_***

Мы едем обратно на запад, на главную дорогу.

– Там. – Я показываю на развилку, чувствуя прилив паники от того, как скоро она появилась. Декеру приходится сильно замедлиться, пока мы объезжаем разъезд: дорога такая узкая, что бока машины задевают свисающие ветки.

Дорога медленно ползет вверх. Я замечаю среди деревьев знак о сдаче хижин. На знаке написано «ЕСТЬ МЕСТА», а еще реклама денежных депозитов.

– И это все? – Декер притормаживает и останавливается у знака. Он как будто разочарован.

Я кручусь, чтобы получше разглядеть наше окружение из окна. Дорожка из гравия пропадает среди деревьев, и я замечаю там несколько домиков. На площадке ближайшего дома, у барбекю, стоит женщина к нам спиной, но мне видно, что ее руки на поясе.

По рукам пробегают мурашки. Мне знакома эта поза, даже очень. Так стояла мать, ожидая меня у флагштока в те дни, когда раньше освобождалась от уборки домов и успевала забрать меня из школы.

У меня скручивает живот. Женщина оборачивается, глядит на нас, и я вздыхаю: это не моя мать.

– Поехали дальше, – говорю я Декеру. – Посмотри вверх.

Декер поднимает взгляд – вдалеке вырисовывается гора: два гладких пика похожи на спину верблюда.

– Ехать далеко, – говорю я. – Мы пока даже не на горе.

Мы с Декером продолжаем подниматься по дороге и вскоре минуем гнилой деревянный знак, объявляющий, что мы въезжаем в Бэр-Крик. Дальше стоит еще один знак, с рекламой лыжного курорта в десяти милях езды – того самого, что закрылся двадцать пять лет назад.

Горная дорога сужается до бетонного моста. Два человека рыбачат с перил. Когда Декер подъезжает к мосту, они оборачиваются к нам. Я сползаю с сиденья, избегая их взглядов. Я в ужасе; эта ситуация напоминает мне фильм «Избавление». Но Декер от радости прыгает на месте.

– Тут все взаправду, самая настоящая глушь! – говорит он, озвучивая мои мысли. – А еще говорят, что это мы, жители Фейетта, деревенские!

– Ага, – говорю я. – Только громко об этом не говори.

– Точно, точно. Понял.

Съехав с моста, мы попадаем в яму и крадемся на машине дальше. Декер съезжает на край сиденья, держа равновесие, и потуже затягивает ремень безопасности, хотя мы уже не едем, а ползем. У дороги стоит знак, указывающий в сторону горы. Мы едем по узкой дорожке из гравия. По обе стороны от нее ютятся лачуги и трейлеры.

С крыльца магазина наживок и снастей за нами наблюдают две женщины. Мы остаемся на дороге, потому что больше деваться некуда, и медленно проезжаем мимо пивной, столовой в старом металлическом трейлере и мини-маркета.

– Какой милый городок, – говорит Декер. – Даже заправка есть.

Он кивает на деревянную дощечку, висящую над магазином снастей: на ней баллончиком написано «БЕНЗИН».

– Давай припаркуемся у мини-маркета, – говорю я, ежась под взглядами двух женщин. Я вспоминаю рыбаков на мосту и начинаю задумываться, что здесь, возможно, все ходят парами. Меня переполняет чувство благодарности к Декеру за то, что он составляет мне компанию. Он паркуется у мини-маркета. Я выпрыгиваю из машины, поднимая облачко пыли там, где ноги коснулись земли.

– Заблудились? – слышится голос сбоку от мини-маркета. На краю прицепа сидит мужчина и, похоже, чистит раков. Декер делает несколько шагов ему навстречу, прежде чем я успеваю его остановить.

– Нет, сэр. Мы приехали навестить семью.

Мужчина на время замирает. В руке у него серое хилое создание. Отец часто говорил, что ни за что не притронулся бы к обитателям пенсильванских рек: вода в них грязная из-за угольных электростанций.

– Семью, – фыркает мужчина. В его бороде проступает седина. Он по пояс голый; у него очень загорелая кожа, широкие обветренные плечи, на одном из которых шрам, будто черта, перечеркнувшая предложение.

Ко мне возвращается дар речи.

– Ее зовут Аннетт, но, возможно, она тут под другим именем. Белая женщина средней комплекции… – Я запинаюсь, потому что вдруг осознаю, что не могу вспомнить, как выглядит мама. Как будто кто-то попросил меня ее нарисовать, а у меня получилась только фигурка из палочек и без особых примет. Я начинаю паниковать. Декер смотрит на меня с любопытством.

– Э-э-э, еще веснушки на руках, – продолжаю я. – Светло-коричневые брови. А на шее такое пятно… бесцветное.

Лицо мужчины на мгновение меняется, как будто он ее вспомнил. Но потом он снова возвращается к ракам.

– Не знаю такую.

Декер, по-видимому, тоже заметил, что мужчина узнал, о ком я говорю. Он открывает рот. Я пытаюсь схватить его за рукав, но Декер уже говорит:

– Думаю, вы могли бы дать нам немного информации.

Мужчина откладывает раков.

– У тебя есть пять секунд на то, чтобы убраться на хрен с глаз моих, бойскаут.

Сердце замирает. Мы с Декером синхронно смотрим на нож в его руке, которым он чистит раков.

Я тащу Декера в мини-маркет.

– Неприветливый тут народ, – бормочет он, когда над головой звенит колокольчик.

В мини-маркете какая-то тысячеградусная жара. Вентиляторы над головой только гоняют горячий воздух. Касса удобно расположилась рядом с ящиками со льдом. На объявлении из тонкой бумажки потекшими буквами написано «МЕШОК СО ЛЬДОМ – $3».

Девушка за прилавком едва на нас смотрит. Лицо у нее молодое, но кожа как будто усталая, отчего можно сказать, что она либо хорошо сохранилась для своих тридцати, либо очень плохо выглядит в двадцать.

Декер в машине выпил весь холодный чай, поэтому мы сразу подходим к холодильнику с бутилированной водой. Я открываю дверцу и хватаю воду, Декер тянется за колой.

– На этот раз буду говорить я, – предупреждаю я, пока мы идем к прилавку.

– Конечно, конечно, – говорит Декер.

Кассирша поднимает на нас взгляд и тупо моргает.

– Привет, – говорит Декер. Я тыкаю его локтем.

– Привет, – медленно и нерешительно отвечает девушка, пока пробивает нам напитки.

– Надеюсь, вы сможете мне помочь, – говорю я.

Девушка напрягается.

– Да?

– Насчет горы, – говорю я. – В лесу же живут люди, да?

Она скрещивает руки на груди.

Я понижаю голос.

– Я не собираюсь никому разбалтывать. Мне просто надо кое-кого найти.

Девушка чешет затылок и глядит на дверь.

– Ну да, в горах многие живут. Пару месяцев назад приезжал шериф и выписал некоторым штрафы, но они всегда возвращаются.

– Сколько там домов? – спрашиваю я. – Если я пойду по округе…

– Начнешь стучать в двери – тебе пушку сунут в лицо. – В голосе девушки пояляется некоторая резкость; это наводит меня на мысль, что она все же старше меня. – Раз вам пришлось ехать сюда в поисках кого-то, значит, этот человек не хочет, чтобы его нашли.

– Это не просто кто-то, – говорю я, – а моя мама.

Лицо девушки немного смягчается. Краем глаза вижу, что Декер засовывает руки в карманы шорт и раскачивается на пятках: ему чуть ли не физически приходится сдерживать себя, чтобы молчать.

– Это единственный магазин в округе, где можно закупиться продуктами? – спрашиваю я.

– Следующий магазин в двадцати милях к югу, – отвечает девушка.

Я описываю Аннетт по памяти. Девушка отвечает едва заметным кивком.

– Да, она сюда заходит иногда.

Адреналин наполняет все мое тело до кончиков пальцев. Моя мать здесь. Я стараюсь сдержать свое нетерпение.

– Когда она приходила последний раз?

Она пожимает плечами.

– Наверное, на прошлой неделе.

У меня кружится голова. На прошлой неделе.

– Если увидите ее, не могли бы вы ей передать, что ее ищет дочка?

Девушка колеблется, но потом кивает.

– Наверное, лучше оставьте для нее номер.

Она сует мне ручку и старый чек. Я пишу на оборотной стороне номер своего телефона. Подумав, дописываю внизу «Тесса».

– Спасибо, – говорю я затаив дыхание.

Девушка кивает, глядя мне в глаза, отчего мне кажется, что я могу ей доверять. Если мама спустится к магазину, то узнает, что я тут была и ищу ее.

Когда мы выходим из магазина, нас провожает взглядом мужик с раками. Он разговаривает с другим мужчиной, с бритой головой и пустыми черными глазами. Я отворачиваюсь.

– И что теперь? – спрашивает Декер. – Поднимемся в гору и поищем там твою маму? Моя машина не справится с такой дорогой, но можно будет дойти пешком.

– Гм, не знаю. – Я многозначительно смотрю на Декера, надеясь, что он поймет мой взгляд: «Пожалуйста, говори потише». Мужчины до сих пор следят за нами, и вид у них недовольный.

Декер глядит на гору, щуря глаза от солнца. Над деревьями виден дым, поднимающийся к вершине пика. Быть может, это мама разжигает там костер. это мама

– До темноты еще есть время, – продолжает Декер. – Плохо, что у нас нет ботинок, длинных штанов, фонарика, но…

– Декер, – цежу я сквозь зубы. Мужчины подходят к нам.

Новый парень, который только что подошел, худой как палка: из мешковатых джинсов высовываются бедренные кости. Я замечаю свастику на татуировке, покрывающей всю его руку.

Он вполовину мельче мужчины с раками, но в десять раз страшнее. Я чувствую, что Декер совсем оцепенел.

– Эй, кореш, – говорит скинхед, подходя совсем близко к Декеру, – пора тебе свалить отсюда вместе со своей сучкой.

Декер поднимает руки. Они дрожат.

– Нам неприятности не нужны. Мы просто ищем ее маму.

Парень хрустит костяшками. На каждой вытатуировано по букве, но я не пойму, в какое слово они складываются.

– Мне по барабану, зачем вы приехали, – говорит он. – Вам тут не рады.

Наконец мне выдается шанс вставить слово.

– Пошли, Декер.

Он не возражает. Мы быстрым темпом шагаем к машине, Декер возится с ключами, открывая дверь.

– Знаешь, – говорит Декер, когда мы запираемся внутри, быстро дыша, – можно объехать город, найти другую дорогу в горы.

Я гляжу сквозь лобовое стекло на лес, раскинувшийся на Медвежьей горе. Сотни квадратных миль неизвестности. Придется прятать машину, а остальной путь идти пешком. Не знаю, что хуже: умереть от рук скинхеда и мужика с раками или же погибнуть в дикой глуши, потерявшись в горах.

– Что теперь? – спрашивает Декер, не дождавшись ответа.

Я пробегаю пальцем по краю двери, чтобы проверить, хорошо ли она закрыта.

– Валим отсюда на хрен.

Глава двадцать первая

На обратном пути Декер замечает, что я не в настроении разговаривать. Он осторожно предлагает мне пакетик с лакричными конфетами. Я качаю головой и смотрю в окно.

– Как думаешь, тот парень был нацистом? – спрашивает Декер в перерыве от жевания.

– Да. – И, судя по его реакции на нас, я готова поспорить, что он у ФБР в разыскном списке. – Прости, что из-за меня нас чуть не прирезали. Плохая была идея.

– Вовсе нет, – отвечает он. – Теперь-то ты точно знаешь, что твоя мама живет здесь, да?

Я поворачиваюсь, чтобы поглядеть ему в глаза: Декер обнадеживающе мне улыбается. Я улыбаюсь ему в ответ, и он переключает свое внимание на дорогу.

Я прислоняюсь лбом к стеклу и наблюдаю, как в боковом окне медленно пропадает гора. Волна адреналина, нахлынувшая на меня в мини-маркете, уже стихла, и на место воодушевления снова пробирается безысходность. Я внезапно решаю, что в ближайшее время мама вряд ли вернется в магазин.

Но ей же надо есть, спорю я сама с собою. Мысли сами возвращаются к людям, рыбачащим на мосту. В лесах на горе наверняка полно дичи. Прокормиться можно по-разному.

И все-таки в глубине души я знаю, что подобное – не по ней. Она едва могла прокормить нас с сестрой, когда доходы отца иссякли.

Джос всегда была как папа – он-то знал, как не сдохнуть с голода. Мне же и маме удается хоть как-то сводить концы с концами только благодаря поразительному везению.

Я рассматриваю возможность того, что в Бэр-Крике может отсутствовать связь. Каковы шансы, что у мамы вообще есть сотовый телефон?

В магазине должен быть стационарный телефон, по которому она сможет позвонить. Я видела вдоль дороги линии электропередачи.

И еще один вопрос, на который я не хочу знать ответ: станет ли она звонить, когда получит записку?

Через двадцать минут по дороге из Бэр-Крика, когда мы снова выезжаем на автостраду, возвращается радиосигнал. В кармане вибрирует телефон: один долгий гудок – значит, голосовая почта.

Я открываю телефон, вовсе не удивляясь, что пропущенных звонков нет. Пока мы были в Бэр-Крике, звонок автоматически перевели на голосовую почту. Пальцы дрожат над кнопками, пока я ввожу пин-код.

– Привет, Кэлли. Это Ден из «Ниссана Смита». Перезвони мне, поговорим об «альтиме»! Сделки мы проводим на…

Остальное я слушаю вполуха, ожидая в конце номера, по которому надо перезвонить. Хорошо, что мне всегда было лень записать голосовое приветствие. В ушах гудит – не могу думать, пока у Декера по радио орет песня «Линкин Парк», да еще и он сам стучит по рулю в такт музыке.

Нельзя звонить Денни в присутствии Декера. По сути, Декер – единственный, кому я точно могла бы довериться в городе, но задавать Денни жесткие вопросы о сестре в его присутствии я бы не смогла.

Если бы Декер узнал, что я подозреваю Джослин в соучастии преступлению, если бы он узнал о настоящей цели поиска моей матери, это явно испортило бы его фантазию на тему «Тесса и Декер – герои-путешественники».

Мы встречаем по дороге несколко машин, едущих на юг. Это самая долгая поездка в моей жизни. А что если Денни уедет к тому времени, как я вернусь домой? Я не могу отвязаться от мысли, что будет уже слишком поздно, что он уловит, что здесь что-то не так, еще до того, как я успею с ним созвониться. Может, он переслушает мое сообщение и поймет по моему голосу, что я ищу не машину.

Когда мы возвращаемся в Фейетт, на часах уже шестой час. Декер заезжает на проезд Гринвудов, минивэна до сих пор нет. Кэлли с Мэгги еще не вернулись из Питтсбурга.

– Позвони мне, – выпаливает Декер. Его уши краснеют. – В смысле, если будут новости от мамы. Дай мне знать.

– Ладно, позвоню. – Я открываю дверь и выпрыгиваю, но тут же просовываю голову обратно в машину. – Декер… спасибо.

– Обращайся. Помни, мы – друзья.

Меньше всего я ожидала, что заведу в Фейетте новых друзей, но рада, что ошибалась.

Я машу Декеру и захлопываю дверь. Он машет мне в ответ и выезжает с подъездной дорожки, сбивая мусорный контейнер бампером. Он пустой, поэтому я его подбираю и тащу к гаражу.

Мне не хочется возиться с ключом от парадной двери, и я иду через ворота на задний двор. Усаживаюсь на траву, прислонившись спиной к забору.

Слушаю голосовую почту от Денни, чтобы проверить, правильно ли я запомнила номер, и еще сильнее укрепляюсь во мнении, что это он. Прослушиваю сообщение еще раз. Конечно же, я просто тяну время.

Хватит быть такой рохлей, Тесса.

Я звоню. Кто-то берет трубку на втором гудке.

– Ден на месте. – Голос яркий, бодрый. Он готов продавать. Это просто выбивает из меня дух: парень, которого я знала, вечно бормотал слова себе под нос, пожевывая резинку или табак.

– Денни? – спрашиваю я, ощущая себя совсем крошечной.

Он замолкает, как будто его так давно никто не зовет.

– Кто это?

Я хватаю в кулак траву, как будто боюсь улететь.

– Меня зовут Тесса Лоуэлл. Ты меня помнишь?

На этот раз пауза куда дольше.

– Откуда у тебя этот номер?

От приветливости в голосе не осталось и следа. Я крепче хватаю телефон.

– Пожалуйста, не… не вешай трубку. – У меня как будто дыхание перехватило.

– Послушай, не знаю, зачем ты звонишь, но я очень занят…

– Я в Фейетте, – быстро говорю я. – Пытаюсь найти Джослин.

Денни хмыкает.

– Я уж точно не в курсе, что с ней стало.

«Что с ней стало», подмечаю я, а не «где она». У меня внутри все сжимается.

– Я не собираюсь на тебя стучать, ничего такого, – уверяю я. – Но я знаю, что ты использовал ее как алиби в ту ночь, когда взорвался дом в Арнольде. Мне надо знать, правда ли она была с тобой.

Я практически слышу, как двигаются шестеренки в голове у Денни. Как много я знаю? Я поражена, когда, вместо того чтобы повесить трубку, он отвечает.

– Нет, Джос была не со мной, – отвечает он со вздохом. – Я попросил ее так сказать, потому что встрял в паршивое дерьмо, но это было десять лет назад. Я бросил, а о ней ничего не слышал с тех пор, как она уехала.

– Ты знаешь, где она была той ночью на самом деле? – спрашиваю я, чувствуя, как надежда внутри меня сдулась словно шарик.

– Без понятия, – отвечает Денни. – Когда я звонил ей той ночью, чтобы узнать, что она делает, она ответила, что идет к подружке, чтобы забрать тебя.

Она собиралась к Гринвудам? Это же ерунда, Джос не стала бы забирать меня посреди ночи, если только не случилось что-то совсем неприятное. Но если она и правда шла за мной, ясно, что до места назначения она не дошла.

– Ты еще здесь? – спрашивает Денни.

Я сглатываю, надеясь унять стук в груди.

– Просто… она меня не забирала.

– Знаю. – Голос Денни звучит серьезно. – Ей повезло, что она туда не дошла. Она могла бы сама стать жертвой.

Повезло… может быть. А может, Джослин на самом деле дошла до Гринвудов. Вот только меня не забрала.

Разрезанная сетка на окне могла быть уловкой. Сестра не дура – если она убила Лори и подделала почерк «монстра», то уж точно додумалась бы изобразить, будто в дом кто-то вломился.

– Слушай, девочка, я очень желаю тебе удачи в ее поисках, но мы с ней разошлись за много месяцев до того, как она уехала, – говорит Денни. – Я последний, кому она рассказала бы, куда поехала.

Нет. Нет, не последний. Ты не знаешь мою мать. Вот она – действительно последний человек, кому бы сказала Джос.

– После того как Лори умерла, Джос изменилась? – спрашиваю я, сомневаясь, стоит ли раскрывать Денни, почему Джос вела себя по-другому. – Может, она говорила или делала что-нибудь… странное?

– Ну да, она же фанатела по Лори, – говорит Денни.

Фанатела. Как будто мы обсуждаем, как «Иглз» проиграли в Суперкубке. Джос была опустошена смертью Лори: она пропускала смены на работе, не могла заставить себя встать с постели и помочь мне подготовиться к школе. До меня вдруг доходит, что Денни совсем не знал мою сестру. Он просто очередной призрак, за которым я гонюсь.

– Правда, она говорила, что часто ссорилась с матерью, – говорит Денни. – И если бы не ты, то уже давно бы уехала.

Как щиплет глаза. Нельзя дать эмоциям захлестнуть меня сейчас, в такой ответственный момент.

– Она говорила что-нибудь о своем настоящем отце, например, что собирается жить с ним?

– Она как раз об этом спорила со своей – то есть с твоей тоже – мамой. – На другом конце раздается шипение, как будто Денни открыл банку газировки. – Она хотела узнать, где ее отец, а мама ей не говорила, потому что не хотела, чтобы Джос с ним виделась.

Алан. Какой-то человек, за которым мама поехала в Луизиану. Человек, который, наверное, был рад, когда нежеланный ребенок не выжил, и который обижал маму, когда родилась Джос.

– Джос его нашла? – спрашиваю я.

– Не знаю, – говорит Денни. – Но надеюсь, что да. Она заслужила знать, где он живет.

Наверное, поэтому мать и не давала Джос увидеться с отцом: она не хотела, чтобы сестра поняла, что не нужна Алану из Луизианы. Может, Аннетт пыталась ее защитить. Только вот Джос была слишком упряма, чтобы это увидеть.

– Спасибо, Денни, – говорю я. – Ты… ты позвонишь, если вспомнишь что-нибудь, что поможет мне ее найти?

– Конечно. Кстати, девочка, – говорит он ласково, пока я собираюсь нажать кнопку, чтобы повесить трубку, – удачи. Передай Джос привет, когда ее найдешь.

_***

Когда я вешаю трубку после разговора с Денни, мне приходится бежать наверх, к зарядке. На аккумуляторе осталось всего одно деление, и я не могу позволить ему отключиться. С этого момента он всегда должен быть при мне, просто на случай, если позвонит мама.

Я кладу телефон на подушку и ложусь рядом на бок.

Я нашла Денни. Пришла пора решить, верю ли я ему.

Я воссоздаю в голове сценарий. Ночь убийства Лори, Денни в Арнольде с Майком и Томом Фейберами, и у них все катится к чертям, лаборатория с метамфетамином взрывается. Денни понимает, что в Фейетте его должен кто-то прикрыть, и он звонит Джослин. Она говорит, что собирается забрать меня у Гринвудов. Она только что поссорилась с Лори по телефону, но об этом Денни не сказала.

А может, и сказала, просто Денни умолчал об этом. Джос могла рассказать Денни, что Лори знала, чем парни занимаются в Арнольде. Возможно, Фейберы поняли, что Лори могла их раскрыть, и запаниковали. Они решили, что ее надо убить, и уехали, чтобы потом вернуться в Фейетт.

Вот только вряд ли Денни и Фейберы после взрыва в лаборатории успели бы домчаться до Фейетта, чтобы там убить Лори и перевезти ее тело. Они, вероятно, были не в том состоянии, чтобы их никто не заметил поблизости дома Гринвудов, если бы они там были. Мужчину, шнырявшего днем по округе в поисках своей кошки, видели три человека.

Нет, перед убийством никто не заметил ничего подозрительного. Самый вероятный сценарий – убийца был один и подозрений ни у кого не вызвал.

Внизу слышно, как открывается парадная дверь. Затем звучат голоса: Мэгги и Кэлли. Я цепенею, как вор-взломщик, пойманный с поличным. Мне не по себе оттого, что я была дома, пока их не было.

Тон повышается: они спорят. Я просовываю голову в дверь, чтобы получше их расслышать, но различаю только то, что Мэгги старается успокоить Кэлли. Я чуть ближе придвигаюсь к лестнице.

– Кэлли, нельзя ведь взять и ворваться…

– Это он. – Кэлли, похоже, в истерике. – Это мистер Каучински. Я знаю.

Не могу себя перебороть. Я делаю три шага, чтобы меня увидели.

– Что сделал Дэрил?

Мэгги с Кэлли поднимают на меня глаза. Мэгги колеблется.

– Кэти Каучински в больнице, – отвечает Кэлли. У нее размазалась подводка. – Ее подружка, девочка, которую мы сегодня водили на пробы, сказала, что ей пришлось накладывать швы.

У Кэлли так трясется нога, что кажется, будто она сейчас откажет. Она поворачивается к Мэгги.

– Ты не понимаешь. Мне надо с ней повидаться…

– Тогда я отвезу тебя попозже, – говорит Мэгги. – Пора готовить ужин.

– Надо ехать сейчас. Пожалуйста, мама…

Мэгги прерывает Кэлли вздохом.

– Если Дэрил там, немедленно уходи, слышишь? И пусть тебя довезет Тесса. Ты сейчас не в состоянии вести машину.

Я жду, что Кэлли огрызнется и скажет: «Ни за что». Она поворачивается, будто готовится взбежать вверх по лестнице, но вместо этого тянется через перила и передает мне ключи от машины.

_***

– Это я виновата, – бормочет Кэлли. Мы на пути в госпиталь святого Фрэнсиса, не самую близкую больницу – ближе всего «Милосердие Фейетта», но Кэлли считает, что миссис Каучински отвезла Кэти подальше от города, чтобы избежать вопросов.

Кэлли откидывается на спинку сиденья, забросив ноги на переднюю панель.

– Он видел, как Кэти разговаривала с нами, и, видимо, понял, о чем.

– Где сейчас Дэрил? – Я не свожу глаз с дороги. Я еще ни разу не водила машину в Пенсильвании, поэтому еду очень внимательно. Пришлось придвинуть сиденье прямо к рулю: Кэлли гораздо выше меня.

– Не знаю. – Кэлли выпрямляется и притягивает колени к груди. – Эбби сказала, что Кэти говорит, будто упала с лестницы. Они не хотят привлекать внимание полиции.

Мысли кружатся в голове, сменяясь одна другой. Я снова думаю о собаке – с отцом Ариэль это воспоминание связано неотрывно.

– Что если он ее избивает, чтобы она молчала? – На каждое слово у Кэлли уходит по миле дороги. – Поговаривают, что он ее поколотил в тот день, когда нашли Ари, помнишь? Может, это не потому, что Кэти прикрывала Ари, а потому что он боится, что Кэти известно, кто он на самом деле…

– Кэлли, притормози, – говорю я. – Это понятно, но ты-то что сделаешь? Ворвешься в больницу и допросишь Кэти? Обвинишь ее отца в убийстве Ари? – Я вздыхаю. – Кэти и так его до смерти боится. Если она что-то знает, то все равно нам не скажет.

Кэлли хмурится: ясно, что эту часть плана она еще не продумала.

Парковка приемного покоя забита, поэтому я нахожу место для посетителей на другой стороне госпиталя. Кэлли едва дожидается, пока я заглушу мотор, чтобы выпрыгнуть из машины.

– Твоя мама права, – говорю я, пока мы идем по парковке. – Если Дэрил там, надо тут же уходить.

Кэлли мне не отвечает. Она хрустит пальцами и смотрит прямо перед собой.

– Кэлли. – Я хватаю ее за локоть.

– Хорошо, господи. – Она отдергивает руку. Мы выходим на край тротуара возле входа в травмпункт.

Двери травмпункта открываются с тихим свистом. Мы отходим в сторону, чтобы дать дорогу фельдшерам скорой помощи, везущим на каталке пожилого человека. Его глаза зажмурены, рот открыт.

Я раньше никогда не бывала в больницах. В детстве я ничего не ломала: езда на велосипеде была самым опасным занятием, которое мне разрешала мама, и все равно я царапала локти, а на колене остался шрам длиной с ноготь.

Я ожидала увидеть в травмпункте хаос: кровь, пакеты со льдом, медсестер, бегающих с каталками. Но там тихо, не считая телевизоров в углу, по которым крутят повтор сериала «Доктор Фил». Все стулья в комнате ожидания заняты, но непохоже, чтобы там сидели больные или травмированные.

Кэлли шагает к стойке и заявляет, что мы пришли проведать Кэтрин Каучински. Медсестра что-то набирает на компьютере.

– Ее выписывают, – говорит она.

– Мне надо повидаться с ней сейчас, – говорит Кэлли, снова упрямо растягивая губы.

Медсестра вздыхает.

– Запишитесь.

Мы с Кэлли по очереди записываем наши имена в журнал, пока медсестра печатает нам две карточки посетителей. Медсестра нажимает на кнопку, пропуская нас. Я хватаю обе и иду вслед за Кэлли в дверь рядом с приемной.

Мы проходим через ряды занавесок на металлических стойках: кое-где они отодвинуты, открывая кровати с больными. Какая-то пожилая женщина в халате кашляет и сплевывает в розовую чашку. Я никогда раньше не вторгалась в чужое личное пространство настолько грубо. Лучше бы осталась в машине.

Кэлли проходит мимо пациентов прямо к столу в центре комнаты. Она спрашивает, где лежит Кэти Каучински. Сестра показывает на зашторенное место рядом с туалетом.

– Она одевается, – говорит медсестра вдогонку Кэлли. Та не обращает на нее внимания и заходит за занавеску. Я иду за ней и лицом к лицу встречаюсь с Рут Каучински.

– О, – говорит она, отступая. На кровати сидит Кэти и натягивает футболку. Она останавливается, наполовину просунув голову в дыру, и охает при виде меня с Кэлли.

На нижнюю губу наложены швы. На щеке синяк. Лодыжка перевязана и поднята над кроватью. На меня накатывает дурнота.

– Вы что тут делаете? – возмущенно спрашивает Кэти, натягивая до конца футболку. Она морщится от боли. Миссис Каучински хватается за занавеску.

– Мы хотели узнать, как ты, – отвечает Кэлли. – Что случилось?

– Я упала с лестницы, – Кэти переводит глаза на медицинский браслет на запястье. – Могу я попросить вас уйти?

Она смотрит на мать, как будто прося поддержки. Рут Каучински молчит, глаза-бусинки полны слез.

Кэлли поворачивается к ней.

– Есть люди, которые могут вам помочь. – Ее собственный голос плохо слышно из-за слез. Миссис Каучински отворачивается. Мне становится дурно.

Медсестра, которая сидела за столом, отодвигает занавеску и вручает миссис Каучински планшет с документами. Пока она, сгорбившись, их заполняет, Кэлли наклоняется к Кэти.

– Если тебе что-нибудь известно – такое, о чем он не хочет рассказывать остальным, – потом станет еще хуже. – Кэлли кивает на лодыжку Кэти. – Ты должна обо всем рассказать. Ради младшего брата и сестры. Ради Ари…

– Перестань, – говорит Кэти достаточно громко, чтобы ее мать и медсестра подняли головы. – Ты ничего не знаешь, Кэлли. И на Ари раньше тебе было наплевать. Так что перестань.

Кэлли вздрагивает от удивления; я ахаю. Такой Кэти я еще не видела и уверена, что Кэлли – тоже.

– Вам двоим пора на выход. – Медсестра обращается к нам с Кэлли.

Кэлли показывает рукой на Кэти; ее пальцы трясутся.

– И вы ничего не станете с этим делать?

– Идемте. – Медсестра подходит к нам, заставляя нас отойти от Кэти, но Кэлли все равно останавливается и оглядывается на занавеску.

– Я позову охрану, если придется, – предупреждает медсестра, поднимая руку.

– Кэлли, – шепчу я, – надо уходить.

– Ее… это ее отец так с ней обошелся, – говорит Кэлли, сердитые слезы катятся по лицу. – Позвоните в полицию.

– Милая, мы не можем никуда звонить, если пациенты сами не попросят.

– Ей семнадцать, и ей… может угрожать опасность, – вставляю я, вдруг рассердившись на безразличие медсестры. – Разве нет закона, обязывающего вас предпринимать какие-то меры в таких случаях?

Выражение лица медсестры смягчается.

– У нее подвернута лодыжка и разбита губа. Девушка вполне могла упасть с лестницы, – говорит она. – Она не желает выставлять обвинения. Мы такое здесь видим каждый день. И она права: вы сделаете ей только хуже, если попытаетесь заступиться.

Кэлли цепенеет от шока. Медсестра провожает нас через двери и оставляет у обочины. Женщина катит мимо нас по пандусу мальчика в кресле-каталке; его рука на перевязи.

Мы с Кэлли так и стоим возле входа, не собираясь двигаться в сторону машины. Где-то за нами кричит сирена.

– Медсестра права, – говорю я. – Если ты не ошибаешься и это правда, что мистер Каучински убил Ари, а сейчас чувствует, что ловушка сжимается, кто знает, что он натворит.

Несколько лет назад во Флориде все газеты писали о громком деле. Это случилось в городе неподалеку от того, где мы жили с бабушкой. Бывший фондовый брокер должен был попасть в тюрьму за хищение чужих средств. Он застрелил жену и троих детей, а затем поджег дом и убил себя. Меня передергивает.

– Если я не ошиблась… – Кэлли замолкает посреди предложения. – Тесс, мы смогли бы остановить его, не дать ему убить снова. Если бы мы сказали, что не видели лица убийцы, полиция продолжила бы искать «монстра».

– Ты забегаешь вперед, – говорю я ей. – Нет никаких доказательств, что папа Ари – «монстр».

– Разве это важно, кто «монстр»? – начинает Кэлли, слова застревают у нее в горле. – Он может быть на свободе. Убийцу Лори до сих пор не поймали… из-за нас.

Я не могу убедить ее перестать винить себя в смерти Ариэль. Знаю: люди часто так поступают, если когда-то сделали что-либо неправильно. Они думают, что если бы тогда поступили иначе, то смогли бы остановить цепную реакцию в самом зачатке.

Раньше я считала, что так думать бесполезно: если откажешься играть роль, назначенную вселенной, просто появится кто-то другой и займет твое место. Я убедила себя, что, если бы мы с Кэлли не свидетельствовали против Стоукса, окружной прокурор нашел бы кого-нибудь другого.

Внушила себе, что Стоукс попал бы в тюрьму за другие убийства, даже если бы Лори Коули в ту ночь не убили. Просто вселенная уготовила Уайатту Стоуксу такую роль – роль «монстра».

Не знаю, верю ли я в это до сих пор. Даже не знаю, верила ли всерьез с самого начала или это просто щит, который я придумала, чтобы оградиться от собственной вины.

Никогда бы не подумала, что это Кэлли выбьет его у меня из рук. Она всегда была убеждена, что Лори убил Стоукс, и никогда не слушала тех, кто считал иначе.

Мне от этого не легче. Меня будто уносит течением из гавани, как лодку, под которой порвалась якорная цепь.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к Кэлли.

– Не приближайся к Каучински, – говорю я, – по крайней мере, пока.

– Ладно, – отвечает Кэлли немного отстраненно. – Можно ключи? – просит она, когда мы подходим к автомобилю. – Я уже могу вести.

Отдаю их без боя: я уже устала, а ехать обратно по темному шоссе не хочется. Как только я усаживаюсь на пассажирское сиденье, засовываю руку в карман и накрываю ладонью телефон, дожидаясь звонка. Так я и доезжаю до дома.

Так же сижу и за ужином: ем одной рукой, пока Кэлли врет Мэгги, рассказывая, что у Кэти просто царапина.

Перед сном кладу телефон на соседнюю подушку, так и засыпаю, дожидаясь маминого звонка.

_***

Вибрация. Звонит телефон, и я настолько сбита с толку, что неловким движением сбиваю его на пол.

Наклоняюсь, чтобы достать его из промежутка между тумбочкой и кроватью, и хмурюсь, увидев номер на экране.

Мне звонит Кэлли. Зачем звонить из соседней комнаты? Гляжу на часы с кукушкой – час ночи.

– Алло. – Мой голос серьезен. Я дважды сглатываю слюну.

– А, привет, Тесса! – Голос мужской. – Это Райан.

– Где Кэлли? – Я сажусь на кровати. Сон как рукой снимает.

– Она со мной. Тут образовалась проблемка.

– Ты это о чем? – шиплю я.

– Э-э-э… она не в состоянии вести машину, но без машины уезжать не хочет. А вот теперь она на меня орет.

И правда, на фоне кричит Кэлли. Вмешивается другой мужской голос: видимо, кто-то пытается ее унять.

– Где ты? – спрашиваю я. У меня начинается паника, я перебираю в голове миллионы бед, в которые мы теперь можем вляпаться.