Она увидела Кембридж в самое благоприятное время. Небо было бесконечным океаном голубизны, солнце сияло на нем приглушенно, хотя ему не мешало ни единого облачка. Кроны деревьев во дворах колледжей не были еще тронуты настоящей летней жарой и хранили весеннюю свежесть, расцветив нежно-зелеными узорами древние каменные стены. По реке Кем сновали взад и вперед плоскодонные ялики, распугивая уток, а ниже по течению ивы купали согбенные ветви в темной зелени речной воды.

Правда, все прошло куда более гладко, чем они предполагали. К тому же помощь Тофа оказалась просто бесценной. Друзья выбрали пространство между двумя шпангоутами и принялись за дело. Но если Гарион и Дарник трудились, объединив и сконцентрировав волю, то великан Тоф атаковал то же самое место при помощи огромного железного прута, орудуя им, как рычагом. И вот колдовство в сочетании с незаурядной физической силой принесло свои плоды: в днище быстро образовалось изрядное отверстие.

Шелк стоял на берегу поодаль — там, куда не долетали щепки. Плащ его хлопал на ветру, а волны прибоя заливали ноги почти до коленей.

В свой маршрут Корделия включила все самое интересное. Она медленно прошествовала по всей длине галереи библиотеки Святой Троицы, побывала в Старых школах, посидела в тишине часовни Королевского колледжа, дивясь удивительному таланту архитектора. Что бы там ни писали Мильтон и Вордсворт, а часовня, конечно же, была построена во славу земного владыки, а не во имя Господне. Но разве это делает ее менее прекрасной? Она была и остается прежде всего религиозным зданием. Мог ли атеист спроектировать и построить этот шедевр?

— Ну как, ребята, порядок? — крикнул он.

Во время экскурсии Корделия позволила себе и другие маленькие радости. У киоскера, расположившегося у западного выхода из часовни, она купила салфетку с изображением этого прекрасного памятника архитектуры. Повалялась на траве у реки, опустив в воду обе руки. Побродила среди букинистов на рынке и после тщательного расчета купила миниатюрное издание Китса, отпечатанное на индийской бумаге, и нарядное хлопковое платье. Если тепло продержится, ей будет гораздо удобнее ходить по вечерам в нем, чем в джинсах и блузке.

— Все отлично, — ответил Гарион. — Помоги-ка нам с лошадьми!

Потом она вернулась к Королевскому колледжу, уселась на скамью, которая тянулась вдоль всей его стены, и принялась за свой простой обед. Ощущение довольства собой и жизнью было нарушено воспоминаниями. В памяти возникли голоса. Первый принадлежал ее отцу:

Пришлось завязать животным глаза. Невзирая на все усилия Дарника и Эрионда, пытавшихся успокоить лошадей, двигаться они смогли, лишь перестав видеть царящий вокруг хаос. Одну за другой, оглаживая, их осторожно вели между качающимся на волнах хламом прямиком к проделанному в днище отверстию, а оттуда на берег. Когда последнее животное стояло на песке, дрожа под ледяным дождем, который все не унимался, Гарион повернулся к кораблю, потрескивающему и угрожающе покачивающемуся.

«Наша маленькая фашистка была воспитана папистами. Это мне многое объясняет. Но как, скажи мне, Делия, как это могло случиться?»

— А теперь за вещами! — крикнул он, обращаясь к товарищам. — Спасайте все, что сможете, но не рискуйте!

«Ты не помнишь, папа, что они перепутали меня с другой К. Грей, которая была католичкой. Мы с ней сдавали экзамены за начальную школу в один и тот же год. Когда ошибка была обнаружена, они написали тебе и спросили разрешения оставить меня в Конвенте, потому что я к нему уже успела привыкнуть».

Матросы-мурги, спрыгнув на прибрежный песок, тотчас же нашли укрытие с подветренной стороны крупного утеса. Там, сбившись в кучку, они молча наблюдали за разгрузкой, а Гарион с друзьями тем временем оттаскивали тяжелые тюки подальше от линии прибоя.

— Мы потеряли трех лошадей и всю провизию, — доложил Гарион Белгарату и Полгаре. — Остальное все, похоже, цело, ну, еще кое-какие мелочи остались в каютах.

На этот запрос он не удосужился ответить. Мать-настоятельница тактично скрыла это тогда от Корделии, и она прожила в Конвенте еще шесть лет – самых спокойных и счастливых в своей жизни. Там она была защищена от бурь внешнего мира. Несмотря на то, что она была неисправимой протестанткой, никто не пытался заставить ее сменить веру. Ее только издали жалели как заблудшую овцу. В Конвенте она поняла, что нет больше нужды скрывать природный ум и сообразительность, которые ее приемные матери воспринимали как угрозу своему авторитету. Она помнила, как сестра Перпетуя сказала как-то:

Белгарат, сощурившись, посмотрел в хмурое дождливое небо.

«Если учеба у тебя и дальше пойдет так же, никаких проблем с экзаменами не будет. А это значит, что через два года мы попробуем устроить тебя в университет. Я думаю – в Кембридж. Почему бы и нет? Я уверена, что у тебя будут отличные шансы получить стипендию».

— Мелочи — это и есть мелочи, но вот пища нам понадобится.

Однако к тому времени пришел наконец ответ от ее батюшки. Оказалось, что дочь ему все-таки нужна. Поэтому не было никаких экзаменов, никакой стипендии. В шестнадцать лет образование Корделии было закончено, и она стала вести кочевую жизнь поварихи, прачки, посыльного при отце и его товарищах.

— Сейчас прилив или отлив? — спросил Шелк, опуская на песок последний тюк.

Дарник задумчиво поглядел на пролив, ведущий в Море Горанда.

И вот теперь неисповедимыми путями и с весьма странной целью она все-таки попала в Кембридж. И город не разочаровал ее. В своих скитаниях она, конечно, попадала и в более красивые места, но ни одно не навевало на нее такого покоя и мира. Ни одно сердце, думала она, не может остаться равнодушным к этому городу, где и камень, и цветы – все так прекрасно. Прекрасно вдвойне, потому что поставлено на службу наукам. И все же, когда она с сожалением поднялась, стряхивая крошки с подола юбки, она вдруг вспомнила цитату из какой-то уже забытой книги. Она прозвучала в ней так отчетливо, словно ее действительно произнес человеческий голос – голос молодого мужчины, чужой и непостижимо знакомый: «И тут постиг я, что дорога в ад может начинаться у врат рая».

— Полагаю, прилив сейчас только начинается.

* * *

— Ну, тогда все просто, — заявил маленький человечек. — Давайте найдем местечко поукромнее и потише и дождемся отлива. Потом вернемся сюда и снова пошуруем по кораблю. Во время отлива судно окажется на суше целиком.

Полицейское управление располагалось в современном и, должно быть, очень удобном здании. В его архитектуре сочетались властность и сдержанное достоинство. Оно должно было внушать посетителям уважение, но не страх. Кабинет сержанта Маскелла, да и он сам полностью вписывались в эту концепцию. Он был на удивление молод и элегантен. Его прямоугольное простое лицо важно несло выражение умудренного опытом человека. У него были длинные волосы, и только тщательная прическа, подумала Корделия, позволяла этой шевелюре находиться в пределах полицейского устава. Он был безукоризненно вежлив, не впадая в галантность, что несколько приободрило ее. Разговор предстоял нелегкий, но ей не хотелось, чтобы с ней беседовали снисходительно, как с капризным ребенком. Иногда бывало полезно поиграть в простодушную и наивную девочку, до крайности любопытную – эту роль частенько пытался навязать ей Берни, – но сейчас она поняла, что сержант Маскелл лучше воспримет серьезную деловитость. Она должна казаться человеком компетентным, но, однако, не слишком. А ее маленькие секреты лучше оставить при себе. В конце концов она пришла сюда, чтобы получить информацию, а не дать ее полиции.

— В твоем плане есть одно слабое место, принц Хелдар, — сказал Сади. — Ты не принимаешь в расчет этих моряков-мургов. Они оказались на пустынном берегу, вдоль которого рыщет эскадра маллорейских судов. Маллорейцы обожают убивать мургов не меньше, чем алорийцы, — поэтому этим бедолагам надо как можно скорее уносить отсюда ноги. Посему я считаю целесообразным увести лошадей подальше, если, конечно, мы не хотим их лишиться.

Она коротко объяснила причины своего визита и показала сержанту доверенное письмо сэра Роналда. Он вернул ей письмо, заметив:

— Давайте погрузим на коней поклажу и поскорее уберемся отсюда, — сказал Белгарат. — Думаю, Сади совершенно прав. Мы сможем вернуться потом и забрать все, что осталось на корабле.

Сообща они перераспределили поклажу так, чтобы потеря трех животных не казалась ощутимой, и стали седлать оставшихся.

– В беседах со мной сэр Роналд никак не дал мне понять, что он не удовлетворен заключением следствия.

Но моряки, предводительствуемые высоким широкоплечим мургом со зловещим шрамом под глазом, уже направлялись к берегу.

— Куда это вы уводите коней? — мрачно вопросил он.

– Я не думаю, что проблема в этом. Он и мысли не допускает, что здесь что-то нечисто. Если бы у него были какие-то подозрения, он пришел бы к вам. Я полагаю, им движет чисто научный интерес. Он хочет знать, что заставило его сына покончить с собой, но совершенно справедливо полагает, что не вправе удовлетворять свое любопытство за общественный счет. Я имею в виду, что личные проблемы Марка не входят в сферу ваших интересов, или я не права?

— В толк не возьму, ваше-то какое дело? — нелюбезно ответил Сади.

— Сейчас поймете. Мы охотно все вам растолкуем, а, ребята? — Он обернулся к матросам, которые одобрительно зашумели.

– Мы могли бы ими заняться, если бы к его смерти привел преступный умысел – шантаж, запугивание… Но на это и намека нет.

— Лошади наши, — заявил Сади.

– Вы лично полностью уверены в том, что это было самоубийство?

— Нам плевать на это! Нас достаточно много, чтобы мы могли взять все, что нам заблагорассудится.

Сержант вдруг посмотрел на нее с пристальностью охотничьей собаки, почуявшей добычу.

— Да чего время терять? — закричал один из матросов.

– А почему вы спрашиваете об этом, мисс Грей?

— И то верно, — согласился широкоплечий мург. Он выхватил короткий меч из ножен на бедре, бросил взгляд через плечо, взмахнул оружием и крикнул:

— За мной!

– Мне показалось, что вы занимались этим делом необычайно дотошно. Я поговорила с мисс Маркленд и прочла газетный отчет о следствии. Вы пригласили эксперта-криминалиста, сделали снимки трупа, прежде чем он был вынут из петли, послали на анализ содержимое кофейной кружки…

И тотчас же упал на мокрый песок, корчась от боли и прижимая к груди переломанную правую руку. Это невозмутимый Тоф легким движением запустил железным брусом, который он все еще держал в руках, в нападающего — и железяка незамедлительно достигла цели.

– Я вел это дело как случай смерти при невыясненных обстоятельствах. Такие дела требуют особого внимания. На этот раз меры предосторожности оказались излишними, но ведь могло быть и иначе.

Матросы отшатнулись, деморализованные столь неожиданным поражением своего предводителя. Но тотчас же один из них, с лицом, заросшим щетиной, поднял тяжелый корабельный багор.

– И тем не менее вас что-то беспокоило, что-то казалось не до конца понятным? – настаивала Корделия.

— А ну-ка, вперед! Нам нужны лошади, к тому же нас больше, чем этих чужеземцев!

– Да в общем нет. Случай достаточно простой, почти привычный. Самоубийства у нас здесь не редкость. Перед нами молодой человек, который по неизвестным причинам бросил учебу и начал зарабатывать себе на жизнь сам, но не самым легким способом. Вырисовывается характер человека, очень замкнутого, который не доверяет до конца ни друзьям, ни родным. Через три недели после ухода из университета его находят мертвым. Нет никаких признаков борьбы, никакого беспорядка в коттедже. В пишущей машинке он оставляет прощальную записку, очень похожую на другие такие же, которые мне доводилось читать. Странно, конечно, что он побеспокоился уничтожить все свои бумаги, а садовые вилы остались в земле, да и работа в тот день не была закончена. Приготовил ужин, но к нему не притронулся. Но все это ничего не доказывает. Люди часто совершают необъяснимые поступки, тем более – самоубийцы. Поэтому эти детали меня не очень беспокоили. А вот узел…

— Полагаю, вы ошиблись в счете, — ледяным голосом сказала Полгара.

Он вдруг быстро наклонился и открыл левый нижний ящик своего стола.

Выступив вперед и выхватив из ножен свой верный меч, Гарион вдруг краем глаза увидел странные вещи. Он моргнул, не веря своим глазам. Совершенно реальный, живой, плечом к плечу с ним стоял огромный рыжебородый Бэрак!

– Ну-ка, мисс Грей, покажите мне, как бы вы воспользовались вот этим, чтобы повеситься.

Справа послышался отчетливый щелчок, и вот, сверкая доспехами, рядом с ним встал Мандореллен, а чуть поодаль — Хеттар с характерным орлиным профилем.

Это был ремень из коричневой кожи, местами потемневший, длиной примерно пять футов и чуть больше дюйма шириной. Один конец был заострен, на другом была закреплена медная пряжка.

— Ну, как вы полагаете, господа? — заговорила фигура, в которой он тотчас же распознал барона Во-Мандорского. — Дадим ли мы этим рыцарям возможность обратиться в бегство или сообща ринемся на них и вышибем из них дух?

– Да-да, это тот самый ремень, – сказал сержант Маскелл.

— Последнее кажется мне наиболее предпочтительным, — ответил призрак Бэрака. — А ты какого мнения, Хеттар?

Корделия ощупала ремень пальцами.

— Это мурги, — раздался тихий и страшный голос Хеттара. Он обнажил саблю. — Убейте их на месте! Таким образом мы сбережем время — нам не придется потом отлавливать их по одному.

– Прежде всего, – сказала она, – я бы пропустила узкий конец сквозь пряжку, чтобы получилась затягивающаяся петля. Затем, продев в нее голову, я бы встала на табуретку прямо под крюком и протянула бы через него конец ремня. Затем завязала бы двумя узлами и хорошенько дернула, чтобы убедиться, что узел не соскальзывает и что крюк держится в балке крепко. И… оттолкнула бы ногой табуретку.

— Знаете, господа, я сразу понял, что у вас на уме, — захохотал Бэрак. — Ну что ж, за работу! — И он взмахнул огромным мечом.

Сержант открыл папку, лежавшую перед ним на столе, и пододвинул ее к Корделии:

И три огромных призрака — ни один из этих людей в жизни не был такого исполинского роста — стали надвигаться на дрожащих матросов. А посередине, с мечом наготове, стоял Гарион, с болью в душе осознавая, что на самом деле он совершенно один. Но вот Тоф со своим огромным посохом изготовился к бою, а позади него Гарион заметил Сади с маленьким отравленным кинжалом наготове. А вот к ним присоединились и Дарник, и Шелк.

– А теперь взгляните на это, – сказал он.

Призрак Бэрака взглянул на Гариона.

На снимке, сделанном полицейским фотографом, все было видно необыкновенно отчетливо. Это был узел, который называют беседочным, и завязан он был в футе от крюка.

— Действуй, Гарион! — прошептал он голосом Полгары.

Сержант Маскелл сказал:

Тут он все понял и тотчас предоставил Шару полную свободу действий, чего обычно не допускал. Исполинский меч словно занялся пламенем, а с острия слетел сноп голубых искр прямо в лица оцепеневших мургов.

– Я сомневаюсь, чтобы он смог завязать такой узел у себя над головой. Мы пытались, но ни у кого не получилось. Значит, сначала он сделал петлю точно так же, как вы, а потом завязал беседочный узел. Но и это сомнительно. Между пряжкой и узлом осталось буквально несколько дюймов ремня, то есть недостаточно, чтобы просунуть голову в петлю. Следовательно, сделать это можно было единственным способом. Он просунул голову в петлю, затянул ее так, что она плотно охватила шею, потом завязал узел, встал на табуретку, надел узел на крюк и оттолкнул табуретку. Посмотрите сюда, и вы поймете, что я имею в виду.

— Ну что, все ли вы единодушны в своем решении умереть на месте и тем самым избавить себя от необходимости спасаться бегством, а нас — от надобности тратить время на преследование? В последнем случае вас медленно рассекут на ломтики. Итак, смельчаки, шаг вперед! — прогрохотал рыжебородый призрак справа от Гариона — таким громоподобным голосом не обладал даже сам Бэрак. — Одно мгновение — и вы окажетесь в объятиях вашего одноглазого бога!

Он достал из папки еще одну фотографию и быстрым жестом подал ей.

Матросы дружно обратились в бегство.

Снимок был жесток и откровенен. Корделия почувствовала, как сердце зашлось у нее в груди. По сравнению с этим ужасом смерть Берни выглядела почти легкой. Она резко наклонилась вперед так, что волосы упали ей на лицо, заслонив его, и усилием воли заставила себя пристально вглядеться в фотографию Марка.

— О боги! — зазвенел за спиной у Гариона голос Полгары. — Я мечтала о таком тысячу лет!

Шея его удлинилась, и носки босых ног, оттянутые, как у танцора, всего лишь на какой-нибудь фут не доставали до пола. Мышцы живота свело, а над ними вздымалась вверх грудная клетка, которая казалась по-птичьи хрупкой. Голова совершенно непостижимым образом полностью легла на правое плечо. Глаза закатились под полузакрытые веки. Язык распух и вывалился изо рта.

Обернувшись, он увидел ее — Полгара стояла, вытянувшись в струнку, на фоне бушующего моря и черных грозовых туч, ветер трепал полы ее синего плаща.

Корделия спокойно сказала:

Мокрые волосы прилипли к ее лбу и плечам, но глаза сияли торжеством.

– Да, я вижу, что вы имеете в виду. Между шеей и узлом не более четырех дюймов. А где пряжка?

— Полгара! — восторженно воскликнул Белгарат, заключая ее в объятия. — О боги, каким сыном ты могла бы стать!

– Сзади на шее под левым ухом. Здесь в досье есть фотография следа, который она оставила на коже.

— Я твоя дочь, Белгарат, — ответила она просто, — но смог бы сын сейчас сделать больше?

Смотреть досье дальше Корделия не стала. «Зачем он показал мне эти фотографии? – подумала она. – Для того чтобы мне стала ясна его мысль, нужды в этом не было. Может быть, он хотел испугать меня и заставить понять, во что я влезла? Или наказать за вмешательство в дела полиции? Продемонстрировать жестокие реальности, с которыми приходится сталкиваться профессионалам, в контрасте с моим дилетантством? Или предупредить? Но о чем? Никаких подозрений у полиции не осталось. Дело закрыто. Может статься, это было сделано со злорадным садизмом человека, который не упустит случая попугать? Сам-то он отдает себе отчет в мотивах своих поступков?»

— Нет, Полгара, — вдруг рассмеялся он, прижимая ее к груди и запечатлевая поцелуй на ее мокрой щеке. — Ни за что!

– Трудно не согласиться, что только так, как вы описали, это и можно было сделать, – сказала Корделия. – Но лишь в том случае, если он сделал это сам. А представьте, что кто-то другой потуже затянул петлю у него на шее, а затем – повесил. Мертвое тело – немалая тяжесть. В таком случае было бы легче сразу завязать узел, а уже потом втаскивать его на табуретку…

И тут они опомнились, немного смущенные, — впервые их взаимная любовь, которую они оба всячески пытались скрыть долгие тысячи лет, на берегу штормового моря на самом краю света стала очевидной для всех. Они растерянно поглядели друг на друга и вдруг, не в силах сдержаться, принялись громко хохотать.

– Попросив его предварительно одолжить свой ремень?

Гарион отвернулся — глаза его предательски блеснули.

– Почему ремень? Убийца мог задушить его проволокой, галстуком… Или в таком случае под бороздой от ремня осталась бы другая, более тонкая и глубокая?

Ургит склонился над матросом со сломанной рукой.

– Патологоанатом пытался обнаружить ее, но там ничего подобного не было.

— Изволь принять совет от своего короля, приятель, — мягким голосом заговорил он. — Если ты запамятовал, то позволь напомнить тебе, что море кишмя кишит маллорейцами, а они будут счастливы, словно дети, изловив мурга, и тотчас же радостно распнут его. Не согласишься ли ты со своими друзьями поскорее убраться подобру-поздорову как можно дальше от этой груды никчемных досок?

– Впрочем, есть и другие способы. Полиэтиленовый пакет, например. Знаете, такие тонкие, в которые в магазинах укладывают купленное белье? Накинуть на голову, прижать и держать крепко. Для этой цели годится и женский чулок, и шарф из тонкой материи…

Матрос бросил испуганный взгляд на бушующие волны и с трудом поднялся на ноги. Оберегая сломанную руку, он поспешил вдогонку своим удиравшим приятелям.

– О, я вижу, из вас получился бы изобретательный убийца, мисс Грей. Да, все это возможно. Но это мог бы сделать только очень сильный мужчина, да и то если бы напал внезапно. Напомню вам, что никаких следов борьбы обнаружено не было.

— Похоже, он схватывает все буквально на лету, а? — сказал Ургит, обращаясь к Шелку.

– И все же вы согласны, что такой вариант не исключен?

— Да, он удивительно понятлив, — согласился тот. Потом поглядел на остальных. — Почему бы нам не сесть в седла и не убраться отсюда самим? Посудина никуда не денется, а наш покалеченный друг и его приятели все же себе на уме: могут надумать снова попытать счастья. — Шелк с восхищением разглядывал огромных призраков, созданных чарами Полгары. — Знаешь, из чистого любопытства хочу спросить: был бы толк от этих молодцев, ежели бы дело и впрямь дошло до драки?

– Конечно, но нет абсолютно никаких доказательств, что дело обстояло именно так.

Полгара все еще смеялась, ее васильковые глаза сияли.

– Представьте, что его сначала усыпили.

— Буду до конца откровенна с тобою, дорогой мой Шелк, — весело ответила она, — понятия не имею.

– Мне приходила в голову такая мысль. Поэтому-то я и отправил кофе на анализ. Он не был ни отравлен, ни усыплен. Экспертиза засвидетельствовала это.

И ответ ее отчего-то вызвал у всех приступ неудержимого хохота.

– Сколько кофе он выпил?

– Всего с полкружки, говорилось в медицинском отчете. И умер практически сразу после этого. Между семью и девятью часами вечера – точнее экспертиза определить не смогла.

– Вам не показалось странным, что он пил кофе перед ужином?

Глава 20

– А что, это запрещено законом? Нам неизвестно, когда он собирался ужинать. И вообще, невозможно констатировать убийство, опираясь только на порядок, в котором человек предпочитает принимать пищу.

Склон, по которому они поднимались на вершину холма, порос пышной травой, которая сейчас намокла от дождя и поникла. Гарион то и дело оглядывался.

– Теперь о записке. Я сомневаюсь, чтобы можно было снять отпечатки пальцев с клавиш пишущей машинки.

Матросы-мурги копошились вокруг останков корабля, собирая все, что могло им пригодиться, — Гарион заметил, что они то и дело испуганно вглядываются в морскую даль.

– Да, это очень трудно, особенно на такого вида машинках. Мы пытались, но не смогли получить никакого материала, который представлял бы ценность.

Когда они дошли до вершины, то испытали на себе всю силу ветра — он почти срывал с них одежду, швырял в лицо ледяные дождевые струи. Белгарат остановился и из-под ладони оглядел бескрайнюю, исхлестанную дождем степь, где не видно было ни единого деревца.

— Это решительно невозможно, отец, — объявила Полгара, поплотнее запахивая мокрый плащ. — Придется нам отыскать убежище и переждать там непогоду.

– Итак, в конце концов мы пришли к выводу, что это самоубийство.

— Это будет нелегко, Полгара.

– В конце концов мне пришлось признать, что я не могу подтвердить доказательствами никакой другой версии.

Белгарат вглядывался в степной простор, лишенный даже признаков человеческого жилья. Широкую долину, лежащую внизу, тут и там прорезывали глубокие овраги — это потрудились бурные потоки, проторившие себе дорогу сквозь скудную почву. Тут и там обнажились круглые булыжники и россыпи гравия, а плодородный слой оказался настолько тонок, что мог питать лишь неприхотливые степные травы. Сейчас по этим травам гуляли волны, словно по воде, а дождь, смешанный с мелким градом, безжалостно молотил сверху.

– Но ведь ваша интуиция что-то вам подсказывала? Один очень опытный коллега главы моего агентства – он старший инспектор в следственном отделе Скотланд-Ярда – всегда следует подсказкам своей интуиции.

— Ургит, — спросил старик, — есть ли здесь поблизости деревни или селения?

– Столичная полиция может себе это позволить. Мы – нет. Если я буду все время следовать интуиции, моя работа не сдвинется с места. Важно ведь не то, что ты подозреваешь, а только то, что можешь доказать.

Ургит вытер мокрое лицо и огляделся.

– Мне можно забрать оригинал записки и ремень?

— Не думаю. На картах в этой части Хтаки ничего такого не обозначено, кроме дороги, ведущей в глубь континента. Конечно, мы можем случайно наткнуться на какую-нибудь одинокую ферму, но это маловероятно. Земля здесь неплодородна, а зимы слишком суровы для выпаса скота.

– Валяйте, только распишитесь за них. Они вряд ли понадобятся кому-то еще.

Старик мрачно кивнул:

– Могу я посмотреть записку?

— Примерно так я и думал.

Сержант достал ее из папки и передал Корделии. Она еще раз прочитала про себя слова, которые и так помнила почти наизусть. Еще в первый раз ее поразил высокий смысл поэтического слова, магическое воздействие знаков и символов, выстроенных на бумаге, казалось, единственно возможным образом. Мисс Лиминг прочла эти строки Блейка так, что было очевидно; она осознает их поэтическую природу. На листе бумаги они приобретали еще большую силу.

— Возможно, мы сумеем поставить палатки, — сказал Дарник, — но на таком открытом пространстве нам придется несладко, к тому же тут совсем нет дров для костра.

Эрионд молча сидел на своем жеребце, вглядываясь в безликий ландшафт, и на лице его медленно появлялось странное выражение.

И в этот момент Корделии бросились в глаза две такие детали, что у нее едва не перехватило дыхание. Первой она не собиралась делиться с сержантом, но не видела никаких причин, чтобы не сказать ему о своем втором наблюдении.

— А почему бы нам не укрыться в сторожевой башне? — вдруг спросил юноша.

– Марку Кэллендеру приходилось, видимо, часто пользоваться машинкой? Это отпечатано рукой специалиста.

— Что еще за башня? — Белгарат огляделся по сторонам. — Я ничего не вижу.

– Не думаю. Если вы приглядитесь внимательнее, то увидите, что одна или две буквы пропечатались слабее, чем остальные. Это указывает, что печатал человек не слишком опытный.

— Ты и не увидишь ее отсюда. Она до основания разрушена, хотя подвал цел.

– Заметьте, однако, что слабо пропечатаны одни и те же буквы. Обычно человек, плохо владеющий машинописью, слабее ударяет по клавишам, расположенным по краям клавиатуры. И размещение текста очень профессионально почти до самого конца отрывка. Похоже, тот, кто печатал, понял вдруг, что нужно скрыть свою опытную руку, но времени перепечатать весь текст целиком у него уже не оставалось. Странно и то, что знаки препинания расставлены так точно.

— Не знал, что на этом побережье есть сторожевые башни, — нахмурился Ургит.

– Весьма вероятно, что перепечатывали прямо из книги. Блейк был у парня в комнате. Вы, конечно, знаете, что это цитата из Блейка?

— Ею очень давно никто не пользовался.

– Да, знаю. Но если списывали с книги, зачем потом было снова относить ее наверх в спальню?

— А где она, Эрионд? — спросила Полгара. — Можешь ты показать туда дорогу?

– Он был очень аккуратным малым.

— Конечно. Это недалеко.

– Но недостаточно, чтобы вымыть кружку из-под кофе или почистить вилы.

Молодой человек повернул жеребца и поехал прямо к вершине холма. Въехав следом за ним на самую вершину, Гарион заметил внизу довольно много каменных глыб, тут и там торчащих из густой травы. Казалось, что на некоторых из этих глыб заметны следы зубила — впрочем, возможно, так только казалось.

– Это ничего не доказывает. Как я уже сказал, люди часто совершают необъяснимые поступки, прежде чем кончают с собой. Мы знаем, что машинка принадлежала ему и пользовался он ею почти год. Но мы не можем сравнить эту записку с тем, что он печатал раньше, поскольку все свои бумаги он сжег.

На вершине свирепствовал ветер, а длинная и густая трава путалась в ногах лошадей.

Он посмотрел на часы и поднялся из-за стола. Корделия поняла, что беседа окончена. Она быстро написала расписку в получении листа бумаги и ремня, пожала сержанту руку и по-официальному сухо поблагодарила его за помощь. Открывая перед ней дверь своего кабинета, сержант вдруг добавил на прощанье:

— Ты уверен, Эрионд? — крикнула Полгара.

– Есть одна занятная подробность, которую вам, возможно, полезно будет знать. Патологоанатом обнаружил тончайший след пурпурно-красной губной помады на его верхней губе.

— Туда лучше добраться с другой стороны, — без тени сомнения ответил юноша. — Но лучше вести лошадей в поводу. Вход совсем близко от края обрыва.

Он соскользнул с седла и повел коня прямо через заросшую травой вершину холма. Остальные последовали его примеру.

— Осторожнее, — предупредил он, обходя едва заметную ложбинку. — Крыша здесь немного осела.

Тотчас же за этой ложбинкой открылся склон, ведущий к узкому земляному валу. А сразу за этим валом берег круто обрывался вниз. Эрионд осторожно спустился по склону. Дойдя до вала, он взглянул вниз, на обрыв. Далеко внизу виден был корабль, лежащий на берегу. На прибрежном песке виднелось множество следов, ведущих прочь от судна вдоль по берегу и т пропадающих где-то в пелене дождя.

— Это здесь, — сказал Эрионд и исчез, вместе с конем войдя, казалось, прямо в поросший травой земляной вал.

Глава III

Все последовали за ним и обнаружили узкий сводчатый проход, явно сооруженный человеческими руками. Но проход этот так зарос высокой травой, что был едва заметен. Гарион с облегчением ступил под своды и очутился в темноте.

Здание колледжа Нью-Холк, с его византийским декором и стеклянным пологим куполом, похожим на половинку апельсина, почему-то навеяло Корделии аналогию с гаремом. Конечно, владельцем его мог быть только султан очень либеральных взглядов, питающий расположение к ученым девам. Колледж был чересчур красив, чтобы не отвлекать от серьезных занятий. Во всей его архитектуре сквозила женственность, начиная с белого кирпича и кончая несколькими фонтанами, в которых между нежными водяными лилиями сновали золотые рыбки. Корделия стремилась сосредоточить свое внимание целиком на этих архитектурных наблюдениях, чтобы отогнать подступившую робость.

Он ощутил отчетливый запах плесени.

Звонить в деканат она не стала. Там могли пристать с расспросами о цели визита или просто отказать в разрешении на посещение. Она сочла, что лучше будет отправиться прямо в общежитие и положиться на удачу.

— Кто-нибудь додумался захватить факелы? — спросил Сади.

Счастье не отвернулось от нее. После двух неудачных попыток узнать, в какой комнате живет Софи Тиллинг, пробегавшая по коридору студентка торопливо бросила через плечо:

— Они были в тех же тюках, что и весь провиант, — виновато ответил Дарник.

– Она не живет в общежитии, но сейчас ее вместе с братом можно найти на лужайке.

— Поглядим, что можно сделать.

Гарион услышал шуршание, сверкнула искра, и прямо на ладони Дарника заколебался слабый неверный огонек. Вскоре он разгорелся поярче, и вот уже стало возможным разглядеть внутренность древних развалин. Как и у большинства столь же старинных построек, потолок этого подвала был сводчатым. Свод поддерживали массивные каменные опоры. Гарион уже видел подобные постройки — в старинном дворце короля Анхега в Вал-Алорне, в развалинах Во-Вокуна, в нижних этажах своей собственной цитадели в Риве и даже в мавзолее одноглазого бога в Хтол-Мишраке.

По податливому, как мох, газону Корделия вышла из полумрака двора на залитую солнцем лужайку, где расположилась маленькая группа из четырех молодых людей, растянувшихся на теплой траве. В Тиллингах безошибочно можно было узнать брата и сестру. Корделии сразу же показалось, что они словно сошли с портретов работы одного из прерафаэлитов – крупные темноволосые головы, сидящие на несколько коротковатых шеях, прямые носы, капризный изгиб верхних губ. Рядом с их угловатыми фигурами другая девушка вся была воплощенной мягкостью, округлостью форм. Если именно она приезжала навещать Марка, то мисс Маркленд назвала ее красивой с полным основанием. Нежный овал лица, аккуратный носик, небольшой, но красиво очерченный рот, чуть раскосые глаза необычайной голубизны, которые придавали ее внешности неуловимый восточный колорит, несмотря на белизну кожи и длинные светлые волосы. На ней было доходившее до лодыжек платье из розовато-лилового узорчатого хлопка с единственной застежкой на уровне пояса. Плотный лиф облегал полную грудь, сквозь длинный вырез в подоле платья можно было видеть шорты из того же материала. На ее длинных, великолепной формы ногах не было и тени загара. Корделия отметила про себя, что в этих роскошных белых бедрах больше эротики, чем в сотне загорелых тел. Скромная привлекательность Софи Тиллинг совершенно блекла на этом ослепительном фоне.

Шелк задумчиво глядел на Эрионда.

Четвертый в их компании производил на первый взгляд вполне заурядное впечатление. Это был крепко сбитый молодой человек с бородкой и вившейся мелким бесом шевелюрой. Его голова по форме напоминала пиковую карточную масть. Он лежал на траве рядом с Софи Тиллинг.

— Уверен, ты сможешь объяснить мне, откуда узнал про это местечко.

Все они, за исключением блондинки, были в потертых джинсах и простых рубашках с открытым воротом.

— Я долгое время прожил тут с Зедаром. Он дожидался, покуда я подрасту и смогу похитить Шар.

– Я разыскиваю Хьюго и Софи Тиллинг. Меня зовут Корделия Грей.

Драсниец был глубоко разочарован.

Хьюго Тиллинг поднял на нее взгляд:

— Как прозаично.

– «Что ж делать теперь Корделии? Любить без слов».[3]

— Прости. — Эрионд одну за другой заботливо отводил лошадей в дальний конец подвала. — А ты хотел бы, чтобы я сочинил для тебя красивую сказку?

На что Корделия тут же отозвалась так:

— Не обижайся, Эрионд, — примирительно сказал маленький человечек.

– Люди, которые отпускают шутки по поводу моего имени, спрашивают затем, что поделывают мои сестры. Мне это уже порядком надоело.

Ургит тем временем внимательно обследовал одну из массивных колонн.

– В самом деле? Тогда извините. Хьюго Тиллинг – это я. А это – моя сестра Софи, Изабел де Ластери и Дейви Стивенс.

— Здесь явно потрудились не мурги, — уверенно объявил он. — Камни слишком хорошо подогнаны.

Дейви Стивенс резко приподнялся и дружелюбно поздоровался. Он смотрел на Корделию пристально и изучающе. Он заинтересовал ее. Первое впечатление внушила ей, должно быть, архитектура колледжа. Она решила, что перед ней молодой «султан» Хьюго с двумя своими фаворитками и капитаном дворцовой стражи. Под этим взглядом впечатление рассеялось. Она начала догадываться, что именно капитан стражи был в этой группе подлинным лидером.

— Башня была построена еще до того, как мурги проникли в эту страну, — ответил Эрионд.

Софи Тиллинг кивнула и сказала:

— Рабами? — изумился Ургит. — Да они умеют лепить лишь глиняные хатки!

– День добрый.

— Они предпочитают, чтобы все именно так и думали. А между тем они строили башни и даже целые города еще в те времена, когда мурги жили в шатрах из козьих шкур.

Изабел не произнесла ни слова, но лицо ее осветила улыбка столь же бессмысленная, сколь и красивая.

— Может быть, кто-нибудь разведет огонь? — сквозь стиснутые зубы процедила трепещущая Сенедра. — Я замерзаю.

– Присядьте, пожалуйста, – пригласил Хьюго, – и поделитесь с нами той жгучей необходимостью, которая привела вас сюда.

Гарион взглянул на нее — губы у маленькой королевы совсем посинели.

Корделия неловко опустилась на колени, стараясь не испачкать о траву юбку. Странно вот так беседовать с подозреваемыми (впрочем, разве она их в чем-нибудь уже подозревает?), встав перед ними на колени, как кающаяся грешница.

— Дрова вон там, — сказал Эрионд. Он исчез позади одной из колонн и возвратился с охапкой гладких белых прутьев.

– Я – частный детектив, – сказала она. – Сэр Роналд Кэллендер попросил меня провести расследование причин смерти своего сына.

— Мы с Зедаром собирали хворост на берегу — море часто выбрасывает ветки. Остался приличный запас.

Эти слова произвели поразительный эффект. Вся группа, которая за секунду до того, небрежно развалясь, расслабленно наслаждалась солнечным днем, мгновенно напряглась и замерла, словно обращенная в камень. А затем почти незаметно для глаза они снова расслабились. Корделии показалось, что она слышит сдавленные вздохи облегчения. Она наблюдала за их лицами. Дейви Стивене был взволнован менее остальных. Он стоял с печальной полуулыбкой, заинтересованный, но не испуганный. Искоса он бросил взгляд на Софи, но она ему не ответила. Они с Хьюго неподвижно смотрели прямо перед собой. Корделия повяла, что Тиллинги тщательно избегают глаз друг друга. Но больше всех была потрясена Изабел. Она охнула, и рука ее взлетела к лицу – так изобразила бы испуг второразрядная провинциальная актриса. С молчаливой мольбой во взоре она повернулась к Хьюго. Побледнела она так, что, казалось, вот-вот упадет в обморок. «Если это заговор, – подумала Корделия, – то я уже знаю, где его наиболее слабое звено».

Юноша подошел к очагу у задней стены, положил на пол охапку и склонился, заглядывая в трубу.

— Похоже, она не засорилась.

– Так вы говорите, что Роналд Кэллендер нанял вас, чтобы выяснить, почему умер Марк? – переспросил Хьюго Тиллинг.

Дарник немедленно принялся за дело, вооружившись кремнем и трутом. Через считанные минуты маленький оранжевый язычок уже жадно лизал островерхую горку мелких щепочек. Все сгрудились вокруг огня, подкладывая палочки потолще, от всей души желая, чтобы огонек поскорее разгорелся.

– А что, вам это кажется странным?

— Так не годится, — сказал Дарник с несвойственной ему суровостью. — Вы только мешаете огню, он может погаснуть.

– По-моему, это совершенно невероятно. Сын мало интересовал отца при жизни. С чего же такая забота сейчас, когда Марка больше нет?

И все неохотно отступили.

– Почему вы думаете, что сэр Роналд не интересовался сыном?

А Дарник принялся осторожно подбрасывать щепочки в пламя, потом в ход пошли маленькие прутики и лишь затем — более крупные. Языки пламени росли и крепли и скоро объяли сухие прутья. Вскоре на сводчатом потолке заплясали оранжевые сполохи, и Гарион ощутил слабое тепло.

– Мне так казалось.

— Ну, хорошо, — озабоченно сказала Полгара, — а как быть с пищей?

– Ну что ж, – сказала Корделия, – допустим, теперь ему это небезразлично, даже если это всего-навсего желание ученого установить истину.

— Матросы уже ушли от корабля, — сказал Гарион, — сейчас как раз время отлива, так что все судно, разве что за исключением кормы, лежит на суше. Я возьму пару лошадей и спущусь туда — а вдруг повезет и удастся отыскать что-то из съестных припасов.

– В таком случае лучше было бы устанавливать ее в микробиологии. Пусть ищет, как растворять пластмассу в морской воде, или чем он там еще занят. К людям нельзя подходить с такими мерками.

Огонь уже вовсю потрескивал. Дарник поднялся и поглядел на Эрионда.

– Как вы вообще можете переваривать этого надутого фашиста? – бросил Дейви Стивенс с напускным равнодушием.

— Ты справишься?

Реплика задела многие струны ее памяти. Нарочито простодушно она сказала:

Эрионд кивнул и пошел за очередной порцией хвороста.

– Я не спрашивала сэра Роналда, какой политической партии он симпатизирует.

Кузнец поднял плащ.

Хьюго рассмеялся:

— Мы с Тофом можем составить тебе компанию, Гарион, на случай, если матросы надумают вернуться. Но нам надо спешить. Совсем скоро начнет темнеть.

– Дейви не это имел в виду. Назвав его фашистом, он хотел сказать, что Роналд Кэллендер придерживается несколько пещерных взглядов по ряду вопросов. Он считает, например, вполне вероятным, что не все люди созданы равными. Что борьба за всеобщее освобождение не обязательно приведет к счастью человечества, что левые тирании ничем не лучше правых и что, может быть, вовсе не капитализм повинен во всех бедах: от наркомании до опечаток в газетах. Должен оговориться – я не могу утверждать, что Роналд Кэллендер считает именно так, но Дейви в этом уверен.

На вершине холма все еще свирепствовал ветер, смешанный с дождем и градом.

Дейви швырнул в Хьюго учебником и сказал без тени раздражения:

Гарион и двое его друзей осторожно пробирались по склону в сторону брошенного корабля, который, словно некое исполинское животное с переломанным хребтом, лежал на камнях, отнявших у него жизнь.

– Заткнись! От твоих речей несет статьями из «Дейли телеграф». К тому же ты рискуешь наскучить нашей гостье.

— Как ты думаешь, долго еще будет штормить? — крикнул Гарион Дарнику, силясь перекричать вой ветра.

Софи Тиллинг спросила вдруг:

— Как знать, море может утихнуть и к вечеру, а может пробесноваться еще несколько дней.

– Это сам сэр Роналд предложил вам встретиться с нами?

— Я боялся, что ты именно так и скажешь. Они спешились и вошли в тот самый пролом, которые сами же проделали, покидая корабль.

– Он сказал, что вы друзья Марка. Он видел вас на следствии и похоронах.

— Не думаю, что нам удастся чем-то поживиться, — сказал Дарник. — Наши мешки с провизией насквозь вымокли и еда пришла в негодность, а матросы вряд ли держали в трюме что-нибудь съестное.

Хьюго рассмеялся опять:

Гарион кивнул.

– А, так вот, стало быть, как он представляет себе дружбу.

— Но хоть походную кухню тетушки Пол мы можем прихватить? Думаю, она ей понадобится.

– Но вы ведь там были?

– Да, мы приходили к следователю. Все, кроме Изабел. Она, конечно, украсила бы собой его кабинет, но доверять ее показаниям нельзя. Впрочем, там было довольно скучно. В следственном заключении много совершенно никчемной информации о том, какое прекрасное было у Марка сердце, какие великолепные легкие и совершенно изумительный пищеварительный тракт. Насколько мне позволено судить, Марку было ниспослано свыше жить вечно, если бы он сам не затянул петлю у себя на шее.

Дарник смотрел на мокрые мешки и тюки, сваленные в кучу в кормовом отсеке, их заливали волны прибоя, хлещущие через пробоины в трюме.

– Вы были и на похоронах?

– Да, в здешнем крематории. Очень торжественная церемония. Помимо персонала, присутствовало всего шесть человек: нас трое, Роналд Кэллендер, эта его не то секретарша, не то экономка и старушка в черном, по виду – няня. Ее наряд придал похоронам особую мрачность, подумал я тогда. Вы не поверите, она была настолько похожа на классическую старую добрую нянюшку, что я заподозрил в ней переодетую полицейскую ищейку.

— Думаю, ты прав, — вздохнул кузнец, — я поищу.

– С чего вы это взяли? Она действительно так выглядела?

— Коль скоро мы уже здесь, то можем прихватить и оставшиеся в каютах пожитки, — сказал Гарион, — я схожу за ними, а вы с Тофом пока поглядите, не оставили ли нам матросы чего-нибудь путного.

– Нет, но ведь и вы не похожи на частного сыщика.

Он осторожно поднялся по разбитым ступенькам на палубу и вскоре уже обходил каюты.

– И вы представления не имеете, кто она такая?

Ему потребовалось около четверти часа на то, чтобы собрать все вещи, которые они в спешке побросали, спасаясь с гибнущего корабля. Он завернул все в кусок парусины и возвратился на палубу, потом сошел на берег и положил свою ношу на мокрый песок.

– Нет. Нас ей не представили. Насколько я помню, никто вообще не сказал ни слова. Сэр Роналд надел масочку убитого горем отца. Знаете, из серии: король оплакивает смерть наследника престола.

Из кают-компании показалась голова Дарника.

– А мисс Лиминг?

— У нас не густо, Гарион. Матросы хорошенько тут похозяйничали.

– Ей была очень к лицу черная вуаль.

— Придется пустить в дело все, что удалось найти, — ответил Гарион, сощурившись и глядя в хмурое небо, которое стремительно темнело. — Нам надо поторапливаться.

– А мне показалось, что она в самом деле глубоко страдала, – сказала Софи.

На закате они достигли вершины холма и осторожно повели лошадей вдоль земляного вала ко входу в подвал. Как только они поравнялись с входом, стемнело окончательно. Внутри было уже тепло и достаточно светло — пламя успело ярко разгореться. Между колоннами на веревках сохли одеяла и промокшая одежда. От влажной ткани поднимался густой пар.

– Откуда ты можешь знать? И вообще, что это значит – страдания? И как определить их глубину?

— Ну как, удачно? — спросил Шелк.

Дейви Стивенс легко перекатился на живот и сказал: