Путиловский из любопытства показал на строчку мелких следов, желая уесть Медянникова. Но старого филера провести было невозможно.
Черт! Родственникам-то точно придется сказать, не то они все из газет узнают. На их свадьбе была вся родня – все многочисленные кузены и прочая седьмая вода на киселе. Они, помнится, обалдели от такого количества знаменитостей, так и ходили с разинутыми ртами.
— Это котик бежал мышковать к сараю. Там сено лежало, а где сено — там и мышки.
Сначала надо сказать маме. Клодин Санчес была от Мэтта в восторге. А как иначе? Клодин обожала спортсменов; по ее мнению, дочь вышла замуж за очень достойного человека.
«Ну да, как же! За бездельника и дармоеда. Который ждет, когда я за него заплачу».
— А может, лиса? Или куница?
Зато отец был не слишком высокого мнения о зятьке.
Медянников посмотрел на Путиловского, как на ребенка.
– Какой-то этот Мэтт… не мужик, – заметил он в первый же раз, как Лола привела жениха в дом. – Лучше бы ты себе латиноса нашла. – На его лице появилась улыбка дикаря. – Сексуального. Как я!
— Павел Нестерович! У лисы лапа куда крупнее и ноги длинные, а у кота короткие. Вот он брюхом снег и заметал. А кунице белка нужна! Здесь белок нету.
«Конечно, Луис Санчес в этом толк знает. Кобель. Гроза всей округи».
Тут подошел радостный Берг с целым тирольским ботинком и прочел маленькую лекцию:
Лола часто недоумевала, как Клодин столько лет терпит его похождения на стороне. Сама Лола ни за что не станет терпеть такое от мужчины, это унизительно.
— Смотрите на этот ботинок! Как новенький! Взрывная волна иногда делает удивительные вещи. Шнурки не развязаны, а ноги нет. Ну не чудо ли? Просто фокус какой-то!
Медянников тут же полез в ботинок и молча продемонстрировал Путиловскому магазинный ярлык «К. Юлинц. Поставщик двора Е. И. В.».
М-да… А поездку на воды, пожалуй, надо действительно устроить. С любой из сестер, благо обе обожают маленькие радости, сопровождающие жизнь кинозвезд. Визжат от восторга, когда она приходит с какого-нибудь мероприятия, нагруженная корзиной всякой косметики на тысячу долларов – она свои подарки всегда им отдает. К родным Лола вообще была очень щедра, мама называла это «делиться удачей». Недавно купила родителям дом в Хэнкок-Парк. Выложила целое состояние, зато какое было лицо у Клодин! Отец обрадовался меньше, ему не хотелось уезжать из привычного района, от своих бесчисленных дружков, поэтому Лола подарила ему красный «Корвет» в порядке компенсации. И он быстро умолк. Отныне Луис может навещать своих приятелей с шиком.
После такой блестящей работы подчиненных надо было что-то делать, и начальник, влекомый охотничьим азартом, пошел по следам человека в галошах.
– Теперь ты должна сделать что-нибудь для сестер, – заявила мама накануне ее отъезда во Францию. – Твоя помощь им не помешает.
Вот здесь, на солнечной стороне у ствола толстой березы, следов было особенно много. Человек стоял, курил папиросу. Вот пепел, обгоревшая спичка чернеет на снегу… а вот… Что это? Путиловский достал затоптанную бумагу. Развернул ее. Крупный почерк. Бумага на морозце не намокла, и чернила не расплылись. Путиловскому захотелось похвастаться находкой.
Лола даже рассердилась. В конце концов, у обеих есть мужья! Но для успокоения Клодин она согласилась создать фонд для оплаты будущего обучения племянниц и племянников. Это было нетрудно, поскольку денег у Лолы куры не клюют, а ребятишек она обожала. Тем более что своих у нее никогда не будет. Но это была ее тайна, которую она никому не поверяла. Эта тайна преследовала ее как кошмарный сон и порой доводила до безумия. Лола сняла трубку.
— Иван Карлович! Можно вас на минутку?
– Привет, мама.
Подошедший Берг внимательно обнюхал бумагу.
– Добро пожаловать домой, мисс Кинозвезда! – пошутила Клодин. – Рада, что ты вернулась.
— Чернила ализариновые, фиолетовые. Ализарин — химический краситель, в древности добывался арабами из корней марены красильной, сейчас синтезируется на фабриках. Служит для окраски тканей в красные, фиолетовые и розовые цвета. Довольно стоек к внешним воздействиям. «Обращение к революционной молодежи России!» Поздравляю, Павел Нестерович! Это ключ!
– Спасибо.
— Посмотрим.
– Хорошо съездили?
Путиловский, боясь спугнуть удачу, осторожничал в оценке. Но это действительно был ключ.
– Конечно.
– Что видели? Что там носят? – Клодин жаждала подробностей.
ОБРАЩЕНИЕ К РЕВОЛЮЦИОННОЙ МОЛОДЕЖИ РОССИИ!
Они немного поболтали, но Лола так и не решилась рассказать ей о своих планах и пообещала позвонить завтра утром.
Пылкая и честная российская молодежь,
После этого она набрала номер Тони. Включился автоответчик.
умственно и нравственно окрепшая, жаждет
– Эй! – промурлыкала она в трубку. – Угадай, кто приехал?
борьбы с врагами народного благосостояния и
Когда она наконец спустилась в гостиную, то застала Мэтта все за тем же занятием – он щелкал телевизионным пультом в поисках спортивных передач.
народной свободы!
– Что ты ищешь? – раздраженно спросила она.
