Вернувшись из очередного отпуска, Анна познакомилась с новой сотрудницей Мариной, импозантной, но довольно вертлявой и развязанной особой.

Анну поражала и раздражала способность Марины повернуть всё вокруг себя к своей выгоде. Будучи женой нового начальника отделения железной дороги, Марина вытребовала для себя не существовавшую тогда на заводе должность бухгалтера — ревизора и личный кабинет, который так же использовался больше в личных целях. Имея неплохую квартиру в соседнем городе, откуда на работу ей добираться было далековато, на завод она ездила, не как все на автобусе, а на служебной машине мужа, что бы в прибывшей автобусом толпе в узкой проходной не пострадали её дорогие кофты из «ангорки» и лаковые сапоги.

Не обременённая ни детьми, ни житейскими заботами, Марина быстро вошла в курс личных жизней работников заводоуправления и не только и вторгалась в них довольно бесцеремонно.

— Аня, почему ты такая эффектная и одинока? — доставала она Анну, подавая ей на обработку акт ревизионной проверки склада.

— Я не одна, у меня дочь есть, — раздражалась Анна, проверяя акт с надеждой найти ошибки, что бы осадить наглость Марины. Но документ был составлен грамотно и это обстоятельство злило Анну ещё больше.

— Дочь твоя скоро вырастет и выпорхнет из гнезда. А тебе в старости и чай не с кем будет попить и поругаться не с кем, — приставала Марина, кривя свои полные, напомаженные губы. — Да и до старости тебе ещё далеко. Не понимаю, как может здоровая баба прожить без мужика?

Эти бестактные заявления Марины видимо обидели разведённую Надежду Филипповну, раздражённо стукнувшую косточками конторских счётов. Её глаз нервно задёргался.

— Вот только давайте без ханжества! — повысила голос Марина. — Мы здесь одни женщины и можем спокойно говорить о наших бабьих проблемах!

Но её никто не поддержал.

— Хочешь, я тебя познакомлю со своим братом? — опять повернулась она к Анне. — Он, правда, в Москве живёт, но не за тридевять же земель?

— А что ему тоже поругаться не с кем? — не хотела сдаваться Анна.

– Ты так сильно хотела спасти ей жизнь? Ну, Дарбс, вот он, твой шанс.

— Ну что ты? Он добрейшей души человек, интеллигент, — Марина, как заправская сваха продолжала расхваливать своего брата.

— И за это его бросила жена! — постаралась поставить точку в уже изрядно надоевшем ей разговоре Анна.



— Жена! Да она с жиру бесится, который раз уже уходит! А есть — то библиотекарша очкастая, ни рожи, ни кожи. А он умница. Начальником отдела в НИИ работает. Так, что ты подумай, — резюмировала Марина.

Следы девочки привели их вдоль выезда к грязной ледяной обочине Государственной дороги номер семь, прежде чем свернули в гору, в лес. Вверх по скалистому склону, среди сугробов и шатких елок. На каждом шагу Дарби молча боялась дойти до конца этих следов и обнаружить свернувшееся маленькое тело в красной футболке с покемонами. Вместо этого случилось даже нечто худшее – отпечатки ног Джей просто исчезли, стертые снежным ветром.

Устав от однообразия, она решительно поменяла тему разговора.

— Девочки, — обратилась она к молоденьким сотрудницам. — Организуйте — ка чайку. А то я в обед отварной осетринки поела, теперь жуть, как пить хочется.

Дарби сложила руки рупором и снова закричала:

— А где же вы, Марина Геннадиевна, осетрину покупаете? В специализированном магазине? В розничной продаже её не — бывает, — поинтересовалась сильно недолюбливавшая Марину рядовой бухгалтер.

– Джей!

— А я, Надежда Филипповна, по магазинам не хожу. Всё, что нужно нам Мишаня — шофер начальника ОРСа домой привозит, — обронила Марина, в душе наслаждаясь залившимися от злости краской щёками Надежды Филипповны, которая ей по возрасту в матери годилась.

— Не нами придумано, — ни к кому не обращаясь, философствовала Марина. — Кому — то апельсины, а кому — то ящики из — под них!

Прошло уже более получаса. Ее голос охрип.

Попив чайку и никого за это не поблагодарив, Марина повертелась перед зеркалом и, наконец, удалилась.

— И чего у тебя может быть общего с этой стервой, Ань? — прорвало Надежду Филипповну, как только за Мариной закрылась дверь. — Вы же разного поля ягоды. Гляди, подставит она тебя!

Здесь наверху единственным навигационным ориентиром была мрачная тень Пика Меланьи с восточной стороны. Склон становился круче по мере их подъема. Валуны прорывались сквозь слой снега, гранитные поверхности были покрыты ледяной глазурью застывших ручейков. Деревья держались здесь на неглубоких корнях, наклонившись, с провисшими ветками. Хворост трещал под ногами, словно чьи-то маленькие кости, зарытые в снегу.

— Да она для меня только сотрудник, — оправдывалась Анна, обирая катышки со своей застиранной юбки, которая рядом с шикарным джерсовым костюмом Марины выглядела половой тряпкой. И, конечно же, где — то на самом краешке сознания Анне хотелось иметь такую же одежду, как у Марины, только более приглушённых тонов.

