– Что случилось?

И он устремляет на меня многозначительный взгляд.

– Она уже отдала тебе картину? – ровным голосом спрашиваю я.

– Вообще я как раз собиралась отдать ее Джейку, – говорит Кэролайн, по очереди окидывая нас подозрительным взглядом. – Но теперь уже не уверена…

Джейк мимикой дает понять, что я зря вмешалась и все испортила.

– Вы ее как миленькая отдадите, – совершенно спокойно отчеканиваю я. – А заодно и картину Лу с душистым горошком, и картину Стэна с незабудками. И, – добавляю я, прежде чем Кэролайн успевает меня перебить, письмо королевы Виктории тоже.

Лицо Кэролайн бесстрастно.

– Понятия не имею, о чем вы, – произносит она, метнув быстрый взгляд на Джонни.

– Еще как имеете. Видите ли, я обнаружила у вас винный погреб в саду, с некоторой помощью Майли.

И я подмигиваю обезьянке, с довольным видом восседающей на плече у Джейка.

– Ну и что? Мы имеем право время от времени выпить по бокальчику. – У Кэролайн вырывается нервный смешок. – Что тут такого?

– О, ровным счетом ничего, если только бутылки не украдены из чужого погреба!

– Джонни, убери эту особь из моего дома! – распоряжается Кэролайн, делая легкий взмах рукой в мою сторону. – Я не намерена выслушивать дурацкие обвинения. У меня есть дела поважнее.

– Вроде кражи картин? Да, мы знаем.

Джонни смотрит на меня, но не двигается с места.

– Я видела вино в вашем самодельном погребе. Это бутылки из Трекарлана. И вам прекрасно известно, откуда я могу это знать.

– Джонни! – внезапно визжит Кэролайн, и Майли подпрыгивает на руках у Джейка. – Говорила тебе поменять этикетки, а ты: «да кто их увидит!»

– Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – спрашивает Джейк.

Кэролайн отворачивается, скрестив руки, а пристыженный Джонни стоит как неприкаянный – да у него всегда такой вид.

– Похоже, объяснять придется мне, – говорю я, окинув их презрительным взглядом. – Начнем с того, что… Пожалуй, с того, что вы начали таскать из погреба коллекционные бутылки с этикетками Трекарлана. И затеяли вы это, как только, будучи главой приходского совета, получили замок под свою опеку.

Кэролайн и ухом не ведет, но Джонни опускает голову и устремляет взгляд на ковер.

– И, воруя бутылки, вы наткнулись на коробку с вышитыми незабудками и письмом королевы Виктории и смекнули, что получите неплохие деньги, если соберете оставшиеся три картины.

На этот раз я жду от Кэролайн ответа. Но она угрюмо молчит.

– Ну, хорошо. Тогда вы потолковали с некоторыми… как бы поделикатнее сказать… старыми сплетницами из приходского совета и узнали, куда могли подеваться остальные картинки. И они оказались в пределах досягаемости. Только одну вы не сумели отыскать, хотя она точно оставалась в Сент-Феликсе. И принадлежала она моей бабушке.

Кэролайн передергивается, но по-прежнему не говорит ни слова.

– Вы искали ее, Кэролайн, правда? Изо всех сил искали. Вот почему вы быстро забросили цветочный магазин и оставили его Женской гильдии: вы там ничего не нашли. Думаю, вы вообще на время оставили эту затею с картинками, пока не увидели одну из вышивок у Лу. Так дело было?

Кэролайн разворачивается и прожигает меня взглядом, но по-прежнему молчит, не выдавая себя ни единым словом. И я продолжаю:

– Но не могли же вы просто прийти и снять картинку с душистым горошком со стены. Лу сразу заметила бы ее пропажу и встревожилась бы. И вы терпеливо поджидали, пока Лу не затеяла ремонт и сама не сняла вышивку. Тогда вы предложили провести там собрание Женской гильдии и – опля! – картинка у вас!

– Кэролайн, это правда? – спрашивает потрясенный Джонни.

Ага, стало быть, он знает только про вино, но не про картинки.

Кэролайн бросает на него виноватый взгляд и кивает.

– Мне продолжать? – спрашиваю я.

– Что, это еще не все? – изумлен Джонни.

– Еще чуть-чуть, – заверяю я. – Потом были вещи для распродажи, да, Кэролайн? Вы просто вышли прогуляться и лотерейные билеты купить, и картинка с розовой гвоздикой, третья из коллекции, чисто случайно перекочевала в ваш дом вместе с хламом.

– И тогда вы, – крутнувшись на каблуках, накидывается на меня Кэролайн, – вы, Поппи Кармайкл, явились сюда и все разрушили. Так и знала, что кто-нибудь из вашей семейки все погубит! Всегда так и было! У вас в крови страстишка к доносам!

Джейк и Джонни молча слушают с заинтригованным видом.

– Трекарлан вместе со всеми вышивками был бы моим, если бы Кармайклы не совали нос, куда их не звали. Мне бы не пришлось искать эти дурацкие картинки, которые и так принадлежали бы мне по праву!

– О чем она? – спрашивает Джейк.

– Потом объясню, – шепчу я. Не хочу прерывать Кэролайн, у которой наконец развязался язык.

– Стэнли Маррак, – с горечью продолжает та, – не стоит такого прекрасного дома, как Трекарлан. Он превратил его в игорный притон. Что, не знали про своего драгоценного Стэна? Марраки получили по заслугам. Когда власти прознали, что там происходит, он убрался оттуда с позором, как и мои предки когда-то. А слаще всего было то, что он приплелся в приходской совет ко мне, урожденной Харрингтон, упрашивая присмотреть за замком. Это была отличная месть!

– Так это вы! – вскрикиваю я. Как я раньше не сообразила! Вообще многое из того, что я высказала, основано на догадках, но, судя по реакции Кэролайн, все попало в точку. – Тот анонимный донос был от вас!

И тут до меня доходит кое-что еще.

– Это же вы заперли меня в подвале? – Я покачиваю головой. – Даже не верится. Пойти на такое из-за древней вражды между семьями?

– Некоторые никогда не забывают, Поппи. – На этот раз Кэролайн говорит размеренно, взвешивая каждое слово. – Некоторым очень дорога их семья. В отличие от вас, раз вы о своих родных годами не вспоминали.

– А вот тут вы ошиблись, Кэролайн, – отвечаю я, и голос у меня не менее твердый, чем у нее. – Я очень серьезно отношусь к моей семье. Только вы забыли, что Стэн мне такой же родной, как и Роза. И я никому не позволю трогать своих. Никому, вы слышите? И уж точно не Харрингтон!



– Поверить не могу, что ты это сделала, – говорит Джейк. Мы возвращаемся обратно в Сент-Феликс под светло-розовым величественным небом. Джейк несет Майли, а я прижимаю к себе сумку, где надежно запрятаны три вышитые картинки – незабудки, розовая гвоздика и душистый горошек – и письмо королевы Виктории. – Ты была великолепна.

– Может быть, – отзываюсь я. Как ни стараюсь держать себя в руках, меня все еще трясет.

– Ты еще на удивление мягко с ними обошлась, если учесть, что они грабили дом Стэна. Ты же его обычно так защищаешь. Я бы полицию вызвал.

– Я и вызову, если они не сдержат слово. Вот Вуди развернется, если доберется до них.

– Это уж точно, – соглашается Джейк.

– Но зачем накручивать новые проблемы? Я не хочу, чтобы эта дурацкая вражда затягивалась на целые поколения. Особенно теперь, когда мы знаем, что у Стэна есть наследники – внуки.

Джейк кивает.

– Пожалуй, надо поехать к нему и все обсудить, прежде чем говорить детям.

– Конечно. Я еще расскажу ему про картинки. Он на седьмом небе будет, когда их увидит. А самое главное, что если все сходится, то ему не придется их продавать!

Джейк улыбается.

– Как удачно все складывается, Поппи. Когда ты ему скажешь?

– Когда настанет время, – подмигиваю я. – Я просто счастлива за него. Семья – это все, чего хотел Стэн, и теперь она у него есть. – Я вздыхаю. – Жизнь – хорошая штука, Джейк. Очень хорошая.

– А знаешь, я ведь тебя еще никогда такой счастливой не видел. – Мы как раз подходим к гавани. Джейк останавливается и поворачивается ко мне. Майли соскакивает с его рук и изучает пустой стаканчик из-под кофе, который ветер катит по дорожке. – Когда мы только познакомились, ты была так угнетена и печальна. Ты пыталась это скрыть, но я-то все видел. Я же сам через это прошел и тоже делал вид, будто со мной все в порядке.

Я улыбаюсь. Как же хорошо он меня знает!

– Ты была такой вспыльчивой, Поппи, огрызалась на каждую мелочь. Но ты сильно изменилась, пока жила здесь, и изменилась к лучшему. Я думаю, это Сент-Феликс исцелил тебя, правда.

– Ты действительно считаешь, что я изменилась?

– Определенно. Вчера на празднике ты была такой красивой в светло-голубом платье. Но дело было не только в наряде, Поппи, но и в тебе самой. Звучит избито, но ты расцвела здесь. И превратилась в красивую, умную и отзывчивую женщину.

– Ты столько раз твердил мне, что надо носить что-нибудь цветное. – Я привычно отбиваюсь от комплимента. – Могу я хоть раз прислушаться?

Но тут Джейк придвигается ближе. Совсем как тогда в теплице. Я чувствую тепло его дыхания на лице, вижу веселые морщинки в уголках его глаз и более глубокие борозды, проложенные заботами и горем.

– Но аналогия остроумная, особенно если учесть, как меня зовут.

Морщины на лице Джейка делаются глубже.

– До меня только что дошло, как это прозвучало – про расцветший мак. Совсем избито и старомодно получилось.

Он сникает, и я снова поднимаю его голову, подведя ладонь под поросший щетиной подбородок.

– Не мели чушь, – говорю я. – Никакой ты не старомодный и не старый, если уж на то пошло. И мне нравится, как ты ко мне относишься, всегда нравилось. И то, что ты заметил во мне перемены, потому что они есть. И… – Я на мгновение умолкаю. – И мне очень нравишься ты, Джейк.

Но больше мне ничего сказать не удается: губы Джейка мягко зажимают мой рот.

И едва я начинаю расслабляться и наслаждаться близостью Джейка, как он отстраняется снова.

Нет, только не это! Опять!

– Прости, Поппи! Я не должен был. – Вид у Джейка потрясенный.

– Нет, это так хорошо! – Я снова придвигаюсь к нему. Что опять не так?! Я хочу Джейка, он хочет меня – чего еще надо?

– Ничего не хорошо, у тебя есть парень.

Ох. В пылу момента я совсем забыла об Эше. А ведь мне и правда жарко, не помогают ни ветер с моря, ни волны, разбивающиеся рядом о стену.

– У нас с Эшем ничего серьезного, – говорю я. – Мы просто друзья… с некоторыми привилегиями.

И тут же передергиваюсь: именно так Эш высказался о Джейке.

– И все-таки ты не должна целоваться с другими мужчинами.

Должна признать: мне очень симпатична эта «правильность» Джейка.

– Даже если мне это нравится? – тоном искусительницы произношу я и снова придвигаюсь ближе, но коснуться его губами не успеваю: кто-то зовет меня по имени.

Я оборачиваюсь, вглядываясь сквозь вечернюю дымку, и вижу Эмбер, которая спешит в нашу сторону. И сразу понимаю: что-то не так.

– Что такое?! – Я высвобождаюсь из рук Джейка и бегу к ней.

Вид у Эмбер жуткий, она вся побелела.

– Эмбер, что случилось? Я думала, вы сегодня встречаетесь с Вуди.

Эмбер накрывает ладонью мою руку.

– Поппи, это Бэзил…

Глава 40

Астра – прощание

В лучах заходящего солнца, под кроваво-красным небом бежим мы по городу и врываемся в дом, где Бэзил, будто бы спящий, лежит, свернувшись, в своей корзинке, а над ним склоняется Вуди. Завидев нас, он сразу поднимается с колен.

– Мне очень жаль, Поппи, – с трудом выговаривает он, но я пролетаю мимо него.

– Бэзил? – тихо зову я, опускаясь на колени возле корзинки. – Проснись, Бэзил.

Я протягиваю руку и глажу его, но он не шелохнется, и тело его, такое теплое, которое я столько раз обнимала за все это время, уже начинает остывать.

– Он был такой тихий весь день, – со слезами на глазах говорит Эмбер. – А когда я привела его из магазина домой, мы с Вуди решили никуда не уходить, потому что беспокоились за него. Потом Бэзил слегка взбодрился, даже поел немного. Он казался таким довольным, когда забрался в корзинку поспать, да, Вуди?

Вуди отчаянно кивает.

– Мы решили, что просто посмотрим видео дома, – продолжает Эмбер. – Так что мы его не оставляли. А где-то на середине фильма я подошла проверить, как он, и поняла, что что-то не так. Пыталась его разбудить, но он не отзывался. Я тебе несколько раз звонила, Поппи.

– Я звук отключила, – слабым голосом говорю я. – Там, у Кэролайн в саду.

– А когда мы не смогли до тебя дозвониться, Вуди пошел тебя искать, да? – Эмбер поворачивается к Вуди, и тот обнимает ее за плечи.

– Кажется, он умер во сне, – бормочет Вуди, совершенно убитый.

– У него мирный вид, – говорит Джейк и передает Майли Эмбер. Он присаживается рядом с Бэзилом и треплет его по боку. – Старичок прожил долгую жизнь. И счастливую.

Он кладет руку мне на плечо.

– Надо вызвать ветеринаров, Поппи. Сделать они уже ничего не могут, но им нужно сообщить.

– Нет! – кричу я, отбрасывая его руку. – Он не может умереть! Это же Бэзил, он всегда со мной! Это мой друг!

Я отчаянно тормошу его, но он не отзывается, глаза закрыты, и на мордочке такой покой, словно он блаженно кемарит после обеда.

– Бэзил! – всхлипываю я, в последний раз зарываясь в его шерсть. – Ты же был единственным, кто все понимал. Единственным, кому я могла рассказать все. Как же я теперь?

Мои слезы падают на его тело и сразу исчезают на бело-коричневой шкурке.

Джейк встает и снимает с кресла одеяло.

– Ему сейчас хорошо, Поппи, – мягко говорит он.

– Да, – откликается Эмбер, подсаживаясь ко мне вместе с Майли. – Теперь он с твоей бабушкой. И он снова будет счастлив. Ты же знаешь, как он по ней тосковал.

– Знаю, – всхлипываю я. – Но как же я без него? Он был моим единственным другом.

Майли выворачивается из рук Эмбер и становится перед Бэзилом.

Мы все смотрим, теряясь в догадках, что она будет делать. А она протягивает лапки и, насколько дотягивается, обхватывает шею Бэзила, в последний раз обнимая своего героя. Потом забирается на руки Эмбер и утыкается мордочкой в ее грудь, будто плачет.

Тронутая переживаниями Майли, я в последний раз провожу рукой по длинному мягкому уху Бэзила. А потом киваю Джейку.

Тот осторожно заворачивает тело Бэзила в одеяло, голову закрывает последней.

– Прощай, мой чудесный ворчливый друг. – Я улыбаюсь, хотя почти ничего не вижу из-за льющихся слез. – Надеюсь, там много сыра. Тогда ты будешь счастлив.

Я бросаю последний взгляд на одеяло, а потом встаю и смотрю на Джейка. Он обнимает меня, и я реву в его рубашку так же, как и Майли, спрятавшаяся у Эмбер на груди.

Весь оставшийся вечер мы с Джейком жмемся друг к другу на диване, и Майли сидит вместе с нами, поближе к Бэзилу.

Мы пытались пить чай с успокоительными травами, Эмбер приготовила что-то поесть, но никому кусок не лез в горло. Наконец Вуди ушел домой, а Эмбер поплелась спать после того, как Джейк пообещал ей, что побудет со мной.

Так мы и просидели, клюя носом, всю ночь, и мне снились кошмары, будто Бэзила арестовывают и отправляют в тюрьму за пьянство и нарушение порядка, а я возвращаюсь домой и нахожу в его корзинке Кэролайн с бокалом красного вина.

Я просыпаюсь в отчаянной надежде, что вообще все это было сном и Бэзил будет сидеть у моих ног, требуя угощение или прогулку.

Но нет, передо мной лежит сверток из одеяла, и чувство опустошенности и горя наваливается с новой силой.

Я осторожно выбираюсь из объятий Джейка, оставив его, крепко спящего, на диване. Рядом в кресле-качалке спит укрытая одеялом Майли. Я подхожу к французскому окну, открываю его как можно тише и выхожу на балкон.

Уже позднее утро. Вчерашний закат не обманул, суля прекрасную погоду в Сент-Феликсе. Я смотрю, замерев, на солнечные блики на воде, завороженная бесконечным и мерным рокотом моря. И никто не говорит этим волнам, что им делать: они просто живут в своем ритме, кочуя вместе с морскими обитателями в сторону горизонта.

Я стою на балконе уже несколько минут, когда за спиной у меня слышится голос:

– Ты в порядке?

Я оборачиваюсь. На пороге стоит Джейк, растрепанный, с осоловелыми глазами. Спал он, похоже, не лучше, чем я, и на его лице явственно заметна щетина.

– Ты целую вечность стоишь, глядя на море.

– Ты за мной следил?

– Ты казалась такой умиротворенной. Не хотелось тебя беспокоить.

И Джейк, одетый в то же, что и вчера – синие джинсы, мятую ковбойку с пятном от помады, – выходит на балкон и становится рядом со мной.

– Море такое удивительное, – говорю я, снова устремляя взгляд на гавань. – Нескончаемый круговорот. И оно никому не подвластно, живет себе своей жизнью.

– И правильно делает. – Рука Джейка обвивает мои плечи. – Жизнь циклична, Поппи, это бесконечная череда рождений и смертей. И порой люди или животные, которые нам дороги, покидают этот мир, чтобы дать место кому-то другому.

– О чем ты?

– Может, Бэзил покинул нас, чтобы другой пес занял свое место в чьем-то сердце и любил кого-то так же, как он любил тебя. Как ты сама заботилась о Бэзиле, когда не стало Розы. Вы были нужны друг другу.

Я чувствую, как на мои глаза наворачиваются слезы.

– Как ты хорошо это сказал.

Я только и могу, что снова обнять его, и он притягивает меня к себе.

– Кто-то говорил мне это, когда не стало Фелисити. Не скажу, чтобы это умерило боль – тут помогает только время. Но все-таки немного помогло.

Я отклоняюсь назад, в его объятиях.

– Я не хочу занимать ее место, понимаешь? – вырывается у меня. – Этого никто и никогда не сможет. Фелисити была твоей женой, матерью твоих детей. Я… Мне просто хорошо быть с тобой.

Джейк кивает.

– Знаю, я сам прошел через это. Мне долго казалось, будто я таким образом предаю память Фелисити, и это пугало. Я боялся изменить ей, боялся чувств к тебе. Да, я уже говорил тебе: ты первая, к кому я такое испытываю после ее смерти. И это страшит меня, Поппи, я не думал, что такое произойдет еще раз.

– Мне тоже страшно, Джейк, – произношу я, гладя его лицо.

– А тебе почему? Потому что я старше и у меня есть семья?

– Нет, конечно. Возраст меня не смущает, и я очень люблю Бронте и Чарли, ты же знаешь.

Джейк вопросительно смотрит на меня.

– Что же тогда?

Я делаю глубокий вдох.

– Я боюсь любить тех, кто может меня покинуть. Это больно. Это очень-очень больно.

– Знаю. – Он отводит волосы от моего лица, а ветер упорно пытается отмести их обратно. – Ты ведь говоришь о ком-то, кто тебя оставил? У всех есть потери, которые тяжело пережить, – родные, друзья, животные… – Джейк указывает на комнату, где лежит Бэзил. – Но для меня ничто не сравнится с потерей Фелисити. Я думал, моя жизнь кончена. Меня вытащили только дети и Майли. Без них я бы сорвался.

– Как я, – говорю я, глядя в его добрые карие глаза. – Я сорвалась. Вылетела из колеи, если подбирать эвфемизмы. На самом деле это выбило меня на пятнадцать лет.

У Джейка расширяются глаза.

– Так когда же ты выкарабкалась?

– Вскоре после возвращения в Сент-Феликс. – Я окидываю взглядом город и качаю головой. – В голове не укладывается. Этот городок, волшебный цветочный магазинчик и несколько прекрасных людей, в том числе и ты, помогли мне больше, чем все психологи, вместе взятые, за пятнадцать лет.

Кажется, Джейка отнюдь не шокирует моя откровенность.

– Ты же понимаешь, Поппи, – мягко произносит он, – я не могу не спросить. Что же с тобой стряслось, что понадобилось пятнадцать лет работы с психологами?

Глава 41

Розмарин – воспоминание

Джейк заваривает нам чай и готовит тосты.

Эмбер тоже просыпается и присоединяется к нам на кухне.

Кажется, она понимает, что что-то происходит. Едва выглянув из своей комнаты, сразу спрашивает, не хотим ли мы остаться наедине.

– Нет, Эмбер, настала пора мне все рассказать. – И я жестом приглашаю ее за стол. – Ты заслуживаешь того, чтобы знать правду.

Эмбер переводит взгляд на Джейка, и тот пожимает плечами. Тогда она подсаживается к столу, пока Джейк готовит завтрак.

И вот мы все сидим за стареньким деревянным столом Розы и ждем. Ждем моей печальной повести.

– Ну, так я готова. – И я ставлю чашку на стол.

Они оба смотрят на меня во все глаза. Я набираю побольше воздуха и начинаю.

– Вы же знаете, что в детстве я часто приезжала в Сент-Феликс на каникулы?

Они кивают.

– Я приезжала с Уиллом, моим старшим братом. Не на каждые каникулы: иногда родители увозили нас куда-нибудь еще. Но летом мы непременно садились в поезд, добирались до самой далекой станции в Корнуолле, а там нас подхватывала Роза на своем драндулете и довозила до Сент-Феликса.

Я улыбаюсь, вспомнив красную бабушкину малолитражку.

– Мы с Уиллом любили Сент-Феликс. Не надо нам было никакого другого счастья, только бы играть на берегу, или в магазинчике Розы, или в Трекарлане, где Стэн рассказывал нам истории о замке. В которые мы не верили, особенно когда подросли… – Я умолкаю, задумавшись. – Как странно вдруг понять, что некоторые из них были правдой.

Я встряхиваю головой.

– Извините, отвлеклась. Словом, как я уже сказала, мы нигде не были так счастливы, как здесь, у Розы. Мы с Уиллом ладили друг с другом лучше, чем это обычно бывает у братьев и сестер. Мы даже спорили редко. Я была намного непоседливее Уилла. А он был спокойным, прилежным, и о лучшем брате мне не приходилось мечтать. Я вечно втягивала его в переделки, а он ни разу на меня не нажаловался – такой был надежный.

И я снова умолкаю, и душой, и умом уйдя в воспоминания об Уилле.

И потом поднимаю глаза на Джейка.

– Твои дети очень похожи на нас с Уиллом в том возрасте. Чарли точь-в-точь как он, а Бронте заводная вроде меня.

– Уж мне-то можешь не рассказывать, – соглашается Джейк, и мы коротко улыбаемся друг другу.

– И вот однажды… – Я все ближе к самому тяжелому моменту истории, о котором еще никогда не говорила прежде. Этого из меня еще ни один психолог не вытягивал. – Когда мы отдыхали здесь, мне вздумалось поехать на концерт в Падстоу. Уилл туда не хотел – ему такие вещи не нравились. Но я упрашивала меня туда отвезти. Мне было всего пятнадцать, и одну меня Роза не отпустила бы, а с семнадцатилетним Уиллом – пожалуйста.

Я сглатываю комок. Вот бы повернуть время вспять, поступить совсем по-другому…

Но за все эти годы я поняла: никаких сделок с Богом не заключить, как ни желай этого, и беда останется бедою.

Эмбер накрывает мою руку ладонью.

– Поппи, не спеши. Мы тебя не торопим.

Я киваю. Но это как пластырь: чем быстрей отдерешь, тем легче.

– В конце концов Уилл сдался, и мы вместе отправились на концерт. Воплотился худший из его кошмаров: поле, запруженное людьми, куча народу пришла потусоваться. А я считала, что это весело и круто, и затащила его в самый центр столпотворения. Мы были как сельди в бочке, туда явно пустили слишком много зрителей. А я только тащилась от всего этого.

От воспоминаний меня прошибает липкий пот: как было душно, тесно, шумно. Очень шумно. Я стягиваю с себя свитер с капюшоном, который надела, чтобы согреться после балкона. Кладу свитер на стул и приглаживаю волосы.

– Извините, что-то жарко стало.

Джейк и Эмбер сочувственно кивают, но я-то вижу: они хотят услышать, что было дальше.

– Мы и развлекались вовсю: прыгали под музыку среди толпы, радовались… ну, я радовалась: вот это жизнь!

При этом слове я передергиваюсь, но те двое ничего не понимают и молча ждут продолжения.

– И вот оборачиваюсь я в перерыве между песнями, смотрю, как там Уилл.

Я умолкаю, чтобы восстановить дыхание. Рассказывать об этом все равно что переживать все заново.

– И вижу: он хватается за шею, как будто не может дышать как следует. И вдруг он валится на землю, и люди вокруг расступаются, чтобы дать ему воздух…

Я будто описываю происходящее сейчас, сию минуту, и вновь испытываю ту панику и боль.

– Я падаю возле него на колени, а у него уже глаза закрыты. Я кричу, ору что есть сил, и к нам подбегает все больше людей – посмотреть, что случилось. Но никто не помогает, и я не знаю, что можно сделать. Я кричу, чтобы вызвали «скорую», срочно. Но никто и пальцем не шевельнет. А музыканты так и играют, они вообще ничего не знают, им же ничего не видно на огромном темном поле.

Я часто и глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

– Все хорошо, Поппи, – шепчет Эмбер. – Не спеши.

Я киваю ей.

– Уилл тянется ко мне и хватает мою руку. Его кисть такая вялая, что мне становится страшно, и я только молюсь, чтобы с ним все обошлось.

Я бросаю взгляд на Джейка, но не вижу его. Я снова на том поле и снова переживаю каждый миг этого кошмара.

– И тут я понимаю, что не обойдется. И словно какой-то знак, ансамбль начинает играть главный хит – «Цветы на ветру», и тысячи лепестков летят над полем из ветряных машин. Они падают на Уилла, на его лицо, я их стряхиваю, чтобы он мог дышать, а они валятся и валятся сверху, и тут я чувствую, что его рука начинает разжиматься.

Я закрываю глаза. Слишком эти воспоминания страшны и реальны, чтобы можно было их выдержать.

– Я понимаю, что кричу. Толпа расступается, пропускает кого-то. Наконец они появляются, врачи в зеленом. Меня отпихивают в сторону, чтобы я не мешала работать, и я выпускаю руку Уилла. Но я знаю, что уже поздно. Когда наши руки разжимаются, я понимаю, что теряю его навсегда.

Я открываю глаза и вижу Эмбер и Джейка. У Эмбер по лицу бегут слезы, как вчера из-за Бэзила, а Джейк измучен и бледен: он переживает собственное горе вместе с моим. Даже Майли сидит в углу притихшая и перебирает пластиковые бутылки, которые ей дала Эмбер.

– Врачи потом говорили, что не могли пробиться через толпу, потому и задержались, – объясняю я. – Они пытались его спасти, оживить этими электрическими палочками, как в сериале «Катастрофа». Но его было уже не вернуть. Он умер до того, как они к нему пробрались.

У меня дрожит подбородок, когда я поднимаю глаза на Эмбер и Джейка.

– Мой любимый брат умер на грязном поле, засыпанный дурацкими розовыми лепестками. – Я в исступлении бью кулаком по столу. – Да еще и по моей вине!

Глава 42

Плакучая ива – печаль

– Да нет же, Поппи! – выкрикивает Эмбер с другого конца стола. – Не говори глупостей, твоей вины тут не было!

– Была! Если бы я его не вытащила на этот концерт, ничего бы не случилось!

– Порок сердца, как у Фелисити? – мрачно спрашивает Джейк.

Я киваю.

– Да. Уже на вскрытии обнаружили.

– Тогда уж точно не твоя вина. Это могло произойти в любую минуту.

– Но это я его туда затащила! Если бы мы не зашли на середину поля, врачи успели бы до него добраться, они бы спасли его!

– Вечно это «если бы», – говорит Джейк. – Ты не знаешь, что могло быть, а казня себя, его не вернешь. Можешь мне поверить: сам через это прошел.

– Так ты поэтому не любишь толпу и цветы? – спрашивает Эмбер. – Тогда понятно: пережить такое!

– Ты заметила? Я старалась скрывать насчет цветов, когда сюда приехала.

– Конечно, заметила, – сочувственно говорит Эмбер. – Просто ждала, когда ты сама скажешь, в чем дело.

– Когда я вернулась в Сент-Феликс, то цветы ненавидела до скрежета зубовного, и не только из-за тех розовых лепестков на концерте. После этого весь дом был завален букетами, присланными в знак соболезнования, я уж не говорю о похоронах. Вот с чем они у меня ассоциируются – со смертью. И это в первую очередь розы. К остальным я еще как-то могу притерпеться, но эти… – Я передергиваюсь. – Меня тошнит от одного вида и запаха роз, как будто я снова оказываюсь на том поле. Сколько психологов пыталось меня от этого вылечить – никому не удалось.

– Ты поэтому выбежала тогда из теплицы? – спрашивает Джейк. – Из-за запаха цветов?

Я киваю.

– Мне так жаль. Получилось, будто это из-за тебя, но ты был совершенно ни при чем. Это все розы.

Джейк слабо улыбается.

– Тогда ладно. Я-то думал, это я виноват.

– В последнее время мне почему-то легче. Как будто «Гирлянда маргариток» и Сент-Феликс помогли. Я вижу, как люди здесь становятся счастливее. Как стало лучше мне самой – до вчерашнего вечера.

Эмбер кивает.

– Я всегда поражалась, сколько цветы могут значить для людей. То знак сочувствия, то праздник. Каким еще созданиям дано выражать так много?

Мы призадумываемся на минуту.

– Расскажи нам еще об Уилле, – негромко просит Джейк, выводя нас из задумчивости. – Ты говорила о психологах. Я правильно понимаю, что его смерть тебя немного подкосила?

– Не немного, а по полной. Я скатилась от отличницы до… – Я улыбаюсь. – Можно сказать, до малолетней преступницы. Были проблемы с законом, меня направляли на принудительное лечение, а потом, когда решили, что меня можно выпустить, сменялось одно место работы за другим, и я нигде не задерживалась надолго. Я была паршивой овцой в нашей семье. Все остальные втянулись в семейный бизнес, одна я наотрез отказывалась.

– Это не всегда плохо, – вставляет Джейк. – Я иногда жалею, что не поступил так же.

Я накрываю ладонью его руку. Наверняка он подумал о работе с животными.

Внезапно в дверь кто-то стучит, и мы удивленно переглядываемся.

– Это Вуди, наверное! – вскакивает Эмбер. – Хочет узнать, как мы.

– Привет, Эмбер, – слышу я голос Эша через открытую дверь и моментально отдергиваю руку от Джейка. – Поппи дома?

Эмбер отступает, пропуская его, и Эш входит в комнату, свежий и бодрый, не то что мы все. Он в белой футболке и в джинсах. Первым делом его взгляд падает на меня, и он тут же смотрит на Джейка, сидящего рядом.

– Джейк? Что это ты здесь так рано? – Он подозрительно оглядывает его. – Да еще во вчерашней одежде?

– Мне, пожалуй, пора, Поппи, – говорит Джейк, поднимаясь на ноги. – Пойду к себе, приведу себя в порядок и пришлю к тебе ветеринара.

– Спасибо, Джейк, – отвечаю я, подняв на него глаза. – Спасибо за все.

– Обращайся. – Джейк наклоняется и целует меня в макушку. – Попозже позвоню.

Он подхватывает Майли и направляется к двери.

– Эш. – Он кивает, проходя мимо ошарашенного Эша. – Давай полегче, у нее нелегкая ночь выдалась.

Он уходит, и у меня будто обрывается сердце. Джейк так поддерживал меня последние часы, что же я без него буду делать? Я все еще не в силах смотреть на корзинку Бэзила, а теперь мне предстоит сказать Эшу, что я должна порвать с ним…



Эш ждет на кухне, пока я переоденусь, и я слышу, как Эмбер рассказывает ему о Бэзиле.

Когда я возвращаюсь, Эш подходит и обнимает меня.

– Попс, до чего же жаль Бэзила, – говорит он. – Мне будет очень не хватать старичка, правда. И мне очень жаль, что я так повел себя на вечеринке у Джейка. Мы говорили с Уиллоу, она мне втолковала, каким я был идиотом. Простишь меня?

Эш предлагает мне пройтись. Утро погожее, и мы решаем прогуляться по городу и вдоль берега. Я вспоминаю, сколько счастливых часов мы проводили здесь с Бэзилом, и мне становится еще хуже из-за того, что я собираюсь сделать.

На пляже полно народу: отдыхающие проводят пикники и строят песчаные замки. Не знаю, что творится с Сент-Феликсом, но туристов здесь все больше с каждым днем.

При виде стольких людей я немного взбадриваюсь, но ненадолго. Мимо пробегает лабрадор с мячиком в зубах, и я вспоминаю, что Бэзила с нами больше нет.

– Есть из-за чего грустить, – произносит Эш, когда мы останавливаемся, глядя на волны.

– Знаю, – отзываюсь я. – Как же мне не хватает Бэзила. Он был другом, не просто собакой.

Эш обнимает меня за плечи, и я тотчас вспоминаю, что точно так же этим утром мои плечи обвил рукой Джейк.

– Я еще раз прошу прощения за случившееся, – мягко говорит Эш. – Не следовало мне на вечеринке у Джейка слетать с катушек. Надо было больше тебе доверять. Ты не из тех, кто обманет.

Последние слова зависают в соленом морском воздухе, как чайка на ветру.

– Все в порядке, правда, – заверяю я его. – Это я не должна была тебя так надолго бросать. Моя ошибка.

– Да я сам с Чарли заболтался. Он классный. Кстати, опять с нами собирается. Ему очень понравилось гонять по волнам. Талант.

– Прекрасно. Спасибо, что ты для него все устроил. – Я впервые за всю прогулку смотрю Эшу в глаза. – Не думай, будто я этого не оценила.

У Эша озадаченный вид.

– Мне такое и в голову не приходило, Поппи. Я всегда рад тебе помочь. – Он задумывается на мгновение, и его рука соскальзывает с моего плеча. – А зачем Джейк вчера просил у Уиллоу обратно свое барахло? Ты так и не объяснила. Странно как-то.

Мы усаживаемся на песок, и я рассказываю Эшу о цветочных картинках Стэна и о том, что случилось в доме у Кэролайн.

– Круто! – Эш победно вскидывает кулак в воздух. – Стэн будет на седьмом небе от радости. Надо бы мне проведать старика, раз уж теперь известно, где он. Может, вместе поедем?

Я закрываю глаза. Иногда помогает.

– Думаешь, это карма? – спрашиваю я, открывая глаза. – Мы находим картинки для Стэна, а потом умирает Бэзил. Следом за чем-то хорошим происходит что-то плохое, чтобы сохранить равновесие во вселенной.

– Ты прямо как Эмбер, – хмыкает Эш. – Да нет, не будь дурочкой. Это просто совпадение. Ты сделала очень хорошую вещь для Стэна, Поппи. И не забывай об этом.

– Наверное…

То, что произошло вечером между Джейком и мной, тоже было хорошо. Но в результате мне придется порвать с Эшем, и это плохо. Может, Эмбер была мудрее, чем мне казалось. Я хотела остаться именно с Джейком, и морочить голову Эшу дольше было нельзя.

– Эш… – начинаю я.