Никакие мирные действия не принесут нам освобождения! Гнет деспотии может быть уничтожен только неукротимой борьбой!
– Столько всего пропустил! – не отрываясь от экрана, отозвался он. Да, переключить его внимание будет нелегко.
– А нельзя это сделать потом? – Она зевнула. – Я иду спать, и ты меня разбудишь, когда явишься.
Мы продолжаем дело наших неустрашимых отцов, благоговейно преклоняясь перед их лучезарными образами! Мы обнажаем оружие, которое не выпустим из рук до тех пор, пока не будет пробита брешь в толстой стене закоснелой в насилии и произволе русской деспотии!
– Лучше ложись попозже, – посоветовал он. – Так легче адаптироваться к разнице во времени.
Смерть победоносцевым и сипягиным!
– Тоже мне, специалист нашелся!
Николай Венцель, студент 3-го курса Института корпуса инженеров путей сообщения.
– Слушай, почему ты в последнее время со мной так обращаешься? – Он на мгновение оторвался от телевизора.
Лола пожала плечами. Не намекнуть ли прямо сейчас? Благо момент подходящий.
«Красиво написано», — подумал Путиловский, аккуратно сложил бумагу и спрятал в портмоне. Теперь есть адрес, по которому можно будет размотать, по всей видимости, еще совсем маленький клубочек.
– А тебе не кажется, Мэтт, что мы вообще не очень ладим?
Таких обращений он читал множество, а в молодости, когда на несколько дней также решил отдать себя целиком революции, и сам писал похожее. И давал читать знакомым барышням в целях поднятия собственного реноме в их чудных глазках. И реноме существенно поднималось.
– Прекрасно ладим!
Когда же настало время суровой реальности, в качестве первой жертвы революционного насилия единогласно был выбран директор гимназии, много лет успешно душивший свободу личности еще в зародышах. Юному Павлу от имени этих самых зародышей было поручено изучить все привычки старика для успешного проведения акта возмездия.
– После свадьбы ты, по-моему, ни дня не работал. Сказать по правде, меня это бесит.
Павлик рьяно взялся за дело, для чего даже вооружился театральным биноклем. Но чем более он проникал в тщедушные тайны жизни узурпатора, тем менее ему хотелось вторгаться в размеренную жизнь грозы гимназистов. Эта стариковская одышка, эти обязательные прогулки перед сном с таким же дряхлым мопсом, одиночество в кабинете под зеленым абажуром настольной лампы и физическое бессилие со всеми признаками скорой смерти почему-то повернули его младое сознание в совершенно другую сторону.
– Я тебе уже говорил, – отрезал он, – я бросил теннис, потому что сел за сценарий и собираюсь стать актером. Дай мне время, я тебя еще удивлю. Вот увидишь!
Ему захотелось стать врачом, и он им стал. Но не плотским хирургом, а хирургом юридическим, плохо ли, хорошо ли лечившим язвы не людские, а социальные. Так что теперь он держал в руке привет из своей гимназической юности.
– Это не так просто.
Директор по весне почил в бозе, и все рыдали на его могиле, потому что понимали, каким безвредным старикашкой он оказался в сравнении с занявшим его пост дьяволом во плоти, старшим инспектором Константином Апполинарьевичем Немзером. А ведь не далее чем за месяц до того не было у гимназистов выпускного класса более приятного, прогрессивно мыслящего старшего товарища, нежели Константин Апполинарьевич! О времена, о нравы… И Путиловский глубоко вздохнул, вспомнив младые годы.
Тем временем все инородное и кровавое было собрано и погружено в подводу. Берг удовлетворенно улыбался, Медянников же озабоченно продолжал нарезать большие круги.
– Но ты же пробилась, – напомнил Мэтт. – А я почему не могу?
– Потому что надо быть реалистом. Ты мой муж…
– И что?
— Что вы потеряли, Евграфий Петрович? Пора в дорогу.
– А то, что тебе не к лицу пробоваться на маленькие роли. Репутацию нам обоим испортишь.
Путиловский надышался свежего воздуха до зевоты, хотелось поскорее очутиться в домашнем кабинете и начать работать по наставлению для умственно и нравственно окрепшей революционной молодежи.
– Тогда возьми меня в какой-нибудь свой фильм, – предложил он. – От тебя ведь очень многое зависит. Элиоту Файнерману я симпатичен. Я даже мог бы сыграть главную роль в вашем «Состоянии души».
— Котика ищу, Павел Нестерович, котика. В останках его нет, следов наружу тоже… Где-то здесь прячется, подлец. Видать, зашибло серого, боится высунуться! — и в отчаянии Медянников горестно мяукнул.
Совсем спятил!
Макс внимательно следил за пришедшими людьми. Голос у него был сорван задолго до их прихода, однако никто не помог ему освободить задние лапки и хвост. А самому вывернуться не было никакой возможности. И по давней кошачьей привычке он молчал, чтобы не навлечь на себя еще большую беду, — защищаться в таких условиях он не мог. Но этот большой человек, внезапно мяукнувший почти по-кошачьи, вызвал у него редкое среди котов чувство симпатии, и Макс не удержался — мяукнул в ответ.
– Мэтт, ты же не актер! – строго сказала она. – Ты теннисист.
– А ты кем была, пока не пошла в актрисы? – напомнил он. – Кажется, официанткой?
Только случайность (в этот момент все затихли, оглядывая место недавней трагедии) спасла Макса. В наступившей тишине все услышали отчаянный сиплый вопль погибающего кота.
– Разница в том, что я с раннего детства мечтала стать актрисой! – с жаром проговорила Лола. – Это была мечта моей жизни. И я много трудилась, чтобы достичь нынешнего положения.
Фелинолог, то бишь специалист по котам, Медянников рявкнул:
– Ну да! – осклабился Мэтт. – И что тебе пришлось проделать на этом пути, Лола, а?
– То есть? – опешила она.
В бревнах он, в бревнах! — и кинулся спасать серую душу.
– Это правда – то, что люди рассказывают про Мерила Зандака?
Всем стало радостно оттого, что невинное животное нашлось, и эта детская радость привела к тому, что уже через несколько минут комок шерсти с четырьмя лапами, хвостом и головой был извлечен из-под бревна.
– Кто это – люди? И что они такое рассказывают?
Все столпились вокруг лежащего на снегу Макса. Кот попытался было ползти, но задние ноги беспомощно волочились тяжелым мертвым грузом.
– Что он всех своих актрис заставляет отсасывать.
— Небось, хребет перебило, — авторитетно высказался первый городовой.
– Я тебя умоляю! – прошипела она и выбежала из комнаты. Все, терпеть это больше нельзя. Ей стало даже легче на душе. Мэтт сам ведет себя как идиот. И как свинья. Пускай Отто делает грязную часть работы. Ее это больше не волнует.
— Они живучие-с! Пристрелить, ваше благородие? Чего скотину мучить? — проявил инициативу второй, которого выворачивало. Он пришел в себя и всячески старался загладить позорную для городового слабость, даже храбро достал револьвер.
* * *
— Отставить!
Марта и Джордж Чейни жили в большом доме в престижном лондонском районе Сент-Джонс-Вуд. Джордж, в прошлом биржевой маклер, обожал дочь. Шелби напоминала ему его мать: она была добрая, щедрая и ласковая от природы. Он недоумевал, почему дочь выбрала для себя артистическую стезю. Странная и трудная профессия.
Путиловский осторожно взял кота на руки.
Марта Чейни пригласила дочь с зятем остановиться у них, но Шелби эту идею отвергла, зная привередливость Линка. Ему требовалась еда в номер, кабельное телевидение и все прелести роскошного отеля. И Шелби заказала номер-люкс в «Дорчестере», где Линк будет иметь в своем распоряжении все, что его душе угодно, – вплоть до тренажерного зала, чтобы не пропускать привычных занятий.
Макс безропотно припал к человеку, очень похожему на старого летнего хозяина. Запах от него был точно такой же: сигары, коньяк, лимон и женские духи. Поэтому кот решил, что хозяин вернулся и спас его. Значит, не зря мяукал целый день. И Макс, цепляясь передними лапами, как маленький котенок полез за пазуху Путиловскому.
После того злосчастного материала в «Ю-Эс-Эй Тудей» Линк пребывал в отвратительном настроении. Ни в какие ее оправдания он не поверил.
— Признал-с! — подобострастно обрадовался второй городовой.
– Не надо мне вешать лапшу на уши, Шелби. Ты как будто вчера на свет родилась. Неужели ты до сих пор не поняла, что журналюги вечно передергивают? – сказал он, стоило им войти в номер.
Макс залез за пазуху полностью и даже чуть муркнул, так ему стало тепло и хорошо внутри меховой бекеши Путиловского.
– Ас тобой такого не случалось? – спросила она, измученная его упреками.
Никогда Павел Нестерович не испытывал слишком уж большой симпатии к котам, но атака была произведена так быстро и при столь странных обстоятельствах, что выбора не оставалось. Придется везти кота домой и там решать, что делать. Был у Путиловского знакомый профессор, но тот заведовал ветеринарной кафедрой в Военно-медицинской академии и практиковал исключительно по лошадям. Правда, разницы между котом и лошадью Путиловский сейчас не ощущал: все Божьи твари.
– Случалось, – огрызнулся он. – Но я тогда был молодой и глупый. А ты уже сколько лет на первых ролях! Умней надо быть!
— Может, я к себе его возьму? — предложил Медянников, понимая, что Лейда Карловна, экономка Путиловского, вряд ли обрадуется лишнему рту.
– В следующий раз я представлю тебе пленку с записью; может, тогда поверишь.
— У вас же канарейки, Евграфий Петрович!
– Что-то из этих слов ты наверняка говорила.
— Ваша правда, — вздохнул Медянников. Действительно, присутствие кота никогда не вдохновляло кенарей, скорее наоборот — они упорно молчали, инстинктивно опасаясь острых кошачьих аплодисментов.
– Нет, Линк, не говорила, – устало ответила Шелби. – Это он сказал, что тебя недооценивают как актера, а я с ним только согласилась.
Стемнело. Усевшись в сани и укутав ноги медвежьей полстью, тронулись в обратный путь. Путиловский устало сомкнул веки. Вновь перед его взором возник Лазурный берег…
* * *
– Господи! – процедил он и направился к мини-бару.
…Полосатый облегающий костюм не мешает плыть. Дневной бриз дует с суши на море, поэтому вода у берега спокойная, но холодная: теплый слой отгоняется бризом, а вместо него из глубины приходит непрогретая вода. Пятнадцать по французскому Реомюру, девятнадцать по русскому Цельсию. Анна смотрит в большой морской бинокль. Он машет ей рукой — мол, все в порядке, уплывает далеко в море и ложится на спину. Соленая средиземноморская вода не чета балтийской, в ней можно лежать сколько хочешь…
– Но тебя и в самом деле недооценивают, – продолжала она, следуя за ним. – Давно пора браться за другие роли.
Дышится спокойно и легко. Сегодня вечером идем в казино. Знаменитая рулетка. Интересно, повезет ли? Говорят, новичкам здесь везет обязательно, особенно если им не везет в любви… Он играл в сестрорецком Курзале по маленькой, правда, больше проигрывался.
