– Вкусно? – не понял я.

– Да, это именно то, о чем я хочу тебя попросить, – продолжала бабуля.

– Как раз сейчас я ничем не занят, – решил я сообщить ей на всякий случай.

– Как хорошо, что ты занят, – обрадовалась бабуля, – может, тебе удастся на обратном пути зайти в одно место?

– Какое место? – удивился я.

– Да, но совершенно обычное тесто. Сможешь купить по дороге?

– По дороге? – переспросил я. – Я должен зайти к тебе?

Я был совсем сбит с толку этим странным разговором, но в то же время я каким-то удивительным образом заразился от бабули ее энтузиазмом.

– Как замечательно, Оскар!

От бабушкиного голоса у меня всегда поднимается настроение.

– A-а… то есть… – предпринял я попытку разобраться в происходящем.

– Да, так и есть, – подтвердила бабушка и приготовилась положить трубку.

– Подожди, подожди! – заорал я во всю глотку. – Что за тесто, которое я должен купить?

– Обычное тесто для имбирного печенья, разумеется.

– Вот как! – До меня вдруг дошло, о чем разговор.

– Хорошо, Оскар? – спросила бабуля.

– Конечно, – улыбнулся я и добавил: – Труба картечи.

– Хорошо, – ответила бабушка, – Тогда до встречи.

Разговор по телефону здорово меня взбодрил. Я запихнул в рот остывший блинчик и почувствовал, что жизнь, в сущности, приятная штука. Вот, даже удалось пошутить с доброй бабулей. И главное, я полностью себя контролирую. Кто знает, может, действие неудачно произнесенного желания сошло на нет? И все неловкие ситуации, в которые я попадал, это лишь нелепые случайности? Да, так оно и есть. Ведь если хорошенько подумать, после встречи с Бие я не делал ничего такого, за что потом пришлось бы краснеть. Если, конечно, не считать столкновения с попкорном. Но ведь это же произошло совсем случайно. Такое со всяким может приключиться.

Я натянул на себя новую рубашку и причесался перед зеркалом. Даже нанес лак на волосы и наделал на голове иголок, как у ежа. Позже, после имбирного печенья, я должен позвонить Хьюго и уговорить его спеть со мной на праздничном вечере.



На улице шел дождь. Дух Рождества как ветром сдуло. Или скорее дождем смыло. Но настроение у меня все равно было замечательное. Есть такой фильм «Поющие под дождем»[10]. Старый и немного странный. В середине действия герои начинают петь одну песню за другой. Я все это знаю потому, что это любимый фильм моего папы. Там идет речь об одном парне, который влюбился и от счастья пел и танцевал по лужам. Он еще крутился вокруг фонарного столба, а как раз такой же столб стоит на углу нашей улицы, и я, недолго думая, направился прямиком к нему. Петь я, конечно, поостерегся, но в голове и так звучала знакомая мелодия: «I’m singing in the rain. Just singing in the rain»[11].

Я ухватился рукой за столб и крутанулся вокруг него. Вжжж-ик! Оглянулся по сторонам. Никого. Так, держим равновесие и… вот это да! Класс! Я глубоко вздохнул и почувствовал доносящийся из ближайшего магазина аромат свежеиспеченного хлеба и запах выхлопных газов от машин. Потихоньку накрапывал дождик. Обычный денек. В такие дни не должно ничего случаться.

Я вошел в магазин. Рядом с отделом, где продавали хлеб, стояла девушка и предлагала всем желающим несколько сортов печенья на пробу. Я взял самое большое, какое только смог найти на ее подносе, и широко ей улыбнулся. На девушке был красный передник, а в пепельных волосах блестела праздничная мишура.

– Возьми еще, – улыбнулась девушка мне в ответ.

По крайней мере, здесь, среди полок, витал дух Рождества. Лилась праздничная музыка, и все работники магазина были или в шапочках рождественских гномов, или с мишурой в волосах. Я проскочил мимо огромной пирамиды, сложенной из упаковок с инжиром и финиками. Главное, ничего здесь не задеть.

Я разыскал тесто для имбирного печенья и взял два пакета. Осмелев, я даже принялся насвистывать «Jingle Beils».

Я уже направлялся к кассе, когда увидел их. Хьюго и Майя стояли рядом и выбирали конфеты. Майя то и дело наклонялась к Хьюго и сравнивала, что лежит у них в пакетиках. Хьюго был слегка смущен и невероятно мило улыбался Майе. Я его никогда таким не видел. Резко остановившись, я круто развернулся к ближайшей полке, так, чтобы оказаться к ним спиной. Я не мог пройти мимо отдела с конфетами без того, чтобы ребята меня не увидели, и не мог подойти к кассе без того, чтобы не миновать конфет.

Что же делать-то, а?

– Тебе эти нравятся?

– Нравятся, а еще вот эти. Они тоже вкусные.

Я довольно хорошо слышал их голоса за спиной.

– Ты этих сколько возьмешь?

Все это звучало так, как будто Хьюго и Майи было очень хорошо вдвоем. Мне стало очень любопытно, хотя, стоя здесь и подслушивая, я чувствовал себя настоящим шпионом.

Я схватил с ближайшей полки какую-то упаковку и притворился, что читаю то, что написано мелкими буковками на обратной стороне, а сам между тем прислушивался к их разговору.

– Возьми с кислым вкусом из моего пакета, – предложил Хьюго.





– А ты возьми со сладким из моего, – в свою очередь предложила Майя, и до меня донесся их смех.

На помощь! Я сейчас сгорю от стыда.

– Тебе помочь? – внезапно рядом со мной прозвучал голос.

Это была та самая девушка с мишурой в волосах, которая пять минут назад предлагала мне попробовать печенье.

– Тебя мама послала, да? Тебе какие – с крылышками или без крылышек? – улыбнулась девушка.

– Что? – уставился я на нее.

– Да, бывают ведь разные виды женских прокладок, – пояснила девушка и показала на упаковку у меня в руках.

Следующим жестом она указала на полку передо мной. Прокладки! Я стою перед полкой с женскими прокладками и тампонами.

– Привет, Оскар!

Майя махала мне рукой. Хьюго тоже приветливо кивнул мне, но при этом не произнес ни слова. Вид у него был несколько смущенный. Да это и неудивительно. Всякий на его месте засмущался бы, застав своего лучшего друга за покупкой гигиенических прокладок для мамы.

Я почувствовал, что бледнею. Меня пробирал холод, и в то же время пот градом катился под курткой.

– Ой! – испугалась девушка. – Ты себя хорошо чувствуешь?

– Нет, – ответил я и, сунув упаковку с прокладками ей в руки, унесся на другой конец магазина.

Ноги вынесли меня к витрине-морозильнику. Я уставился на лежащих в глубокой заморозке мертвых кур. Мне нужно было переждать, пока Майя с Хьюго уберутся из магазина. На душе было отвратительно. Захотелось даже отодвинуть стекло и залезть внутрь витрины, поближе к куриным тушкам. Встречайте! Продукт по суперцене – Оскар в глубокой заморозке.



Имбирное печенье

Я вышел из магазина с двумя упаковками теста в пакете. Дождик меня уже не радовал, как раньше. Стыд по-прежнему жег меня изнутри, и никуда нельзя было деться от этого чувства. То, что произошло в магазине, испортило все еще больше. Если Майя до сих пор не рассказала Хьюго о той эсэмэске, то теперь она точно это сделает.

В этом же квартале, только дальше вниз по улице, находился ресторан Бие. Я надеялся, что ни ее, ни ее родителей сейчас там нет. Не поднимая головы, я пересек улицу. По сторонам я старался не смотреть, но все равно точно знал, что уже прохожу мимо ресторана. Внутри было мое спасение – «печенье счастья»… Но как мне до него добраться?

Бабушка открыла мне дверь в клетчатом фартуке и поварской шапочке на голове.

– Здравствуй, Оскар, мой милый, – обрадовалась она мне. – Как хорошо, что ты захотел испечь со мной имбирное печенье.

Бабуля уже все приготовила: на кухонном столе лежали целая гора формочек для печенья и две скалки. Она достала для меня еще один фартук, поставила пластинку Элвиса Пресли и зажгла множество рождественских свечей. Что ни говори, а уютно.

Мы пекли из теста разные рождественские штучки вроде ангелов и сердечек, стариков и старушек. А еще придумывали свои собственные фигурки. У бабушки вышло нечто, отдаленно напоминавшее рождественского гнома, зато мои зомби получились очень даже ничего – с вытянутыми в стороны руками и неестественно выпрямленными ногами. «Даже если рука отвалится, то все равно ничего страшного не будет», – довольно подумал я.

Пахло имбирным печеньем, свечами и кофе. Мы сделали паузу и поели немного каши с сосисками, пока бабушка смотрела повтор сериала про ферму Эммердэйл[12].

Я взял несколько печеньиц и съел апельсин. Потом мы продолжили печь. Время пролетело совсем незаметно. За окном скоро начало смеркаться, а я и думать забыл о своих неприятностях.

В конце остался маленький комок теста, и я решил сделать еще одного зомби или даже двух. Их фигурки напомнили мне Хьюго и Майю. Бабушка мешала глазурь, Элвис пел про Рождество, а мне выпал отличный шанс отвлечься от всех своих проблем.

Говорят, когда на душе тяжело, полезно кому-нибудь выговориться. Я же этого не люблю. Так, по-моему, еще тяжелее становится. Но бабушка – это ведь совсем другое дело. Может, рассказать ей о своих проблемах? И совсем не обязательно, чтобы она слышала то, что я ей сейчас скажу.

– Наверное, я влюблен в Майю, – начал я. – Хотя я точно в этом не уверен. Сейчас она вместе с Хьюго, а я не знаю, ревную я или это какое-то другое чувство. Интересно, на что похожа ревность?

– A-а… это ерунда, – кивнула бабушка на последний противень. – Ничего страшного, что края подгорели.

Я улыбнулся сам себе. Бабуля настолько же глуха, насколько добра.





– Думаю, это не ревность, – продолжил я. – Я ведь даже не знаю, на что похожа влюбленность. Может, на щекотку в животе?

Бабушка бросила хлопотать и с тревогой посмотрела на меня:

– Тебе нехорошо? Живот болит? Может немного пучить, если съешь много имбирного печенья.

– Нет, нет.

Чтобы показать ей, что я чувствую себя отлично, я взял печенье в форме сердечка, целиком запихнул себе в рот и улыбнулся. Бабушка тоже улыбнулась. Потом зазвонил телефон, и бабуля пошла в прихожую. Я понял, что это мама или папа, потому что бабушка рассказывала, чем мы сейчас занимаемся. Я подцепил хрупкие фигурки зомби из сырого теста и выложил их на противень. Бабушка вернулась на кухню и поставила противень в духовку.

– Между прочим, любовь – это самая большая глупость, – сказал я и посмотрел через стекло духовки.

Мои зомби пузырились на противне и постепенно начинали коричневеть.

– Когда любишь, сам становишься глупым, – продолжал я, – и над тобой все смеются.

Точно. Вот в чем была моя проблема – в моей новой, смущающей меня самого личности. Это беспокоило меня гораздо больше, чем Хьюго с Майей. Действительно, Хьюго запросто встречается с Майей и ничуть не стыдится этого. Я же, наоборот, только и делаю, что избегаю всего того, что кажется мне мучительно-неловким, а сам все равно краснею на каждом шагу.

Бабушка взяла стул и уселась рядом со мной:

– Любовь – это не глупость. По крайней мере, я так не думаю.

Я застыл, сидя на корточках перед духовкой. Как она услышала?!

– И над ней не смеются, – задумчиво проговорила бабушка. – И мне кажется, это не стыдно – признаться в любви.

Я молчал, чувствуя себя фигуркой из духовки, которая вот-вот подрумянится и куда-нибудь сбежит. Раздался писк. Это бабушка коснулась своего слухового аппарата. Ну, конечно же! Когда бабуля разговаривает по телефону, она почти всегда надевает его. Как же я мог об этом забыть?

– Иногда, Оскар, нужно действовать невзирая на свой страх, – сказала мне бабушка. – Потому что неизвестно, что хуже: почувствовать себя глупцом, когда тебя отвергли или когда ты так и не осмелился признаться?

Я притворился, что мне стало неудобно сидеть на корточках перед духовкой, и встал. Подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Светло-серое одеяло неба стало темносерым. Тускло горели уличные фонари.

– Что же хуже? – повторила бабушка.

– Не имею ни малейшего понятия, – пробормотал я, отвернувшись к окну.

– Нет, я не собираюсь давать тебе советов, – улыбнулась бабушка, – но при случае ты можешь поразмыслить над этим.

Когда последний противень был вынут из духовки, я сказал, что иду домой. Бабуля выглядела немного расстроенной. Она-то надеялась, что мы вместе будем еще украшать печенье. Но потом бабушка нашла жестяную коробку, положила туда кучу имбирных ангелов и сердечек и дала мне с собой. Когда я обулся и уже стоял на пороге, бабуля прижала меня к себе и обняла. От нее вкусно пахло теплым имбирным печеньем.

– Береги себя, Оскар, – сказала она и обняла меня чуть крепче.

Мне сразу стало легче.



Новый шанс

На всех подоконниках горели свечи, но, несмотря на их старания, Рождеством в городе даже и не пахло. В воздухе царила та самая атмосфера тоски и уныния, какая бывает дождливыми осенними вечерами. Я перепрыгнул через лужу на пешеходном переходе и зашагал дальше. В коробке гремело имбирное печенье.

Внезапно прямо передо мной появилась она. Бие. Я остановился.

– Ждешь автобус? – спросил я. – Или только что приехала?

– Нет. – Бие пристально посмотрела на меня. – Я жду тебя.

– Меня? – глупо переспросил я.

– Ага, – кивнула девочка.

– А как ты узнала, что я должен здесь пройти? – Я был в растерянности.

– Я видела тебя, – ответила Бие и рассмеялась.

– Понятно, – пробормотал я, хотя мне ничего не было понятно.

– Я вышла зажечь его и тут заметила у пешеходного перехода тебя, – сказала Бие и потрясла перед моим носом коробком со спичками.

Тут я заметил, что девочка стояла рядом с большим фонарем, который теплым уютным светом освещал пространство перед рестораном. Бие скрестила руки на груди и ждала, что я скажу. В голове у меня было пусто. Тут я сообразил, что держу в руках коробку со свежеиспеченным имбирным печеньем.

– Хочешь печенье? – Я протянул Бие коробку.

– А какое?

– Сейчас увидишь.

Ситуация была странной. Казалось, мы вернулись в прошлое. Я открыл крышку. Бие наклонилась к коробке и повела носом:

– Мм… имбирное печенье… – И, ухватив фигурку ангела, она откусила ему голову.

Бие принялась с хрустом пережевывать печенье. Я, конечно, был уже сыт им по горло, но за компанию тоже взял одну штучку. Это оказалось сердечко, и я осторожно укусил его за краешек.





Воздух был сырой и промозглый, и, хотя я был в толстой зимней куртке, меня сильно трясло, разве что зубы не стучали. Думаю, это было нервное. В общем-то, ничего удивительного, ведь мне снова выпал шанс получить «печенье счастья». К тому же Бие, кажется, не сильно забивает голову моими странными выходками, так что попытаться стоило.

– Кстати, насчет печенья, – начал я.

– А что? – удивилась Бие.

– Помнишь то «печенье счастья»?

Я колебался. Бие смотрела на меня. Щеки у нее раскраснелись от мороза, а когда она жевала, то над носом появлялась маленькая смешная складочка в том же самом месте, как если бы она улыбалась. Вдруг я обратил внимание, что на ней не было никакой верхней одежды, только тонкая зеленая кофта. Бие запихнула в рот последнего ангела и смахнула с губ крошки.

– Ты не замерзла? – спросил я.

– Ну не до такой степени, – улыбнулась девочка.

Наверное, по мне было видно, как меня бьет дрожь.

– Хочешь зайти ненадолго? – спросила Бие.

Я кивнул.

– Так что там насчет «печенья счастья»? – спросила Бие, открывая дверь.

– Это довольно сложно объяснить… – начал я.

Мы вошли в ресторан. Под потолком висели красные фонари с кистями, а по стенам были развешены картины с волнистыми силуэтами гор и облаками над ними. Журчала вода в аквариуме. Оранжевая рыбка уставилась на меня бессмысленным взглядом.





– Перестань пялиться, – шепнул я ей тихо, проходя мимо.

Но, наверное, получилось недостаточно тихо.

– Это ты мне? – переспросила Бие и обернулась.

– Да нет. Это вот ей. – Я ткнул пальцем в золотую рыбку за стеклом.

Бие рассмеялась:

– Смешной ты.

За одним из столиков в зале сидела какая-то семья, остальные места пустовали.

– Это потому, что время ужина еще не пришло, – объяснила Бие и предложила: – Пойдем к нам.

Я пошел за ней на кухню. Там был незнакомый мне старик, который мешал что-то в котелке в то время, как папа Бие раскладывал еду по двум тарелкам. Он приветливо кивнул мне, и я кивнул в ответ. Позади него стояла большая банка с «печеньем счастья» в блестящих пакетиках, которые в ярком свете ламп на потолке красиво отбрасывали золотые блики. Надо же, так близко и одновременно так далеко.

Из кухни мы поднялись по маленькой лесенке на второй этаж и оказались перед матовой стеклянной дверью с разноцветным орнаментом.

– Там сейчас мама возится с вещами, – сказала Бие. – Мы же только что переехали.

Из-за двери доносилась музыка. Это была не опера и даже не поп-музыка, скорее какая-то джазовая композиция. Да, я даже узнал композицию. Это все благодаря моему папе. Он у меня большой меломан.

Перед тем как войти, Бие разулась и оставила обувь на пороге. Я сделал то же самое, и вовремя, потому что мои сырые ботинки оставляли за собой повсюду грязные следы.

Когда Бие открыла дверь, труба как раз заиграла свою сольную партию.

– Ага, – произнес я. – Чет Бакер.

– Что? – не поняла Бие.

– Так зовут того, кто сейчас играет на трубе, – пояснил я. – Ну, вообще-то, произносится как Хетт Бейкер, хотя пишется Ч-е-т.

Бие, уставившись на меня, захлопала глазами, как будто ей было интересно, что я там болтаю. И почему я заговорил о Чете Бакере?

– Мама без ума от подобной музыки, – немного подумав, сказала девочка. – А я не понимаю в ней ровным счетом ничего.

– Я тоже ничего не понимаю, – быстро произнес я. – По крайней мере, она мне не нравится. И опера тоже. Абсолютно не люблю оперу.

– А кто говорит про оперу? – удивилась Бие.

– Не я, – махнул я рукой.

– Нет, ты и говоришь, – хихикнула Бие.

Это был вполне дружелюбный смех, но все же… Бие прошла вперед меня в прихожую, и я увидел ее спину в зеленой кофте, подрагивавшую от беззвучного смеха. Ой-ой-ой, не очень удачное начало у меня получается. И почему я так странно разговариваю с этой девчонкой?

Мама Бие стояла на стуле в гостиной со складным метром в руке и мерила расстояние до потолка.

– Познакомься, мама, это Оскар, – представила меня Бие.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Женщина слезла со стула и убрала складной метр в коробку. Чет Бакер сыграл на трубе последний долгий аккорд, и зазвучала следующая мелодия.

– Тот самый Оскар, о котором ты мне рассказывала? – спросила мама Бие.

Бие кивнула. Ее мама пожала мне руку и задала несколько вопросов про школу. Я слушал и отвечал почти автоматически. В моей голове крутилась мысль: что на самом деле говорила про меня Бие? Что Оскар – это тот парень, который поет и танцует на тротуарах? Или Оскар – это парень, который не может отличить шоколадное мороженое от клубничного? А может, Оскар – это такой парень, который шепчется с рыбками?

После короткого допроса мама Бие опять залезла на стул, а Бие потащила меня дальше показывать их квартиру. Мы прошли через кухню и оказались в маленькой комнате. Оказалось, что Бие являлась такой же счастливой обладательницей «комнатки прислуги», как и я. Одна стена была так же скошена, как у нас в доме, но в остальном комната не была такой уютной как моя. На полу лежал матрас, а у стены рядом с окном возвышалась целая башня из коробок, достававшая до потолка.

– Это моя новая постель, – сказала Бие и уселась на матрас, скрестив ноги. – Так что там насчет печенья?

Я топтался между матрасом и башней из коробок и чувствовал себя круглым дураком. Здесь все было совсем не так, как дома у Хьюго. Там я запросто мог растянуться у него на кровати и перелистывать брошенный на пол журнал для мальчишек. А здесь я никогда прежде не был и чувствовал себя ужасно неловко. И все-таки я должен рассказать Бие о моей проблеме. Это я-то, который делится своим самым сокровенным только с бабулей, да и то лишь при условии, что на ней нет слухового аппарата.

– Это может прозвучать немного странно… – робко начал я.

Бие, не отрываясь, смотрела на меня своими черными глазами. Вид у нее был жутко заинтригованный. Я совсем растерялся.

– Так вот. То «печенье счастья», которое я получил от тебя, оно было… вкусное, – пробормотал я.

– Ясно… – разочарованно протянула Бие.

Понятно, что она ждала что-то поинтереснее.

Конечно же, расскажи я ей правду о «печенье счастья», это было бы жутко интересно. Но о таких вещах как-то стыдно говорить вслух.

– Хочешь еще одно? – спросила Бие вдруг.

Должно быть, я рефлекторно дернулся вперед, потому что Бие рассмеялась.

– Вижу, оно тебе действительно понравилось, – сказала она и отправилась на кухню.

Я пошел следом.





Бие открыла кухонный шкафчик и принялась в нем рыться, пока не выудила два золотистых пакетика с печеньем. Один она дала мне, а другой принялась разворачивать сама. Я стремительно сорвал обертку, и на моей ладони оказалось уже знакомое мне печенье в форме полумесяца. Я откусил уголок и достал изнутри бумажку. «Свершилось», – пронеслось вихрем в моей голове, и я развернул записку.

«Настоящий друг тот, кто умеет тебя выслушать».

И только?! Но это же никуда не годится!

– А что написано на твоей? – спросил я Бие.

– «Повезет тому, чьим другом ты станешь», – прочитала она и помахала бумажкой. – Это же классика, – добавила она.

– Вот как, – выдавил я.

– По правде говоря, твое имбирное печенье куда как вкуснее, – сказала Бие и кивнула на бабушкину жестяную коробку, которую я поставил на кухонный стол.

Я, все еще ошарашенный новым открытием о «печенье счастья», машинально открыл коробку и протянул печенье Бие. Она взяла его и достала мне тоже. Так мы и стояли на кухне, угощая друг друга печеньем. Немного глупо как-то.

Бие сунула в зубы имбирное сердце и улыбнулась, а в моей голове прозвучал бабушкин голос: «Неизвестно, что хуже: почувствовать себя глупцом, когда тебя отвергли или когда ты так и не осмелился признаться?»

Все верно. Правда, сейчас речь шла не о любви, а о том, осмелюсь ли я наконец-то рассказать Бие про это злосчастное «печенье счастья». Я понял, что просто вынужден это сделать.

– Если хочешь, возьми еще одно имбирное печенье, – предложил я Бие, – и выслушай меня. Мне надо рассказать тебе одну очень важную вещь.

Друг в беде

Бие выслушала всю мою историю. Несколько раз по ходу моего рассказа она начинала смеяться, но это был совсем не злой смех. Я рассказал ей почти все, кроме того, что, наверное, влюблен в Майю. Это был бы уже перебор. Но Бие все равно поняла, в какую ситуацию я попал и почему мне позарез нужно «печенье счастья» с точно такой же бумажкой.

– Это даже удивительно, но я никогда не встречала в «печенье счастья» подобной бумажки, – сказала девочка и задумчиво почесала кончик носа.

– Ты уверена? – Я не мог поверить своим ушам.

– Думаю, да, – кивнула Бие. – Хотя в последней партии могут быть и новые записки. Те печенья, которые лежат внизу, на кухне, только что купленные. Пошли проверим.

Во мне зажглась надежда. Бие зажгла ее, как бенгальский огонь, и он теперь горел в моей груди, разбрасывая искры. Я вскочил со своего места. Бие, прихватив куртку, крикнула что-то своей маме, я не понял что, и, обувшись, мы галопом понеслись вниз, на кухню ресторана. На кухне повар поджаривал что-то на большой сковороде. Папы Бие видно не было. Бие сунула руку в банку с печеньем и достала четыре золотистых пакетика. Бенгальский огонь внутри меня полыхал вовсю, и казалось, что искры жгут мне пальцы, пока я с дрожью в руках разворачивал бумажку.

Первая записка гласила: «Кто ищет правду, тот найдет счастье».

Вторая: «Повезет тому, чьим другом ты станешь».



– Я же говорила, это – классика, – усмехнулась Бие.





У нее было написано: «Следуй своей мечте» и «Друга в беде не бросай».

Полный ноль. Только куча глупых фраз про счастье и дружбу.

– Кажется, все то же, что и раньше, – вздохнула Бие.

Я сгреб бумажки и со злости кинул их на кухонный стол. Повар недовольно посмотрел на меня. Тогда я собрал все обратно и сунул в карман.

– В одном я точно уверена, – заявила Бие.

– В чем? – пробурчал я.

– Друга в беде не бросай, – сказала Бие и подмигнула.

Я уставился на нее. Бие совсем не выглядела расстроенной, наоборот, у нее был на редкость бодрый и довольный вид. Что ж, почему бы ей не быть довольной? Это же не она получила новую жизнь, в которой на каждом шагу умираешь от стыда. Ну а я? Что мне теперь делать? Не могу же я попросить все «печенья счастья» сразу? Или могу?

На кухне с горой грязных тарелок возник папа Бие. Он счистил остатки еды в черный мешок для мусора и загрузил тарелки в огромную посудомоечную машину. Потом он завязал мешок, который был уже полон.

– Бие, Оскар, – попросил мужчина нас, – можете отнести его на задний двор?

Он оторвал новый мешок для мусора от черного пластикового рулона и сунул на место старого. Затем быстро сказал несколько слов повару и, забрав тарелки с готовой едой, исчез в зале ресторана.

– У меня есть идея, – шепнула Бие, приложив палец к губам.

Улучив момент, когда повар повернулся к нам спиной, она схватила с полки всю банку с печеньем и запихнула ее в еще один черный мешок. Его Бие сунула мне, а сама взяла тот, который был с мусором.

В этот момент на кухне опять появился ее папа.

– Вынесете мусор, да? – повторил он.

Я весь взмок под курткой. Сейчас он обнаружит, что у нас два мешка для мусора вместо одного.

Бие попыталась загородить меня, но на кухне было уже и так тесно, поэтому ее папе пришлось попятиться назад.

– Извини, – сказал он и сдвинул меня в сторону.

Он даже случайно задел мешок у меня в руках, когда я попытался спрятать его за спину, но, кажется, нечего не заметил.

Бие потянула меня за руку к двери, которая вела на задний двор.

– Можно я еще зайду на минутку к Оскару? – крикнула она.

– Конечно, – пробормотал ее папа, гремя чем-то на кухне.

Бие распахнула заднюю дверь, и на нас дохнуло холодом. Мы вышли во внутренний дворик, и девочка прикрыла за собой дверь.





– Но… – начал я.

– Что «но»? – перебила она.

– Он ведь обнаружит пропажу.

– Я что-нибудь придумаю.

Бие запихнула мешок с мусором в контейнер и вытерла руки. Затем мы вышли на улицу. Дождь к этому времени уже закончился.

– Спасибо, – поблагодарил я ее.

– Но мы еще не решили твою проблему, – возразила Бие.

– Нет, но то, что ты сделала, это… здорово. – Я улыбнулся.

– Будем считать, что ты в беде и я не могу тебя бросить. – И Бие по-дружески пихнула меня локтем.

В ее черных глазах мерцало по маленькой звездочке.

«Повезет тому, чьим другом ты станешь», – подумал я.

Здорово, просто здорово!

Я повернул ключ в замке, открыл дверь своей квартиры и прислушался. На кухне хозяйничал папа. Он мыл посуду и насвистывал увертюру. Увертюра – это маленький музыкальный кусочек, который в опере идет вначале, перед тем как начинают петь.

«Тогда это только вопрос времени, когда папа прямо там у мойки завопит что-нибудь этакое», – подумал я и тихонько вздохнул.

До чего же неловко, когда приводишь друга в первый раз к себе домой, а твой собственный отец от души горланит на кухне оперные арии. Хотя хуже всего было то, что он занимался этим именно на кухне. Из-за больших размеров банки с печеньем нам придется почти ползком передвигаться с этим мешком для мусора, чтобы папа ничего не заметил.

– Я должен выманить папу с кухни. Постой пока здесь, – прошептал я Бие и запихнул мешок с печеньем под плащ в прихожей.

И вовремя – из кухни выглянул папа.

– Привет, старик, – начал он. Но тут заметил Бие: – О, а кто это у нас тут?

Папа вышел из кухни и, вытерев руки полотенцем, протянул для приветствия руку Бие. Девочка сняла свою синюю шапочку и поздоровалась.

– Меня зовут Бие, – представилась она. – Мы с семьей только что переехали в этот район. После Рождества я буду ходить в ту же школу, что и Оскар.

Папа улыбнулся и сказал, что ему очень приятно с ней познакомиться, но тут он наморщил лоб:

– Мне кажется, я тебя уже знаю.

– Да, – кивнула Бие, – вы на днях были в нашем ресторане. Вы еще танцевали.

– A-а! Точно, точно. Очень приятно, очень.

У папы есть привычка повторять слова по два раза. Особенно когда сказать нечего.

– Здорово, просто здорово, – твердил он. – Добро пожаловать, добро пожаловать…

– Э-э, папа? – обратился я к нему.

– Что?

– У вас ведь с мамой в гардеробе есть ящик с разными вещицами для Рождества? Игрушки там…

– Ты не полезешь в гардероб, – строго перебил меня папа и с таинственным видом поднял указательный палец.

«Отлично», – подумал я и не смог скрыть улыбку. Папа, конечно, подумал, что я догадался, где спрятаны подарки к Рождеству, и теперь радуюсь. Само собой, я был этому рад, но еще больше я радовался тому, что придумал, как заставить отца уйти с кухни.

– Ладно, но только в том ящике лежит диск с рождественскими песнями. Вы убрали его туда, когда я был маленький, помнишь? Тот самый, с песней Стефана.

– Ага, – протянул папа. – А зачем тебе?

– Мне нужно порепетировать, – объяснил я. – Я буду Стефаном.

– Будешь петь соло? – просиял папа.

– Может быть, – уклончиво ответил я.

И прежде, чем я закончил фразу, папа бросился со всех ног в их с мамой спальню и закрыл за собой дверь.

– Не заходи сюда, – проорал он.

Я быстренько вытащил из укрытия мешок для мусора и помчался с ним через кухню в свою комнату. Банка с печеньем затрещала, когда я запихивал ее под кровать. Следом влетела Бие.

Я прижал палец к губам, и Бие улыбнулась в ответ.

– Как у тебя уютно! – восхитилась она, осматриваясь по сторонам.

– Спасибо, – улыбнулся я.

Девочка присела на зеленый ковер и провела по его ворсистой поверхности обеими руками.

– Совсем как настоящая трава, – прошептала она.

Папа просунул голову в мою комнату и помахал старым CD-диском.

– Держи, – сказал он. – Будете вместе репетировать?

– Нет, я потом порепетирую. – Я взял у папы диск. – Мы сейчас чем-нибудь другим займемся.

– Ну ладно, ладно. Не буду вам мешать. – И папа скрылся за дверью.

– Вот и чудно, – пробормотал я.

Мы дождались, пока папа не включил на кухне кран и начал, насвистывая, мыть посуду, и принялись вскрывать золотистые пакетики.