– В четыре.

– В четыре? – переспросил Клэнси, словно никогда не слышал ничего глупее. – Конечно, если хотите, чтобы вас уж наверняка поймали.

– Отключение электричества, – объяснила я остальным, не обращая на него внимания. – Так в Калифорнии «сберегают» энергию. В нашем районе отключения происходят между тремя и пятью часами утра. Системы безопасности и камеры подключены к генератору, но, по крайней мере, в коридорах, когда мы по ним пойдем, будет темно.

– Как только окажемся внутри, я позабочусь об агентах в аппаратной, – сказала Вайда. – Даже систему отключать не придется. Как думаешь, сколько займет времени войти и выйти через этот твой вход?

– Не знаю, сама я им никогда не ходила. Только видела, как приводят и уводят людей.

– Куда он ведет? – спросил Джуд. – И как так получилось, что я о нем не знаю?

Я посмотрела вниз, на руки, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Через него приводили предателей и ключевых агентов на допросы. А потом… уводили.

– Вот дерьмо, тебя заставляли пытать людей, – догадалась Вайда, она выглядела одновременно встревоженной и заинтригованной. Как и Клэнси. – А где это?

– Я не пытала их, – слабо запротестовала я, – просто… расспрашивала. Настойчиво.

Лиам внимательно смотрел в окно, но я чувствовала, что его внутренний взгляд сосредоточен на мне.

– Это та запертая дверь на третьем уровне? – спросил Джуд. – Следующая после компьютерной комнаты?

– Албан как-то рассказал мне, что там есть туннель к выходу возле моста у Седьмой улицы через реку Лос-Анджелес, – сказала я. – Если они удерживают кого-то из агентов или скрывают доказательства содеянного, то именно в той комнате.

– Итак, оставляя за скобками секретную подземную пыточную Лиги, – проговорил Лиам, – мы уверены, что они не перекрыли входы-выходы?

– Почему все время звучит это «мы»? – поинтересовался Клэнси. – Надеюсь, вы не рассчитываете, что я тоже отправлюсь в эту дыру?

– Вынуждена тебя огорчить: ты – единственный, у кого как раз таки нет права выбора, – сказала я. – Хочешь посмотреть, что происходит в Лиге? Хочешь снова поболтать со своим другом Нико? Получай. Место в первом ряду.

Должно быть, Клэнси подозревал, что до этого дойдет, но испуганным не выглядел. Может, несмотря ни на что, все еще не верил, что я готова преподнести его Лиге на блюдечке, предоставив им возможность делать с ним все, что заблагорассудится. Может, он уже догадался, что я готова отдать его Джарвину и остальным в обмен на других детей. Если в этом плане есть хоть трещинка, он найдет способ через нее выскользнуть.

Значит, мне придется наблюдать за ним гораздо внимательней, опережая на три шага вместо одного.

– А что, если мы не сможем незаметно их вывести? – спросил Толстяк.

– Тогда останется уповать, что они обучены, – ответила я, – и смогут сопротивляться.



Река Лос-Анджелес представляла собой отрезок бетона длиной около восьмидесяти километров, который выглядел скорее насмешкой над рекой. Когда-то в своей долгой жизни она, возможно, и была водной артерией, но человечество одержало убедительную победу, ограничив поток одним-единственным каналом, вьющимся по окраине города между рельсами железной дороги.

Как-то раз, когда мы ехали на операцию, Кейт рассказала мне, что здесь снимали сцены погони для фильмов, о которых я никогда не слышала. Теперь, однако, если бы вам вздумалось пройтись вдоль реки, обычно пересохшей, словно земля в Пуэбло, пришлось бы хорошенько постараться, чтобы найти что-нибудь, кроме граффити и бездомных, блуждающих в поисках места для ночлега. Если случался дождь – редкое для Южной Калифорнии явление, – из ливнестоков чего только не вымывалось, устремляясь потом в реку: магазинные тележки, мешки для мусора, сдутые баскетбольные мячи, чучела животных, иногда – трупы.

– Ничего не вижу, – пробормотал Толстяк, поднимая фонарик повыше, чтобы я снова могла оглядеть опоры моста. – Ты уверена…

– Здесь! – крикнула Вайда с другого берега. Лиам махнул фонариком, чтобы мы их увидели. Уличные фонари были выключены, и без обычного светового шума, характерного для каждого крупного города, нам оставалось только изо всех сил вглядываться в темноту перед собой, стараясь не попасться на глаза кому-нибудь еще.

Я взяла Лиама за руку и повела его вниз по откосу насыпи, затем – снова вверх, на другую сторону, где арка «подбрюшья» моста встречалась с землей. Своим фонариком я целилась к спину Клэнси – убедиться, что он идет передо мной.

«Джуд, – подумала я, пересчитывая друзей глазами. – Лиам, Вайда, Толстяк».

– Думаю, здесь. – Вайда отошла в сторону, направляя фонарик на переплетение узоров граффити. В центре располагалась синяя звезда, но краска выдавала потайную дверь – здесь ее слой был до того толстым, что казался липким даже на вид. Я нащупала замаскированную ручку и потом навалилась на нее плечом. Цементная панель сдвинулась внутрь, проскрежетав по щебенке с другой стороны.

Мы с Вайдой и Лиамом наклонились, осветив уходящую вниз металлическую лестницу.

Я вцепилась в Клэнси и толкнула его вперед:

– Ты первый.



Если такое вообще возможно, этот туннель оказался еще более сырым, чем тот, через который мы обычно попадали в Штаб, а еще раз в десять длиннее и грязнее. Идущий передо мной Клэнси, выругавшись, споткнулся, еле удержавшись на ногах. Стены, вначале позволявшие идти втроем, сужались, пока нам не пришлось протискиваться по одному. Лиам шел сразу за мной, и хрипы, с которыми он вдыхал и выдыхал сырой, прогорклый воздух, беспокоили меня все сильнее.

Я замедлила шаг, позволяя ему нагнать и подтолкнуть меня:

– Я в порядке, – пообещал он. – Не останавливайся.

В далекой тьме я услышала шум воды, хотя густая грязь, через которую мы только что перебрались, явно сформировалась здесь очень давно, потому что загустела и воняла тухлятиной.

Сколько пленных провели этой дорогой, подумала я, и сколько тел выволокли обратно? Я пыталась не дрожать и не опускать фонарик, чтобы посмотреть, так ли вода красна от крови, как рисует мое воображение. Пыталась изгнать из сознания картины того, как Джарвин и остальные вытаскивают Албана… Кейт, Коула, а их застывшие открытые глаза, уставившись вверх, смотрят на вереницу мелких мерцающих огней над головами.

– Потом придется отмокать в отбеливателе, – сообщил нам Толстяк. – И сжечь одежду. Я все пытаюсь понять, почему здесь воняет серой, но думаю, оставлю это на потом.

– Возможно, и к лучшему, – заметил Клэнси. Его лицо стало костяно-белым, когда он повернулся в луче моего фонарика, темные брови и глаза казались окрашенными сажей. – И сколько Лига нарыла таких туннелей?

– Несколько, – ответила я. – А что? Уже планируешь побег?

Он фыркнул.

– Время? – крикнула я.

– Три пятьдесят три, – ответила Вайда. – Ты видишь конец?

Нет. Я почувствовала, как по позвоночнику скатилась первая холодная капля паники. Нет, не вижу. Мы шли уже почти полчаса, а по ощущениям – не продвинулись ни на шаг. Все те же цементные стены, то же хлюпанье под ногами – время от времени луч фонарика выхватывал крысу, бегущую к стене или исчезающую в темной щели в земле. Туннель, казалось, втягивал нас в свою темноту, словно глубокий вдох. Стены снова сжались вокруг наших голов и плеч, заставляя пригнуться.

Сколько это будет продолжаться? Еще полчаса? Час? А сколько останется времени, чтобы найти детей и вытащить их оттуда?

– Почти пришли, – прошептал Лиам, сжав мою руку и направляя фонарик в сторону дальнего конца туннеля, где дорога начинала подниматься вверх, становясь чище и суше.

Там же была большая металлическая дверь.

– Она?

Я кивнула, чувствуя волны облегчения и адреналина, и повернулась к остальным:

– Итак. Вот она. Вайда, начинай отсчет. Пятнадцать минут, чтобы войти-выйти. Все помнят, кто что делает?

Джуд протиснулся мимо нас к электронному замку, мигнувшему при его приближении.

Я пробежала глазами по потолку и стенам и все же удивилась, не найдя ни одной камеры. Интересно. Албан решил держать существование «пыточной» в тайне ото всех, кроме старшего персонала и советников? Или был обеспокоен, как бы кто-нибудь не увидел тех, которых он перемещал туда-сюда. А может, и то и другое.

Отлично. Меньше головной боли.

Стоило мне только щелкнуть фонариком, как теплая ладонь сжала мое предплечье. Повернувшись, я попала прямо в протянутые руки Лиама.

Поцелуй оказался таким коротким. Болезненное, единственное касание, но полное такого нетерпения, такого волнения и желания, что у меня вскипела кровь. Я все еще пыталась отдышаться, когда он отстранился, его руки сжимали мое лицо, губы замерли так близко к моим, что я чувствовала: Лиам тоже задыхается.

Тогда он отступил подальше, позволяя расстоянию снова разделить нас. Его голос был низким, грубоватым:

– Устрой им ад, милая.

– И во имя Христа, сука, на этот раз не подставляйся под нож! – добавила Вайда.

Я бы улыбнулась, если бы не слабый смех Клэнси справа от меня.

– Только рыпнись – и получишь вот это, – предупредила я, приставив пистолет к его голове. – Пойдешь на корм крысам.

– Понял, – низким бархатным тоном ответил Клэнси. – А если я буду паинькой, ты меня тоже поцелуешь?

Я пихнула Клэнси вперед, придерживая за воротник рубашки.

– Оʼкей, я готов, – сказал Джуд, опуская руки на замок, чтобы его поджарить. – Командуй, командир.



Воздух в отсеке для допросов оказался не свежее и не чище, чем в туннеле. Знакомый смрад блевотины и нечистот скрутил желудок, когда я перешагнула через дверной проем, устремляясь вниз по короткому лестничному пролету. Фонарик в одной руке и пистолет в другой – оба смотрели на дверь на противоположном конце строя металлических дверей со смотровыми окошками. Я пошарила вокруг бледным лучом фонарика и, удостоверившись, что все чисто, просигналила остальным проходить.

– Сразу за тобой, – отозвалась Вайда, ее тяжелые шаги подстроились под мой темп.

Где-то позади, в темноте, остальные шли мимо дверей – искали заключенных… Коула.

У двери я присела, выпустив рубашку Клэнси из пальцев и махнув Джуду встать за мной. То ли я в самом деле вытащила это знание из глубин памяти, то ли уже действовала на уровне инстинктов, но муштра, через которую я прошла в Лиге, заставила меня распахнуть дверь и с оружием наготове проверить помещение еще до того, как сама я успела подумать о том, как туда войду.

Когда я ступила в коридор, потянув за собой Джуда, пульс колотился в ушах, а нервы были натянуты как струны.

Вайда разделилась с нами, когда мы двинулись по закругляющемуся коридору, и свернула на первую же лестницу. Первый уровень, подумала я. Пятая дверь направо. Ей предстоит непростая работа, не тебе. Ты должна подняться на один уровень; она – на два, чтобы добраться до комнаты наблюдения. Один уровень, пятая дверь направо.

Слева от меня что-то загрохотало. Я остановилась, Джуд врезался мне в спину. Сердце застряло где-то в горле, когда я повернула туда, где невдалеке от меня стоял Клэнси, растворясь в тусклом свете. Я подбежала, догоняя его, и махнула ему идти дальше вперед. Мы шли по кругу, направляясь к другой лестнице. Без глухого шума компьютерной комнаты место казалось чужим. Так что не было ничего удивительного в том, что первое враждебное лицо, которое мы встретили, поднявшись по ступенькам и открыв дверь на следующий уровень, я вообще не узнала.

Штаб Лиги в Джорджии насчитывал десятки агентов, еще больше было в Канзасе. Мне следовало бы догадаться, что Джарвин и остальные, чтобы свести счеты с Албаном, притащат сюда всех, кого только смогут, из своих приспешников. Я почувствовала запах алкоголя и чего-то острого. Мужчина, должно быть, направлялся к постам агентов на первом уровне, но, увидев нас, начисто об этом позабыл. Лохматые светлые волосы упали ему на глаза, когда он даже подскочил от нашего внезапного появления. Ленивая, тупая улыбка сменилась хмурым взглядом.

– Какого черта вы не в кроватях? – потянувшись ко мне, строго спросил он. Я оказалась быстрее, приложив его рукояткой по лицу и толкнув обратно на лестничную клетку. Джуд поймал дверь, прежде чем та захлопнулась, и выглянул через щель в коридор.

Проникнуть в пьяный разум было как воткнуть ложку в пудинг. Единственной проблемой оказалось найти, что я хотела, в клубке хаотичных мыслей, казалось, перетекавших одна в другую.

– Ру, – прошептал Джуд. – Пойдем.

Если воспоминания не врали, на этом этаже были и другие агенты, большинство – в медицинском отсеке, но один, конечно, – между дверьми двух спален.

Я уложила агента на ступеньках, чуть не столкнувшись с притихшим Клэнси. Задвинув мужчину в угол, я избавила его от ножа, лежащего в заднем кармане.

– Держись за мной, – приказала я Джуду, глядя, как Клэнси словно ныряет и выныривает из теней. – Все время.

Электричества все еще не было, и нам предстояло пробираться по темному коридору. По полу, вокруг дверных ручек и замков шла флуоресцентная лента, но она почти не давала света, а включить фонарик было нельзя.

Пока мы шли, я отсчитывала ручки. Первая, вторая, третья…

Должно было получиться.

…четвертая, пятая.

Пожалуйста, пусть получится.

Агент, стерегущая двери спален – агент Кларксон, – была мне знакома. Высокая, долговязая, с мрачным лицом и давнишней приверженностью к ножевому бою, который она предпочитала другим, Кларксон упорно боролась за то, чтобы стать старшим агентом. Однако уверенность деформировалась в отчаяние, а потом – в разочарование от того, что ей оставалось только отыгрываться на тех, кто ниже нее: на нас. Она была противоположностью Кейт почти во всем, но до настоящего момента это не имело значения.

– Андреа, – тихо позвала я. – Андреа?

– Челли? – переспросила она. – Уже пора? Я думала, подъем в пять?

В нескольких метрах впереди и слева от меня что-то колыхнулось. Я не могла проникнуть в нее, встретившись взглядами, но, ощутив запах моющего средства и легкое дуновение теплого дыхания передо мной, выбросила руку, ловя женщину поперек груди.

Пистолет Кларксон громко стукнулся об пол, но само тело было мягким и безмолвным, когда я вложила в нее образ, что она сидит, погрузившись в глубокий сон. Андреа привалилась ко мне, и я опустила ее на пол.

Джуд побежал вперед, направляясь к спальне мальчиков. Я взялась за ручку двери спальни девочек, которую месяцами открывала, не задумываясь, и вошла внутрь, тихо притворив ее за Клэнси. Щелкнула фонариком.

– Под… – начала было я, светя на ближнюю койку.

Комната была небольшой, всего на двенадцать человек, хотя у правой стены всегда теснилась дополнительная кровать – на тот случай, если Лига подберет кого-нибудь еще. Двухъярусная койка, которую делили мы с Вайдой, в дальнем правом углу, стояла аккуратно застеленной, простыни были натянуты на матрасе Вайды с военной точностью.

Все они… Словно…

Словно здесь никто и не спал.

Слишком поздно.

– Ничего не говори, – предостерегла я Клэнси. – Ни единого долбаного слова.

Он смотрел вперед, на пустые койки с холодным выражением лица, но молчал.

Колени слегка подогнулись, одновременно с сердцем, камнем упавшем в груди. Слишком поздно.

Эти девочки, все они… они были… они были…

Я прижала руки ко лбу. Боже мой. Все они.

Слишком поздно.

Я открыла дверь, выпуская Клэнси первым.

Джуд не мог бы… не вел бы себя так тихо… Он бы перебудил всю базу.

Насколько комната девочек была холодной и темной, настолько эта оказалась переполнена светом фонариков и теплом двадцати детей, которые не спали, были полностью одеты, рассевшись на двухъярусных кроватях, словно птички.

Глаза пробежались по каждому лицу, прежде чем сосредоточились на небольшой груде оружия, собранного в ногах Джуда и Нико, которые стояли в центре комнаты.

– Нет, нет, нет, – причитал Нико. – Что вы здесь делаете?

– Говорю же: пришли за тобой, – убеждал его Джуд. – Какого черта здесь происходит?

– Я думал, ты знаешь об их планах, – сказала я, – о бомбах и лагерях? Ты не ожидал, что мы придем, чтобы вытащить тебя после того, как твой друг рассказал нам, что тут творится?

Лицо осматривающего комнату Клэнси по-прежнему было невозможно прочитать.

– Конечно, я знал! – Нико низко застонал. – Все это время мы сидели на переговорниках. Вы должны были держаться подальше! Я же просил его сказать вам не возвращаться до тех пор, пока не станет безопасно. До завтра!

– Какого черта? – спросила я, поворачиваясь к Клэнси. – Что за игры?

Лица вокруг меня выглядели такими же потерянными, как чувствовала себя я сама.

– С кем ты говоришь? – Джуд закрутил головой.

– С ним! – раздраженно рявкнула я, пытаясь схватить Клэнси, чтобы он не улизнул за дверь. – С кем еще?

– Ру… – Глаза Джуда расширились, – но там никого нет.

– Клэнси…

– Клэнси? – переспросил Нико. – Он здесь? Он пришел?

– Он прямо здесь, – Я схватила его за руку. Пальцы прошли прямо сквозь нее, ловя холодный воздух. Его изображение дрогнуло, замерцало.

Растворилось в ничто.

Он… В мой разум вторглась паника. Я не смогла закончить мысль.

– Я не видел, чтобы он выходил, – сказал Джуд. – Его что, взяла Вайда, чтобы отключить камеры?.. Ру?

– Камеры уже отключены! Мы взломали программу несколько часов назад! – сообщил Нико.

– Мы должны оставаться здесь, – сказал другой ребенок. – Нам сказали собраться в одной комнате, пока все не закончится. Вы пришли слишком рано.

– Пока все не закончится? – повторил Джуд. Я едва слышала его голос сквозь рев крови в ушах. – Что случится в шесть?

Нико на секунду опустил голову, глубоко, судорожно вдыхая:

– Кейт и остальные придут нас забрать.

Глава двадцать девятая

Меня перехитрили.

– Ладно, – проговорила я, пытаясь сказать что-то еще более внятное. – Хорошо… мы… просто.

Он был там. В туннеле, он был там. Вошел с нами. Если собирался сбежать, почему не сделал этого раньше? Клэнси мог влиять больше, чем на одного человека. К тому же он мог обмануть всех нас, даже не выходя из самолета. Но он вышел. Я сама тащила его вниз по ступенькам, чувствовала, как подскочил его пульс, когда толкнула его в сторону лестницы, которая вела в туннель. Отличный момент, чтобы слинять. Снаружи было темно хоть глаз выколи…

– Что же нам делать? – спросил Джуд.

Потому что хотел, чтобы я провела его сюда. До того, как вернутся Кейт и другие.

– Вы должны оставаться здесь, в безопасности, – пробормотал Нико. – Если вы вернетесь туда…

Я позволила ему снова меня переиграть.

– Руби… Ру! – Джуд схватил меня за плечо, разворачивая к себе, заставляя отвести взгляд от трещины на дальней стене. Растрепанные волосы, дикие глаза, веснушки – теперь я могла читать лицо этого мальчика как книгу. Такой Джуд мог оказаться полезен.

– Спустись вниз за Лиамом с Толстяком и приведи их сюда, – распорядилась я, – но, если хоть на секунду почувствуешь, что можешь попасться, немедленно возвращайся. Понял?

Мальчик нетерпеливо кивнул.

– Сейчас придет Вайда, – объявила я остальным. И, скорее всего, она будет в бешенстве, потому что отключать камеры вовсе не требовалось. – И как только вернутся все четверо, забаррикадируйте дверь кроватями. Больше никто не должен зайти.

– А как же ты? – раздался голос Нико.

– Мне придется позаботиться о твоем друге, – ответила я, надеясь, что по моему тону мальчик поймет, в какой хаос погрузило нас его предательство.

– Я должен пойти с тобой, – прошептал мальчик. – Он здесь? Правда?

Я видела этот взгляд сотню раз, тысячу, в Ист-Ривере – широко открытые, полные обожания глаза того, кто либо даже не понимал, кем на самом деле является Клэнси, либо сам настолько слетел с катушек, что ему было на это плевать. Я вспомнила Оливию и то, с каким безумным видом она произносила его имя, готовая сделать для него все, что угодно. С того мгновения, как Клэнси признался, что Нико все это время сливал ему информацию, я копила и вынашивала свою злость. Помню, как думала тогда, что не могу простить мальчишку. Но сейчас, посмотрев на него, я мгновенно об этом забыла. Сердце мое разрывалось, и в нем не осталось места для ярости. Только сейчас я до конца осознала, что передо мной стоял искалеченный ребенок. Его паранойя, суетливость, замкнутость. Конечно, Клэнси стал его героем. Он вытащил Нико из ада, какого не увидишь даже в ночных кошмарах.

– Он задавал тебе какие-нибудь вопросы о Штабе? – спросила я. – О каких-то сведениях или о людях?

Судя по тому, как сжался рот мальчика, становилось ясно, что чувство верности вот-вот одержит верх над ужасным открытием, что его друг – наглый лжец, который привел нас сюда, наплевав на все предостережения.

– Он дал мне список слов и людей, чтобы я их нашел, – ответил Нико. – Там много чего было… Одного из них пробивали по базе несколько недель назад. Позывной – Профессор.

Я напряглась:

– Профессор? Уверен?

– Этот агент проводил какие-то исследования на нашей базе в Джорджии – несколько недель назад эта информация вдруг всплыла на секретном сервере. Думаю, Клэнси знал, кто это, потому что запросил местоположение базы.

Что несколько недель назад сказал советник, входя в кабинет Албана? Что-то о происшествии с Профессором в Джорджии и проекте под названием «Снегопад».

– А что-нибудь про Штаб?

– Он интересовался схемой туннелей и отключением электричества… – медленно проговорил Нико.

– Что еще? – давила я. Я чувствовала, что время идет на минуты. – Что о выключении электричества?

– Хотел узнать, отключаются ли все эти замки или сканеры сетчатки глаза…

Оттолкнув Джуда с дороги, я распахнула дверь и выскочила в коридор. Перед глазами, вынужденными снова привыкать к темноте, заплясали пятна. Я неслась, отсчитывая дверные ручки, и, держась внешней стороны кольцеобразного коридора, не спускала глаз с темных окон медицинского блока справа от меня. Все занавески оказались задернуты, сквозь них не пробивался даже свет лампочек на приборах.

Единственным источником света на всем втором уровне оказался фонарик, зажатый в зубах Клэнси, пока тот шарил по шкафам в кабинете Албана.

Все замки и сканеры сетчатки глаза работали и на генераторе резервного питания, и в обычных обстоятельствах этого бы хватило, чтобы удержать снаружи даже Клэнси. Но только если бы они по-прежнему крепились к двери. Кто-то ломом – топором? взрывчаткой? – просто снес их.

Я скользнула вперед, приоткрыв дверь немного пошире, вытаскивая пистолет из-за пояса джинсов.

Победно вскрикнув, Клэнси вытянул зарытую среди сотен других пухлую красную папку. Не тратя времени даром, он устроился у перевернутого стола Албана (скорее всего, его опрокинули еще во время предыдущего обыска) и принялся изучать ее содержимое. Положив папку на одну из широких, плоских ножек, Клэнси взял в руку фонарик. В его глазах отразилось мучительное нетерпение, а меня охватило чувство тревоги.

– Нашел, что искал?

Голова сына президента дернулась одновременно с рукой, которая мгновенно спихнула папку в металлическую корзину для мусора. Мгновение гнев на его лице боролся с раздражением, но, заметив оружие в моей руке, Клэнси остановился на широкой улыбке:

– Нашел… а тебе что, не о чем больше беспокоиться? – Его голос внезапно стал ужасно далеким. – Не о ком?

Он мотнул головой в другой конец кабинета Албана, и не успела я повернуться, как пространство заполнил металлический запах теплой липкой крови. В той стороне, которую я еще не успела охватить взглядом, я увидела на полу их обоих. Толстяк лежал, скрючившись, словно лист, на осеннем дереве. Лиам, чье лицо было цвета льда, упал на него сверху, уставившись на меня немигающими глазами, выцветшими из ярко-голубых до мутно-серых. Его рука была вытянута над Толстяком, словно он пытался защитить друга, а теперь ладони, еще недавно сжимавшие мое лицо… лежали в луже темной жидкости, растекавшейся по бетонному полу.

Пистолет выскользнул из моей руки.

Наблюдая за мною все с той же улыбкой, Клэнси обошел стол Албана и бросил в мусорную корзину зажигалку.

– Неправда, – с усилием подумала я. Не они. И заставила себя взглянуть на них еще раз. Всмотреться получше в эту ужасную картину. Очки Толстяка оказались в золотой оправе, хотя она была серебряного цвета, а волосы Лиама – длиннее, чем сейчас, и в отличие от меня Клэнси не знал, как они завиваются на концах.

Очень правдоподобная, почти безупречная имитация. Но не они.

Я позволила Клэнси подойти, поверив в то, что он может выскользнуть в коридор, пока я упиваюсь своим горем. Бормоча что-то низким хриплым голосом, парень подошел достаточно близко, чтобы я почувствовала его теплое дыхание на щеке и врезала ему кулаком по горлу.

Вместе с этим ударом я метнула в него и силу своего разума, вонзая ее, словно нож, рассекая иллюзию, изображавшую Толстяка с Лиамом. Клэнси выскочил из комнаты, схватившись за голову, задыхаясь. Между нами снова возник образ женщины в белом халате, но сейчас я заставила себя вытеснить его. От мусорного ведра потянулась струйка дыма. Я опрокинула его, разбрасывая горящие страницы по полу, сбивая пламя ботинками. Если он планировал уничтожить эти документы навсегда, я хотела их увидеть.

– Проклятье!

Когда я снова вышла в коридор, Клэнси, повалившись на колени, все еще не мог отдышаться, глотая воздух. Между моим разумом и его возникла едва ощутимая хрупкая связь. Я ухватилась за нее, прежде чем она успела оборваться, наполняя его мозг иллюзией жара. Я не видела его в темноте, но слышала, как Клэнси судорожно хлопает себя по рукам и ногам – мозг говорил ему, что они охвачены огнем.

Через пару мгновений он резко остановился.

– Ты… – начал Клэнси, – ты правда хочешь поиграть в эту игру?

В затылок мне уперся холодный металл – так неожиданно, что я уже убедила себя, что это его выкрутасы. Но, когда ты лишаешься зрения, другие чувства и правда срабатывают с безжалостной эффективностью. Я ощутила теплое дыхание, услышала скрип ботинок, почувствовала запах пота. Агенты. Они нашли нас.

Клэнси попытался сбежать. Я не видела, как это произошло, только слышала тошнотворный хруст, словно что-то тяжело опустилось ему на голову, и парень рухнул на пол.

А потом тьму прорезал голос Джарвина.

– Я знал, что ты вернешься. – Это были его руки: одна сжала мою шею, грубо толкая меня на колени. Ствол скользнул ниже. – Роб сказал: надо только подождать.

Обе фигуры – и Джарвиса и стоявшего за ним другого агента Лиги – едва угадывались в темноте.

Сигнализация выключена.

– Ты не хочешь делать этого, – предупредила я, чувствуя, как невидимые руки разворачиваются у меня в голове. Я чувствовала волнение, но не страх. Контролируемое спокойствие.

– Нет, – согласился Джарвин. – Я бы предпочел сделать это.

Раздался слабый щелчок – единственное предупреждение, прежде чем Белый шум наводнил коридор и утопил меня.



Странно, конечно, но забыть, что такое агония, тоже возможно.

Первые несколько месяцев пребывания в Термонде Белый шум включали практически каждый день. Так контролировали Красных и наказывали Оранжевых – один неправильный взгляд, и СППшник связывался с контрольной башней. Это стало частью моей жизни: может, я просто привыкла, может, воздействие со временем все же притупляется. Но то было многие месяцы назад, а сейчас желудок скрутило болью почти до рвоты. Я рухнула на пол, достаточно близко к Клэнси, чтобы увидеть, как из раны на его лбу сочится кровь. Я все еще пыталась соображать, послушаться своего внутреннего голоса, говорившего: «Ты можешь взять Джарвина под контроль, ты можешь, можешь его уничтожить…». Но даже этот голос замолк, когда Белый шум наполнил пространство, мощным валом обрушиваясь на нас. Удивительно: все, что мы могли, власть, которой обладали над другими, – сейчас это ничего не значило.

В Термонде мы бы сначала услышали два предупредительных сигнала, а секундой позже из громкоговорителей лагеря вырвался бы этот звук. Не так-то просто его описать: визг помех, нарастая, становится словно тонкое сверхпрочное сверло, способное пробить самую толстую часть черепа. Шум проходит сквозь нас, словно электрический ток, заставляя мышцы судорожно сокращаться, дергаться и гудеть от боли. Голова бьется о землю в попытке проникнуть под ее толщу, будто в надежное укрытие. Если мне повезет, я сумею остаться в сознании.

Мне не повезло. Я почувствовала, что исчезаю, проваливаюсь обратно в темень коридора, не в силах пошевелить притиснутыми к груди руками, мои скрюченные ноги прижались к животу. Увидев, что моих сил не хватит даже на то, чтобы поднять голову, Джарвин выключил прибор. Я то всплывала, то снова уходила на глубину, в ушах звенело. Чернота коридора поглотила меня, оставив на поверхности одну голову.

Когда я пришла в себя, кто-то сжимал мою руку. Я слышала голос Джарвина только потому, что теперь он кричал:

– Врубите долбаный свет! Да плевать мне, как вы это сделаете, – включите его, черт побери! Что-то происходит. Кто-нибудь может просто врубить этот долбаный свет?

Ему ответил голос с теплым южным акцентом:

– Конечно, братишка. Я тебе подсвечу.

Раздался щелчок, всего один, и в темноте вспыхнуло крошечное пламя, освещая разъяренное лицо Коула Стюарта.

Сначала я подумала, что он чиркнул спичкой, но огонь расцвел на кончиках его пальцев и поглотил руку, метнувшуюся к лицу Джарвина. Раздался крик, множество криков: вокруг нас один за другим завспыхивали огни. Пламя охватывало солдат, которые пришли с ним, живыми факелами, натыкаясь друг на друга, они разбегались по коридору, пока, наконец, не падали замертво. Запах паленой кожи скрутил желудок.

– Вот дерьмо, да ты… – начал один из агентов.

…один из нас, – прозвучало у меня в голове, и я снова отключилась в тот самый момент, когда новый язычок огня заплясал между пальцами Коула. Тот вылепил из него шар и запустил в этого агента. Коул поддерживал огонь, позволив ему распространиться по всему телу кричащего мужчины, пока темный силуэт не утонул в танцующем на его коже пламени.

Красный.

Нет… нет, не может быть… Коулу слишком много лет, он не…

– Эй… эй! – Огонь уже погас, но руки Коула, когда он попытался поднять меня на ноги, оставались горячими. Ног все еще не было. Парень слегка похлопал меня по щекам. – Черт… малышка, давай. Ты можешь, я знаю, что можешь.

– Ты… – попыталась сказать я. – Ты просто…

С облегчением выдохнув, Коул перекинул меня через плечо, раздраженно шлепнув по бедру.

– Проклятье, конфетка, заставила меня поволноваться. Я слышал Сигнал тишины из коридора, но пришлось подождать, пока его выключат. Не мог подобраться ближе. Прости, мне так жаль.

Ударом ноги распахнув дверь в кабинет Албана, он свалил меня на пол за столом, после чего усадил, вытащил из кобуры один из пистолетов и вложил в мои вялые пальцы.

А потом зажал мое лицо в ладонях:

– Никому не рассказывай, слышишь? Никто не должен знать, даже Лиам, особенно Ли… оʼкей? Кивни, если слышишь.

Господи… Лиам не знает? Об этом больше никто не знает?

– Ты, я, Кейт и Албан, – проговорил Коул, словно читая мои мысли. – Вот и все. Теперь нас только трое. Расскажешь, и для меня все закончится.

Я кивнула.

– …другой… – Слабо проговорила я, наклонив голову к коридору.

Коул фыркнул:

– Спасать парней – не мой профиль.

Я стрельнула в него взглядом, надеясь, что он вышел свирепым и не косым. Парень вздохнул и поднялся, расправив плечи, прямо как Лиам, когда на чем-нибудь сосредотачивался.

Исчезнув на секунду, Коул вернулся, втащив к комнату Клэнси, которого сгрузил рядом со мной. Кажется, его даже не интересовало, кто это такой.

– Зеленые прислали нам сообщение, что вы уже здесь, так что пришлось начать вечеринку пораньше, – объяснил Коул. – Как же я ждал, когда увижу этого красавца!

Я закашлялась, пытаясь прочистить горло.

– Если жизнь дорога, ты останешься здесь! – рявкнул он. – Выйдешь отсюда, прежде чем получишь добро, – лично надеру тебе задницу!

Когда парень повернулся к двери, передо мной уже снова был прежний Коул, никогда не терявший самообладания, у которого все под контролем. Его движения были плавными и уверенными.

Не знаю, сколько времени прошло, когда до нас донесся звук перестрелки – пять минут, десять, возможно, даже пятнадцать. Чувствительность наконец вернулась к ногам, куда устремилась горячая волна. Конечности дергало от тысяч булавочных уколов, но беспомощности я предпочитаю боль. Как только она стала терпимой, я встала на колени и принялась толкать старый стол Албана к двери. Конечно, если кто попытается сюда проникнуть, эта ненадежная преграда не задержит надолго, да и укрытие из него слабое. Но все-таки лучше, чем ничего. И, если честно, это было подобием некой границы и для меня самой, черты, за которую не надо было переходить. Напоминанием того, что надо подождать и позволить Коулу и другим изничтожить пособников Джарвина. А уж потом я отправлюсь искать остальных.

«Они в порядке; они в порядке; ты в порядке…» Я вернулась обратно к шкафам и, подтянув ноги к груди, обхватила их руками, не позволяя себе взорваться от распиравших грудь эмоций.

«С ними все хорошо».

Клэнси зашевелился, прядь темных волос упала на глаза. За то время, что мы провели в Ист-Ривер, я никогда не видела его спящим. Неудивительно, он никогда бы никому не позволил находиться рядом, когда он уязвим.

Взгляд упал на мусорное ведро и на бумагу, которую я из него вывалила. Я подползла туда на четвереньках, прихватив фонарик, оброненный Клэнси. За стенами комнаты раздавались оглушительные крики. Но ни слов, ни голосов было не разобрать.

Когда стрельба поутихла и захлопали двери, ведущие на лестницу, я позволила себе набрать полные легкие воздуха: «Ты в порядке; ты в порядке».

Я сгребла обгоревшие страницы себе на колени и направила на них фонарик. Многие оказались уничтоженными – в фотографиях и на документах зияли внушительные дыры. Нижние листы, покрытые сажей и копотью, оказались в значительно лучшем состоянии. В основном мне попадались диаграммы и графики, изложенные тем непонятным научным языком, что и Толстяк бы не разобрался. Названия лекарств… медицинские термины. Вроде тех, что были в списке, который Толстяк дал мне в Нэшвилле. Время от времени все же встречались фразы на простом человеческом языке.



Объект А не проявляет симптомов после проведения процедур и установленных…

Демонстрирует признаки пассивного поведения…

Окончательные результаты находятся на рассмотрении…



В верхней части каждой страницы, напечатанные жирным шрифтом стояли два до боли знакомые мне слова: Проект «Снегопад».

Просмотрев документы, я добралась до фотографий. На первой я увидела лицо женщины.

Почти половину жизни я провела в лагерях, не имея доступа к каким-либо СМИ. И теперь каждое лицо, мелькнувшее в телевизоре или в газете, казалось мне смутно знакомым, вот только имя всегда ускользало, и вспомнить его не удавалось никак. Такие вот неожиданные последствия моей изоляции. И сейчас, уставившись на знакомую белокурую женщину, я чувствовала то же.

Снимок сам по себе казался странным – она глядела не в саму камеру, куда-то через плечо. Позади виднелось неприметное обшарпанное кирпичное здание, и на его фоне аккуратный классический темно-синий костюм этой женщины смотрелся неуместным. Взгляд у нее бы скорее обеспокоенным, чем испуганным. Интересно, догадывалась ли она, что за ней следят? Следующая фотография была меньше и надорвана так, словно Албан решил ее порвать, но все же передумал. На ней женщина сидела между бывшим руководителем Лиги и гораздо более молодым президентом Греем.

И в этот момент все кусочки пазла встали на место.

«Клэнси, нет, пожалуйста, Клэнси».

– Вот дерьмо, – прошептала я. Женщина, которую я видела в его подсознании… это…

Первая леди Соединенных Штатов Америки.

Я потянулась за другими страницами, собирая их в беспорядочную бессмысленную кучу. Среди отчетов попадались диаграммы мозга, помеченные маленькими аккуратными крестиками.

Я пробежалась глазами по газетным вырезкам, в которых описывалась благотворительная деятельность Лиллиан Грей по всей стране – кто-то выделил ключевые фразы, касающиеся ее семьи («сестра в Вестчестере, штат Нью-Йорк», «родители удалились на свою ферму в Вирджинии», «недавно умерший брат») и университетских степеней, включая докторскую в области неврологии, которую она получила в Гарварде. Вот Лиллиан Грей произносит «трогательную» речь на похоронах вице-президента, «в окружении дымящихся обломков Капитолия», и отказывается комментировать нежелание президента сразу предложить другую кандидатуру.

Последняя статья, которую я нашла, была посвящена тому, что вскоре после нападения на Вашингтон первая леди полностью исчезла из общественной жизни. Президент ограничился следующим заявлением: «Защита и безопасность жены – моя задача номер один», и больше никаких подробностей.

Так вот что составляло ее жизнь. Не десятки торжественных церемоний, на которых она присутствовала, не инновационное исследование в области нейробиологии, не приемы, которые она устраивала от имени мужа. Не любимый единственный сын. Согласно статье из «Таймс», которая тоже попала в папку Албана, ходили слухи, что вскоре после вспышки ОЮИН Лиллиан Грей была убита или похищена враждебно настроенными гражданами. И это стало казаться правдой, когда Клэнси вышел на сцену один, помогая отцу запустить программу реабилитационных лагерей, демонстрируя себя в качестве первого успешного «пациента».

Прошло почти десять лет – Лиллиан Грей должна была хотя бы как-то засветиться.

И вот она здесь, в этой папке: ее лицо, исследования… рукописные заметки. Я несколько раз сжала и разжала кулаки, чтобы руки перестать дрожать.

В кипе документов нашлись три записки, каждая – всего в несколько строк. Конверты не сохранились, но листы по-прежнему оставались липкими от того, чем они когда-то были запечатаны. Должно быть, их передали Албану из рук в руки – отправлять электронной почтой было бы слишком рискованно. Наверху Албан аккуратно проставил даты, вероятно, для себя.

Первая, написанная пять лет назад, гласила:

Независимо от того, что с нами будет, я должна оказаться вне его досягаемости, если собираюсь его спасти. Если ты поможешь мне исчезнуть, я тоже помогу тебе. Пожалуйста, Джон.


Вторая, датированная двумя годами позже:

Прикладываю новые результаты нашей работы; чувствую невероятный оптимизм, скоро все будет закончено. Скажи мне, что нашел его.

И последняя, двухмесячной давности:

Я не собираюсь сидеть без дела, ожидая твоего одобрения – этого в нашем соглашении не было. Сегодня же вечером выкладываю местоположение на сервер. Если он не придет ко мне, я сама отправлюсь его искать.


Клэнси все еще был без сознания – голова свесилась набок. Я смотрела, как размеренно поднимается и опадает его грудь, и мой желудок резко сжался.

– Ах ты жалкий сукин сын, – прошептала я.

Вот почему он сюда пришел – не мог доверить это никому.

Я пролистала документы еще раз, пытаясь понять, над чем Лиллиан работала. Увидев диаграммы, я было заподозрила, что это связано с нами. Но почему, выявляя причины ОЮИН, она проводила собственные эксперименты тайно, когда одновременно с ней этим же занимались и в «Леда-корпорейшн»? В первой записке Лиллиан писала, что должна «оказаться вне его досягаемости». Неужели она думала, что ее муж извратит полученные «Ледой-корпорейшн» результаты, поставив тем самым под угрозу жизнь Клэнси?

Но тогда… почему ее сын хотел это уничтожить? Я перевернула страницы с диаграммами и графиками: внизу каждой стояло «Л.Г.». Просмотрев документы еще раз, я удостоверилась, что ни одного не пропустила. Почему Клэнси хотел их уничтожить? Скрыть местонахождение матери? Стереть с лица земли доказательства того, что она предоставляла информацию о своем исследовании Албану?

Все предположения казались бессмысленными. В последней записке сообщалось, что Лиллиан Грей выложила местоположение – свое местоположение? – на сервер. Это совпадало с тем, что рассказал Нико: слово «Профессор», которое Клэнси просил его поискать, само появилось на сервере. Только после того, как операция «Снегопад» была завершена.

Лиллиан Грей не хотела, чтобы сын догадался, над чем она работает, поняла я. Но зачем тогда его искать? Зачем позволить ему себя обнаружить, если абсолютно очевидно, что именно от него ей и нужно было защищаться?

Глава тридцатая

Свет и оборудование в кабинете Албана вернулись к жизни, взорвавшись шумом и помехами, и я вскочила с пола еще до того, как радиоприемник, щелкнув, наполнил комнату восторженным хоралом «О, придите все вы, верующие»[19]. Я подняла руку, пытаясь прикрыть глаза от яркого света, и заковыляла в угол кабинета. Глаза слезились, я никак не могла рассмотреть шкалы приемника, так что нажимала кнопки и крутила все ручки подряд, пока звук, наконец, не упал до терпимого уровня. После Белого шума даже слабый стук в дверь прозвучал бы громом. На бесконечную ужасную минуту я заставила себя замереть, привыкая к миру света. Как раз столько времени потребовалось Клэнси, чтобы с низким стоном начать крутить головой.



И мне, чтобы понять: его разум снова закрыт для меня – окошко захлопнулось.

Бой снаружи увял до одиночных автоматных очередей, раздававшихся этажом выше. Рассчитывать на то, что мой уровень уже полностью зачистили от агентов-предателей, было рискованно, но здравые размышления одержали верх над страхом. Когда Коул и другие проникли в здание, большинство агентов находились на первом уровне – спали в своих комнатах, только обычная смена часовых, включая Джарвина, патрулировала территорию.

Я бы сделала все быстро. Если коридор чист, я могла бы спуститься вниз и найти остальных. Убедиться, что Лиам с Толстяком прятались вместе с Вайдой и Джудом в безопасной забаррикадированной спальне. Только сначала нужно было разобраться с Клэнси – его нужно было запереть, а замки в этой комнате вышли из строя.

Я обхватила Клэнси со спины, хорошенько вцепившись в его куртку – пуговица с золотым покрытием оторвалась и куда-то укатилась.

– Ты… – Я крякнула от натуги, чувствуя, как натянулись стежки на спине, – официально признаешься самой большой занозой в моей заднице.

Мне пришлось бросить его, чтобы отпихнуть с дороги стол. Оказавшись у двери, я глубоко вздохнула, приготовившись увидеть тела Джарвина и других агентов, но коридор оказался пуст. Вытащив Клэнси наружу, я было подумала дотащить его до медицинского блока, но заметила движение за занавесками. А вдруг это не кто-то из команды Коула? Вдоль коридора тянулась вереница дверей – большинство из них вели в помещения, куда раньше мне входить запрещалось. Открыт оказался только один чулан с пустой стойкой для оружия внутри – тело сюда вполне помещалась.

Я едва успела засунуть Клэнси в каморку, как услышала, что кто-то на всю чертову базу выкрикивает мое имя.

Я завертелась, чтобы понять, откуда идет звук. И в тот же момент из медицинского блока выбежала Кейт. Подхватив ремень винтовки, она стянула ее с плеча, стащила и отбросила в сторону черную лыжную маску. И пока мой мозг обрабатывал эту информацию, я уже оказалась в ее руках, в ее тепле, прежде чем приготовилась держать удар. Стоило только привалиться к ней, как меня накрыла неожиданная волна облегчения.

– Что ты делаешь? – спросила Кейт.

Если честно, я была так потрясена ее появлением, что выложила правду:

– Запираю Клэнси Грея в чулане.

Кейт резко отпрянула, уставившись на скрючившееся у наших ног тело. Она впервые в жизни не спросила меня, не хочу ли я поговорить о том, как себя чувствую. Мне не пришлось объяснять, почему его нельзя оставить в медблоке или в одной из комнат, откуда он мог сбежать. Она знала, кто он и чего стоит.