердилась. Более того, она уже материализовалась и представляет собой не просто новые факты и дополнительные сведения, а конкретный объект, который в нашей разработке получил наименование «Звезда смерти»! Сейчас я со всей ответственностью заявляю, что на околоземной орбите находится боевой лазер главного противника!
Присутствующие несколько оживились, но без особого проявления удивления или каких-либо других эмоций. Во-первых, потому что это были солидные, видавшие виды начальники серьезных ведомств. А во-вторых, судя по всему, основную часть полученной информации они уже знали.
Далее докладчик рассказывал о возможностях «Звезды смерти» и показывал световой указкой, как она может действовать на объекты, находящиеся на Земле. Узкий световой поток опускался от космического объекта к поверхности земного шара, пока по карте. Но у присутствующих создавалась ассоциация со смертоносным лучом боевого лазера, падающим из настоящего космоса на настоящие земные цели…
Закончив доклад, Коперник ответил на вопросы, которых, впрочем, было немного, ибо космос — это специфическая сфера, в которой не привыкли действовать те, кто проводит разведывательные операции на Земле. Даже единственный здесь полковник — командир специального силового подразделения Кленов, спортивного вида бритоголовый человек с фигурой борца, — задавать вопросы не стал, хотя знал, что именно его людям предстоит вступать в единоборство со «Звездой смерти». Но как это может выглядеть в реальности, он совершенно не представлял.
Вторым выступал начальник военной разведки Фомин — седой, плотный, со стрижкой ежиком, в старомодных массивных роговых очках.
— Международными договорами размещение оружия в космосе запрещено, — начал он. — Запрещено и управление им с территории государств, подписавших соответствующий договор. По этой причине, а также в целях конспирации и обеспечения безопасности, американцы вроде бы разместили пункт управления в горах Афганистана… Информация отрывочная, неподтвержденная, но мы ее взяли на контроль. Так же, как и сведения о «Звезде смерти» — то ли она есть, то ли нет…
Поверх очков он внимательно осмотрел слушателей.
— Амеры провели в стране «А» двадцать лет и не ожидали, что геополитическая обстановка резко изменится и им придется быстро покидать страну. А пришлось! И мы вновь получили информацию, что они срочно готовятся возвести такой же ПУ в Калифорнии! По существу, информация номер два поддерживает информацию номер один, но обе они не имеют объективного подтверждения! Наши аналитики все же проработали вопрос и пришли к выводу, что если «Звезда смерти» существует, то существует и афганский пульт управления, который амеры, наплевав на законодательство, планируют перенести на свою территорию. После этого, скорей всего, горный бункер они уничтожат…
Фомин снял очки и потряс ими над головой, как командир машет шашкой, призывая эскадрон идти за ним в атаку.
— Доклад генерала Плющеева актуализировал проблему: раз действительно есть «Звезда смерти», значит, есть и афганский бункер!
Генерал снова надел очки и осмотрел присутствующих, очевидно, ожидая вопросов. И они последовали.
— Если даже бункер и есть, то где? В каком состоянии? Является ли работоспособным? Какое решение по нему принимать? — резко спросил начальник Генерального штаба. — Собственно, для этого мы здесь и собрались!
— Координаты пульта управления нам неизвестны, — честно дополнил начальник военной разведки.
Его «гражданский» коллега Бочкин кивнул:
— Предполагаем только: он где-то в районе Кунжутского плато — амеры там что-то строили, взрывали скалы, шел интенсивный радиообмен, вертолеты взлетали, садились… Размер квадрата примерно пять на пять километров. В горах искать на площади таких размеров — это потрудней, чем иголку в стоге сена…
— Значит, вначале надо определить признаки самого стога, — сказал Гром. — Как он выглядит? Каковы его размеры, цвет? Какие приметные детали рельефа есть поблизости? Ну и так далее… Тогда картина прояснится — и найти его будет легче…
— Мы отрабатывали местность давно, товарищ генерал-полковник, еще когда вопрос ни о «Звезде», ни о бункере не стоял, — синхронно кивнули Бочкин и Фомин, и оба по очереди добавили: — Мы просто вели оперативное наблюдение за амерами, разведывали их боевые точки в горах, перемещения, доставки грузов. Тогда и определили этот квадрат 6752… Хотя ничего конкретного установить не удалось…
— То есть местоположение «иголки» так и не определено? — подвел итог Гром. — А какие-то признаки «стога» установить удалось?
— Удалось, — кивнул Фомин. — В Кунжутской провинции, Данханский район, местные жители близко не подходят к тому месту, где амеры что-то строили. Наоборот — обходят за десять верст!
Громов кивнул:
— Это уже привязка! А почему они туда не ходят? Амеры стреляли без предупреждения?
Фомин покачал головой:
— Тогда было бы проще. А так… Уж больно экзотическая привязка. Даже докладывать неудобно, товарищ генерал-полковник…
— Это точно, — подтвердил Бочкин. — И лучше о ней расскажет эксперт, которого мы с трудом отыскали и привезли. Он в саду, ждет, пока позовут.
— А что за эксперт? — поднял бровь Громов. — Он что, специалист в космических проблемах, радиофизике или геодезии? Что у него за специальность?
Начальники разведок молча переглядывались, будто подбадривая один другого. Только Коперник не суетился — он уже отстрелялся, доложил свой вопрос, а карты, горы и вымышленные иголки в несуществующих стогах в компетенцию космической разведки не входили.
— Извините, товарищ генерал-полковник, он криптозоолог, — сказал наконец Фомин.
— Это еще что за фигура?! — рыкнул, нахмурив брови, Гром. Это был грозный признак, означающий, что молния разразит любого, кто попадется генерал-полковнику под горячую руку. — Он что, звериный шифровальщик?
[4]
— Никак нет, товарищ генерал-полковник! — ответил Фомин, потому что, раз он произнес мудреное слово, начальник штаба ждал ответа именно от него. — Криптозоология изучает неизвестных животных, всяких легендарных, мифических существ… Как раз наш эксперт доказал существование единорога, даже организовал экспедицию и череп где-то откопал… Он теперь в музее…
Разведка строится на строгих доказательных фактах, поэтому присутствующие опустили головы, скрывая улыбки, правда, не очень тщательно. Фомин и сам, будучи предельно конкретным и высокоответственным генералом, понимал, как он выглядит со стороны и как слушается та ахинея, которую он сейчас произносит.
— Кто в музее? — обманчиво мягко, что было еще хуже, уточнил Громов. — Ваш эксперт в музее?
— Никак нет, товарищ генерал-полковник, череп единорога в музее…
— Да на хрена нам твой единорог! — грянул Гром. — Нам нужно вскрыть ПУ «Звезды смерти»! Что за чушь ты нам тут плетешь?!
Возражать «начальнику вообще» и непосредственному начальнику — это, как говорят в одном городе, две большие разницы. Фомин являлся прямым подчиненным генерал-полковника Громова и сейчас чувствовал себя, как боксер, пропустивший нокаутирующий удар. А Бочкин проходил по другому ведомству, Громову не подчинялся и, проявив твердость характера, пришел коллеге на помощь.
— Извините, товарищ генерал-полковник, — деликатно начал он. — Дело в том, что привязка американской стройки в квадрате 6752 осуществлена через обитающего там сангхура, которого панически боятся данханские жители… Для получения дополнительной информации нам и нужен эксперт-криптозоолог, который уже давно ждет и будет немедленно вызван по вашему указанию.
— При чем здесь ваш специалист по единорогам?! — Чувствовалось, что терпение Грома иссякает. — И что это еще за сангхур?
— Вот для того, чтобы это объяснить, мы и пригласили специалиста.
— Ну, что ж, давайте его сюда! — приказал генерал-полковник.
Через несколько минут на трибуну, изрядно робея, вышел приведенный из беседки эксперт в поношенном пиджаке. Шляпу свою он, правда, снял, но доверия к нему это не прибавило. Тем более что очки сидели на лице криво: левое стекло — немного ниже глаза, правое — немного выше. Но, оказавшись на кафедре, он как будто нашел «место силы» — движения стали увереннее, спина распрямилась, лацканы пиджака будто сами собой разгладились, казалось, он даже стал выше ростом.
— Караваев Яков Фомич, кандидат биологических наук, — представился он довольно твердым голосом. — Товарищ Бочкин снабдил меня картой Гиндукушского горного массива, на которой отмечен интересующий вас участок местности размером пять на пять километров…
Он включил презентацию, и на экране появилась горная гряда, на которой белыми линиями был нанесен довольно большой квадрат.
— Вот здесь находится Кунжутское плато, — зеленое пятно указки уперлось в правый верхний угол квадрата. — По многочисленным устным источникам, именно здесь обитает сангхур, в переводе — поедатель скал. Он очень осторожен, и встречи с людьми у него случаются крайне редко. А когда все же случаются, человек уже обычно о них не рассказывает.
— Так что это такое, Яков Фомич? — терпеливо спросил Громов. — Я, например, никогда не слышал о сангхуре!
— О нем действительно мало кто слышал. — Криптозоолог переключил кадр. На экране появилось несколько рисованных изображений каких-то тварей. Они напоминали или толстых безглазых удавов, или огромных червей. На одной картинке изображался вид спереди — широко открытая круглая пасть, по всей окружности утыканная острыми коническими зубами. Еще на одной — лежащая на камнях передняя половина лошади…
— По рассказам и некоторым косвенным признакам, эти существа имеют примерно такой вид. В мире всего несколько точек, где они обитают. Как правило, это горы: в Эквадоре — Анды, в Афганистане — Гиндукуш, и я сейчас показал конкретное место — Кунжутское плато. Писали, что его встречали в Восточно-Африканских горах… Был еще слух, что их видели в Аргентине… Но информации очень мало, и точных доказательств их существования ни у кого нет. Ни фотографии, ни шкуры, ни достоверных свидетельств… Однако, хотя называют этих животных по-разному — сангхур, рухи-санго, олгой-хорхой, — сведения о них вовсе не хаотичны, их можно систематизировать, причем информация об особенностях ареала обитания, повадках, образе жизни во многом совпадает! Согласитесь, что тождественные данные из разных частей мира вряд ли могут говорить в пользу вымышленного животного, но наоборот — подтверждают его реальность!
— А что же, собственно, совпадает? — заинтересовался Кленов. Все знали, что командир боевой группы предельно конкретен и не любит сложных умозаключений.
— Как правило, они водятся в районе спящих вулканов: очевидно, повышенная температура, специфическая минерализация почвы, вулканические газы, выбрасываемые в атмосферу или просачивающиеся сквозь грунт, геомагнитное излучение магмы — все это играет определенную роль в их жизнедеятельности, — без запинки ответил криптозоолог. — Больше всего науке известно о таком существе, живущем в Монголии, в пустыне Гоби, там его называют олгой-хорхой…
— А как же горы и вулканы, необходимые для его жизнедеятельности? — перебил Кленов с радостью первого ученика, уличившего учителя в неточности. Или думающего, что уличил.
— Вот именно! — обрадовался криптозоолог и наставил палец на полковника, будто наконец обнаружил олгой-хорхоя, или сангхура. — Это очень хороший вопрос, товарищ! Потому что он не опровергает мою теорию, а блестяще ее подтверждает! Вы ведь все слышали про огненный кратер Дарваза в Туркменистане? Его называют «Вратами в ад»? — И, поскольку слушатели столь же радостно не откликнулись, пояснил: — Это подземная каверна, в которой уже десятки лет горит газ! Пустынный вулкан в миниатюре! Так вот: как раз близ такого же горящего под землей газового пузыря в пустыне Гоби и обитает олгой-хорхой!
— Если обитает, — скептически поправил Кленов. И предположений он тоже не любил.
— Любая гипотеза считается предположительной, пока не нашла своего подтверждения, — парировал маленький человечек. Он вошел в азарт, и, если бы ему сейчас дали меч, наверняка бы не побоялся сразиться с полковником, который успешно выходил один против троих подготовленных спецназеров. — Олгой-хорхоя неоднократно видели пастухи, правда, на их счастье, издалека. Один геолог даже зарисовал его с вертолета — я вам показывал этот рисунок под номером два! После этого несколько советско-монгольских экспедиций искали их в пустыне, но ни один поиск не закончился успехом! Однако поиски продолжались…
Докладчик перевел дух.
— В начале пятидесятых годов очередная экспедиция выехала в пустыню на двух машинах и… бесследно исчезла! А через некоторое время ее нашли. Сейчас я вам покажу…
Щелкнули клавиши, и на экране проявился старый, черно-белый, неоднократно отретушированный снимок: стоящие в пустыне возле бархана два груженых «Виллиса» со снятым брезентовым верхом. Рядом с машинами что-то лежало, как будто наполовину опустошенные мешки.
— Видите? Все спокойно, машины стоят рядом, они исправны, запас бензина имеется, вода и провизия в достаточном количестве. А шестеро ученых — мертвые возле машин! Ни записки, ни попытки убежать или уехать…
Теперь стало ясно, что за «мешки» лежат на песке.
— Этот факт, пожалуй, единственный, который надежно задокументирован, — сказал Караваев.
— А отчего люди погибли? — спросил Громов.
— Не удалось выяснить. Тела долго пролежали на жарком солнце. Но, по собранным сведениям со всего мира, этих животных объединяет еще один общий признак: они очень опасны. Убивают на расстоянии — то ли электрическим разрядом, то ли распыленным сверхтоксичным ядом.
В зале наступила тишина. Присутствующие молча переглядывались. Они привыкли иметь дело с конкретными людьми, фактами, событиями, документами. А то, о чем говорилось сейчас, больше напоминало легенду или обычную сказку.
Начальник Генштаба первым нарушил молчание:
— Послушайте, Яков Фомич, но о каком «задокументированном» факте вы говорите? Задокументирован лишь факт гибели экспедиции от неизвестной причины. Никакой связи с таинственным существом не установлено. Люди могли отравиться испорченными консервами, стать жертвами обычных ядовитых змей, пауков или скорпионов, которые кишат в пустыне…
Криптозоолог покачал головой.
— Извините, но все эти версии проверялись — ни одна не подошла. Шесть человек, находясь в спокойном состоянии и не видя никакой опасности, одномоментно погибают! А искали они чрезвычайно опасное существо, убивающее на расстоянии. Вывод один — они его нашли!
— Сомнительный вывод, — заметил Фомин. — И потом, нас интересует сангхур, живущий в горах Афганистана, а вы рассказываете про олгоя-хорхоя из Монголии…
— Думаю, что олгой-хорхой и сангхур — это один и тот же вид животного, — уверенно сказал криптозоолог, выключая презентацию. — Так что, если вы собираетесь ловить сангхура, то будьте очень осторожны! Они не отходят далеко от мест проживания, двигаются бесшумно и первыми обнаруживают добычу. Если их и удавалось увидеть, то с большого расстояния… И еще: у них четыре челюсти — две вертикальные, две горизонтальные — и зубы острые в два ряда. За счет этого они быстро разрывают на куски лошадей и верблюдов… Ну, и всех, кто попадется…
— Это-то откуда известно, если их никто не видел? — угрюмо спросил Кленов.
— По следам, — буднично пояснил Яков Фомич. — За четверть часа от ишака половину оставил. Как будто специальной пилой разделывал — и мясо, и кости… А кстати, нельзя ли и мне присоединиться к вашей экспедиции? Я череп единорога отыскал! Если бы они не вымерли, я бы и живого нашел! Можно было бы заново развести поголовье! Представляете — стада единорогов снова пасутся на лугах!
Генералы и полковник сдержанно рассмеялись. Начальник Генштаба встал.
— Спасибо вам за интересную лекцию, Яков Фомич! Но мы никакого сангхура ловить не собираемся. Это у нас была служебная подготовка: разъяснения специалиста по сложным и непонятным вопросам окружающего мира! Мало ли где придется нести службу! — Громов пожал эксперту руку и проводил его до выхода. А вернувшись на свое место, сказал: — Про зловещих и страшных тварей мы узнали много интересного, можно книжку написать! А теперь, генерал Фомин, я жду четкого доклада на нашем реальном языке разведки, с нашей терминологией и, главное, с практическими выводами о направлениях нашей дальнейшей работы!
Начальник военной разведки без особой радости вновь вышел за трибуну, вывел на экран карту горного хребта с белым квадратом, которую недавно демонстрировал криптозоолог, разбил квадрат на четыре части, как делают, конкретизируя местность при целеуказании для артиллерийского огня.
— По показаниям эксперта, в квадрате 6752-Б, по «улитке» — 3, обитает неизвестное опасное животное — сангхур…
Он щелкнул клавишей, и в правой верхней части квадрата координатной сетки появился красный прямоугольник.
— Разведопросом жителей кишлаков Данханского района удалось установить, что американцы вели строительство в ареале проживания неизвестного опасного животного, которого местные называют сангхуром. Опасаясь сангхура, жители далеко обходили это место…
Еще раз щелкнула клавиша, и на красный прямоугольник наложился желтый кружок.
— Таким образом, этот факт подтвержден двумя независимыми источниками, что позволяет считать достоверным и факт строительства в районе обитания сангхура. Поскольку эксперт исключает возможность удаления этой твари от места постоянного обитания, значит, участок поиска бункера сужается до… — Зеленое пятнышко указки добавилось к желтому и красному цветам. — До километра-полутора в диаметре!
— Сформулируйте предложение для протокола! — приказал Громов.
— Предложение: искать пункт управления «Звездой смерти» в том месте, где обитает этот самый сангхур!
— Как-то странно это звучит, — с сомнением покачал бритой головой Кленов. — Пункт управления, положим, действительно построен в афганских горах. А насчет сангхура… — Он развел руками. — Это похоже на сказку. Можно ли искать реальный военный объект, опираясь на легенды? К тому же среди гор, ущелий, пещер — и километр немало. Тем более, никто точно не мерил — где километр, там и два, и три…
— И цел ли вообще этот бункер? — добавил Громов. — Вдруг его уничтожили? Взорвали, завалили скалами… Может, и искать нечего? Все это надо отработать!
— Мы отработаем, Василий Игнатьич! — кивнул Бочкин. — У нас есть определенные оперативные возможности…
— Действуйте! По результату и примем решение!
Через несколько минут участники совещания вышли на крыльцо. Завидев их, водители включили двигатели, а «прикрепленные» бросились к машинам, чтобы открыть двери. Генерал-полковник Громов, пожав всем руки, уехал, а три генерала и один полковник, беззаботно болтая, задержались на крыльце, под лучами яркого солнца. Они расслаблялись после одного важного мероприятия и перед следующими, которые в их жизни следовали одно за другим. Сейчас наступила та редкая минута, когда они не руководили и не командовали — все были на равных и могли позволить себе быть самими собой. Пошутили, рассказали пару анекдотов, посмеялись.
— Слушай, Коперник, — вдруг, посерьезнев, сказал «борец» Кленов. — У меня есть предложение по лазерам!
— Слушаю внимательно! — мигом отозвался начальник космической разведки.
— Давай пойдем и сделаем себе лазерную эпиляцию! Ты же не зря ее хвалил! Только хороший салон порекомендуй…
После секундной паузы Бочкин и Фомин взорвались смехом, с небольшой задержкой к ним присоединился и Коперник. Хотя его смех был несколько напряженным.
— Все, товарищи офицеры, разбегаемся! — Кленов сунул коллегам ладонь, тяжестью, твердостью и сокрушающей способностью напоминающую топор, и побежал к машине. Серьезные дела ждать не могут.
* * *
В кабинете у замначальника СУСКа ковра не было, и он драл Колтунова прямо на новеньком, зеркально блестящем паркете, отчего легче тому не было и название процедуры никак не изменилось: Паша держал ответ на ковре у руководства. Собственно, ответа он не давал — подобное действо обычно носит односторонний характер.
— Кто тебе вообще разрешил писать письмо в Министерство обороны? — надувшись, как расправившая капюшон кобра во время атаки, орал Королев. Лицо его покрылось красными пятнами, будто орал не он, а на него. — У кого ты спросил разрешения, с кем посоветовался? Почему ты суешь нос туда, куда даже собака свой… не сует?!
Стоявший по стойке «смирно» Паша только покряхтывал, морщился и мысленно постанывал. За свой куцый стаж службы он еще не попадал под такой разнос, который совершенно не был похож на вежливые укоры киношных начальников проштрафившимся следователям. Причем там подчиненный каялся во всех действительных и мнимых грехах, мудрый начальник, не повышая голоса и не брызгая слюной, называл его по имени-отчеству, а в конце даже успокаивал, объясняя, что следователь и не полностью виноват — доля вины лежит и на допустившем просчеты в контроле руководителе, то есть на нем самом. И, конечно, в этом лакированном «разносе» не использовались оскорбительные и бранные слова, а собачий причиндал, конечно же, не назывался своими словами, как в пьяной уличной драке…
Сейчас его драли прямо противоположным образом. Причем не за то, что он заволокитил дело, не за то, что пришел пьяным на службу, не за то, что оставил под подпиской опасного преступника и тот скрылся, не за то, что не взыскан ущерб, причиненный несовершеннолетнему или инвалиду, а за то, что он пытался выяснить все обстоятельства совершенного преступления, найти виновных и раскрыть тройное убийство. Это для него было непонятно. Несколько раз он попытался возразить, объяснить все и как бы оправдаться, хотя не был уверен, что ему надо в чем-то оправдываться. Но эти попытки вызвали еще больший начальственный гнев.
— Кто ты вообще такой? — брызгал слюной Королев. — Ты понимаешь, что превысил все, что можно, — и свой уровень компетентности, и ведомственную подследственность? Писать запросы министру может только руководитель центрального аппарата СК, в крайнем случае — его заместитель! А для того, чтобы задавать такие, как ты задал, вопросы, существует военное следствие! Почему ты лезешь не в свое дело?
И Паша понял то, что сотрудники с опытом знают хорошо: его дерут не за то, что он сделал что-то неправильно, а за то, что это кажется неправильным его начальству. И оправдываться здесь бесполезно — прав ты или не прав, но прав тот, у кого больше прав! Когда до него дошла эта простая и общеизвестная служебная истина, он замолчал, потупился и молча принимал град упреков. Когда Королев выплеснул ту непонятную ядовитую субстанцию, которая кипела внутри, он успокоился и сказал уже обычным тоном:
— Ладно, на первый раз обойдешься устным взысканием. А если будешь продолжать в том же духе, то вылетишь из следствия, как пробка из бутылки. Ты понял?
— Понял, — сказал Колтунов и покаянно кивнул головой.
— Тогда забирай дело. — Королев протянул уже потолстевшую, но еще не подшитую картонную папку. — Допроси Барышникову, которая вызывала этого… Турсунова. Она свидетельница, может быть, очень ценная, но до сих пор не допрошена, потому что ты занимаешься черт знает чем!
Он начал было опять заводиться, но вовремя выпустил пар и махнул рукой.
— И потереби оперативников — направь Гамаеву отдельное поручение, поставь все, какие возможно, задачи, а копию подшей в дело! Если придется приостанавливаться за нерозыском преступников, пусть они и отвечают!
— Есть! — четко ответил молодой следователь и даже повернулся через левое плечо, как учили на военной кафедре.
— Вот это другое дело! — услышал за спиной и понял, что в глазах начальства он твердо встал на путь исправления. И хотя Паша уже уяснил, что это не спасает от грубых беспричинных разносов, ему все равно было приятно.
* * *
Аналогичный «ковер» провел генерал Вилховский в отряде специального назначения «Кинжал». Правда, тут обошлось и без ковра, и без паркета — подразделение было выставлено общим строем на плацу, и генерал устроил разнос прямо на безупречно ровном асфальте. Так что, если придерживаться устоявшейся терминологии, то, скорей, это был не «начальственный ковер», а «начальственный асфальт». И, опять-таки, на содержании мероприятия это не сказалось. Шеренги бойцов в черных комбинезонах без опознавательных знаков и эмблем замерли, как туго натянутые канаты, а Вилховский в полевой форме без погон прохаживался перед ними, сопровождаемый своим адъютантом, оперуполномоченным внутренней контрразведки Гордеевым, и командиром подразделения полковником Кленовым, имеющим позывной Слон.
— Это не просто служебное нарушение, это не дисциплинарный проступок, это дело пахнет трибуналом! — командным голосом отрывисто выкрикивал генерал, и его слышали не только на всем плацу, но и на прилегающей территории. В этом отношении полковнику юстиции Королеву было до него далеко, ибо тот кричал всегда в замкнутом пространстве кабинета и обращался к ограниченному кругу подчиненных. Да и грозил им только выговорами или увольнением.
— По вашему разгильдяйству допущена утечка информации, гражданский следователь написал письмо министру с требованием назвать подразделения, в которых изучается «силат»! — Это был не просто крик, нет, это было рыканье льва. И если бы оно было направлено на Павла Колтунова, тот мог бы упасть в обморок. Но в шеренгах стояли двести бойцов, прошедших огонь, воду и медные трубы, они были не столь впечатлительны, как вчерашний студент. Если вообще были впечатлительны. Они даже не обращали внимания на «особиста» Гордеева, который семенил за генералом и, чуть наклонившись вперед, пристально всматривался в их лица, как будто хотел прямо здесь и сейчас разоблачить измену, вызревшую в недрах суперсекретного подразделения. Может, походкой или манерами, а может, внешним видом и повадками «особист» напоминал шакала Табаки при тигре Шерхане из известного мультфильма про Маугли, а потому вызывал улыбку у тех, кого хотел напугать.
— Но утечка информации — это еще не все! — гремел Шерхан. — Она стала возможной в результате серьезного преступления! Кто применял приемы «силата» на Щелковском шоссе? Убито три человека! Кто разрешил использовать невидимое оружие вне боевой обстановки, да еще против своих граждан?!
«Кто это сделал?! Кто посмел?!» — беззвучно подпевал ему Табаки и сердито хмурился в тон голосу начальника.
В этой мизансцене Кленов вполне мог сойти за добродушного с друзьями, но грозного к врагам медведя Балу, а адъютант… Впрочем, адъютанты не имеют собственной персонификации и обречены исполнять роль тени своего хозяина.
Бойцы молчали. Они знали, как надо себя вести в таких случаях. Тем более что, как говорится, «дело пахло керосином». Тройное убийство есть тройное убийство. Суровые лица людей, которые многое видели и многое испытали на своей шкуре, не выражали эмоций, но все недоумевали, потому что история, озвученная генералом, была действительно из ряда вон выходящей! И только два человека не испытывали недоумения, хотя делали вид, что и они недоумевают. Это были Скат и Ерш.
— Или у вас руки чешутся? — продолжал Вилховский. — Давно работы нет? Хотите в Шамаханские болота?
«В Шамаханские болота! Правильно, правильно! Давно пора!» — молчаливо поддержал начальника Гордеев. А чтобы его позиция была замеченной, истово закивал головой.
В Шамаханские болота никто не хотел. Поэтому шеренги отозвались нестройным «никак нет». Нестройным — потому что отвечали не все, ибо это было не по уставу. По уставу предполагалось молча воспринимать то, что говорит генерал, до тех пор, пока он не задаст вопрос, прямо обращенный к личному составу. Пока же вопросы были риторическими. Но, видно, парням уж больно не хотелось возвращаться в Шамаханские болота.
— Так можете туда поехать! — не успокаивался Вилховский. — Или в другое место, немногим лучшее! Если лучшее вообще! — многозначительно добавил он. — Сейчас как раз обдумывается одна операция…
Это не было невероятной новостью, потому что все существование подразделения имело цель отправляться на задания, которые не сулили ничего хорошего и были связаны с реальным риском для жизни.
— Последний раз спрашиваю: кто это сделал? Два шага из строя — шагом марш!
Но шеренги не шелохнулись, и никто из строя не вышел.
— Ладно, — угрожающе пообещал генерал. — Даю вам сутки. Через сутки жду явки с докладом. Тогда можете рассчитывать, что я стану вас поддерживать. А если нет, то вам будет хуже! Всем все понятно?
Опытные бойцы знали, что поддержка Вилховского — это поддержка утопающего путем удержания его головы под водой, а признание в тройном убийстве автоматически повлечет трибунал и пожизненное заключение, особенно обидное в собственной стране.
Но, тем не менее, шеренги дружно грянули «так точно»! И строй был распущен, бойцы вернулись к ежедневным занятиям. Скат и Ерш украдкой продолжили обсуждение происшедшего, но пришли к выводу, что убийство гражданских лиц — это компетенция гражданских властей, а предположения насчет «силата» так и останутся предположениями, значит, служебная проверка закончится ничем.
* * *
У Джен началась новая жизнь. Жизнь семейной женщины. Она не появлялась в «Сапфире», не поддерживала контакты со старыми знакомыми, кроме Галки, вела домашнее хозяйство: убирала, готовила, ждала возвращения Ската, кормила его, стараясь разнообразить свои обеды. Наконец пригодились бабушкины кулинарные уроки… Как ни странно, это ей нравилось больше, чем прошлая жизнь. Новая была заполнена полезными делами, к тому же она ждала заветного дня, когда ее должны слушать. К этому она готовилась — пела каждый день, когда оставалась одна, но ей казалось, что голос звучит ужасно.
Правда, когда она пела для Ската, он успокаивал: мол, это без музыки, без усилителей, без аранжировки… Но все равно ей снились страшные сны, в которых она с позором проваливалась на глазах огромного зала… Она уже боялась предстоящего испытания и надеялась, что его перенесут, отодвинут хотя бы на неделю или даже на несколько дней. И когда накануне решающей даты в середине дня раздался звонок с незнакомого номера, она подумала, что надежды сбываются.
— Здравствуй, Виола! — раздался в трубке мужской голос. И голос, и имя были из прошлой жизни.
— Здравствуй…
— Не называй меня! — предупредил голос. — У тебя проблемы, я хочу тебе помочь. Давай через два часа встретимся у ресторана, который тебе нравился.
Звонок оборвался. Сердце Джен упало: речь, скорей всего, о Щелковском шоссе, а это куда страшней предстоящего испытания! «Ресторан, который тебе нравился» — сомнительный ориентир! Сколько их было, таких ресторанов! Но она узнала голос, который и привязал ее к точке встречи: с обладателем этого голоса ей нравился «Каприз». Но почему такие предосторожности? Неужели за ним следят? Или за ней?! Виолетте-Джен совсем поплохело. Она не помнила, как добралась до «Каприза». Хотя догадалась не вызывать такси, а поймать частника на соседней улице, в квартале от дома.
У входа в ресторан, на месте для хозяина и его почетных гостей, стояла черная «БМВ» с наглухо затонированными стеклами. Клаксон коротко каркнул. Она быстро подошла и нырнула в сумрак прохладного салона.
— Привет!