– Джей Ниссен! – Дарби махала фонариком, отбрасывая неровные тени. – Если ты слышишь меня, иди на мой голос!

На какое — то время Марина со сватовством отстала. Даже реже стала заходить в бухгалтерию. Возможно, нашла себе другую компанию для приятного времяпровождения на работе. И Анну это радовало.

Нет ответа. Только жесткий скрип деревьев.

59

Дружно начавшаяся весна быстро согнала побуревший снег. Мелкие уличные ручейки, становясь в оврагах маленькими бурлящими речками, с шумом стекали в реку, подтачивая на ней подтаявший лёд. Он потемнел, покоробился и треснул. Огромные льдины поплыли по реке, наползая друг на друга, образуя мощные заторы, едва не снёсшие опоры железнодорожного моста.

– Это безопасно! – добавила она. – Эшли и Ларса здесь нет!

Днём тёплое солнышко кропотливо подсушивало Подмосковную глинистую почву, а ночные заморозки вымораживали последнюю сырость. Вот вроде бы показалась зелёная травка, но опять налетела двухдневная, знойкая метель и всё снова засыпала недолгими сугробами. Потом им на смену пришла грязь.

Вместе с ней в конце улицы появились каток и асфальто — укладочная техника, которую обещали ещё в прошлом году. Дорожные рабочие засыпали рытвины и канавы и рычащие самосвалы, завезли и рассыпали щебёнку по проезжей части дороги.

Она ненавидела лгать.

И тут опять пошёл сильный дождь. Он надолго разогнал дорожников, но вызвал великий энтузиазм в массах: особо додельные местные жители не погнушались сгрести щебёнку с дороги прямо к своим дворам.

Но со временем погода устоялась и дорожники, вернув щебёнку на место, принялись за укладочные работы. Шум, грохот, тяжёлая работа дорожных рабочих и резкий, доселе незнакомый этим местам запах горячего асфальта оставили после себя ровную дорогу, обогнувшую парк и ведущую до самого вокзала.

Но уговорить Джей вернуться теперь было единственным шансом на выживание бедной девочки. Возможная гибель от рук братьев Гарверов все же лучше, чем верная гибель в морозной метели. Правильно? В этом имелся смысл, но Дарби тем не менее презирала себя за ложь. Это было унизительно. Заставляло чувствовать себя голой. Она словно маленькая собачка Эшли, послушно говорящая от его имени, действующая в его интересах; а ведь ее ноздри все еще покрыты засохшей кровью, с того момента, как он ударил ее лицом о стол.

Узкие аллейки парка асфальтировали в ручную. И некоторые, далеко выступавшие корнями, разросшиеся вдоль дорожек деревья пришлось спилить. Правда, не всем жителям посёлка эти усовершенствования пришлись по душе, но большинством мнений затянувшиеся прения пришлось прекратить.

А покрашенная серебрянкой статуя Ильича на главной аллее, стоявшая на низком постаменте, одной рукой придерживала лацкан серебряного пиджака, а другую приветливо протягивала уставшим за день рабочим. Дедушка Ленин смотрел на результаты их тяжёлой работы с, присущим ему, добрым прищуром. Ему нравилась эта новая, с твёрдым покрытием дорога, ведущая в светлое будущее.

Братья следовали за ней, но держали дистанцию, отставая на десять шагов слева и справа от нее. Скрываясь в темноте, пока Дарби несла единственный источник освещения – светодиодный фонарик Эшли. Всё это соответствовало плану Эшли. Джей не осмелится появиться, если увидит, что похитители следят за Дарби, держа ее под прицелом. По крайней мере такова была идея.

Нашедшие себе новое занятие дети, быстро разрисовали дорогу разноцветными мелками, а жительницы счастливой улицы гордо цокали по асфальту каблучками туфель, которые они теперь могли себе позволить одеть вместо резиновых сапог даже в сырую погоду.

До сих пор это не сработало.

Остальные граждане посёлка продолжали мужественно протаптывать народные тропы разной траектории, лишь бы, в конце концов, выбраться на сухой и чистый асфальт.

Джейми Ниссен. Пропавшая дочь какой-то богатой семьи в Сан-Диего, с рождественской елкой, стоящей над грудой нераспакованных подарков. Теперь она была где-то здесь, в Скалистых горах, под завывающим ветром; кончики ее пальцев чернели от обморожения, ее органы прекращали работу, ее заносило бурным снегопадом, слезы обледеневали у нее на щеках, застывали ее закрытые глаза.

Но вскоре ностальгия по бывшей тихой, заросшей лопухами и одуванчиками, а в некоторых местах — лебедой, улице пробила не только окрестных воробьёв и кур. Блага цивилизации начали поворачиваться к местным жителям уже другим, далеко не лучшим боком.

Они могли уже перешагнуть через маленькое тело пять минут назад, даже не заметив.

По улице резво понеслись невесть откуда взявшиеся «Москвичи», «Запорожцы», «Волги». Затрещали юркие мотоциклы. В сухую погоду они гоняли по улице ненавистную пыль, предпочитавшую осаживаться на сушившемся во дворах белье, а в домах — на мебели. А в сырую — травили обитателей, оказавшейся слишком тесной улицы, смрадными, выхлопными газами, легко проникавшими во все щели домов.

Гипотермия – это тихий способ ухода, вспомнилось Дарби прочитанное где-то. Видимо, дискомфорт от холода проходит быстро, сменяясь теплым ступором. Ты будто не умираешь, а впадаешь в тупой сон, не обращая внимания на ужасный урон, нанесенный морозом твоим конечностям. Хрустят пальцы, темные волдыри изъязвленной плоти отмирают и должны быть отрезаны ножом – но в своем мозгу ты далеко, укутанный уютным одеялом. Дарби надеялась, что это правда.

От многолетней привычки жителей посудачить или молча покурить на крыльце, теперь пришлось отказаться. Даже кошки перестали собираться на заборах на свои кошачьи концерты.

Она надеялась, что Джей не страдала.

Бестолковые куры, хозяйничавшие на улице, теперь гибли под колёсами многочисленного автотранспорта, наконец получившего одну чистую дорогу в посёлке. Но лихие водители не обращали внимания на такие мелочи, как несущаяся им вдогонку брань пострадавших хозяек.

Она снова закричала в темноту.

А на следующую весну жители заасфальтированной улицы с ужасом обнаружили подвалы своих сараев затопленными грунтовой водой, в которой плавали кадки с остатками квашеной капусты, а другие — с несъеденными за зиму солёными огурцами.

По-прежнему нет ответа.

Анна с Ритой некоторое время смотрели на эту хрень в диком удивлении, а потом долго и самоотверженно вычерпывали ледяную воду ведрами, отсчитывая пять ступеней вверх и вниз по подвальной лестнице, которая дальше утопала в тёмном омуте, образовавшемся в их погребе, но вода всё не кончалась. Сырая лестница угрожающе елозила по залитому водой каменному полу, приводила в содрогание и вызывала дрожь в коленях.

Слева от себя она услышала, как Ларс шепнул:

– Долго еще?

Несколько раз облившаяся выплёскивающейся из ведра ледяной водой Рита засопливилась и к вечеру у неё разболелось ухо.

Справа:

Поначалу Анна запаниковала, не представляя, как им теперь быть. Но подумав, решила бросить эту бестолковую затею. Она навсегда закрыла затопленный подвал и потом пользовалась только подполом, вырытым когда — то в доме под кухней.

– Столько, сколько потребуется.

60

Дарби знала, что Эшли не глуп – цифры так же бежали в его голове. Прошло тридцать минут поисков по этим полузасыпанным следам, плюс по крайней мере двадцать минут с момента побега, значит, шансы Джей на выживание в этом промерзшем лесу очень малы и тают с каждой секундой.

В субботу всё заводоуправление в добровольно — принудительном порядке вышло на субботник по благоустройству территории. На днях ждали проверку из Главка, которая по идее должна была выискивать недостатки. А грехи можно было найти везде, стоило лишь покопаться.

Попутно Дарби оценивала и свои шансы здесь, под дулом пистолета.

Как всегда по такому случаю в заводскую столовую завезли свежие продукты питания, прохладительные и горячительные напитки. А на дверях столовой на три дня повесили табличку «Санитарный день» и работникам завода приходилось себе на обед приносить из дома разные кулёчки и свёрточки, пахнущие едой.

Драться? Получить выстрел. Бежать? Получить пулю в спину. Она рассматривала возможность повернуться и направить фонарик в глаза стрелков, чтобы ослепить их, но они кружили здесь уже около часа, так что их глаза успели приспособиться к этому свету. Это первая проблема. И даже если бы Дарби смогла ослепить их на несколько секунд, заснеженная местность была слишком неровной для быстрого побега – это проблема номер два.

Но никто не обижался: терять после проверки квартальную премию не хотелось никому.

Слева от нее беспокоился Ларс:

Подъехавшая с большим опозданием на служебной машине мужа Марина, сильно подняла рабочий энтузиазм у женской половины работников всеобщим злостным шипением в её адрес: — Работница нарисовалась!

– Что, если мы убили Джей?

Мало того, что Марина приехала позже директора, да и ещё и отказалась от торжественно вручённой ей метлы, потому, что та плохо сочеталась с её джинсами «Монтана» и новыми белыми кроссовками.

Справа:

— Вы уж как — нибудь без меня, — поскромничала Марина, оглядев далеко не новые тренировочные костюмы и серые спецовочные халаты своих коллег и тут же присоединилась к руководящей группе.

– Мы этого не сделали.

Но в понедельник она быстро реабилитировалась, разнеся по кабинетам, сделанные ею на субботнике, занимательные фотографии и тем самым парализовала работу всех отделов как минимум до обеда.

– Что, если сделали?

— А вот на этой тебя оценили! — подала она снимок Анне, — и очень хотели бы пригласить тебя в ресторан.

– Мы этого не сделали, братишка. – Пауза. – Она могла, однако.

— Лучше бы в «Большой» театр на «Лебединое озеро», — легкомысленно отмахнулась Анна, понимая о ком идёт речь и с надеждой на то, что билетов туда простому смертному, особенно сейчас: в начале театрального сезона, не достать.

Это ударило Дарби, словно кинжал, вонзающийся в живот и наматывающий на себя кишки, так мучительно прав был Эшли. Это была злая правда. Если бы Дарби не вмешалась сегодня, Джей все еще сидела бы взаперти в той собачьей клетке внутри их вэна, пленная, но очень даже живая. Будто ледяные пальцы протянулись вокруг ее желудка и медленно, очень медленно начали давить.

Марина обиженно поджала свои полные, накрашенные розовой перламутровой помадой губы.

«Зачем я влезла?

После проверки, как назло ещё совпавшей со сдачей квартального отчёта, Анна на две недели погрязла в рутинной работе. Надо было обсчитать акты проверки, выявить незначительные недостачи и излишки, что — то списать, что — то оприходовать, провести плановое списание в производство и свести дебет с кредитом до копейки.

Почему я не могла просто позвонить копам утром?»

На самом деле на заводе, где совсем недавно, проплаченные заводом ковровые дорожки для заводоуправления, километровые шторы и ещё много чего, в натуре были заменены на более дешёвые варианты, затраты трудно было подогнать даже в тысячах рублей, но на бумаге всё должно было выглядеть в полном порядке.

Дарби попыталась сосредоточиться на собственном выживании, на решении первой проблемы (свет) и проблемы второй (рельеф), но не могла.

Теперь Анне впору было просить отпуск, так у неё раскалывалась голова, а постоянная пульсация под правым глазом — не прекращалась. Но об отпуске приходилось только мечтать! И Анна решила отключив голову, выходной день провести на свежем, уже с прохладцей воздухе и погреться на последнем, позолотившем берёзу солнышке.

Она хотела бы перемотать эту ужасную ночь назад и отменить все свои решения. Каждое из них. Каждое, с того момента, когда она заглянула в замерзшее окно и увидела, как рука Джей хваталась за ту сетку клетки. Дарби могла бы удовлетвориться просто игрой в детектива и собирать информацию. Она могла бы спокойно дождаться утра, сохраняя свое преимущество, и возможно, после того, как прибыли бы снегоочистители и все путешественники, укрывающиеся на стоянке, разъехались бы по своим делам, она сумела бы незаметно проследить за фургоном Эшли и Ларса на своей «Хонде». В четверти мили позади, одна рука на руле, айфон в другой, подробно информируя полицию штата Колорадо до стадии их ареста. Она все равно могла спасти Джей.

Мечты, конечно, сбываются, но, увы, не у всех!

(И у мамы все равно был бы рак поджелудочной железы.)

— В субботу едешь в «Большой» на «Лебединое озеро», — обрадовала Анну великолепная Марина, грациозно демонстрируя свой новый костюм цвета чайной розы.

Но нет. Вместо этого Дарби Элизабет Торн, второкурсница колледжа с нулевым опытом полицейской или военной подготовки, попыталась взять дело в свои собственные руки. И теперь она здесь, прогуливается по лесу с «сорок пятым», глядящим ей в спину, и разыскивает мертвого ребенка.

И так и не дождавшись комплиментов от онемевших от зависти сотрудниц, покрутилась перед зеркалом, недавно прибитом новым завхозом возле двери кабинета и добавила: — Хочу эту юбку в ателье отнести, пусть в низу боковых швов молнии вставят. При случае я их побольше расстегну и «привет!»

— Я никуда не поеду, — огорошила Анна заботливую Марину.

Отвратительный смех справа от нее:

Её большие глаза от страха сделались огромными. Анна обвела жалобным взглядом всех сотрудниц и с мольбой о помощи впялилась в Надежду Филипповну. Но та углубилась в работу, сосредоточенно щёлкая счётами.

– Должен сказать, Дарбс, счет в пользу добрых самаритян. Ты просто попала в яблочко. Сначала ты доверяешь одному из похитителей, а затем убиваешь похищенного. Отличная работа.

— Ну, начинается, сама же хотела! — негодовала Марина.

Всё было шуткой для Эшли Гарвера. Даже это, каким-то образом.

— Это ты хотела, а не я, — Анна держалась стойко.

Господи, Дарби ненавидела его.

— Правильно! Ну конечно: нет, чтобы сразу отказаться! Сначала надо голову заморочить, чтобы человек помыкался, билеты через знакомых достал. Я думала, что ты серьёзнее! — Эмоции переполняли Марину и готовы были выплеснуться на всех присутствующих.

Но теперь она задавалась вопросом – а не говорил ли он ей правду, несмотря на всё?

— Да мне и надеть нечего, — начала сдаваться Анна, добитая последними словами Марины.

Может, это действительно затевалось с целью выкупа, как он ей и описал, и после оплаты братья на самом деле намеревались вернуть Джей живой ее семье. Дарби представляла, как они бросают ее на какой-нибудь выцветшей от солнца автобусной остановке на пересечении дорог. Маленькая Птичка Джей, щурясь от канзасского солнца после двухнедельной темноты, мчится к ближайшему незнакомцу на скамейке, умоляя позвонить ее родителям…

— Моё синее платье наденешь, кримпленовое. Мне оно узковато, а тебе в самый раз будет, — победоносно поставила точку в разговоре Марина и, благоухая тонким ароматом французских духов, величественно удалилась.

Возможно, так бы и было. Пока не вмешалась Дарби. И не вручила маленькой девочке швейцарский армейский нож, чтобы она смогла сбежать во враждебном климате, совершенно к этому не готовая.

— Фу, развоняла тут! — взбешённая Надежда Филипповна рывком открыла форточку.

И еще одна ядовитая мысль проскользнула в ее разум. Дарби ощущала чувство вины за то, что думала сейчас о себе, но эта мысль засела, как заноза, с учетом всего произошедшего и не хотела уходить.

— А мне запах понравился, — заикнулась было молоденькая Галя и тут же завяла до конца рабочего дня под грозным взглядом Надежды Филипповны.

«Они собираются убить меня сейчас».

Дарби была уверена в этом.

61

«Джей больше нет, и им не нужен мой голос. И теперь…»

Не смотря на то, что накануне Марина принесла ей на работу своё платье, Анна твёрдо решила, что ни в какой театр она не поедет. Ей и так хорошо, без всяких женихов!



На субботу Анна назначила себе и Рите банный день.

Теперь, когда они были за пределами слышимости со стоянки, Ларс ждал разрешения выстрелить Дарби в затылок, и Эшли наконец-то дал его. Фраза: «Попала в яблочко» стала намеком.

Она означала: «убийство».

Она заставила себя с вдохновением пожарить яичницу из трёх последних, обнаруженных в пустом холодильнике, яиц.

Собирая в баню сумку с мочалкой, полотенцами и нательным бельём, Анна с болью в сердце отметила, что Ритины трусики просто расползлись от стирки. Куда такие на людях одевать? Позор!

Это называлось «Шпионский код». С тех пор, когда они были детьми, Эшли скрывал десятки тайных сообщений в повседневных диалогах. «Везет мне» означало «стой», «везет тебе» означало «иди». «Двойной сыр»[14] – «беги со всех ног». «Туз пик» – «притворяемся, что мы не знакомы». Несоблюдение хотя бы одного приказа означало мгновенную «желтую карточку», и ладони Ларса пестрели бледными шрамами от прошлых ошибок. Сегодня вечером уже произошел один пугающе близкий звоночек – Ларс почти пропустил «Туз пик» в зоне отдыха.

Анна села на диван и долго безучастно смотрела в окно.

Он знал, что наказание последует.

— Нет, так нельзя. Вот бельё всё сносилось.



Пистолет казался ледяным в руках Ларса. Его кожа прилипала к металлу. Это была «Беретта-Кугуар», короткое толстое оружие, выпиравшее из-под его куртки, и не совсем ему по руке. Словно держишь большую квадратную жестянку с мармеладом. Обычный калибр «Кугуара» – 9 мм, но в этой конкретной модели 8405 использовались более крупные патроны 45-го калибра, от автоматического пистолета «кольт». Большее останавливающее действие, но сильная отдача и меньшее количество патронов в обойме (правильно говорить – в магазине, настаивал Эшли). Восемь выстрелов до перезарядки.

Ларсу он достаточно нравился. Однако он втайне мечтал о «Беретте-92FS», легендарном пистолете, как у крутого детектива Макса Пейна из серии компьютерных игр.

О, Боже! Сил моих больше нет! Маринка вон как сыр в масле катается, а мы тут, как проклятые! Может всё — таки стоит познакомиться с её братом? Человек вот старается, билеты купил. А я ломаюсь. Может съездить, не съедят же меня, в конце концов! А вдруг он человек хороший и у нас всё сложится. Ведь не может всегда быть только плохое? — Ощутив прилив энергии, Анна взяла вёдра и пошла таскать воду из колонки. — Ничего, сегодня дома ополоснемся!

Он бы никогда не признался в этом Эшли, конечно. Пистолет был подарком. А Ларс никогда не напрашивался у Эшли ни на подарки, ни на наказания. Только как решит сам большой брат. Однажды он принес Ларсу бродячую кошку из приюта. Бойкую маленькую торби – смесь черепахового и полосатого окраса, громко мурлыкавшую. Ларс назвал ее Полосатка. А затем, на следующий день, Эшли облил Полосатку бензином и швырнул в костер.

Во второй половине дня суета перешла в лёгкий мондраж, а потом в сплошное раздражение. Большой двойной пучок, сооружённый Анне в парикмахерской, никак не хотел пролезать в вырез Марининого платья, на чёрных лакированных туфлях обнаружилась трещина, чёрная сумка казалась великоватой для выхода в театр. А тут ещё и синий мамин кулончик куда — то запропастился.

«Как любой старший брат, я даю – я забираю».

Сейчас Ларс поднял «Беретту-Кугуар».

— Рита, ты кулон не видела? — нервничала опаздывавшая на электричку Анна, вытряхивая на стол содержимое потайной коробочки.

Пока они шли, он прицелился в затылок Дарби (цель малая, расстояние малое). Нарисованные ночные метки выровнены; две зеленые неоновые точки отслеживают вертикальную линию ее позвоночника. Дарби была по-прежнему на несколько шагов впереди них, размахивая фонариком Эшли, и ее силуэт прекрасно выделялся в свете среди деревьев. Она понятия не имела, что сейчас произойдет.

— Нет, мам, не видела. А может ты переложила его куда — нибудь? — зашла в комнату дочь и ахнула. — Ой, мам, ты такая красивая, прямо как артистка какая!

Ларс выбрал свободный ход спускового крючка.

— Жаль, что кулона нет, — посетовала Анна. — Я, может, задержусь, ты дверь закрой и поужинай сама. Ну, всё, я побежала, — чмокнула она дочь в щёку и поспешила на вокзал. Времени было в обрез.

Справа от него Эшли заткнул ухо, готовясь к выстрелу. А Дарби продолжала брести по глубокому снегу, светя фонариком вперед, не подозревая, что она доживает последние несколько секунд своей жизни, не зная, что указательный палец Ларса сжимается вокруг спуска «беретты», прикладывая мягкое усилие, а 14 граммов металла готовы вгрызться в нарезы ствола 45-го калибра прямо напротив ее…

Смотря в пыльное окно электрички, Анна сильно переживала по поводу правильности её решения встретиться с совершенно незнакомым ей человеком. Она пыталась отвлечь себя тем, что разглядывала окружающих её пассажиров и старалась отгадать цель их поездки. Вряд ли в субботу во второй половине дня кто — то ехал на работу или в столичные магазины за покупками. Но все они вроде были при деле и тоже, казалось, поглядывали на Анну с нехорошим интересом.

Она щелкнула кнопкой фонарика.

И Анна, выйдя в Москве на перрон, пошла к метро быстрым шагом, сделав умное, озабоченное лицо, спешащего по делу человека.

Темнота.



— А вы непременно Анна, — подошёл к ней у метро спортивного вида мужчина в дорогом костюме и с благородной сединой в висках. — А я Викентий, брат Мариночки, — представился он, слегка пожав Анне руку.

Дарби услышала их испуганные голоса позади:

На самом деле вы привлекательнее, чем на фотографии, которую показывала Марина.

– Я не вижу!

Викентий бегло оглядел Анну немного со стороны и, подхватив её под руку, поспешил с ней к входу в театр.

– Что случилось?

— Оглядел, будто на рынке товар выбирает, — отметила про себя Анна и от этого её настроение испортилось ещё больше.

– Она выключила фонарик.

Ни красота, ни помпезность зала, ни празднично настроенная и разодетая публика, ни божественная музыка, ни сам спектакль Анну уже не впечатляли. Да и Викентий, взявший на прокат бинокль, больше смотрел по сторонам, чем на сцену и было видно, что про озеро ему совсем не интересно.

– Пристрели ее, Ларс!

— Может, как столичному жителю ему всё это уже приелось? — оправдывала его Анна. — Или спешит куда, а я его от дел отрываю.

Она бежала, словно за ней гнались черти. Шаталась в глубоком снегу. Морозный воздух обжигал ей горло.

Даже танец «маленьких лебедей», раньше так её умилявший, сейчас отдавался в голове глупым набором звуков, издаваемым отбойным молотком. Все четыре акта она просидела, как на иголках. И даже позлорадствовала, когда принц так легко перепутал свою возлюбленную Одетту с Одиллией.

Дарби ослепила их темнотой. Не направив им в глаза свет фонарика, к которому их зрачки уже привыкли, – а убрав его вовсе. Она прикрывала свои собственные глаза, пока шла, чтобы сохранить ночное зрение. Это было ее решение проблемы номер один. А вот проблема два…

Анна решила, что в очередном антракте она потихоньку сбежит из театра и уедет домой. Но не получилось. Спектакль закончился поздно. Восторженные зрители аплодировали стоя и долго. А артисты охотно выходили «на бис». И в результате совсем расстроившаяся Анна опоздала на последнюю электричку.

Голос Эшли позади нее, спокойный, но требовательный:

— Не переживайте, дорогуша, переночуете у меня. Благо здесь недалеко, — утешал её Викентий, увлекая за собой.

– Дай мне пушку.

На мгновение Анне показалось, что сквозь его галантность так и сквозил неприкрытый цинизм. Но только на мгновение. Ведь внешность и обхождение Викентия говорили об обратном.

– Ты ее видишь?

Дверь в квартиру Викентия им открыл его сын, такой же интересный и спортивный. Артём оказался компанейским парнем и быстро организовал ужин из коньяка, фруктов и шоколадных конфет.

– Отдай мне пушку, братишка.

Проголодавшаяся Анна, разрешив себе рюмочку для снятия гнетущего её весь день стресса, всё же свои силы не рассчитала и вскоре голова её пошла кругом.

Даже под гору это было все равно что бежать по пояс в воде.

Артём на руках отнёс как — то уж очень быстро опьяневшую Анну на кровать и попользовался её безвольным телом. Во время перекура его заменил Викентий.

Падая через сугробы, уворачиваясь от деревьев, спотыкаясь, ударяясь коленом об очередной обледеневший камень, поднимаясь – только стук сердца в ушах, нет времени на передышку…

Много чего перетерпевшая от своего гадкого мужа, Анна такой позор испытала впервые.

«Не останавливаться».

— Я не такая, — пыталась она шевелить губами, но её никто не слышал.

Голос Эшли выше:

В её раскалывающейся голове танец «маленьких лебедей» звучал громким реквиемом по её лебединой верности к никчёмному мужу.

– Я вижу ее!

Сейчас она ненавидела и Чайковского и эту такую фальшивую Москву!

– Как ты можешь ее видеть?

Рано утром Викентий, как ни в чем не бывало, проводил Анну на электричку.

«Он держал один глаз закрытым, – поняла Дарби с нарастающей паникой. – Так, как я научила его».

— Ну как тебе леблядиное озеро? — насмешливо осведомился он. — Впечатлило?

Он крикнул позади:

– Спасибо за трюк, Дарбс!

У Анны не было слов, чтобы достойно ответить на оскорбление. У неё дрожал подбородок, а на глаза навернулись слёзы. В этот момент ей хотелось провалиться на месте, раствориться, исчезнуть навсегда. Нервно топчась на перроне перед подходом поезда и увлекшись пестаньем своих страданий, она машинально подошла к самому краю.

Эшли целился в нее прямо сейчас, принимая позу стрелка. Она будто чувствовала, как светящиеся метки прицела подрагивают на ее спине, словно лазер.

— Куда прёшь, не Каренина! — грубо схватил её за руку Викентий. — Девочку разыгрываешь? В первый раз что ли? — Он грубо втолкнул безвольную, плохо соображавшую Анну в тамбур электропоезда.

Это надвигалось неотвратимо. Нет шансов убежать от него. Только сокращаются микросекунды до того, как Эшли нажмет на спуск.

— Извини за знакомство, — заметив неприязненные взгляды окружающих, Викентий выдавил из себя вымученную улыбку, больше похожую на гримасу.

И Дарби применила свое отчаянное решение второй проблемы.

Вошедшие сзади пассажиры машинально пропихнули Анну в вагон. Она плюхнулась на лавку у окна и от стыда за себя закрыла глаза, притворяясь, что спит. Спасибо, что не было слёз. Они словно остались там, за окнами вагона.

«Что быстрее бега?

— Хорошо бы, если электричка сошла с рельсов и ничего бы больше не было! — Анне даже не было жаль ни в чём не повинных пассажиров. Наверно поэтому никто в вагоне не посочувствовал её неприкрыто ужасному состоянию.

Падение».

Дома Анна свалилась на диван.

Она бросилась кубарем вниз со склона.

— Мамочка, ты что заболела?

Мир перевернулся. Она видела крутящееся черное небо и замерзшие ветви, погрузившись на полсекунды в свободный полет, а затем стена голого гранита кинулась ей навстречу. Оглушающий удар. Звезды перед глазами. Дарби потеряла фонарик. Она перекатилась на колени и локти, взметая хлопья снега в опасном кульбите.

Заспанная Рита сняла с матери туфли.

– Где она?

Анна молча закрыла глаза и провалилась в пропасть, проспав почти до вечера.

– Я вижу ее…

Идя в понедельник на работу, Анна даже не представляла, как будет отдавать Марине её выстиранное синее платье. Но та сама припылила к обеду, сильно навоняв новыми духами.

Десять кувырков вниз, и склон стал более пологим. Она поднялась на ноги и продолжила бежать. Прорвалась через колючий подлесок с вытянутыми руками, натыкаясь ладонями на ломающиеся ветки, рассекая голую кожу. Затем снова круча, и опять Дарби скатилась.

— Я Викентию звонила и он мне сказал, что тебе он не понравился, — вопросительно подняла на она Анну свои выщипанные бровки.

Их голоса отдалялись.

Анна вскинула на Марину пылающие ненавистью глаза и поняла насколько она ненавидит эту мерзавку и её братца и всю их подлую семейку, но сдержалась. Кто ж виноват, что это у неё самой такой дар: умение заводить хорошие знакомства?

– Я… я потерял ее.

— Не понравился, — бесцветным голосом ответила она Марине. А про себя добавила: — Была бы воля — убила бы!

– Вон там!

Марина покинула отдел, а Анну разобрал истерический смех.

Теперь она съезжала, скользя на спине. Пихтовые стволы мелькали мимо. Справа, слева, справа. Не останавливаться ни на секунду. Склон продолжал снижаться, и она тоже, скользя через сугробы, ускоряясь до опасной скорости. Дарби раскинула руки, пытаясь затормозить себя, но тут же ударилась о следующую каменную полку. Еще один удар выбил воздух из груди, отбросив ее в сторону, будто тряпичную куклу.

Верх и низ потеряли всякий смысл. Ее мир стал жестоким барабаном стиральной машины, вращающимся словно бесконечный, грохочущий калейдоскоп.

62

А потом всё закончилось.

Последний трудовой день совершенно не располагал к творческим свершениям. Все работники заводоуправления мысленно уже с головой окунулись в предпраздничные хлопоты, а особо хозяйственные вообще всеми правдами и неправдами давно слиняли домой.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она уже перестала катиться.

Наконец стрелка часов доползла до нужной цифры и тут же дружно захлопали двери кабинетов, закрываемых до следующего года.

Дарби приземлилась, распластавшись на спине. Ее барабанные перепонки звенели, дюжина новых синяков пульсировала болью на теле. Время казалось замедленным. На какой-то смутный момент она почти отключилась.

Потолкавшись и взмокнув в очереди, хорошо отапливаемого магазина, Анна купила всё недостающее к праздничному столу. И, как новогодний подарок, за прилавком вместо засохшей, как сухофрукт, Аськи сегодня работала незнакомая бойкая толстушка.

Слева от нее странно дрогнула елка, уронив охапку снега и присыпав ее кусочками коры.

— А за что Аську — то выгнали? — услышала Анна негромкие сплетни покупательниц, ещё ожидавших своей очереди.

Затем Дарби услышала эхо с горы – будто щелчок кнута – и поняла точно, что происходит. Пошатываясь, она поднялась и побежала опять.

— Да сколько не воровать! Она последнее время весь стыд пропила. Не то, что на копейки — на рубли обманывала! На что вот теперь пить — то будет? — продолжалось промывание Аськиных костей.

Эшли моргнул от вспышки выстрела и прицелился для второго, но потерял ее среди сучьев и россыпей валунов. Слишком много деревьев.

— Нашли о ком переживать, там денег, небось, чёрт на печку не втащит! Всю жизнь в торговле, — съязвил чей — то едкий, громкий шёпот.

Он опустил пистолет. Дымок курился в воздухе.

Анна вышла на улицу. Шедший с утра снег, теперь сменился мелким противным дождем, растекавшимся по обледенелому асфальту, чем сильно портил дорогу.

– Ты попал в нее? – спросил Ларс.

— Так Аське и надо! — ликовала Анна. — Прямо праздник души и именины сердца! — отметила она про себя, почувствовав как у неё резко поднялось настроение, несмотря на отвратительную погоду.

– Я так не думаю.

Шлепнув ногой по луже, натекшей под калитку, Анна едва не шлёпнулась на, коварно притаившемся под водой, льду.

– Она… она уходит.

— Это тебя бог наказал, за твою вредность, — пожурила она себя.

– Все нормально. – Он шел по ее следам, осторожно спускаясь, находя опорные точки на заснеженных камнях. – Мы поймаем ее внизу.

Ещё несколько поползновений и она на крыльце. — Слава тебе, Господи, за то, что дошла и без жертв! Прости мою душу грешную, — попросила Анна прощения у далёкого бога, всё еще улыбаясь от приятного известия.

– Что, если она вернется внутрь и скажет Эду…

Дома Рита, сильно нервничая, в первый раз в жизни собиралась на танцы. Платье, конечно, морщило, а выбившийся локон волос непослушно топорщился.

– Она побежала не туда. – Эшли указал на спуск пистолетом. – Видишь? Тупая сучка идет на север. Глубже в лес.

— Может, не пойдёшь? — с надеждой осведомилась у дочери Анна. — На улице дождь и гололёд, идти совершенно не возможно! В другой раз сходишь.

– О…

— Ну, что ты, мам, опять. Я же всего до одиннадцати!

– А стоянка с обратной стороны. С юга.

— Если бы до одиннадцати, а то до двадцати трёх, — вздохнула Анна.

– Понял.

— Мам, ну хватит, я уже взрослая, — отмахнулась дочь, открывая дверь, зашедшей за ней, подруге Наташе.

– Пошли, братишка. – Эшли засунул пистолет в карман куртки и расставил обе руки в стороны для баланса, пробираясь по скользким камням.

Он нашел свой светодиодный фонарик прямо на снегу, там, где Дарби его уронила.

Дальше спорить с дочерью Анна сочла делом бесполезным и включила телевизор как раз в тот момент, когда Надежда в фильме «Ирония судьбы или с лёгким паром» обнаружила в своей постели случайного мужчину. И Анна вдруг остро почувствовала накатившее чувство одиночества, от которого просто хотелось волком выть!

Когда он поднимал его, то заметил вдалеке нечто неуместное здесь. Белую тень Пика Меланьи. Этот восточный ориентир был, как всегда, скрыт в низких облаках, но отчего-то виднелся с левой стороны. Не с правой.

Немного поразмыслив, она решила всё же сходить в гости к Зине, своей подруге детства, с которой раньше делилась всеми секретами. Та на несколько дней приехала в гости к матери и ещё вчера через Риту пригласила к себе Анну.

А это значило, что юг на самом деле был…

Разошедшийся не на шутку дождь барабанил по оконному стеклу.

– Ох. – Внезапно Эшли понял. – О, эта сучка…

— Глядишь, к полуночи и подснежники зацветут! — подумала Анна, глядя в забрызганное окно.

– Что?

Там в тусклом свете уличного фонаря весёлая компания со смехом поочерёдно поднимала друг друга на скользкой дороге. И решив, что и она не хуже других, Анна проползла вдоль забора три дома, ругая себя за то, что и дочь отпустила и сама прётся куда — то по мокрому льду.

– Она… она водила нас по кругу. Там, наверху. Она сейчас бежит к парковке.

— Познакомься, это Евгений, — наскоро пожав подруге руку, представила ей своего мужа Зина, кокетливо и с гордостью улыбаясь.



Гордиться ей, несомненно, было чем: статный, веселый Евгений мог украсить любую компанию. На его фоне Зина, со своими довольно топорными чертами лица и фигуры, явно проигрывала. Но их семейные отношения радовали. С ними каждый должен был чувствовать себя в «своей тарелке».

Теперь Дарби уже могла видеть стоянку.

— Счастливая ты, Зина, я рада за тебя, — немного прослезилась растроганная гостеприимным приёмом и хорошим «Шампанским» Анна, когда подруга вышла проводить её до калитки. — И муж у тебя золотой и сама цветёшь и всё у тебя есть!

Словно костер в темноте, приближающийся с каждым наполненным болью шагом. Теплое янтарное свечение одинокого окна гостевого центра, припаркованные машины, флагшток и заметенные Кошмарные Дети.

Анна с завистью погладила воротник серой мутоновой шубки, в которой Зина вышла её проводить.

В лесу позади нее завывал Эшли: