Деверь нехотя согласился, а сестра уже была далека отсюда. Нежная кожа малыша была тщательно прощупана неумелыми пальцами.

— Какого цвета у него сейчас волосы? — спросила она невидящим взглядом, полным блаженства.

— Такого же, как у меня в его возрасте, если ты, конечно, еще помнишь, — ответил он, отметив, как ее тусклые глаза потупились.

— И избавьте Бенджамина от своих чертовых молитв, понятно? — изрек он напоследок, перед тем как расстался с деньгами.

Он видел, как они кивнули, но их молчание ему не понравилось.

Через двадцать четыре часа на него свалятся деньги. Миллион крон чудесными подержанными купюрами.

В этом он абсолютно не сомневался.

Теперь он отправится к эллингу и проверит, что дети в более-менее нормальном состоянии, а утром, когда произойдет обмен, он снова приедет сюда и убьет девочку. Парня он накачает хлороформом и в ночь на вторник выкинет на поле неподалеку от Фредерикса.

Он проинструктирует Самуэля, что тот должен сказать родителям, чтобы они знали, что именно им всегда будет необходимо иметь в виду. Что убийца его сестры имеет сообщников и постоянно будет в курсе, где находится семья. Что у них достаточно детей для того, чтобы он поступил так же опять, и чтобы они не чувствовали себя в безопасности. Если у него возникнет малейшее подозрение, что они кому-то о чем-то рассказали, это будет стоить им еще одного ребенка. Все это должен был поведать им Самуэль. У этой угрозы не было временных рамок. Кроме того, они должны знать, что он маскируется. Того человека, которого, как они считают, они знают, в действительности не существует, и в своих маскировках он никогда не повторяется.

Всякий раз это действовало. У семей была их вера, в которой они искали утешения и в нее погружались с головой. Мертвых детей оплакивали, а живых оберегали. История об испытаниях Иова служила им якорем.

А в кругу знакомых объяснение исчезновению ребенка сводилось к изгнанию. В данном конкретном случае в такое объяснение было несложно поверить, ибо Магдалена была особенной и чересчур уж блестящей, а в их кругу это не считалось преимуществом. Родители скажут, что ее взяла на воспитание другая семья. Тогда община не будет сильно беспокоиться, и он будет в безопасности.

Он улыбнулся про себя.

Вот и еще на единичку меньше станет число тех, кто ставит Бога превыше человека и отравляет мир.



Крах семьи священника случился зимним днем, всего через несколько месяцев после пятнадцатилетия сына. В предшествующие месяцы с его телом начало происходить что-то странное, необъяснимое. Его начали преследовать греховные мысли, о которых предупреждала община. Случайно он увидел женщину в узкой юбке, которая за чем-то наклонилась, и тем же вечером при воспоминании об этом у него произошло первое в жизни семяизвержение.

Он обнаружил, как пятна пота стали молниеносно расползаться под мышками, а голос распространился во всех направлениях сразу. Шейные мышцы напряглись, волосы затопорщились по всему телу, темные и жесткие.

Он вдруг ощутил себя кротовьей норой, вздыбившейся посреди гладкого поля.

Только сильно постаравшись, он слабо узнавал себя в тех мальчиках общины, которые подверглись подобной трансформации раньше его, однако не догадывался, в чем дело. Ни в коем случае это не являлось темой, которую можно было затрагивать в доме, обозначаемом отцом как «богоизбранный».

В течение трех лет отец и мать обращались к нему, только когда была крайняя необходимость. Они не обращали внимания на его старания, никогда не замечали, когда он выкладывался в полную силу во время общих молитв. Для них он был лишь отражением Сатаны по имени Чаплин, вот и все. Чем он занимался и что придумывал, не имело значения.

И община провозгласила его иным, одержимым и собиралась на молитвы о том, чтобы остальные дети не последовали его примеру.

Лишь Ева оставалась в стороне. Его младшая сестренка, которая от случая к случаю предавала его и под давлением отца докладывала, как он клеветал на собственных родителей и насколько не желал подчиняться им и слову Божию.

После этого священник взял на себя вторую миссию — сломать сына. Бесконечные приказы без какой-либо цели. Ежедневная порция издевательств и брани, побои и психологический террор на десерт.

Поначалу в общине нашлось несколько человек, у которых он находил утешение, но затем и этому пришел конец. В тех кругах гнев и проклятия Бога сгущались над людским милосердием, и в подобной тени набожный человек выигрывает как перед лицом Бога, так и перед своим собственным.

Они повернулись к нему спиной и решили не вмешиваться. В конце концов, ему ничего не осталось, как подставить вторую щеку.

В точности как предписывала Библия.

И в сердцевине этого дома теней, где нельзя было даже дышать, их с Евой связь медленно зачахла. Сколько раз она забывала попросить у него прощения? А он, в свою очередь, сколько раз оставался к ней глух?

В итоге у него не осталось больше и сестры, а в тот зимний день все совсем испортилось.

— Твой голос похож на поросячий визг, — заявил отец перед тем, как они уселись за обеденный стол. — Да ты и выглядишь не лучше. Как свинья. Только посмотри в зеркало, какой ты безобразный и неотесанный. Принюхайся своим уродливым рылом, и ты обнаружишь, как сильно от тебя воняет. Иди и отмойся хорошенько, скверное ты существо.

Именно так начинались унижения и приказания. Вот так коварно. Небольшими порциями. Планомерной вереницей. Такие мелочи, как приказ пойти помыться, постепенно разрастались до неимоверных размеров, и вскоре все стало предсказуемым. Завершив свою тираду, отец наверняка потребует отмыть все стены в комнате, чтобы избавиться от вони.

Почему бы сразу не перейти к сути?

— Я выскребу свои стены дочиста хоть щелоком, еще прежде чем ты закончишь раздавать свои сумасшедшие указания, понятно? Но все-таки чисти их сам, старый пень, — кричал он.

Тут отец начинал потеть, и в диалог вмешивалась матушка. Кто он вообще такой, чтобы подобным образом разговаривать с отцом?

Она попытается толкнуть его в угол, он хорошо знал ее. Станет орать, чтобы он убирался из их жизни, пока он, наконец сытый по горло всем этим абсурдом, не хлопнет дверью и не пропадет на полночи. Подобную тактику она часто применяла весьма удачно, когда ситуация накалялась, но теперь у нее ничего не выйдет.

Он ощутил, как напряглось его обновленное тело. Как участился пульс в шейной артерии и потеплели мышцы. Если отец подойдет со своими стиснутыми кулаками слишком близко, пускай почувствует его в деле.

— Исчадие ада, оставь меня в покое, — предупредил он. — Я ненавижу тебя, как чуму. Чтоб подохнуть тебе от кровохаркания, потаскун несчастный. Держись от меня подальше.

Видеть лицемерного человека, являвшегося их отцом, который столкнулся с потоком слов, подаренных человечеству дьяволом, оказалось для Евы чересчур. Робкая фиалка в переднике, погрязшая во всевозможных повседневных заботах, подпрыгнула и затрясла его изо всех сил. Пускай не разрушает их жизнь дальше, он уже и так достаточно натворил, орала она своему брату, пока мать пыталась расцепить их, а отец подскочил к шкафу под раковиной и выхватил оттуда пару бутылок.

— А теперь отправляйся наверх и щелоком дочиста отскребай стены, как ты сам предложил, Чаплин-Дьявол, — прошипел он с мертвенно-бледным лицом. — А если ты этого не сделаешь, уж я позабочусь, чтобы ты не поднимался со своей кровати нескольких суток подряд, ясно тебе?

После этого отец плюнул ему в лицо и пихнул в руки одну из бутылок, а затем с презрением принялся наблюдать, как плевок стекает по его щеке.

Тогда он отвинтил крышку у бутылки и перевернул ее, так что разъедающая жидкость пролилась на пол.

— Черт тебя дери, что ты творишь, недоумок? — заорал отец и попытался вырвать бутылку у него из рук, так что отрава брызнула во все стороны.

У отца вырвался глубокий рев, сотрясающий все вокруг, однако по громкости ничто не могло сравниться с визгом, изданным Евой.

Она тряслась всем телом, руки ходили ходуном у лица, словно она никак не решалась дотронуться до него. За считаные секунды щелок проник ей в глазницы и лишил возможности смотреть на мир.

И пока комната переполнялась рыданиями матери, воплями Евы и его собственным ужасом от сознания содеянного, отец стоял и смотрел на свои руки, вздувающиеся волдырями от щелока, а лицо его стало из красного синим.

Он вдруг вытаращил глаза, схватился за грудь, накренился вперед, хватая губами воздух с изумленным и безбожным выражением на лице. И когда он наконец рухнул на пол, жизнь его, какой они ее знали, была кончена.

— Господи Иисусе Христе, Господь Отец Всемогущий, предаюсь в руки Твои, — прохрипел отец с последним вздохом и испустил дух. Скрестив руки на груди и с улыбкой на губах.

Он мгновение стоял, глядя на улыбку на застывшей предсмертной маске отца, мать призывала божью милость, а Ева верещала.

Жажда мести, державшая его на плаву последние годы, вдруг осталась без подпитывающего источника. Отец умер от сердечного приступа с улыбкой и именем Господа на устах.

Не об этом он мечтал.

Всего пять часов спустя семья распалась. Ева с матерью отправились в больницу Оденсе, а он — в детский дом. Об этом позаботились члены общины, такова оказалась его награда за жизнь вдали от Господа.

Теперь ему оставалось лишь отплатить той же монетой.

23

Вечер был ошеломительным. Тихим и темным.

За фьордом еще мелькало несколько огоньков парусников, на клочке луга южнее дома шелестела трава, готовая к наступлению весны. Скоро выгонят на выпас коров, близилось лето.

Именно в Вибегордене оно ощущалось лучше всего.

Он любил это место. Когда придет время, он возведет стену из красного кирпича, снесет эллинг и расчистит вид на воду.

У него отличный сельский домик. Именно здесь он хотел бы встретить старость.

Он открыл наружную дверь, зажег переносной фонарик, висевший на столбе, и опустошил большую часть десятилитровой канистры в бак генератора.

Обычно, когда он подбирался к данному этапу и дергал за пусковой шнур, у него возникало приятное ощущение, что он проделал свою работу отлично.

Он включил электрическое освещение и погасил фонарик. Перед ним стоял старый огромный нефтяной бак, свидетель давних дней, и вот в очередной раз сейчас он будет пущен в ход.

Он потянулся к верхней части бака и приподнял металлическую крышку, предварительно выкрутив ее. Ну вот, сухой внутри и в отличном состоянии, а значит, последний раз был опустошен правильно. Все шло так, как и должно было.

Затем он взял сумку, стоявшую на полке над дверью. Содержимое ее обошлось ему в более чем пятнадцать тысяч крон, оно было на вес золота. С этим «Ген ЭйчПиТи 54 Найт Вижн» ночь превращалась в день. Боевые очки для ночного применения, точь-в-точь такие, какими солдаты пользуются на войне.

Он застегнул ремни на голове, опустил ночные очки на глаза и включил. После чего вышел на вымощенную плиткой дорожку, покрытую жижей из живых и мертвых слизняков, и спустил резиновый шланг, торчащий из подвала дома, в море. С помощью этих очков он без затруднений различал эллинг, притаившийся между кустарником и камышами; да, на самом деле он отлично видел все на своем участке. Серо-зеленые постройки и лягушек, в испуге отпрыгивающих в сторону при его приближении.

Если не считать тихого плеска воды и гудения генератора, все было спокойно, когда он со шлангом в руках вошел в море.

Самым слабым звеном во всей цепочке был этот генератор. Раньше он работал бесперебойно в течение всего процесса, однако спустя несколько лет уже через неделю начинал пронзительно скрипеть, так что теперь приходилось дополнительно приезжать сюда, чтобы запустить его заново. На самом деле неплохо бы поменять его.

Водяной насос, напротив, был замечательным. Прежде приходилось вручную набирать бак водой, теперь необходимость в этом отпала. Он удовлетворенно кивнул и прислушался к равномерному журчанию в шланге, сопровождавшемуся фоновым шумом генератора. Всего полчаса требовалось на то, чтобы наполнить бак водой из фьорда, но времени было предостаточно.

Вот тут-то он и услышал какие-то звуки из домика на сваях.

После приобретения «Мерседеса» ему ничего не стоило застать врасплох своих пленников. Машина была дорогая, но комфорт и бесшумный мотор оправдывали немалую цену. Теперь он мог подобраться вплотную к эллингу, уверенный, что дети, запертые внутри, не догадываются о его приближении.

Так было и на этот раз.

Самуэль и Магдалена представляли собой особый случай. Самуэль — потому что он напоминал ему самого себя, каким он был когда-то: изворотливым, строптивым и вспыльчивым. Магдалена была почти полной его противоположностью. Первый раз наблюдая за ней через потайное отверстие в стене домика, он был потрясен, до какой степени она напомнила ему о запретной влюбленности и о том, к чему эта влюбленность привела. О событиях, которые резко изменили всю его жизнь. Да-да, он вспоминал очень отчетливо ту девушку, когда смотрел на Магдалену. Те же потупленные глаза, то же мученичество, такая же тонкая кожа, на которой проступали тонкие вены.

Дважды до этого момента он подкрадывался к лодочному домику и отковыривал кусок смолы, прикрывающий потайной глазок.

Прижав голову вплотную к отверстию, он имел возможность разглядеть все, что происходило внутри. Дети находились на некотором расстоянии друг от друга: Самуэль чуть глубже, Магдалена у самой двери.

Магдалена много, но тихо плакала. Когда ее хрупкие плечи начинали дрожать в тусклом свете, брат дергал свой кожаный ремень, чтобы привлечь ее внимание и чтобы она нашла утешение в его теплом взгляде.

Он ее старший брат, и готов был на все ради того, чтобы освободить ее от стягивающих ремней, вот только он ничего не мог поделать. Поэтому Самуэль тоже плакал, но не показывал этого. Сестра не должна была видеть его слез. Он на мгновение отворачивался, овладевал собой, а затем опять обращал взгляд на нее, пытаясь даже паясничать — кивать головой и резко вздрагивать торсом.

В точности они с сестрой, когда он подражал Чаплину.

Он слышал, как Магдалена смеялась с заклеенным лентой ртом. Смеялась совсем недолго, после чего страх и ужас от осознания действительности вновь возвращались. Тем вечером, в последний раз придя утолить их жажду, еще издалека он услышал тихую песню девочки.

Он приложил ухо к доскам домика. Несмотря на ленту, можно было ощутить чистоту и свет, исходивший от ее голоса. А слова были ему знакомы. Они преследовали его все детство, и он ненавидел каждое из них.

«Не скрой от меня лица Твоего; не отринь во гневе раба Твоего. Ты был помощником моим; не отвергни меня и не оставь меня, Боже, Спаситель мой!»

Он осторожно отодвинул смоляную затычку и приблизил прибор ночного видения к отверстию.

Ее голова была наклонена вперед, плечи опустились, так что она выглядела еще меньше, чем была на самом деле. Медленно ее тело поворачивалось из стороны в сторону в такт с псалмом, который она пела.

Закончив, она села и резко втянула ноздрями воздух. Как и наблюдая за мелкими запуганными животными, можно было почти ощутить, как тяжело приходилось сердцу справляться со всем происходящим. Мысли, жажда, голод, страх перед грядущим. Он обратил свой зеленый взгляд на Самуэля и сразу заметил, что тот не был придавлен к земле подобно своей сестре.

Напротив, он сидел у наклонной стены, непрерывно раскачиваясь верхней частью туловища. И на этот раз не кривлялся.

И вот теперь он услышал, что это было. Прежде он считал, что звук издает неисправный генератор.

Было очевидно, чем занят мальчик. Явно он перепиливал кожаный ремень перекладинами наклонного потолка. Изнурительно работал, чтобы ремень поддался.

Возможно, он обнаружил на перекладине небольшой выступ, об который можно было перетереть ремень. Или какой-то нарост.

Теперь он лучше разглядел лицо мальчика. Кажется, он улыбается? Неужели он настолько продвинулся, что есть повод для улыбки?

Девочка кашлянула. Последние ночи выдались сырыми, и это подорвало ее здоровье.

Тело немощно, подумал он, когда она откашлялась скованными лентой устами и вновь принялась напевать.

Он испытал настоящий шок. Этот псалом являлся неизменным атрибутом его отца на всех похоронах.

«Будь рядом со мной! Вечер опустится на землю, вскоре тьма накроет свет, не оставляй меня! Когда помощь и утешение ближнего бессильны, Ты, спаситель безутешных, будь рядом со мной! Скоро истечет короткий век моей земной жизни, весь блеск и радость мира ускользнут от меня, все приготовится к низвержению и горестной перемене, но Ты, неизменный, будь рядом со мной!»

Он с отвращением отвернулся и направился к сараю. Снял с гвоздя две добротных цепи в полтора метра каждая и извлек из ящика под верстаком два висячих замка. Последний раз он отметил, что кожаные ремни, обмотанные вокруг детей, выглядели слегка изношенными, они ведь использовались уже долго. А если Самуэль так интенсивно работал над ними, нужно было позаботиться об укреплении.

Дети в замешательстве посмотрели на него, когда он включил свет и пробрался внутрь. Мальчик, сидевший в углу, в очередной раз дернул свои узы, но это ни к чему не привело. Он брыкался и яростно противился, когда цепь обматывалась вокруг его тела и пристегивалась к той, что торчала из стены. Однако сил для настоящего сопротивления уже не осталось. Дни, проведенные в голоде и скованном положении, сделали свое. Сидя со скрещенными ногами на полу, он выглядел довольно жалко.

Как и все остальные жертвы.

Девочка немедленно прекратила пение. Его присутствие вытянуло из нее всю энергию. Может быть, она верила в то, что старания брата не пройдут напрасно. Теперь она понимала, что все было зря.

Он наполнил чашку водой и оторвал ленту от ее рта.

Она пару раз захлебнулась, затем вытянула шею и открыла рот. Несмотря ни на что, рефлексы выживания еще действовали.

— Не торопись, Магдалена, — прошептал он.

Она подняла голову и на мгновение посмотрела в его глаза. С недоумением и страхом.

— Когда мы будем дома? — спросила она трясущимися губами. Никакого бурного протеста. Лишь этот простой вопрос. И просьба дать еще воды.

— Через день или два, — ответил он.

В ее глазах стояли слезы.

— Я хочу домой к маме и папе, — заплакала она.

Он улыбнулся ей и поднес к ее губам чашку.

Возможно, она почувствовала то, что творилось у него внутри. Во всяком случае, она перестала пить, на мгновение взглянула на него ясными глазами и повернулась лицом к брату.

— Самуэль, он убьет нас, — дрожащим голосом произнесла она. — Я это знаю.

Он повернул голову и посмотрел на мальчика в упор.

— Самуэль, твоя сестра в замешательстве, — тихо сказал он. — Естественно, я не собираюсь вас убивать. Все будет хорошо. Ваши родители состоятельные люди, а я совсем не чудовище.

Он вновь обратился к Магдалене, которая сидела понурившись, словно уже оказалась лицом к лицу со своей кончиной.

— Я много знаю о тебе, Магдалена. — Он погладил ее волосы тыльной стороной ладони. — Я знаю, ты хотела бы, чтобы тебе разрешили подстричься. Ты хотела бы иметь возможность принимать больше самостоятельных решений. — Засунул руку во внутренний карман и извлек наружу бумажный сверток. — Я хочу кое-что тебе показать. Узнаёшь?

Он заметил, как ее передернуло, хотя она и постаралась скрыть свою реакцию.

— Нет, — только и вымолвила она.

— Да-а, Магдалена, прекрасно узнаешь. Я наблюдал за тобой, когда ты сидела в уголке сада и смотрела на свой тайник. А ты часто это делала.

Она отвернулась. Ее невинность была поставлена под сомнение. Теперь она устыдилась.

Он держал лист бумаги перед ее головой. Это была страничка, выдранная из журнала.

— Пять знаменитых женщин с короткими волосами, — сказал он и прочитал: — Шэрон Стоун, Натали Портман, Холли Берри, Вайнона Райдер и Кира Найтли. Некоторых из них я не знаю, но все они актрисы, да? — Взял Магдалену за подбородок и повернул лицом к себе. — Почему же тебе запрещено на них смотреть? Неужели из-за того, что у них короткие волосы? Потому что такие прически нельзя носить приверженцам Церкви Божьей Матери? — Он кивнул. — Ну да, я понял, именно поэтому. А ты тоже хотела бы такую прическу, да? Ты мотаешь головой, но я все-таки думаю, что хотела бы. Но послушай, Магдалена. Разве я рассказал твоим родителям про твою тайну? Нет. Так, выходит, не такой уж я и плохой, верно?

Он слегка отстранился, достал из кармана складной нож и раскрыл его. Всегда чистый и наточенный.

— Вот этим самым ножом я могу одним махом отрезать твои волосы.

Он схватил прядь ее волос и отхватил, от чего девочка вздрогнула, а ее брат принялся тщетно дергаться и вырываться, чтобы прийти ей на помощь.

— Вот так!

Она вела себя так, словно он вонзил нож в ее плоть. Короткие волосы являлись беспрекословным табу для девушки, всю свою жизнь прожившей с религиозной догмой, говорившей о том, что волосы священны, и это все помнили.

Она рыдала, пока он заклеивал ей рот. Штаны и бумага под ней промокли насквозь.

Он обратился к ее брату и повторил процедуру с отклеиванием ленты и питьем из чашки.

— А ведь и у тебя, Самуэль, есть свои тайны. Ты засматриваешься на девушек, не принадлежащих к общине. Я видел, как ты глазеешь на них по дороге домой из школы вместе со старшим братом. Разве тебе это разрешено? — спросил он.

— Я уничтожу тебя, как только смогу, и Бог мне поможет, — ответил мальчик, прежде чем его губы оказались вновь заклеены. Больше делать было особо нечего.

Ну да. Выбор сделан верно. Избавиться надо от девчонки. Именно она, несмотря на свои мечты, была переполнена всеохватным благоговением. Именно в ней религия укоренилась глубже всего. И из нее, возможно, могла бы вырасти новая Рахиль или Ева.

А что еще ему нужно было знать?

Успокоив детей тем, что он вернется и освободит их, как только отец ему заплатит, он отправился в сарай и обнаружил, что нефтяная бочка переполнена. Он остановил насос, скатал шланг, воткнул штепсель нагревателя в генератор, погрузил нагреватель в генератор и включил. По опыту он знал, что щелочь действовала намного быстрее, когда вода имела температуру выше двадцати градусов, тем более что сейчас еще могли случиться ночные заморозки.

Он достал канистру щелочи с полки в углу и отметил, что в следующий раз придется привезти очередной запас. Затем перевернул канистру вверх дном и целиком вылил в резервуар.

После убийства девочки и погружения трупа в бочку тело растворится за несколько недель. Потом останется только пройти вброд около двадцати метров в глубь фьорда со шлангом в руках и вылить содержимое бочки в воду. Только дождаться бы мало-мальски ветреного дня, чтобы все дерьмо унесло подальше от берега.

Две промывки бочки, и все следы будут уничтожены.

Исключительно вопрос химической реакции.

24

В кабинете Карла стояла невероятная парочка: Ирса с кроваво-красными губами и Ассад с такой воинственной щетиной на подбородке, что, пожелай он чмокнуть кого-нибудь в щечку, его несбритая растительность могла бы считаться оружием.

Ассад выглядел ужасно недовольным. Карл даже не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь излучал такое неодобрение, как сейчас.

— Надеюсь, Ирса ошибается! Неужели мы не заполучим этого Трюггве к нам в Копенгаген? А как же отчет?

Карл прищурился. Образ Моны, открывающей дверь спальни, то и дело возникал на его сетчатке и выдергивал из действительности. На самом деле он все утро не мог думать ни о чем ином. Так что пускай Трюггве и прочие глупости обождут, пока его разум не прояснится.

— Так-так, что? — Карл выпрямился в офисном кресле. Уже давно его тело не переполнялось такой нежностью. — Трюггве? Нет, он все еще в Блекинге. Я попросил его приехать в Копенгаген, предлагал даже приехать за ним, однако он не посчитал это для себя возможным, так он сказал; не мог же я его заставить. Не забывай, Ассад, он в Швеции. Если он отказывается приехать добровольно, мы не можем заполучить его сюда без помощи шведской полиции, а для подобных шагов пока рановато, правда?

Он рассчитывал на скромный кивок со стороны Ассада, но ничего подобного.

— Я напишу заявление Маркусу, ладно? А там посмотрим. А помимо этого, я не представляю, что мы можем предпринять прямо сейчас. Речь идет о деле тринадцатилетней давности, которым никто никогда не занимался. Нам необходимо предоставить Маркусу Якобсену право решить, кому принадлежит данное дело.

Ассад наморщился, Ирса поддержала его. Неужели он действительно имеет в виду, что отдел «А» должен честно заниматься своей работой?

Ассад посмотрел на наручные часы.

— Мы сейчас же поднимемся и проясним ситуацию. По понедельникам Якобсен приходит рано.

— Хорошо, Ассад. — Карл выпрямился. — Но для начала давай обсудим кое-что между собой.

Он бросил взгляд на Ирсу, которая стояла, покачивая бедрами, в ожидании какого-то решения.

— Мы с Ассадом, Ирса. — Показал на свои глаза. — С глазу на глаз, если так понятнее.

— А. — Пару раз моргнула. — Мужской разговор, — отрезала она и оставила их в облаке духов.

Мёрк вперился в Ассада, стянув брови к самому основанию носа. Возможно, это поспособствует тому, что собеседник сам все выложит, однако Ассад смотрел на него так, словно в следующий момент был готов предложить ему глоток растворенного в воде порошка от изжоги.

— Ассад, вчера я приходил к тебе домой. На Хаймдальсгэде, 62. Тебя там не оказалось.

На щеках Ассада проступили легкие морщинки, которые он тут же каким-то чудесным образом превратил в лукавую сеточку.

— Обидно. Надо было позвонить перед приходом.

— Я пробовал. Но ты не отвечал на мобильный, Ассад.

— В любом случае, Карл, это здорово. Может, как-нибудь в другой раз получится.

— Ага, но только не там, да?

Ассад кивнул и попытался слегка смягчить тему.

— Ты имеешь в виду, что мы можем встретиться где-нибудь в городе? В каком-нибудь уютном местечке?

— Можешь захватить с собой жену, Ассад. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться. И с твоими дочками.

Тут Ассад прищурил один глаз. Как будто ему меньше всего на свете хотелось тащить с собой жену куда-то в свет.

— Ассад, я поговорил кое с кем на Хаймдальсгэде.

При этих словах у помощника прищурился второй глаз.

— Ведь ты там не живешь, уже давно. А что касается твоей семьи, они вообще никогда там не жили. Ну и где же ты обитаешь?

Ассад развел руками.

— Там очень маленькая квартира, Карл. Мы не могли там жить.

— А разве ты не должен был уведомить меня о переезде и отказаться от этой маленькой квартирки?

Ассад, казалось, призадумался.

— Да, Карл, ты прав. Так и следовало мне поступить.

— И где же ты сейчас живешь?

— Мы сняли дом, теперь это дешево. У многих одновременно оказалось по два дома. Рынок недвижимости таков, ты понимаешь.

— Ладно, замечательно. Но, Ассад, — где? Мне нужен адрес.

Ассад приуныл.

— Карл, мы снимаем нелегально, иначе будет слишком дорого. Поэтому — нельзя ли сохранить наш прежний адрес в качестве почтового?

— Ассад, где?

— Хорошо. В Хольте, Карл. Небольшой домик на Конгевайен. Но не мог бы ты заранее звонить? Моя жена не любит тех, кто заявляется без предупреждения.

Мёрк кивнул. К этой теме он еще как-нибудь вернется.

— Еще один вопрос. Почему на Хаймдальсгэде мне сказали, что ты шиит? Разве не ты говорил мне, что приехал из Сирии?

Ассад вывернул наизнанку свою пухлую нижнюю губу.

— Ну да, и что?

— В Сирии вообще есть шииты, Ассад?

Густые брови моментально взлетели на самую середину лба.

— А как же, Карл, — улыбнулся он. — Мусульман-шиитов ты можешь отыскать повсюду.



Спустя полчаса они стояли в зале для брифингов вместе с пятнадцатью по-понедельничному бурчащими коллегами, обступившими Ларса Бьерна и начальника отдела убийств Маркуса Якобсена.

Никто не пришел сюда, чтобы повеселиться, это было ясно.

Именно Маркус Якобсен пересказал всем рассказ Карла, ибо такова была процедура в отделе «А». В случае возникновения вопросов народ задавал их по ходу дела.

— Младший брат убитого Поула Холта, Трюггве Холт, рассказал Карлу Мёрку, что семья была знакома с похитителем, точнее говоря, с убийцей, — вещал Маркус Якобсен, излагая дело так, словно находился в самой гуще расследования. — Одно время убийца регулярно посещал молитвенные собрания, которые отец семейства, Мартин Холт, устраивал для местных приверженцев Свидетелей Иеговы, и все полагали, что этот человек собирается вступить в общину.

— У нас имеется портрет мужчины? — поинтересовалась вице-комиссар полиции Бента Хансен, одна из прежних коллег Карла по команде.

Заместитель Бьерн покачал головой.

— Нет, но у нас есть описание его внешности, а также его имя — Фредди Бринк. Имя, несомненно, фальсифицированное, отдел «Q» уже это проверил, и не удалось обнаружить никого, соответствующего предполагаемому возрасту. Мы попросили коллег из Карлсхамна прислать к Трюггве Холту специалиста по составлению фотороботов. Посмотрим, что это нам даст.

Начальник отдела стоял у белой доски и тем временем выписывал ключевые слова.

— Итак, он похитил мальчиков 16 февраля 1996 года. Это была пятница, день, когда старший брат Поул пригласил своего младшего брата Трюггве в Инженерную школу в Баллерупе. Упомянутый Фредди Бринк поджидал их в своем голубом фургончике и порадовался, что они случайно повстречались так далеко от Грэстеда. Он предложил подвезти их домой. К сожалению, Трюггве не смог описать фургон более детально, вспомнив только то, что спереди он был округлый, а сзади угловатый.

Мальчики сели на переднее сиденье, а чуть позже они остановились на безлюдной стоянке, и он поразил их ударами электрошока. У нас нет сведений о том, как именно, но, очевидно, воспользовавшись какой-то моделью «Стангана». Затем их затолкали в кузов, уткнув лица в тряпки, видимо, смоченные хлороформом или эфиром.

— Можно мне только заметить, что Трюггве Холт не вполне уверен в том, что дело происходило именно так, — вставил Карл. — Он ведь находился в полубессознательном состоянии от удара током, а в последующем информация, которую он мог получать от своего старшего брата, была весьма ограниченна, поскольку их рты были заклеены лентой.

— Да, — продолжил Маркус Якобсен. — Но, если я правильно понял, Поул дал понять своему младшему брату, что они ехали около часа. Впрочем, на это нам не следует особо полагаться. Поул страдал особой формой аутизма и не вполне правильно оценивал окружающую действительность, хотя и был невероятно одаренным ребенком.

— Наверное, у него был синдром Аспергера? Я обратила внимание на дословное содержание письма и на тот факт, что Поул указал точную дату в той ужасной ситуации, в которой он оказался. Разве это не типично? — заметила Бента Хансен, не выпускавшая из рук карандаша с блокнотом.

— Возможно. — Начальник кивнул. — После поездки на машине мальчиков бросили в эллинг, где стоял резкий запах смолы и зацветающей воды. Это было очень маленькое помещение, где можно было стоять, только сильно сгорбившись. Оно не предназначалось для весельных лодок и яхт, скорее для складирования каноэ и каяков. Там они находились в течение четырех-пяти дней до убийства Поула. Временные рамки указаны со слов Трюггве, но нам не стоит забывать, что ему тогда было всего тринадцать лет и он был чрезвычайно напуган. Поэтому большую часть времени он проспал.

— А какие-либо указания на место у нас имеются? — поинтересовался Петер Вестервиг, один из парней команды Вигго.

— Нет, — ответил шеф. — В тот момент, когда мальчиков вводили в домик, у них на глазах были повязки. Однако, несмотря на то, что они ничего не видели снаружи, Трюггве утверждает, что они слышали глухой гул, похожий на работу ветряной установки. Этот звук доносился до них часто, но время от времени он становился тише. Вероятно, громкость его зависела от направления ветра и погодных условий.

Начальник на мгновение задержал взгляд на пачке сигарет, лежавшей на рабочем столе. Пока что для обретения новой порции энергии ему не требовалось большего. Ну и хорошо.

— Нам известно, — продолжил он, — что этот домик находился на самом берегу, вероятно, даже стоял на сваях, так как волны плескались непосредственно под деревянным полом. Дверь располагалась на расстоянии полуметра от земли, так что можно было пробраться в помещение с низким потолком ползком. Трюггве считает, что строение действительно было сооружено для хранения каяков и каноэ, так как внутри еще находились двухлопастные весла. Кроме того, он думает, что оно было построено не из того сорта дерева, которое обычно связывают со скандинавской традицией, потому что древесина была более светлой и другой плотности, однако об этом мы кое-что узнаем чуть позже. Лаурсен, наш старый добрый товарищ из технического отдела, обнаружил занозу, вдавленную в письмо из бутылки и отколовшуюся от куска щепки, которую Поул использовал в качестве писчего инструмента. В настоящий момент она находится на экспертизе. Возможно, это поможет нам установить породу дерева, из которой был построен лодочный домик.

— Каким образом убили Поула? — раздался голос из заднего ряда.

— Этого Трюггве не знает. В тот момент ему на голову надели матерчатый мешок. Он слышал какой-то шум, а когда мешок был снят, брата уже не было.

— Откуда он тогда знает, что брата убили? — продолжал расспрос тот же голос.

Маркус сделал глубокий вдох.

— Звуки оказались более чем красноречивыми.

— Какие звуки?

— Стоны, потасовка, глухой удар и тишина.

— Удар тупым предметом?

— Скорее всего, да. Продолжишь с этого места, Карл?

Все обратили взгляды на него. Это был всего лишь жест со стороны шефа, причем отнюдь не всеми из собравшихся одобренный. Была бы их воля, они предпочли бы, чтобы Мёрк был выдворен из помещения и забился бы подальше в какое-нибудь захолустье. За прошлые годы им хватило его по горло.

Карлу было все равно. Где-то в самом центре его гипофиза все еще бурлили отзвуки сумасшедшей ночи. Блаженные ощущения, которые, судя по тухлым мордам собравшихся, испытывал только он один.

Мёрк откашлялся.

— После того, как брат был убит, Трюггве проинструктировали, что именно он должен рассказать своим родителям: Поул убит, и их знакомец не преминет совершить очередное убийство, если они проболтаются кому-нибудь о случившемся.

Он поймал взгляд Бенты Хансен. Она единственная отреагировала на его слова. Карл кивнул ей. Она всегда была нормальной теткой.

— Да уж, произошедшее должно было оказаться ужасной травмой для тринадцатилетнего парнишки, — продолжал Карл, обратившись непосредственно к ней. — Позже, когда Трюггве вернулся домой, он узнал, что преступник связывался с родителями перед совершением убийства и требовал выкуп в миллион крон. Деньги, которые они, между прочим, честно заплатили.

— Они заплатили? — удивилась Бента Хансен. — До или после убийства?

— До, насколько мне известно.

— Я абсолютно не понимаю, что к чему, Карл. Ты не мог бы вкратце разъяснить? — попросил Вестервиг. В их кругах редко кто честно признавался в том, что он чего-то не понимает. Достойно всяческого уважения.

— Охотно. Семья знала, как выглядит убийца, он ведь участвовал в их собраниях. Скорее всего, они с высокой степенью точности могли бы идентифицировать его самого и его автомобиль, как и массу других вещей. Однако преступник обезопасил себя от их похода в полицию, причем очень просто и жестоко.

Несколько человек стояли облокотившись на стену. Мысли их уже обратились к делам, лежавшим у них на столах. Байкеры и шайки эмигрантов к настоящему моменту совершенно обнаглели. Меньше суток назад на Нёрребро случилась очередная перестрелка, уже третья за неделю, так что служащим отделения было чем заняться. Теперь даже «Скорая» не осмеливалась выезжать в тот район. Угрозы так и сыпались со всех сторон. Несколько коллег раскошелились на облегченные бронежилеты, и даже сейчас парочка сотрудников надела их под обычную одежду.

В каком-то смысле Карл понимал их. Какое им дело до бутылки с письмом 1996 года, когда им и так не продохнуть? И в то же время — разве не сами они виноваты в своей сумасшедшей загруженности? Разве не большая часть собравшихся здесь людей голосовала за партии, погрузившие страну во все это дерьмо? Реформа полиции и провальная политика интеграции… То-то, сами и виноваты. Бог его знает, вспоминал ли об этом кто-то из них в два часа ночи, сидя в служебном автомобиле, в то время как жена мечтала о мужчине, к которому можно прижаться.

— Похититель выбирает семью со множеством детей, — продолжал Карл, стараясь найти лица, достойные его обращения. — Семью, которая во многих смыслах живет в изоляции. Семью со множеством укоренившихся традиций и строго ограниченным образом жизни. В данном конкретном случае состоятельная семья связана со Свидетелями Иеговы. Не самая зажиточная, но в достаточной степени. Затем преступник выбирает двоих детей, которые так или иначе обладают особым статусом. Похищает их обоих, а как только требуемая сумма выплачивается, убивает кого-то из детей. Отныне семья понимает, что он способен на все. После чего убийца припугивает их тем, что в любой момент может убить еще одного ребенка без какого бы то ни было предупреждения, если у него появится хоть малейшее подозрение о том, что они посвятили в случившееся полицию или общину или пытаются разыскать его. Второй ребенок возвращается в семью, которая беднеет на миллион крон, но сохраняет остальных детей в целости и сохранности. И семья молчит о своем горе. Они молчат, дабы избежать претворения в жизнь угроз со стороны убийцы. Молчат, дабы получить возможность вновь жить более или менее нормальной жизнью.

— Но ребенка не вернуть! — вмешалась Бента Хансен. — А как насчет окружающих? Кто-то ведь должен заметить, что ребенок вдруг пропал?

— Верно, кто-то должен заметить. Однако мало кто в столь узком кругу обеспокоится, если окружающим скажут, что ребенка отдалили от себя по религиозным причинам, хотя зачастую подобное решение выносится особым советом. Именно объяснение об исключении пользуется наибольшим доверием в определенных религиозных сектах. Кстати, в некоторых из них даже запрещено иметь контакты с изгнанником, а потому никто и не пытается. Община всегда солидарна в таких вопросах. Убитый Поул Холт был провозглашен изгнанным своими родителями. Якобы они отослали его от себя для того, чтобы он привел мысли в порядок, и на этом все вопросы были пресечены.

— Хорошо, а вне общины? Кто-то извне должен был обеспокоиться.

— Да, можно предположить такое. Однако чаще всего подобные общины не имеют контактов с внешним миром. Вот тут-то и проявился дьявольский расчет в выборе жертв именно из этой среды. В действительности, лишь школьный наставник Поула впоследствии связался с семьей в данном случае, да и это ни к чему не привело. Нельзя ведь заставить человека вернуться за парту, если он не желает, правда?

В этот момент можно было услышать, как пролетит муха. Теперь все осознали.

— Да уж, мы прекрасно знаем, что у вас на уме, ибо и у нас бродят те же мысли. — Заместитель начальника Ларс Бьерн оглядел собравшихся. По обыкновению он пытался выглядеть более значимым, чем являлся на самом деле. — Когда о столь серьезном преступлении никто так и не заявляет и когда оно совершается в таком закрытом сообществе, значит, вполне возможно неоднократное повторение подобных случаев.

— Это какое-то сумасшествие, — послышалось от одного из новичков.

— Да, добро пожаловать в полицейскую префектуру, — отреагировал Вестервиг, но осекся под взглядом Якобсена, перерезавшим его пополам.

— Я должен подчеркнуть, что нам не стоит делать окончательных выводов прямо сейчас, — сказал шеф, — но в любом случае мы закрыты для прессы, пока не узнаем подробностей. Договорились?

Все закивали, Ассад — с особым рвением.

— То, что происходило с семьей с тех пор, ясно показывает, какую власть имел над ней убийца, — сказал Маркус Якобсен. — Карл?

— Да. По словам Трюггве Холта, семья переехала в Лунд уже через неделю после его освобождения. С этого момента всем членам семьи запрещалось упоминать Поула.

— Наверное, это было непросто для младшего брата, — вставила Бента Хансен.

Карл вспомнил лицо Трюггве. Что верно, то верно.

— Параноидальный страх семейства перед воплощением угроз преступника проявлялся всякий раз, когда они слышали датскую речь. Они переселились из Сконе в Блекинге и переезжали еще два раза, прежде чем обрели покой по своему теперешнему адресу в Халлабро. Однако все домочадцы получили от отца строгий наказ не впускать в дом никого, говорящего на датском языке, и не иметь дело ни с кем вне общины.

— И Трюггве воспротивился этому? — спросила Бента Хансен.

— Да, и сделал это по двум причинам. Во-первых, он не желал молчать о Поуле, которого очень любил и который косвенным образом пожертвовал жизнью ради него. И к тому же он полюбил девушку, не принадлежащую к Свидетелям.

— И потому его исключили, — добавил Ларс Бьерн. Прошло уже много времени с момента, как он в последний раз слышал свой собственный, измененный насморком голос.

— Да, Трюггве исключен, — подтвердил Карл. — Вот уже три года как. Он переселился на несколько километров южнее, укрепил отношения с девушкой и поступил на работу ассистентом по продаже леса в Белганет. Семья и община не общаются с ним, хотя место его работы расположено близко к родительскому дому. Контакт случился лишь однажды, после того как я обратился к ним. И отец тогда был готов на все, лишь бы заставить Трюггве молчать, и тот согласился, насколько я понял. И он молчал, но ровно до того момента, когда я показал ему письмо из бутылки. Оно дожало его. Или, скорее, наоборот. Оно вернуло его в реальность, можно так сказать.

— После случая с похищением убийца когда-нибудь давал им о себе знать? — спросил кто-то.

Карл покачал головой.

— Нет, и, я думаю, этого никогда не случится.

— Почему?

— Прошло тринадцать лет. Неужели ему больше нечем заняться?

В комнате вновь воцарилась поразительная тишина. Единственное, что можно было услышать, — это периодическая болтовня Лизы, доносившаяся из смежной комнаты. Кто-то ведь должен был отвечать на телефонные звонки.

— Карл, а есть хоть какие-то свидетельства о том, что имели место похожие случаи? Вы исследовали вопрос?

Карл с благодарностью посмотрел на Бенту Хансен. Она была единственным человеком в комнате, с которым у него на протяжении всего времени не было серьезных расхождений во мнениях, и, видимо, единственной из собравшихся, кто никогда не нуждался в самоутверждении. Настоящий кремень, лучше не скажешь.

— Я попросил Ассада и Ирсу, заменяющую Розу, связаться с обществами, которые оказывают поддержку людям, исключенным из различных сект. Возможно, таким образом нам удастся кое-что узнать об изгнанниках или о сбежавших детях, некогда принадлежавших каким-либо общинам. Это очень тонкий след для продвижения в деле, но если мы обратимся в общины напрямую, то вообще ничего не узнаем.

Несколько человек посмотрели на Ассада, который словно только что поднялся с постели. Причем поднялся полностью одетый, надо заметить.

— Может, вам следует передать дело нам как профессионалам, которые понимают в этом толк? — произнес кто-то.

Карл поднял руку вверх.

— Кто это сказал?

Один из собравшихся выступил вперед. Задира Пасгорд. Невероятно способный малый, но из числа тех, кто рвется вперед на интервью, распихивая всех локтями, когда репортеры оказываются тут как тут. Видимо, метил в начальники через несколько лет. Пусть провалится пропадом.

Карл прищурился.

— Хорошо. Раз ты такой умный, может, будешь так любезен поделиться с нами своими выдающимися знаниями о сектах и религиозных сообществах Дании, для которых может представлять угрозу человек, убивший Поула Холта? Будь добр, назови нам несколько. Хотя бы пяток.

Парень было заартачился, но кривая улыбка Якобсена довлела над ним.

— Хмм! — Он оглядел помещение. — Свидетели Иеговы. Баптистов вряд ли можно назвать сектой, тогда — Семья Тонгил… сайентологи… сатанисты и Отчий Дом. — Он победно посмотрел на Карла и кивнул остальным.

Карл постарался выглядеть впечатленным.

— Отлично, Пасгорд. Понятное дело, баптистов нельзя назвать сектой, но едва ли стоит называть так и сатанистов, если, конечно, не подразумевать конкретное движение Церковь Сатаны. Так что придется тебе подыскать замену. Слабо?

Парень опустил уголки рта, а все обратили взгляды в его сторону. Все крупные мировые религии пронеслись у него в голове и были отброшены. Можно было практически наблюдать за тем, как слова формировались на его беззвучных губах. Наконец раздалось: «Дети Господа», — что вызвало спорадический всплеск аплодисментов.

Карл последовал примеру остальных и немного похлопал.

— Очень хорошо, Пасгорд, давай на этом и завершим препирательства. В Дании множество сект и сектоподобных свободных церквей, и невозможно держать в голове все их названия сразу. Естественно, это нереально. — Он обратился к своему помощнику: — Правда, Ассад?

Невысокий крепышок потряс головой.

— Да, для начала придется изучить вопрос.

— Ты изучил?

— Пока не совсем до конца, и все же могу добавить пару названий, если надо. — Ассад посмотрел на начальника отдела убийств, который чуть заметно кивнул. — Хорошо. Тогда, мне кажется, стоит назвать квакеров, Общество Мартинуса, Церковь Троицы, Сатья Саи Баба, Церковь Матери, евангелистов, Дом Христа, уфокосмологов, теософов, кришнаитов, Трансцендентальную Медитацию, шаманистов, Общество Эмина, Стражей Греха, Ананда Марга, движение Йеса Бертельсена, последователей Брахмы Кумариса, Школу Четвертого Пути, Слово Жизни, Ошо, Новый Век; можно еще Церковь Преображения, Провозвестников, В Свете Мессии, Золотой Круг, а также, возможно, Внутреннюю Миссию. — Он сделал глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание.

На этот раз никто не аплодировал. Все поняли, что у экспертизы может быть много граней.

— Да. — Карл слегка улыбнулся. — Есть множество религиозных сообществ. И многие из них поклоняются лидеру или группе лидеров таким образом, что вскоре автоматически превращаются в замкнутые анклавы. При соблюдении определенного ряда условий в них действительно можно выделить несколько зажиточных членов, которые служат приманкой для такого психа, как тот, что убил Поула Холта.

Шеф отступил на шаг назад.

— Теперь вы в курсе событий, окончившихся убийством. Вероятно, не в нашем полицейском округе, но очень близко. И никто не имел ни малейшего понятия о том, что произошло. Пускай эти слова будут последними на этом собрании. Карл со своими помощниками продолжает расследование дела. — Он обратился к Мёрку: — Обращайтесь за помощью, когда сочтете необходимым. — Якобсен повернулся к Пасгорду, равнодушно-инертные веки которого уже нависли над холодными глазами. — А тебе, Пасгорд, я скажу, что твое рвение достойно подражания. Отлично, что ты считаешь нас экипированными для подобного задания, и все же мы у себя на третьем этаже постараемся для начала справиться с текущими делами. А их ведь тоже предостаточно, правда? Как ты считаешь?

Идиот кивнул. Любая другая реакция с его стороны выглядела бы еще более идиотски.