– А я уже берусь, – сообщил Линк и сделал большой глоток виски, вызывающе глядя на жену. – Я, например, согласился на роль в фильме Элиота Файнермана.
Лошади, запряженные в женские кабинки, безропотно стояли по брюхо в воде, ожидая, когда наплаваются спрятанные в кабинках дамские тела. Несколько модниц нового века, презрев условности века старого, в купальных платьях отчаянно шли навстречу глубине и замирали, как и лошади, по пояс в воде. А с берега их щелкали «кодаком» любители светописи. Пора выходить, скоро обед за табльдотом.
– А что за картина?
Вечером поехали в Монте-Карло: Анна в платье с глубоким декольте, Путиловский в смокинге. Скромное двухэтажное здание с легкомысленной башенкой посередине. Ничего ужасного или дьявольского. Знаменитые мраморные ионические колонны. Путиловский сосчитал — действительно, двадцать одна. Очко. Не врал Франк, три года назад просадивший здесь в одночасье свое годовое профессорское содержание.
– Я в самолете сценарий прочел. Романтическая комедия с Лолой Санчес.
Анна была азартна до невменяемости и несколько лет тому назад поклялась на Евангелии, что не подойдет к рулетке. Тем интереснее ей было наблюдать за Путиловским. Купив фишки, они подошли к столу, Анна шепнула ему на ухо: «Черное или красное!»
– С Лолой Санчес? – воскликнула Шелби. – И ты в самом деле думаешь, что вы совместимы? Она же всегда играет первую скрипку. Тебе наверняка не понравится держаться в тени!
Не успев договорить, она уже поняла свою ошибку.
Несколько ставок Путиловский пропустил. Потом поставил на черное. Выиграл. Подумал и снова пропустил. Он знал закон больших чисел, но, похоже, этот закон здесь знали все, кроме самой рулетки. Иногда столы сходили с ума, и надо было угадать тот момент, когда ничто — ни смена крупье, ни молитвы игроков, ни самоубийства русских князей — не могло увести взбесившийся стол с безумного разорительного пути.
Он осмотрел зал — все столы были спокойны. Обошел кругом, кидая на черное мелочь. Немного выиграл, чуть больше проиграл. Полюбовался на канделябры богемского стекла по сто пятьдесят кило каждый. «Такими не поразмахиваешь!» — мелькнуло в голове. Анна тенью шла сзади, боясь спугнуть удачу, которой пока не было видно. Но что-то витавшее в воздухе давало Путиловскому стопроцентную уверенность в сегодняшнем успехе.
– Думаешь, с Лолой Санчес я буду в тени? – удивился Линк. – А что же ты об этом в своем интервью не сказала?
Одно лицо вдруг привлекло его внимание. Где-то он видел этого человека. Он видел этот широкий книзу, лысоватый череп, плотно, почти без шеи влипший в тулово. Толстая фигура, пухлые пальцы, взгляд твердый и уверенный. Мочки ушей большие, отвисшие. Губы несколько восточной, семитской формы. Но сам человек точно из России. Их взгляды встретились, и господин тоже признал Путиловского. На всякий случай оба кивнули друг другу, но вступать в разговор было некогда: именно сейчас этот человек выиграл достаточную сумму, поставив на красное.
– Прости, – запинаясь, проговорила Шелби. – Я не имела в виду…
Чтобы не мучить свою профессиональную память, Путиловский отошел в противоположную часть зала и сел основательно. Спиной он чувствовал — Анна стоит сзади и волнуется. Чтобы снять дрожь в душе, поставил пятифранковую фишку на красное и выиграл. Крупье кивнул — игрок ему был приятен — и ловко подвинул Путиловскому две выигранные фишки. Обе тотчас же ушли на красное. И снова выиграли.
– Я буду в спортзале, – объявил он и вышел из номера. Шелби вдруг поняла, что в последнее время, что бы она ни сказала – все невпопад. Негативные отзывы прессы совершенно выбили Линка из колеи, а ее последнее интервью довершило дело. Не такое уж оно было ужасное, это интервью, но Линк получил мишень, на которую направил свой гнев. Ближайшим испытанием был ужин у родителей, намеченный на сегодняшний вечер. Как ей попросить его не напиваться? Она не хотела нагружать родителей своими проблемами.
После шестой ставки на Путиловского обратились лица соседей. После девятой подошли от соседних столов. После двенадцатой сменили крупье. После четырнадцатой стали собираться со всего зала. Он все время ждал команды «Хватит!», но сзади молчали. После шестнадцатой ставки Путиловский оглянулся и похолодел: Анны рядом не было. Она сидела в кресле у стены, закрыв глаза и сжав обе руки в кулачки.
А между тем, если верить ее агенту, все жаждали с ней работать. Весть о ее успехе в «Исступлении» уже долетела до Штатов. Пресса расхваливала ее на все лады, а Линка продолжала стирать в порошок. «Ты взметнулась в цене, – сообщил агент по телефону. – Уже говорят, что ты вполне можешь быть выдвинута на „Оскара“. Поздравляю, Шелби. Ты молодец».
Она была счастлива, но приходилось скрывать свою радость от мужа, ведь его это расстроило бы еще сильней.
Семнадцатая ставка на красное была сделана машинально: он не мог обмануть ожидания, которое горело во всех без исключения взорах. Шарик, пущенный навстречу движению колеса фортуны, соскочил с нумерованного трека и заскакал по ячейкам, то застревая на долю секунды, то выскакивая на свободу. Колесо послушно замедлило свой ход, шарик задержался в тридцать первом нумере — а это черное! — потом подумал и нехотя перевалил в соседний девятый. Колесо остановилось. Красное. Семнадцать раз подряд.
Ну и дилемма! Вот бы купаться себе в лучах славы и не думать ни о каком Линке с его комплексами! Временами у Шелби возникало чувство, будто она ступает по тонкому-тонкому льду…
«Ну и что? Подумаешь!» — мелькнуло в голове Путиловского, когда с помощью служителя он ссыпал на поднос выигрыш. Рядом негромко рукоплескали зрители. Держа поднос с фишками, Путиловский подошел к Анне, все еще с закрытыми глазами сжимавшей кулачки.
Вернувшись из тренажерного зала, Линк повалился на постель и невозмутимо объявил, что на ужин к ее родителям не пойдет.
— Аня, — тихо сказал он ей на ухо. — Пошли ужинать. Я угощаю.
– Это невозможно, – возразила Шелби, стараясь не выйти из себя. – Они тебя ждут. Если я приду одна, они черт знает что подумают.
Неузнанное российское лицо внимательно посмотрело ему вслед, вздохнуло и поставило на красное. Увы, фарт закончился так же неожиданно, как и начался. Безумный стол пришел в себя.
– Тогда предлагаю на выбор, – сказал он, включая телевизор, – или ты идешь одна, или со мной, но тогда я пью сколько хочу, а ты будешь помалкивать.
Анна медленно открыла глаза и узрела гору фишек. Ее тут же начало трясти запоздалой ломкой азарта. Не отрывая взгляда от подноса, она шла следом за Путиловским, как шли средневековые дети за дудочкой крысолова. И только когда в ресторане официант принес замороженную бутылку «Дом Периньон», она разжала кулачки — надо же было взять фужер.
Вот так выбор!
Выигрыш честно поделили пополам — по триста двадцать семь тысяч шестьсот восемьдесят франков на человека. Больше в казино не ходили.
– Ладно, – сухо произнесла она. – Но ты все-таки обещай, что будешь себя хорошо вести.
Взамен номеров в гостинице они сняли целую виллу, принадлежавшую какой-то августейшей английской чете, и провели на ней незабываемые две недели, описание которых можно найти в Библии, в Ветхом Завете с первых дней сотворения мира вплоть до грехопадения Адама и Евы.
Линк бросил на нее злобный взгляд.
Приходящие прислуга и повар делали их жизнь вполне райской. Вечерами они уезжали ужинать в разные уголки побережья, а вернувшись, любили друг друга в самых неожиданных уголках виллы и большого сада. И тогда их обнаженные тела белели в ночи промеж деревьев, как тела Адама и Евы белели в раю, в котором не было солнца и греха…
– Знаешь, Шелби, иногда ты говоришь со мной так, словно я – провинившийся мальчишка, и мне это надоедает, ясно? Ты вообще умеешь меня страшно доставать!
Обратная дорога была покороче, потому что Путиловского и кота привезли прямо к дому. Дверь открыла Лейда Карловна. Путиловский еще не успел ничего сказать, как Макс, почуявший жилище, высунул мордочку из-за пазухи.
Высунувшись, он безошибочно уставился прямо в глаза Лейде Карловне, поняв, что пищей в этом доме заведует она, и только она. И Лейда Карловна также безмолвно уставилась в глаза коту. Путиловский заволновался: пауза затянулась…
Судя по всему, он уже пару раз приложился в баре. Шелби беспомощно вздохнула. Отношения с мужем портились день ото дня.
В полете Кэт умудрилась посмотреть несколько фильмов на DVD. И еще осталось время послушать новые диски, которые она купила в аэропорту.
В дороге она разговорилась с общительной стюардессой, которая, по ее признанию, оказалась самой большой фанаткой Криса Феникса.
– Я тебе достану билет, – пообещала Кэт.
– Ой господи! Невероятно!
Глава 2
– И пропуск за сцену, – добавила Кэт. – Хочешь?
Возможная жертва
– Фантастика! А я тебе нагружу целую гору вина в порционных бутылочках.
– Договорились, – улыбнулась Кэт. – Джамп возражать не станет. – Хотя сомнений в том, что спиртного у участников гастролей вдоволь, у нее не было.
Два господина сидели за накрытым к товарищескому ужину столом и дружелюбно смотрели друг на друга. По всему было видно, что эта компания приятна обоим в одинаковой степени. Никого более в квартире не было, и оттого выражение приятельской симпатии только усиливалось.
Ужин еще не начался, и посему стол, подготовленный приглашенным ресторатором, блистал девственной красотой, столь волнующей сердце каждого гурмана.
Впрочем, Джамп не слишком злоупотреблял алкоголем. Вот травка – другое дело. Вспоминая о своем безумном прошлом, Кэт радовалась, что Джамп не переходит на более сильные наркотики.
Кэт никогда не забывала, что Джамп спас ее от полного падения. Хотя, по правде говоря, если бы не ее подзаборная жизнь, у нее не было бы материала для фильма, так что в конечном итоге все вышло удачно.
По прихоти хозяина меню было целиком рыбным и белым — ничего красного и революционного не присутствовало. Белое сухое вино, белая водка во льду, астраханская белорыбица холодного копчения со светло-янтарными прожилками жирка, камская севрюжка под белым хреновым соусом, белые грибки, устрицы с лимоном, белый виноград и белый пломбир на десерт — все просто и вкусно. Из цветового ряда выбивалась лишь зернистая икра, но калач под нее в салфетке был исключительно белым и горячим.
При одном взгляде на ее узкие потрепанные джинсы, взъерошенную голову и усыпанные серьгами уши суровый таможенник счел Кэт подозрительной. Он подозвал ее к себе и тщательно перерыл весь багаж.
С него, пока не остыл, и начали: разрезав пополам, закрыли мякоть вкуснейшим вологодским маслом, а поверх масла — зернистой икоркой. Пока масло подтаивало от теплоты калача, быстро налили по большой рюмке холодного хлебного вина и, вновь ласково посмотрев в глаза друг другу, молча опрокинули в горло водку и так же молча закусили калачом.
Черт, как это некстати! Кэт не терпелось поскорей увидеться с Джампом.
Глаза у обоих прослезились, дух перехватило, но он тут же вырос и окреп. Всякий пьющий русский знает из своего горького опыта, что чувство мужского единения в первые двадцать секунд после рюмки обостряется донельзя. И если при этом быстро выпить по второй, то мир преображается волшебным образом: все наносное и временное уходит куда-то в запасники памяти (до утра!), а впереди зримо проступают фундаментальные вопросы мироздания, выяснению которых и посвящается оставшаяся часть ужина.
Только в начале первого она наконец на такси прибыла в отель. Решительно шагнув к стойке, Кэт объявила, что она – жена мистера Джаггера, и потребовала ключ от его номера. Портье без малейших возражений отдал ей ключ, чем крайне рассердил Кэт: а что, если она – какая-нибудь сумасшедшая фанатка, решившая проникнуть в номер к своему кумиру? Ну да ладно. Главное – ключ ей дали, и она может потихоньку лечь в постель и устроить ему сюрприз, когда он вернется. Не искать же его по городу, в самом деле! Он где угодно может быть.
Когда молчание стало немного тяготить потенциальных собеседников, его нарушил хозяин квартиры, Сергей Васильевич Зубатов.
На ручке двери висела табличка «Не беспокоить». Это, впрочем, ничего не означало: он всегда ее вешает. Джамп терпеть не может, когда в номер шастают горничные и кастелянши и роются в его вещах.
— Ну-с, Евгений Филиппович, — многозначительно сказал он, — давайте по второй.
Кэт вставила ключ в замок. Прекрасная вещь – сюрпризы! Без них жизнь была бы ужасно скучной.
Номер выглядел так, словно туда угодил снаряд. Одежда разбросана по полу, на каждой горизонтальной поверхности – недопитые пивные бутылки, свет полыхает, телевизор орет – еще одна милая привычка Джампа: не может спать без включенного на полную громкость телевизора.
Кэт представляла себе, как он откроет дверь и обнаружит молчащий телевизор и погашенный свет. «Какого лешего тут происходит? – заорет он. – Горничная похозяйничала?» И тут он увидит ее. Вот здорово!
ДОСЬЕ. ЗУБАТОВ СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
Она взяла из мини-бара бутылку воды, утолила жажду, потом направилась в ванную и включила душ.
Скоро, совсем скоро они опять будут вместе. Ночь обещала быть сказочной.
Родился в 1864 году в офицерской семье. Учился в 5-й Московской гимназии, полного курсане кончил, вышел из 7-го класса. В 1884 году определен канцелярским служителем в Московскую дворянскую опеку. В 1886 году телеграфист III разряда на Московской Центральной станции. С начала 1889 года — чиновник для поручений в Московском охранном отделении. С 1894 года — помощник начальника Московского охранного отделения, с 1896 — начальник вышеуказанного отделения в чине полковника жандармерии. Создатель системы политического сыска в России. Родоначальник тактики «полицейского» социализма.
ГЛАВА 14
— С удовольствием, — ответил визави.
Изабелла Санчес завидовала сестре. Она была старше Лолы на пять лет и тяжелее на пятнадцать килограммов. У нее была пышная шевелюра курчавых рыжих волос, густые брови и толстый слой косметики на грубоватом лице, однако Изабелла считала себя красавицей. «В нашей семье актрисой должна была стать я, – говорила она всякому, кто готов был слушать. – Уж я бы им показала!»
ДОСЬЕ. АЗЕФ ЕВНО ФИШЕЛЕВИЧ (ЕВГЕНИЙ ФИЛИППОВИЧ)
«А я вроде как ни при чем», – думала Лола. Но вслух никогда не спорила: семья есть семья, и лучше жить дружно.
Родился в 1869 году в местечке Лысково Гродненской губернии, в многодетной семье портного (три брата, четыре сестры). С 1874 года семья проживает в Ростове-на-Дону. В 1890 году закончил гимназию. Репортер газеты «Донская пчела». В 1892 году под угрозой ареста за распространение революционной прокламации уехал в Карлсруэ (Германия), где поступил в политехникум.
Сельму она любила больше, но та была занята на работе и поехать не могла, так что Лоле пришлось брать с собой Изабеллу, которая страшно обрадовалась перспективе сбросить двух своих мальчишек на родню и поехать на курорт со знаменитой сестрицей.
4 апреля 1893 года по причине плохого материального положения предложил свои услуги Департаменту полиции. С июня 1893 года секретный сотрудник Департамента с окладом 50 рублей в месяц.
– Вот уж оторвемся! – предвкушала Изабелла по дороге в шикарный женский санаторий в Палм-Спрингс. Ехали они на лимузине. – Небось и знаменитостей каких-нибудь увидим?
В 1899 году получил диплом инженера-электротехника. Инженер московской конторы Всеобщей электрической компании. Женат, воспитывает двоих детей.
Лола пожала плечами.
Официальные взгляды: сочувствует программе «Союза социалистов-революционеров», ярый сторонник террористических методов борьбы.
– Откуда мне знать?
Реальные взгляды: умеренный либерал, сторонник парламентской монархии.
– Надо спросить, – твердила Изабелла, тыча пальцем сестре в нос. – Ты же не посторонний человек. Тебе наверняка скажут. Надо, сестренка, учиться, как извлекать пользу из своего положения. Ты же у нас звезда!
Незауряден, умен, эгоистичен. Прекрасный организатор.
Лола очень скоро поняла, какую совершила ошибку.
Всегодесять минут в дороге, а Изабелла уже действовала ей на нервы. К тому же сестра вылила на себя столько дешевых духов, что в машине было нечем дышать.
Увлечения: женщины, карты, завсегдатай кабаре и кафешантанов.
– Ой, как мне все это нравится! – охала Изабелла, глядя в затемненное окно. – Люблю шикарную жизнь. Ты небось только так и живешь?
Полковник Зубатов радушным жестом указал на стол:
— Закусывайте, не стесняйтесь!
– Ну, не всегда, – ответила Лола. Заткнется она или нет?
— Спасибо. Торопился, за целый день ни крошки во рту не было, — и Азеф рьяно принялся доказывать истинность своих слов.
– И тебе небось все это бесплатно, да? – не унималась Изабелла, поглаживая кожаные сиденья.
Он только что прибыл из Франции, где участвовал в слиянии разрозненных групп социал-революционеров в одну мощную объединенную партию, не успел даже побывать дома и обнять жену с детками. Ему очень хотелось порадовать своего духовного отца Зубатова, и отцу тоже хотелось обнять блудного революционного сына.
– Иногда.
Оба понимали, что выбранная ими тактика дьявольски удалась и теперь они оба будут собирать плоды: Зубатов — в виде постов и орденов, а Азеф — в виде денег и прочного положения в рядах новой партии. Будущее казалось блестящим, никаких подводных камней и рифов впереди не ощущалось. А там видно будет. Проблемы надо решать по мере их поступления.
– Ну что ж, – многозначительно заметила сестра, – это не то, что зарабатывать себе на хлеб в поте лица. Тебе пахать не приходится. Тебе все на тарелочке приносят.
Первым не выдержал Зубатов:
– На блюдечке, – поправила Лола.
— Итак, что же вы нам привезли? — и, чтобы скрыть волнение, залпом выпил бокал виши.
– Что?
– Ничего.
— Я привез вам все, — скромно ответил Азеф, вкусно прожевывая белый грибок. — Решение объединительной комиссии. Учредительные документы партии. Состав Центрального комитета. Члены с правом голоса и кандидаты в члены. Программу действий. Программу центрального террора. И наконец, самое главное — решение о создании центральной Боевой организации!
Так они и ехали – под аккомпанемент разглагольствований о том, как трудно растить двоих детей да еще работать и заботиться о муже, Армандо, который сидит на больничном из-за травмы нога.
— Это еще что такое? — удивился Зубатов и проглотил кусочек белорыбицы. — Рекомендую. Что еще за Боевая организация?
– Откровенно тебе скажу, – объявила Изабелла, когда машина подъехала к санаторию, – мы совсем на мели. Нам надо помочь выбраться из этой ямы.
— Ооо… — протянул Азеф. — Это такая штучка, которая испортит нам много крови. Ее придумал Гриша Гершуни!
Лола не верила своим ушам. Еще и до места-то не доехали, а из нее уже тянут деньги! Года не прошло, как она дала сестре пятьдесят с лишним тысяч, чтобы заплатить за дом и погасить долги за машину. И вот от нее уже требуют снова!
Деньги, конечно, у Лолы были, кто же спорит. Но она предпочла бы подарить их по собственной инициативе. Ее бесило, что все от нее что-то хотят. Халявщики!
— Гершуни? — Зубатов не выдержал и вскочил с кресла, пролив при этом на ковер рюмку водки. — Гершуни! Да он мне вот тут, в этой самой вот квартире, на коленях лично обещал, что ничего не будет делать и не прольет ни капли человеческой крови ради революционных идеалов! Клялся на Евангелии!
Уезжая, она оставила Мэтта все за тем же занятием – перед телевизором. На прощание он лишь махнул рукой. Ему невдомек, что к ее возвращению его там уже не будет. Отто пообещал все уладить, пока она будет в санатории. Если подведет – Лола найдет себе другого адвоката.
— Гриша-то? Нашли кому верить. Да он самому мессии на Торе поклянется и тут же мать родную продаст ради революции! — Азеф, сопя от удовольствия, попробовал салат оливье. — Ммм… хорош… лучше, чем в Париже! Бойкий дурачок ваш Гриша… как начал говорить, так все уши и развесили…
Тони ей так и не перезвонил. Но на этот счет она не тревожилась. Никуда он не денется! Когда она созреет, он как миленький окажется в ее объятиях. Где ему и место. Перед сексом Тони устоять не может.
— И что говорил? — Зубатов присел, быстро налил водки и выпил.
– Еще картошечки? – спросила Марта Чейни у своего красавца зятя.
— Да вы закусывайте, Сергей Васильевич, закусывайте! И маслица побольше кладите, оно не дает опьянеть.
– Нет, спасибо, – ответил Линк, качая головой. – Но должен признать, готовите вы превосходно.
— Да я кладу, кладу.
Марта скромно улыбнулась. Она любила Линка, несмотря на то что он американец. Они с мужем были очень огорчены, когда Шелби уехала в Америку, чтобы продолжать карьеру, но покорились. Ведь кино так много значило для нее, да к тому же и талант в землю не зароешь. Но сказать, что они приветствовали это решение, было бы нельзя. Потом Шелби познакомилась с очень известным американским актером и вышла за него замуж – и старики поняли, что она никогда не вернется домой.
— Нет, вы мажете, а надо класть. Дайте я вам сделаю настоящий хороший местечковый бутерброд, — и Азеф ловко соорудил из калача, масла, икры и жирного кусочка белорыбицы небольшой, но высокий бутерброд. — А теперь выпьем и закусим!
К удивлению Шелби, Линк вел себя образцово. Перед ужином он пропустил стаканчик шерри, а за едой выпил всего один бокал вина. Может, решил не ставить ее в неловкое положение?
Что-то в его словах убеждало, потому что Зубатов выпил и закусил. Действительно, не пьянилось. Поэтому повторили еще и еще раз.
Когда Марта поднялась, чтобы убрать со стола, Линк тоже встал и обнял ее за талию.
Как только жизнь снова стала чарующей, приступили к севрюжке и отдали ей должное. Говорили на нейтральные темы: о Париже, парижанках, кафешантанах, казино, обсудили тему аперитивов и Эйфелевой башни. Но все время чувствовалось желание Зубатова услышать полную информацию о таинственной Боевой организации. Это уже был реальный противник, и полковником овладело нетерпение охотника, услышавшего гон собак и дыхание приближающегося крупного зверя.
– Марта, вы потрясающая женщина! – с жаром воскликнул он. – Вы и ваша дочь – вы обе лучше всех.
Наконец Зубатов не выдержал и, сжимая в руках нож и вилку, гневно уставился на Азефа:
– Спасибо, Линк. – Марта зарделась, пытаясь освободиться от его хватки.
— Евгений Филиппович, не испытывайте моего терпения!
– Итак, – обратился Линк к Джорджу, выпустив наконец тещу, – вы уже видели последний фильм вашей дочурки?
— О чем это вы, Сергей Васильевич? — с полным самообладанием удивился Азеф. — Мы еще к десерту не подошли. А ведь английские джентльмены начинают говорить о делах только после кофе.
– Нет еще, – ответил Джордж и закурил трубку. – Но я слышал, она хорошо сыграла.
— К черту английских джентльменов!
– О да, – сказал Линк и ехидно взглянул на жену. – Она отлично сыграла. Вам понравится, это стоящее зрелище.
— Ну что ж, тогда начнем.
Азеф со вздохом сожаления оставил на тарелке шестую, еще живую устрицу и для отбития рыбного запаха слегка, по-французски, прополоскал рот белым вином.
– Линк! – возмутилась Шелби. Она уже предупреждала его, что не допустит, чтобы родители увидели этот фильм. Этого еще не хватало! Она не хотела расстраивать стариков, а созерцать собственную дочь в откровенной постельной сцене – это их точно не обрадует.
— Боевая организация предполагает в себе наличие небольшого круга избранных людей, целиком, вплоть до смерти, посвятивших себя делу революции. Целью Боевой организации является проведение в жизнь террористических актов супротив главных лиц Российской империи. — Азеф говорил точно на заседании акционеров Электротехнической компании, посвященном покупке нового генератора энергии усовершенствованной конструкции. — Боевая организация финансируется как из средств самой партии, так и самостоятельно, путем проведения актов экспроприации денежных средств из российских банков. Возможен сбор средств от меценатов.
Зубатова даже подбросило па стуле:
Но Линк уже настроился на скандал, и его было не остановить.
— От кого?
– Ты им рассказала о картине, а, дорогая? – спросил он невинным тоном.
— От меценатов, — объяснил Азеф. — Многие люди в России и за рубежом готовы пожертвовать деньги на благое дело революции. А некоторые — их меньше, но они есть! — готовы жертвовать только на конкретные акты против конкретных лиц, удаление коих с политической арены благоприятно скажется на здоровье российского общества. И деньги немалые… — прибавил он уважительно.
Шелби бросила на него негодующий взгляд. Иногда он бывает невыносим. А сегодня – явно тот случай.
— Рубить сук, на котором сидишь, это по-русски! — горестно заметил Зубатов.
* * *
— Действительно, в мире подобного еще никто не наблюдал, — согласился Азеф и все-таки добил устрицу, чтобы не мучилась. — И поэтому главное — не упустить из рук все эти денежные пожертвования. Чудесные устрицы. Я хочу предложить Гершуни взять на себя ответственность казначея Боевой организации. И мы с вами сделаем так, что все эти деньги будут работать против революции, действительно на благо российского народа.
Кэт спала беспокойно, все время прислушиваясь, не пришел ли Джамп. Наконец ее разбудил звук ключа в замке, за которым последовало недовольное: «Твою мать!» Это Джамп споткнулся о собственный ботинок.
«Сильно сказано! — подумал про себя Зубатов. — Редкий махинатор. Взять все в свои руки! Прямо так и излагает!»
Кэт затаила дыхание. Интересно, что он скажет, когда обнаружит в постели ее?
Она слышала, как он ищет рукой выключатель. Потом комнату залил свет.
— У меня к вам, Евгений Филиппович, есть гораздо более конструктивное предложение. Кстати, все время думаю… устрицы вот… к какому классу существ относятся? Раковинообразные?
– Сюрприз! – воскликнула Кэт и села на кровати.
— Нет такого класса, — авторитетно заявил Азеф, тщательно поливая лимонным соком очередную раковинообразную. — Это… ммм… пищит! Это… ммм… очень пикантно! род двухстворчатых моллюсков. Устрица от греческого «острейон», что означает «раковина»… Так что за предложение?