Глава двадцать восьмая

Мэтью держался за ручку двери и готов был уже выйти из комнаты Адама Уилсона, когда услышал топот сапог, неразборчивые грубые ругательства и пьяный смех. Он остановил руку и застыл неподвижно, будто Таккеры могли увидеть его сквозь дверь. По его расчетам, была четверть пятого. Таккеры, видимо, рано начали вечернюю попойку. Взорвать бы их ко всем чертям вместе с порохом, но вряд ли это получится.

Он ждал, пока шум не затихнет в другом конце коридора. Штучка наверняка шла, зажатая между ними. Или же снова плавала в своем мире покоя и тишины.

В левой руке Мэтью стискивал клочок пергамента с рваными краями. Несколько раньше он проник в комнату Эдгара Смайта и добыл кусок чистого пергамента и листок со строчками Барда, переписанными Смайтом в скуке вынужденного безделья. Находясь в комнате Смайта, он услышал приближающиеся к двери шаги, потом в замке повернулся ключ. Мэтью в считанные секунды (успев постареть на годы) выскочил на балкон, прижался спиной к стене и затаился, прислушиваясь и молясь всем богам, чтобы Смайту не пришло в голову подышать свежим воздухом. Его слух был вознагражден кряхтением и пуканьем — Смайт облегчался в ночной горшок. Потом была еще пара минут опасения, что специалист по оружию выйдет на балкон с горшком в руке — вывалить продукт за перила, но и этого, к счастью, не случилось. Наконец дверь открылась и закрылась еще раз, ключ повернулся, и Мэтью, с каплями пота на лице и зудящей шеей вышел из комнаты, запер ее за собой и, как было договорено, подсунул под дверь Минкс листок пергамента и сургучную печать с осьминогом — она была снята с кожаного кошелька ножом, полученным от той же Минкс.

А потом пришлось ждать. Примерно в половине четвертого под дверь Мэтью подсунули квадратик пергамента. Всего две строчки — в точности, как велел Мэтью. Выглядело это естественно, как почерк Смайта — Минкс в своем деле была очень искусна. И потом следующий шаг, не менее ответственный, чем другие: проникнуть к Уилсону после четырех и подложить записку туда, где он сможет ее «обнаружить», дав при этом точное описание комнаты Уилсона и его вещей — на случай, если его будут расспрашивать.

Аккуратно сложенный чулок в ящике комода отлично подошел для этой цели.

А теперь… к чертям из этой комнаты с подделанной уликой, доказывающей связь между двумя предателями, и пусть полетят головы!

Он стиснул зубы, повернул ручку, выглянул — не проходит ли кто мимо, — и тихо скользнул в коридор, где царила тишина. Под мышками, как и на лице, выступил обильный пот. Очень хотелось вдохнуть полной грудью зиму Нью-Йорка, и к дьяволу Фелла с его адским раем! Мэтью сунул ключ в замок, повернул его, шагнул налево к собственной комнате, зажимая записку в руке, — и увидел Матушку Диар. Она стояла в пяти шагах от Мэтью, сложив перед собой руки в красных перчатках, и смотрела на него, готовая задать вопрос.

Мэтью ощутил всей кожей дыхание зимы. Кровь едва не застыла в жилах.

Женщина подошла к нему почти вплотную и всмотрелась выпуклыми карими глазами.

— В саду начинается игра в «Пэлл-Мэлл», — сказала она. — Саброзо уже там. Как и мисс Каттер, Понс и Пупс. Не желаете ли присоединиться?

— Я… я в игры не очень-то умею. Разве что в шахматы, — выдавил из себя Мэтью, стараясь спрятать клочок пергамента в кулаке.

— Ну, я думаю, вы во все игры хорошо играете, мистер Корбетт. — Она протянула руку в перчатке. — Полагаю, вы обнаружили нечто такое, что профессору следует увидеть?

Было ясно — до боли ясно — что Матушке Диар все известно. Мэтью с трудом состыковал свой мозг с языком.

— Нашел, — ответил он, передавая записку.

Она посмотрела на эти строки.

— Интересно. — Сказано было так, будто женщине показали ничем особо не примечательное насекомое. — Я прослежу, чтобы он получил это. Вы придете к нам в сад?

— Нет. Спасибо. Я думаю… я, наверное, хотел бы слегка отдохнуть.

— Разумеется, так и сделайте. Я могу прислать вам лимонной воды, если хотите.

— Вообще-то… это было бы замечательно. Спасибо большое.

— Всегда пожалуйста. — Она еще раз просмотрела записку. — Похоже, вы сослужили профессору ценную службу. Заверяю вас, что она не будет забыта.

— Рад был помочь.

Россия как географическое понятие исчезла. Уж слишком отрицательные эмоции она вызывала. Миллионы людей, миллионы квадратных миль суши испарились! Что же осталось на ее месте? Бесплодная равнина? Или колоссальная бездна?..

Эти слова на вкус оказались горше любых лимонов.

Забавно, что газета вообще выпущена без привычной передовицы, без сенсационных заявлений и разоблачений. Публицистика, если ее можно так назвать, сразу окунала читателя в грязновато–розовый прудик домохозяек: мода, светские сплетни, свадьбы, разводы, распродажи и реклама. Комиксы? Отчасти они тоже присутствовали – детский юмор, а также бытовые зарисовки. Но «страшные» комиксы, с драками и насилием, исчезли. Конечно, беда невелика. Но белые пустоты на газетном листе как–то обескураживали.

— Ну, что ж. — Лягушачья физиономия Матушки Диар пошла морщинками улыбки. Поднялась рука, потрепала Мэтью по щеке. — Хороший мальчик. Отдохните, заслужили.

Вероятно, так же выглядел сейчас и север Азии: гигантское белое пятно, где еще недавно, во зло или во благо, теплились миллионы жизней. Эдит Притчет, пожилая располневшая дамочка, решила, что жили они напрасно. Россия раздражала ее; новости об этой стране докучали, как назойливый комар.

Она повернулась, пошла к лестнице и успела пройти значительную часть коридора, когда Мэтью наконец заставил ноги двигаться. Он отправился к себе, запер дверь, растянулся на кровати и уставился на балдахин. Натянутые до предела нервы медленно отпускало.

Кстати, о насекомых! Джек не заметил вокруг ни мух, ни комаров. Или, скажем, пауков. Когда мадам Притчет испустит последний вздох, мир станет весьма приятным для жизни… если уцелеет само понятие жизни.

В этой позе он и пролежал с полчаса, то задремывая, то просыпаясь, когда в дверь постучали.

– Скажи, – обратился он к Силки, – тебя не беспокоит, куда–то вдруг пропала Россия?

— Кто там? — спросил он неприветливым размытым голосом, как у пьяного Таккера.

– Вдруг чего?.. – Силки оторвала взгляд от иллюстрированного журнала.

— Только я, — ответил певучий голос индийского убийцы.

– Забудь! – махнул рукой Джек. Отшвырнув газету, он отправился на кухню. – От этого можно свихнуться! – бросил он жене.

По телу Мэтью пробежала дрожь, сердце заколотилось. Спокойнее, сказал он себе. Не волноваться. Но легче сказать, чем сделать, когда кровожадный великан стоит у твоей двери.

– От чего, дорогой?

Мэтью несколько раз глубоко вдохнул, чтобы прояснить мысли, встал, подумал: «Вот он, час расплаты». Потом по шахматным клеткам пола подошел к двери и открыл ее.

– Им всем просто наплевать!

— Добрый день, — сказал Сирки, державший в руках поднос с оловянным кувшином и стаканом. — Я получил инструкцию принести вам лимонной воды.

Марша краем уха слышала их разговор.

– Но России ведь никогда и не было!.. Зачем же беспокоиться о ней?

Мэтью подвинулся, чтобы дать ему пройти. Сирки поставил поднос на комод и сам налил первый стакан. Подал его Мэтью, тот взял стакан и поднес к носу в попытке учуять что-нибудь более опасное, чем лимоны.

– А побеспокоиться следовало бы. Если бы миссис Притчет упразднила письменность, тоже бы никто не волновался. Даже не почувствовал бы потери, понимаешь?

— Зелий в нем нет, юный сэр, — сказал Сирки. — Заверяю вас.

– Если не чувствуешь потери, – задумчиво проговорила Марша, – стоит ли о ней говорить?

— Тогда выпейте первым.

Джека сразила неоспоримость логики. И теперь, пока обе женщины накрывали на стол, он пребывал в задумчивости.

Мэтью протянул ему стакан.

Сирки взял его без колебаний, и одним глотком осушил наполовину.

– Но это еще хуже! – вновь наехал он на Маршу. – Худшее из всего, что происходит. Эдит Притчет перекраивает мир, коверкает судьбы людей, а они даже не замечают. Это ужасно.

— Очень освежает. — Он отдал стакан юноше. — Вы сослужили профессору службу. С чего бы нам поить вас зельем?

– Почему?! – взорвалась Марша. – Может, наоборот… – Понизив голос, она кивнула в сторону Силки. – Что ж тут ужасного? Неужели раньше она была лучше?

— Старые привычки долго держатся.

– Речь не об этом. Вопрос в другом… – Джек сердито направился вслед за женой. – От Силки не осталось и следа. Теперь это совсем другая личность. Восковая фигура, слепленная госпожой Притчет и подсунутая на прежнее место.

Все еще не доверяя напитку, Мэтью отставил его в сторону.

– А мне кажется, что это именно Силки.

— Несколько вопросов к вам, если позволите. — Губы Сирки улыбались, но глаза смотрели серьезно. — Вы обнаружили эту записку — в каком месте?

– Ты же никогда ее раньше не видела.

— В свернутом чулке. Второй ящик комода в комнате Уилсона.

– И слава богу! – парировала Марша.

— У вас есть предположения, чей это может быть почерк?

Жутковатое подозрение медленно заползало Джеку в мозг.

– Тебе это, видно, по душе! – тихо проговорил Джек. – Ты бы предпочла, чтоб все оставалось без изменений.

— Есть догадка. — Он представил себе, что подумал профессор Фелл, прочитав две строчки, подделанные Минкс: За нами следят. Предупреди Нэша. Кроме выдачи Феллу пары предателей, Мэтью подложил ему еще и третьего — Фредерика Нэша, коррумпированного и вероломного члена Парламента. — Я полагаю, что профессор знает, чей это почерк. Кто такой Нэш, я не имею представления, но думаю, что профессору это известно. — Мэтью наморщил лоб: пришла пора разыграть деланное недоумение: — Чего я не могу понять, — зачем нужно было передавать такое письменно, а не просто сказать? Сообщение, в конце концов, очень простое. Зачем рисковать, записывая его?

– Я этого не говорила, – уклонилась Марша от прямого ответа.

– Да, да! Тебе нравятся эти… нововведения!

— Профессора тоже это интересует, — зловеще сказал Сирки.

Марша остановилась на пороге кухни с ложками и вилками в руках.

— Да. — Мэтью почувствовал, что на висках выступает пот. Ладно, день достаточно жаркий. — Единственное заключение, к которому я пришел — обоснованная догадка, так сказать, — состоит в том, что разговор со мной вызвал у мистера Смайта… нечто вроде паники. Вероятно, Уилсон собирался потом сжечь эту записку. Или, быть может, показать ее Нэшу — как доказательство подлинности. На основании опыта могу сказать, что в отчаянном положении человек способен на глупейшие ошибки.

– Я об этом сегодня думала. Знаешь, действительно, теперь все намного чище и приличней. Нет того безобразия. Проще стало, что ли. Пришло в некое подобие порядка!

Сирки хмыкнул. Он ждал продолжения.

– Только осталось не так уж много.

— Конечно, — устало добавил Мэтью, — у Уилсона не было причин подозревать, что я проникну в его комнату, но все же он подстраховался и спрятал записку, что говорит мне об определенной степени его вины.

– Ну и что?

Сирки какое-то время молчал, что причинило нервам Мэтью немалое беспокойство. Наконец гигант заговорил:

– Может статься, мы сами еще окажемся нежелательными фрагментами. Ты не подумала об этом? – Джек возмущенно ткнул кулаком в стену. – Мы под колпаком! Оглянись вокруг – нас уже перекроили, слепили по–новому. Мы – бесполые уродцы. Тебе это нравится?

— Профессор, — сказал он, — также пришел к этим выводам.

Марша не нашлась, что ответить.

Мэтью кивнул. Он отчетливо осознавал, какой тяжестью ощущается его голова на хрупком стебле шеи.

– Тебе нравится!.. – задохнулся от ужаса Гамильтон.

– Позже поговорим, – сухо заметила Марша, унося столовые приборы.

— Могу ли я также предположить в этом случае, что наше дело закончено?

Схватив жену за руку, Гамильтон грубо потащил ее назад.

— Закончено, и успешно, но есть некоторое осложнение.

– Ответь! Тебе нравится, как все закрутилось? Ты, может быть, рада, что суетливая толстая старуха изгоняет секс из этого мира!

— Вот как? — Желудок Мэтью скрутило узлом. — Какое?

– Если честно, – медленно проговорила Марша, – на мой взгляд, небольшая чистка миру не повредит. И если мужики не могут держать себя в руках… или не хотят…

— Не могут найти вашу подругу, мисс Григсби. Поиски продолжаются, но участвующие в них начинают опасаться, что она сорвалась в темноте с обрыва и нашла свою смерть на камнях или в море.

– Должен тебе кое–что сказать, дорогая! – угрожающе заворчал Джек. – Еще быстрей, чем Эдит Притчет упраздняет реалии, я собираюсь их возродить. И первым я верну секс. Прямо с сегодняшней ночи.

— Бог мой! — произнес Мэтью, сделав над собой усилие.

– Ну конечно, конечно! Ты ведь чокнулся на сексе, только об этом и думаешь!

— Останься она там, где ее поместили, с ней бы ничего не случилось. Через несколько дней вы уедете отсюда на борту «Ночной летуньи». Поиски будут продолжаться, но боюсь, что мисс Григсби с вами не вернется. — Сирки печально посмотрел Мэтью в глаза. — В связи с этим мне дано поручение заверить вас в выплате дополнительных пяти тысяч фунтов, кроме трех тысяч вашего гонорара. Приемлемые ли это условия?

– Буду трахаться с подругой! – Гамильтон мотнул головой в сторону гостиной, где Силки умиротворенно расправляла скатерть на столе. – Затащу ее вниз – и поехали!

— Для меня — да, — ответил Мэтью с мрачной решимостью. — Для ее деда — не уверен.

– Милый, – деловито заметила Марша, – это невозможно.

— Профессор сожалеет о вашей потере. Не сомневаюсь, что вы доведете это до слуха ее деда. Что же до воина-африканца — он сидит за решеткой в подземелье этого замка. Его вам возвратят в утро вашего отплытия, но не раньше.

– Почему?..

— Хорошо. — Мэтью снова стало легче дышать. Подделка прошла проверку, и профессор Фелл по этому поводу составил собственное объяснение: один предатель пишет другому, упоминая третьего.

– Она… – Марша сделала неопределенный жест, – у нее нет того, что тебе нужно…

– А в остальном тебе наплевать?

— Позвольте мне поинтересоваться: что будет с Уилсоном и Смайтом?

– Ну не сходи с ума. Это беспредметный разговор. Ты ведь не стал бы спорить о розовых крокодилах. Их не существу–у–ет!

— Они уже сидят каждый в своей камере, и вскоре с ними разберутся. Вы хотели бы присутствовать?

Широким шагом Гамильтон ринулся в гостиную и схватил Силки за руку.

— Я? Нет. Совершенно неинтересно слушать, как они хнычут, врут и изворачиваются. — Натан Спейд не мог бы сказать естественнее, подумал Мэтью. Он даже испугался, что сердце у него ожесточилось.

— Но скажите… что с ними будет сделано?

– Пошли! – отрывисто приказал он. – Спустимся в подвальчик послушать квартеты Бетховена.

— Ими займусь я, — ответил Сирки. — На глазах у профессора они будут голыми прикованы к стульям. Первым делом у них будут вырезаны языки.

Недоуменная девушка, спотыкаясь, неохотно побрела за Джеком.

— А, — сказал Мэтью и тут же подумал, что интонацией мог выдать испытанное им облегчение.

– А как же обед?

— Потом у каждого будет извлечен глаз и раздавлен ботинком профессора. Затем у каждого будут удалены половые органы и помещены ему в рот. После этого им отпилят кисти рук и ноги по щиколотку. Операция медленная и деликатная.

– К черту обед! – Он рывком распахнул дверь на лестницу. – Поторопись, пока Притчет не упразднила музыку.

— Изматывающая для вас, насколько я понимаю.

В подвале было холодно и сыро. Гамильтон включил обогреватель и спустил шторы. Когда вместе с теплом вернулся уют, Джек принялся пачками доставать пластинки.

– Что будем слушать? – спросил он нервно.

— Весьма, — согласился Сирки с каменным лицом статуи. — До того, как они истекут кровью, руки будут отпилены от плеч. И опять же это потребует усилий с моей стороны, но профессор ценит мое усердие. Если они проживут достаточное время, то еще будут отпилены ноги в коленях.

Перепуганная Силки жалась к дверям.

— К этому времени вы наверняка созреете для долгого отдыха.

– Я хочу есть! Марша приготовила чудный обед…

Сирки позволил себе злую полуулыбку.

– Только скот ест! – проворчал Гамильтон. – Отвратительное занятие. И неприличное! Я отменил его.

— Большую часть работы сделает мое лезвие, юный сэр. Я буду только его направлять. Но крови прольется очень много, что затрудняет держание рукояти. Так, на чем же я остановился? А, да. В самом конце им отделят головы от плеч, все это будет сложено в джутовые мешки и доставлено вниз к Агонисту. Это его зверушка, которую, думаю, вы уже видели. Таким образом, мистер Смайт и мистер Уилсон будут преданы морю в виде помета осьминога. Вы абсолютно уверены, что не хотите наблюдать этот процесс?

– Не понимаю! – жалобно заныла Силки.

— Соблазнительно, — ответил Мэтью, — но нет. Уверен.

Включив усилитель, Гамильтон подкрутил регуляторы.

— Вас можно понять. Я уполномочен профессором Феллом сказать, что, по его мнению, работа сделана отлично, и спросить, может ли он рассчитывать на ваше умение решать проблемы, если у него возникнет в этом потребность?

– Что скажешь о моей системе? – гордо спросил он.

— Вы имеете в виду — найти для него Валериани?

– М–м… симпатичная.

— Профессор об этом не упоминал.

– Симпатичная… Параллельный выход в противофазе! Никаких искажений вплоть до тридцати тысяч герц. Одних низкочастотных колонок – четыре! Восемь – высокочастотных. Трансформаторы ручной работы. Алмазный звукосниматель, идеальная кинематика! – Он поставил пластинку на проигрыватель и, не удержавшись, добавил: – Способна крутить восьмитонный груз без потери скорости хотя бы на десятую процента! Неплохо?

Мэтью минуту подумал. Он надеялся уничтожить пороховой завод и через двенадцать часов держать путь к гавани с Берри, Зедом, Минкс и Штучкой. И вряд ли профессор скажет ему спасибо за взорванный форт.

– Угу.

— Я живу в Нью-Йорке, — ответил Мэтью. — И хотел бы, чтобы меня оставили в покое.

Зазвучали «Дафнис и Хлоя»… Добрая половина фонотеки загадочным образом испарилась – в основном современные аранжировки или эксперименты с ударными. Миссис Притчет предпочитала добротных классиков: Бетховена, Шумана, тяжеловесные концерты, привычные для слуха человека пуританских устоев. Утрата любимой коллекции Бартока привела Джека в страшное уныние. Вещи Белы Бартока лучше всего ложились Джеку на душу, отзываясь самым интимным переживаниям. Нет, жить в мире миссис Притчет нельзя – старуха пострашней Тетраграмматона.

Сирки, казалось, обдумывал это заявление. Потом пошел к двери, но остановившись на полпути, сказал:

– Как теперь? – почти машинально спросил он, убавив свет лампы почти до нуля. – Больше не бьет в глаза?

— Вы осведомлены, что профессор никогда не принимает «нет» в качестве ответа?

– Она и не била, Джек! – откликнулась Силки. Смутное беспокойство отразилось у нее на лице. – Странно… Я не вижу, куда идти. Боюсь, упаду!..

— Осведомлен. И все же — нет.

– Упадешь – так найдем! – усмехнулся Гамильтон. – Что будешь пить? Где–то тут оставалась бутылочка виски.

Сирки слегка склонил голову, показывая, что понял Мэтью:

Дернув дверцу бара, он опытной рукой пошарил внутри. Пальцы обхватили горлышко бутылки. Одновременно он нагнулся за стаканами. Бутылка показалась подозрительно легкой – ближайшее ознакомление подтвердило отсутствие выпивки.

— Я передам ваш ответ. Ваша плата будет доставлена утром перед вашим отплытием, вместе с воином га. — Он чуть заметно улыбнулся. — Я сожалею, что не удалось его убить, но увы, не все наши желания сбываются.

– Тогда хлебнем мятного ликера, – вздохнул Джек. – О’кей?

С этими словами Сирки покинул комнату.

«Дафнис и Хлоя» уже наполняли полутемную комнату великолепием страсти и неги. Джек подвел Силки к тахте и усадил девушку. Она послушно взяла рюмку ликера и чинно пригубила. Джек с видом судебного эксперта на месте преступления расхаживал взад–вперед, то регулируя звук, то убавляя свет. Потом взбил подушку на тахте, убедился в том, что дверь заперта на ключ. Сверху слышалось, как Марша суетится на кухне. Что ж, сама виновата…

Мэтью всегда воспринимал уход гигантского киллера с облегчением, и сейчас тоже обрадовался. Выждав некоторое время, достаточное для увеличения расстояния между ним и Сирки, он осторожно пригубил лимонную воду.

– Закрой глаза и расслабься! – приказал он Силки.

Ну… похоже, что это обычные лимоны. Мэтью допил стакан. Сейчас ему больше хотелось есть, ведь обед он пропустил, — и поэтому он вышел в коридор и спустился по лестнице в поисках тарелки с фруктами или корзины маффинов и кукурузных лепешек, которые слуги иногда оставляли на столе.

– Я расслабилась!.. – В ее голосе по–прежнему звучал испуг. – Этого, что ли, недостаточно?

Спускаясь по лестнице, он услышал откуда-то снизу приглушенный вопль. Звук длился несколько секунд и вдруг прервался, будто человеку заткнули рот.

– Конечно, конечно, – мрачно согласился Джек. – Все просто замечательно. Послушай, а что, если ты сбросишь обувку и сядешь по–турецки? Вот увидишь, Равель будет восприниматься совсем по–другому.

Да, на столе действительно стояла корзина с маффинами. Он потянулся за булочкой, и тут словно из пола прорезалось гулкое эхо второго вопля. Кажется, он исходил из другого горла, но прервался так же резко, как первый.

Силки послушно сбросила белые кроссовки и, подтянув ноги, уселась по–восточному.

Мэтью подумал, что Натан Спейд теперь отомщен, и где бы он ни был, может считать Мэтью родственной душой (не ясно только, радоваться этому или огорчаться). Но похоже, что в мире профессора один расчлененный труп в мешке неизменно порождает еще парочку, и значит со смертью Смайта и Уилсона Судьба — и профессор Фелл — должны быть удовлетворены.

– Очень мило, – проговорила она с грустью.

Раздался новый крик, мучительный и жалкий, и снова резко стих. Такие вопли могли бы разорвать чувствительному человеку сердце — если не знать, кого пытают.

– В сто раз лучше, правда?

Мэтью выбрал самый большой маффин в корзине, обнаружив, к своему удовольствию, что он с шоколадной крошкой. Юноша откусил большой кусок и вернулся к себе в комнату — ждать ночи. И только за запертой дверью позволил себе сорваться, покрыться холодным потом и избавиться во внезапном повелительном позыве от съеденного маффина и выпитой лимонной воды, извергнув все это через перила балкона.

– Ага.

И тут неожиданный приступ отчаяния накатил на Джека.

– Все бесполезно, – подавленно забормотал он. – Ничего не получится!

– Что не получится, Джек?

– А, не важно!

Глава двадцать девятая

На пару минут повисло гнетущее молчание. Потом Силки тихо и осторожно тронула Джека за руку:

После полуночи, когда в замке стало тихо, как в могиле, и смолкли даже грубые вопли Таккеров, Мэтью начал действовать.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже.

Он покинул комнату с единственным огарком тонкой свечки, тихо прошел по коридору и отмычкой вскрыл обиталище Смайта. Увы, эксперт по оружию почивал ныне не в кровати, а в тесных объятиях пищеварительной системы осьминога. Они с Адамом Уилсоном разделяли сейчас нижайший из всех возможных земных приютов. Мэтью вышел на балкон и окинул внимательным взглядом отвесную стену между собой и ухоженной садовой изгородью в двадцати футах внизу — нет ли в каменной стене трещин, куда можно было бы просунуть пальцы?

– Я виновата?

– Немного. Так сразу не объяснишь.

Он посветил вниз. Да, есть, похоже, несколько надежных захватов — многолетняя дрожь земли постаралась. Значит, здесь — или нигде. Потому что даже сама мысль о том, чтобы покинуть замок через парадную дверь, была абсурдной.

Чуть поколебавшись, Силки сказала:

Мэтью задул свечу и сунул ее в карман сюртука вместе с заранее прихваченным огнивом. Потом перемахнул через перила и с отчаянным задором юности и мрачной целеустремленностью начал осторожный спуск вдоль потрескавшейся стены замка.

– Можно тебя спросить?

В программе вечернего пира было то же, что обычно: разнообразие морепродуктов, похабное приставание братьев к Штучке, которая, казалось, сделалась меньше, став совсем девочкой, пьяный смех Саброзо над воображаемыми им шутками, тело Арии Чилени, назойливо прижимающееся к Мэтью, ее дыхание, разящее рыбой и вином (вернулась, увы, способность ощущать запахи), кормление Огастеса Понса в исполнении старательного Пупса, их перешептывание и хихиканье, подобное жеманничанью двух школьниц. Минкс молчаливо ужинала, ни на кого не глядя, а Матушка Диар рассуждала о том, как это будет хорошо — снова вернуться в Англию. Очевидно, группа должна была ехать на «Фортуне» — корабле, принадлежащем транспортному флоту Фелла. Мэтью подумал, что если бы ему пришлось просидеть два месяца на одном корабле с этой шайкой, — он так сплясал бы на пиратской доске, что Гиллиам Винсент отбил себе ладони от восторга.

– Конечно. О чем угодно.

Два кресла за столом остались пустыми.

– Ты бы хотел…

— А эти хрены куда подевались? — спросил Джек Таккер. Глаза у него были налиты кровью, в углах рта пузырились остатки рыбной похлебки. — Собственными…

Голос девушки звучал едва слышно. В сумерках ее широко распахнутые глаза напоминали две тусклые звездочки на затянутом тучами небе.

— …хренами заигрались? — договорил Мэк, заливая себе в пасть полстакана вина — настолько густо-красного, что оно казалось черным.

– Джек, хочешь меня поцеловать? Один только раз?

Джек крепко обнял девушку и притянул к себе. Взял в ладони ее маленькое острое личико и поцеловал. Силки прильнула к нему, легкая, хрупкая и ужасно костлявая. Джек не разжимал объятий, пока девушка сама не высвободилась. Впрочем, какая девушка? Всего лишь слабая тень, потерянная своим владельцем в сумерках.

Зажатая между братьями Штучка, посмотрев на Мэтью пару секунд, отвернулась. Глаза у нее были усталые, с темными кругами. «Словно редкостной красоты зверь, — подумал Мэтью, — но почти раздавленный. Еще сколько-то времени с братьями — и она полностью выгорит и разрушится изнутри». Как бы ему хотелось увидеть ее улыбку или хотя бы попытку улыбнуться! Только вот чему ей улыбаться? Если бы Мэтью мог остаться с ней наедине на пару секунд, сказать, что задумал…

– Мне так плохо. – Голос ее задрожал.

— Мистера Смайта и мистера Уилсона с нами больше нет, — заявила Матушка Диар.

– Не надо…

— Чего? — Понс оттолкнул руку Пупса с вилкой. — А где они?

– Я какая–то… опустошенная. У меня все болит. Почему, Джек? В чем дело? Почему мне так плохо?

— Эти два джентльмена, — ответила Матушка Диар, бросив беглый взгляд на Мэтью, — были уличены в предательстве по отношению к профессору.

– Оставь! – отрывисто бросил он.

— И эти тоже? — Пасть Джека была набита какой-то мерзкой на вид смесью. — Сколько ж, черт дери, на этой веселухе было предателей?

– Мне страшно. Мне хочется тебе что–то дать… и нечего. Я всего лишь пустое место. Пустышка.

— Слишком много, — ответила Матушка Диар с едва заметным намеком на материнскую улыбку. — Сейчас ситуация стабильна.

– Не совсем.

— А надо бы еще вот этому в карманы глянуть. — Мэк ткнул ножом в сторону Мэтью. — Перевернуть вверх тормашками и тряхнуть как следует.

Силки вскочила на ноги и теперь маячила размытым силуэтом, быстро передвигаясь по комнате. Когда Джек вновь поднял глаза, Силки предстала уже полностью нагой. Одежда аккуратной стопочкой сложена рядом на тахте.

— Нет необходимости. — Матушка Диар грациозно пригубила вино. Рука в красной перчатке смотрелась на хрупкой ножке бокала как гигантская лапища. — Мистер Смайт и мистер Уилсон выполнили свое предназначение, и оказалось, что у них не хватает лояльности, зато гордыни — в избытке. Сегодня днем они были казнены. Вы разве не слышали их криков?

– Ты меня хочешь?

– Да, но… скорее теоретически.

— Я думал, это Понсу в задницу тычут, — сказал Джек, и Мэк так захохотал, что вино брызнуло из ноздрей.

– Ты можешь!

— Вульгарные грубияны! — ответил Понс со всем достоинством, какое только может найтись у жирного человека с тремя подбородками. Прищурив презрительно маленькие глазки, он обратился к Матушке Диар: — Такое… устранение мистера Смайта и мистера Уилсона… весьма неожиданно. Я не могу не напомнить, что они оба являлись важным активом…

– Могу? – иронически усмехнулся Гамильтон.

— Ему еще активных подавай, — фыркнул Джек, а его брат снова заржал в ответ на этот кабацкий юмор.

– Тебе – можно, я хотела сказать.

— Важным элементом, — продолжал Понс, — в операциях профессора. Не получит ли их одновременное устранение негативных последствий в отношении наших дальнейших планов?

Гамильтон протянул ей обратно тряпки:

— Негативные последствия, — повторил Мэк. — Ну не умеет эта задница говорить по-человечески.

– Одевайся. Мы зря теряем время, а обед стынет.

И вот тут Мэтью дошел до предела. Черт, с него хватит!

– Что, бесполезно?

— Чего бы вам не заткнуться, а? Вы кретины, каких свет не видывал, и перестаньте доказывать это каждым словом.

– Да! – с горечью ответил Джек, стараясь не смотреть на нелепо исковерканное женское тело. – Абсолютно бесполезно. Но ты сделала все, что могла.

Как только Силки оделась, Джек взял ее за руку и повел к двери. Проигрыватель за спиной все еще плел бессмысленные кружева любовных призывов. Ни Гамильтон, ни Силки не слышали их, удрученно поднимаясь по лестнице.

– Извини, я так подвела тебя, – шептала Силки.

– Забудь.

– Может, найдется какой–нибудь выход. Может, я…

Лица Таккеров застыли. У Мэка мелко дрожал подбородок от гнева. Джек сунул кусок хлеба в рыбный соус и стал жевать его так, будто это была глотка Мэтью.

И вдруг голос ее смолк, оборвавшись на половине фразы. А ладонь Джека уже не сжимала тонкие сухие пальчики. Шокированный, он резко обернулся и вытаращился в темноту.

Силки исчезла. Она выбыла из этой реальности.

— Отвечаю, — произнесла Матушка Диар. — Да, эти два человека играли важную роль. Вы слышали — я сказала «играли». Но в организации никогда не было недостатка в талантливых работниках, готовых занять их места. Не сомневайтесь, что профессор все обдумал заранее. Я уполномочена быть в Лондоне глазами, голосом и руками профессора, и назначать квалифицированных работников на соответствующие им места. Повышать людей, так сказать. И я намерена и дальше выполнять эту работу ради блага организации со всей возможной тщательностью. Спасибо за вопрос.

Джек замер на месте, с дрожью в коленях поджидая новых сюрпризов. И тут наверху распахнулась дверь, на лестнице показалась Марша.

— Вам спасибо, — ответил Понс, обращая рот к ожидающей вилке Пупса.

– О!.. – удивленно воскликнула она. – Вот ты где. Поднимайся быстрей, у нас гости.



– Гости!.. – тупо повторил Джек.

Мэтью продолжал спуск по стене замка. Правая нога внезапно соскользнула, и Мэтью понял, что может сейчас сорваться, поэтому прыгнул, рассчитывая упасть на кусты изгороди.

– Миссис Притчет. И она привела еще кое–кого. Похоже, намечается вечеринка.

По счастью, в них не оказалось ни шипов, ни колючек, и Мэтью, приземляясь, отделался лишь мелкими царапинами. Затем он выпутался из ветвей, встал на твердую землю и двинулся к дороге. Желтая луна была слегка на ущербе, ночь дышала легким бризом, и Мэтью ощущал себя в своей стихии — тишина и скрытное движение.

Как в дурмане, Гамильтон одолел оставшиеся ступеньки и проковылял в гостиную. И окунулся в оживленное многоголосие. Из всех пришедших выделялась громоздкая фигура женщины в кричаще–дешевой шубе и нелепой шляпе с громадными перьями… Ее перекрашенные локоны обрамляли одутловатое лицо и морщинистую шею.

Едва он начал путь через сад, как понял, что кто-то приближается к нему слева: темный контур, немного осеребренный луной, легкая фигура, идущая уверенным шагом.

– А вот и вы! – восторженно закричала миссис Притчет, едва завидев Джека. – Сюрприз! Сюрприз!

— Ты что, собрался всю дорогу пешком тащиться? — тихо спросила Минкс, подойдя достаточно близко.

Приподняв набитую до отказа картонку, она громко объявила:

Поверх обычной одежды на ней был наброшен плащ с капюшоном, и вновь Мэтью задумался над тем: не она ли приходила к нему прошлой ночью.

– Я привезла изу–уми–и–ительные пирожные! И глазированные фрукты – уверяю, вы таких в жизни не пробовали!

— Да, полагаю. Именно таков был мой план.

– Что вы сделали с ней? – рявкнул Гамильтон, наступая на женщину. – Где она теперь?

— Тогда, — сказала она, — тебе нужен новый план. Включающий в себя лошадь. Пойдем.

На миг миссис Притчет лишилась дара речи. Затем ее пятнистые пухлые щеки разъехались в коварной улыбке:

— Куда?

– Да ведь я упразднила ее, милый! Всю эту категорию. Вы не знали разве?

— Пойдем, — ответила она, — взломаем конюшню, оседлаем двух лошадей и двинемся выполнять, что задумано — взрывать порох. Не так ли?

В то время как Гамильтон пытался взглядом сокрушить миссис Притчет, Марша тихонько подошла и шепнула ему на ухо:

— Угу.

– Осторожней, Джек! Будь осторожен!

— Тогда пошли, зря время теряем.

Он повернулся к жене:

— Минкс, тебе не обязательно идти со мной. Я вполне справлюсь сам.

– И ты причастна к этому?

— Справишься? — Лица ее он не мог разглядеть, но знал, что выражение его было скептическим, и светлые брови приподняты. — Не думаю. Пошли, и будь благодарен, что я спасаю твои ноги. А может быть, и шею.

– Косвенно. – Она пожала плечами. – Эдит меня спросила, где ты, и я сказала ей… Не в подробностях, ты не думай… просто в общих чертах.

— Петля охватит две шеи с той же легкостью, что одну. На самом деле я думаю, что мы лишимся своих голов, если нас поймают.

– В какую же категорию угодила Силки?

— Согласна. Вот почему нельзя, чтобы нас поймали. — Тупица, не сказала она, но это слово повисло в воздухе. — Перестань жевать сопли и пошли. Ну!

Марша улыбнулась:

По дороге в конюшню Мэтью спросил Минкс, как ей удалось выбраться из замка незамеченной, и ответ был таков:

– Эдит очень точно определила. Маленькая говнюшка или что–то вроде.

— Я вышла через парадный вход, вежливо поговорив со стоящим у двери слугой. Он наверняка думает, что я отправилась на вечернюю прогулку. Моей целью было выйти наружу, а не оставаться незамеченной. А ты тоже — через парадный вход?

– Но их же множество! – воскликнул Гамильтон. – Стоило ли так?..

— Нет, я выбрал более драматичный способ.

За спиной у Эдит Притчет показались Билл Лоуз и Чарли Макфиф. Оба навьючены, как грузчики из бакалейной лавки.

— Ну, важен результат, не так ли? Вон впереди конюшня. Говори тише, не стоит пугать лошадей, а то они нас выдадут.

– Большое торжество! – доложил как бы извиняющимся тоном Лоуз, осторожно кивнув Гамильтону. – Где тут кухня? Я хочу скорей это поставить!