– Да, возможно, завтра, – ответил Виктор.

Когда после телефонного разговора Бен вышел за двери Управления уголовной полиции и ступил на широкий тротуар, было около восьми. Он глубоко вдохнул. И в отличие от спертого воздуха в здании городской воздух показался ему таким свежим, как морской бриз.

Неожиданно на улицу вышел Хартман и остановился прямо перед ним. С красным от ярости лицом он сквозь зубы процедил Бену:

– Возможно, у вас влиятельные друзья, Вайднер. Но это не значит, что вы легко отделались. – Затем повернулся и зашел в здание Управления уголовной полиции.

Когда через две минуты подъехало вызванное такси и остановилось перед Беном, он сел на заднее сиденье и задумался, какой адрес назвать водителю. Он все еще сомневался, ехать ли в свою квартиру или к Николь. Конечно, она вряд ли обрадуется его визиту без предупреждения в субботу вечером, да и натыкаться на ее нового партнера Бену тоже не очень хотелось. Но он чувствовал себя изможденным, физически и душевно, и боялся возвращаться в свою тесную квартиру. К тому же он надеялся увидеть дочь и коротко поговорить с ней. Он хотел извиниться и мечтал обнять свою маленькую девочку. Кроме того, Николь понравились его статьи о ясновидении. Возможно, у него еще есть шанс вернуть ее. Из-за очередного провала памяти прошлой ночью и неведения, что же он делал в это время, Бен даже подумывал о том, чтобы отбросить все сомнения и все же обратиться за медицинской помощью и начать курс психотерапии. В конце концов, именно этого от него всегда требовала Николь, и он покажет ей, что готов заняться этим.



Таксист уже нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. – Ну, и куда поедем? Через полчаса у меня заканчивается смена.

Бен помедлил еще немного, потом набрался храбрости и назвал водителю адрес в Пренцлауэр-Берг. Водитель пробормотал что-то недружелюбное в свою неухоженную бороду. Закончить работу вовремя у него сегодня не получится. Он включил счетчик, с негодованием взглянул в зеркало заднего вида и тронул машину с места.

Николь, узнав о беременности, захотела обязательно переехать в этот район Берлина. Прежде они два с половиной года жили в маленькой двухкомнатной квартире Бена в Целендорфе. Так как оба целыми днями работали, а по вечерам обычно выходили в город, квартира, в которой они почти не бывали, полностью их устраивала. Но вскоре стало известно о грядущем пополнении, и они должны были переехать в квартиру побольше. Пренцлауэр-Берг был первым и единственным выбором Николь. Ей нравились суета и движение, в основном молодые, любящие детей жители, что выражалось в том числе и в количестве игровых площадок и детских садов – столько предложений не было ни в одном другом районе Берлина. Можно было назвать настоящим везением, что незадолго до рождения Лизы им удалось снять просторную квартиру с высокими потолками в доме старой постройки после капитального ремонта недалеко от Кольвицплац. Арендная плата была высокой, но с зарплатой Бена, как главного редактора, они могли позволить себе эту квартиру. Николь была вне себя от радости. Четырехкомнатная, почти стометровая квартира на первом этаже. С террасой и даже небольшим садиком. Бен улыбался, вспоминая то счастливое время. Когда он решил стать для своей семьи скалой, настоящей опорой.

Спустя несколько минут такси доехало до круга у Колонны победы, свернуло направо и направилось на восток, по улице 17 Июня к Бранденбургским воротам. Солнце все еще светило, хотя был девятый час вечера. На небе ни облачка. Из окна Бен видел отдельных бегунов и прохожих, которые с разной скоростью передвигались по Тиргартену[3]. Снова его начали одолевать сомнения о правильности своего решения. В последние месяцы ему наверняка не пришло бы в голову нагрянуть к Николь, не уведомив ее заранее. А что такого изменилось между ними, раз он посчитал нормальным поехать к ней без предупреждения? То, что он обнаружил труп женщины и сейчас находился под подозрением у полиции, нисколько не сближало его с семьей. Скорее наоборот. Он также спрашивал себя, какую отговорку выдумала Николь, чтобы объяснить Лизе, почему он не явился в зоопарк на долгожданную встречу с ней. Конечно, Николь не сказала ей правду: правда лишь осложнила бы и без того непростые отношения между Беном и Лизой.

Вскоре такси уже ехало вверх по Пренцлауэр-аллее. Бен смотрел в окно машины, но почти не воспринимал того, что видел вокруг. Его мысли продолжали вертеться вокруг одних и тех же вопросов, которые он задавал себе все время, пока находился в одиночной камере. Как и раньше, у него не было ответа на вопрос, что же произошло, и тем более никакого понятия, как ему выбраться из всего этого. Он чувствовал себя жалким и уставшим. Как после недосыпа, к тому же в состоянии непроходящего похмелья.

В машине играл гангстерский рэп на немецкие тексты. Такую музыку Бен не понимал. Почти каждый рэпер любил побравировать тем, что сам когда-то был частью криминального мира. Это должно придавать музыке и текстам больше аутентичности. Водителю музыкальное сопровождение, похоже, нравилось. Он покачивал головой в такт. В сфере развлечений любая форма насилия приветствовалась, в реальности же сталкиваться с ней никто не хотел.

Каждый год в Берлине совершалось свыше ста преднамеренных убийств. Благодаря семи комиссиям по расследованию убийств со штатом до десяти полицейских в каждой, уровень раскрываемости достигал девяноста процентов. Это были факты, которые Бен знал от своего любимого коллеги, криминального репортера Фредди Фэрбера – тот с удовольствием выдавал эти данные, повторяя как попугай, даже когда его не спрашивали. Но то, что убийцы оказывались за решеткой, уже не помогало мертвым и не могло уменьшить горе родственников.

Еще месяц назад появился очередной специальный выпуск «Берлинского бульварного листка» с годовой статистикой по теме «Убийства и тяжкие преступления в Берлине». Как всегда, номер стал хитом продаж. По необъяснимым причинам реальная жестокость и вездесущий ужас вызывали у людей интерес. Наверное, по той же причине вечерний телевизионный эфир был посвящен исключительно катастрофам.

Бен и сам – под предлогом того, что люди нуждаются в информации – удовлетворял свою страсть к сенсациям, делая репортажи из кризисных районов. В Эфиопии ему пришлось застрелить человека, чтобы самому остаться в живых. И вот он уже снова стал главным героем насильственных действий. Опять в глазах других он преступник. Какой абсурд!

В Берлине происходило много преступлений, но все равно он чувствовал себя здесь хорошо. Неужели он сейчас примкнул к темной стороне своего любимого родного города?



Прошло уже четырнадцать лет с тех пор, как он повернулся спиной к Берлину и перешел в «Гамбургскую ежедневную газету». Тогда он просто сбежал. В него влюбилась одна женщина, и он тоже начал испытывать к ней чувства. Но все, вероятно, закончилось бы катастрофой, не дерни он стоп-кран. Но на Эльбе он выдержал всего два года. Когда же вернулся на Шпрее, та женщина уже и сама куда-то переехала, а через шесть месяцев он по уши влюбился в Николь. Лишь когда такси заехало в жилую зону – вокруг блока домов старой постройки, – мысли Бена вернулись в настоящее. Через мгновение такси завернуло направо на Хуземанштрассе, где Бен прожил восемь лет с Николь и Лизой.

Бен слегка отклонился в сторону и посмотрел через просвет между передними сиденьями на широкую, на расстоянии ста метров, входную дверь пятиэтажного жилого дома.

В первый момент он решил, что ему померещилось. Он знал мужчину, который стоял под деревом посередине широкого тротуара и разговаривал по телефону. Он заметил и заднюю часть кузова черного «порше-панамера», принадлежавшего его другу.

– Немедленно остановитесь! – приказал он таксисту, который вздрогнул, но быстро среагировал, подъехал к тротуару и остановил машину.

Этого не может быть, пронеслось в голове у Бена. Что Виктору здесь делать? У него же якобы деловой ужин, который никак нельзя перенести. Бен спрятался за передним сиденьем пассажира. Каждая клеточка его организма напряглась.

– Вы хотите здесь выйти? – спросил таксист, которого смутило странное поведение Бена. – Как я уже сказал, через несколько минут у меня заканчивается смена.

Было видно, что он как можно скорее хочет избавиться от своего последнего в этот день пассажира.

– Пожалуйста, еще минутку, – прошептал Бен, словно Виктор мог его услышать.

Входная дверь открылась, и на улицу вышла Николь в сопровождении Лизы. Все, что происходило затем, Бен воспринимал как в замедленной съемке. Николь обняла Виктора. Бену на мгновение стало нехорошо. Рядом с Николь стояла Лиза. Она смеялась. Виктор погладил ее по голове, и они перебросились несколькими словами. Потом все вместе сели в «порше» Виктора и уехали. Значит, это Виктор новый воздыхатель Николь. Иначе как объяснить, что друг обманул Бена и вместо того, чтобы сидеть на деловом ужине, проводит время с его женой и дочерью? И теперь стало ясно, почему Николь не хотела называть Бену имя своего нового друга.

Глава 10

Водитель такси закатил глаза – он был явно недоволен, что Бен не вышел из машины, а вместо этого захотел поехать к себе домой в район Кройцберг. Однако он без возражений включил поворотник и тронул машину с места. Вероятно, догадался, что у пассажира здесь все пошло не по плану, и не хотел создавать ему дополнительных проблем, отказываясь везти домой.

Бену хотелось кричать. Поездка напоминала передержанную пленку: с нечетким и ослепляющим изображением. С каждым километром изначальная злость на Виктора и Николь остывала, оставляя после себя грусть и разочарование. Из уголков глаз против воли катились слезы.

Примерно через двадцать минут такси доехало до Блюхерштрассе. Рядом с входной дверью многоквартирного дома находилась ликерная лавка «У Ханси». Как в любой выходной вечером, кучка людей стояла перед магазином, который был такой крошечный, что внутри едва помещались два покупателя, сам владелец и маленький прилавок. Все остальное место занимали две холодильные витрины, где охлаждались различные сорта пива и безалкогольных напитков, были также регалы с крепкими напитками. Бен задумался, не стоит ли захватить с собой в квартиру бутылку водки, но потом отказался от этой идеи.

Войдя на автопилоте в квартиру, он даже не потрудился включить свет или снять куртку. Сел в кресло и уставился пустым взглядом в стену. Желтый свет уличного фонаря перед домом проникал внутрь через незанавешенное окно. Сумеречного света было достаточно, чтобы разглядеть очертания комнаты и обстановки. Где-то вдали раздавался вой перекрывающих друг друга сирен. За исключением работающего телевизора соседа этажом ниже и клацающих каблуков соседки сверху в его квартире было тихо. Он пребывал в том странном состоянии, когда ни о чем конкретном не думал. В его голове царила пустота. Затем перед глазами возникла картинка спокойного, отступающего моря перед очередным ударом цунами. Он чувствовал себя так подавленно и безнадежно, что даже не попытался бы убежать от стихии. Он встал бы на берег и ждал, пока волны накроют его.

Неожиданно квартиру наполнил вибрирующий звук электронной музыки. Когда Владимир из соседней квартиры просыпался, он первым делом врубал громкую музыку. Русский, видимо, снова проспал весь день, чтобы прийти в форму для своего ночного тура по клубам города. Бен вздохнул. У него не было сил ни встать, ни постучать в стену, чтобы просигнализировать Владимиру, что он дома и хочет тишины.

Николь и Виктор! Очевидно, что друг воспользовался его ситуацией и расставанием с Николь, чтобы расположить ее к себе. В присутствии Виктора она выглядела счастливой. Подсознание Бена высвобождало все больше самых разных мыслей.

Какую роль играет ясновидящий? Почему он лжет? Или кто выдавал себя за Арнульфа Шиллинга? Мужчина, назвавший ему зловещие дату и время, скорее всего, имеет какое-то отношение и к смерти Тамары. От следующей мысли у него перехватило дыхание: доказательства его собственной невиновности не существует. Он был у Тамары незадолго перед ее смертью и не имел алиби на момент совершения преступления. Что еще хуже – в то время, когда Тамару утопили, сам он был в отключке и не помнит ни как покинул квартиру при живой хозяйке, ни как оказался в своей кровати. Вместе со вспыхивающими воспоминаниями, которые регулярно катапультировали его в дом, где их с Кевином Маршаллом заставили целиться друг в друга, все это представляло собой такую мешанину, что Бен, честно говоря, уже не мог поручиться за свою вменяемость.

Неужели он настолько больной, что, сам того не замечая, утопил женщину и заставил ее сына смотреть на это? Сейчас Бен очень сожалел, что не согласился на психотерапевтическое лечение, как советовали ему Николь, врач скорой помощи и даже работодатель.

В любом случае предсказание Шиллинга не могло быть совпадением. Самым очевидным для Бена был вариант, что Тамару убил ее бывший муж. У нее единоличное право опеки над общим сыном, а отцу суд разрешил лишь видеться с ним раз в две недели. Но опять же, откуда ему знать о предсказании Шиллинга? И зачем заставлять собственного сына смотреть на убийство матери? Нет, убедительного объяснения, ведущего к убийце, в настоящий момент не было.

Бен решил как можно скорее переговорить с Арнульфом Шиллингом. Пока он размышлял, его веки становились все тяжелее, и Бен в конце концов задремал. Отрывки допроса Хартманом перемешались с телефонными разговорами с Николь. Фигура Виктора перед квартирой Николь сменялась образом мертвой Тамары Энгель в ванне. Потом он снова оказывался в том доме, целился в Кевина Маршалла, видел свой дрожащий указательный палец, нажимающий на спусковой крючок, и пулю, которая попала Кевину в лоб. На этом месте Бен вздрогнул от ужаса и проснулся. Он по-прежнему сидел в своем кресле. На лбу выступила испарина. Он потрогал ноющий шрам над виском, там, где пуля Кевина задела его голову. Наручные часы показывали половину двенадцатого. Значит, он проспал больше часа. Сейчас в квартире стояла полная тишина. Значит, Владимир уже ушел. Пока Бен пытался справиться с паникой, вызванной сновидениями, в голове снова зазвучал голос Арнульфа Шиллинга: «24 июня. 2 часа 41 минута». Это через пару часов. И тут Бена осенила идея, заставившая его немедленно действовать. Он упустил один момент, который наверняка учла полиция. Дата и время на кафеле в Тамариной ванной могут означать следующее убийство. И время его совершения через несколько часов, в 2:41.

И если у Бена на это время не будет алиби, потому что он находился один в своей квартире, Хартман обязательно попытается повесить на него и это преступление. За Беном наверняка следят, чтобы лишний раз не рисковать. Но тем не менее лучше подстраховаться и пойти туда, где как можно больше людей, которые позже могли бы подтвердить, что видели его в это время, а значит, он не мог убить какую-нибудь женщину в полтретьего ночи. Бен резко вскочил. Сначала подумал о дискотеке или баре. Но можно ли быть уверенным, что посетители точно вспомнят его на следующий день? Потом Бену в голову пришла другая идея, которая понравилась больше. Если убийца действительно совершит ночью еще одно преступление, то на следующий день станет ясно, что это не мог быть Бен, потому что он вернулся туда, откуда лишь сегодня вышел. Он добровольно проведет ночь в здании Первого управления уголовной полиции на Кайтштрассе.

Бен вышел из квартиры и нажал на выключатель этажного освещения. Тут же над дверью холодным светом замигала энергосберегающая лампочка. Так продолжалось уже несколько недель. Но по таким пустякам ни один жилец дома не утруждался и не обращался в домоуправление, чтобы те исправили ситуацию. Бена эта неисправная лампочка беспокоила так же мало, как разноцветная мазня на стенах подъезда и тот факт, что его квартира – вместе со всем лестничным маршем – остро нуждалась в ремонте. Зато аренда низкая, что было важно, так как Бен частично платил и за квартиру в Пренцлауэр-Берг. Он не хотел, чтобы Николь и Лиза переезжали в другое место. Конечно, с этим была связана и надежда, что когда-нибудь он снова будет жить там с ними. Но сейчас, когда выяснилось, что Николь вместе с Виктором, эта надежда тоже была уничтожена.

Со связкой ключей в руке Бен повернулся к двери, чтобы запереть ее. Нашел замочную скважину в один из моментов свечения лампы. В тот же миг каждая клеточка его организма судорожно сжалась. Голова резко откинулась назад, словно кто-то рванул его за волосы. Бен почувствовал, как клацнули его зубы и, подкосившись, ударились друг о друга ноги. Боль, за доли секунды распространившаяся вниз от затылка по всему телу, была очень сильной. Он раскрыл рот, чтобы закричать, но ничего не вышло. Не получилось и поднять руку, чтобы потрогать место на затылке, откуда, казалось, и шла вся боль. У Бена перехватило дыхание, голова закружилась, внутри все горело от жара. Перед глазами мелькали вспышки, и на мгновение окаменевшее тело замерло в напряжении. Все ощущения были словно заблокированы. Сквозь болевую волну он чувствовал только одно: что не может больше дышать. На его голову было натянуто нечто, лишавшее Бена кислорода. Он провалился в темноту. Но надеялся остаться в сознании. В последней попытке сопротивления Бен пробовал пинаться, опереться на что-нибудь, за что-то схватиться. Но чувствовал в конечностях лишь бесконтрольную и бессильную дрожь. У Бена было ощущение, что он падает вперед, в пустоту. Где же входная дверь? И тут на него обрушился удар.

Глава 11

– Вот увидишь, он выйдет, – сказал Лутц Хартман своей коллеге Саре Винтер, которая сидела рядом на пассажирском сиденье.

Сара не горела желанием просидеть всю ночь с Лу – так она называла Лутца Хартмана – в старом черном универсале БМВ-5, который им выдали в качестве служебного автомобиля. Поэтому ее настроение было соответствующим. Да и будет ли вообще толк от этой слежки, одному лишь Богу известно. Но Лу так захотел. А он шеф.

– Не думаю, что Вайднер настолько глуп, чтобы совершить убийство, заранее уведомив о нем, – заметила Сара.

– Ты говоришь это лишь потому, что предпочла бы остаться дома с любовником, пастой и бутылкой красного вина.

Сара вымученно улыбнулась. Лу отлично знал, что в ее жизни уже давно никого не было.

– Да, а я вместо этого сижу со старпером в заплесневевшей машине, где полно каких-то объедков, и теряю время!

Хартман засмеялся:

– Может, ты просто считаешь меня неотразимым, дорогуша?

– Мечтать не вредно.

В некоторых вопросах Лутц Хартман и Сара Винтер были очень разными, но в общем и целом находились на одной волне, которая включала и юмор.

Однако внешне и в подходе к делам более непохожих людей сложно было найти. Пятидесятидвухлетний Хартман с лысиной и приплюснутым носом боксера был далек от импозантности, а что касается работы в полиции, принадлежал еще к старой школе. Сара же была исключительно красивой молодой женщиной чуть за тридцать. Прямые русые волосы доходили ей до плеч, и, когда Сара находилась не на службе, она обычно носила высокие каблуки и обтягивающие джинсы. Несмотря на свою ангельскую внешность, среди коллег она пользовалась репутацией бескомпромиссного и невозмутимого сотрудника. Даже осмотр жестоко изуродованных трупов не вызывал у нее отвращения, а скорее подстегивал тщеславие и желание раскрыть убийство. Благодаря своим выдающимся успехам и инициативности она стала одной из немногих женщин, чью резюме-заявку на дополнительное образование по специальности «психолог-криминалист» приняли в Федеральном уголовном ведомстве.

Сара Винтер пришла в 11-й отдел Управления уголовной полиции Берлина три года назад. И выбрала себе в напарники именно Лутца Хартмана, с которым больше никто не хотел сидеть в кабинете. При этом целый ряд коллег моложе и красивее с удовольствием согласились бы работать с ней. После того как предшественник ушел на пенсию, Хартмана как раз назначили новым руководителем Четвертой комиссии по расследованию убийств. А спустя всего пару месяцев Сара получила его предыдущую должность заместителя. С тех пор многие в Управлении уголовной полиции считали ее расчетливой карьеристкой. Хартман был невысокого мнения о Сариных психологических методах в оперативно-разыскной деятельности. Возможно, потому, что обладал недостаточно тонкой натурой, чтобы перенестись в мир мыслей и чувств других людей, и не мог представить, что и другие на это способны. Он охотнее доверял сначала своему нюху, исключал возможность совпадений и, реконструируя совершенное преступление, скрупулезно искал подходящие улики. Именно такие противоположные подходы и умение абстрагироваться от личных проблем превратили эту необычную парочку – вопреки всем пессимистическим прогнозам – в необычайно эффективную и успешную команду. Их процент раскрываемости был самым высоким среди семи комиссий по расследованию убийств, которые относились к отделу «Преступления против жизни» в берлинском Управлении уголовной полиции.

Большую часть своих двадцати пяти лет на службе Хартман занимался поиском опасных преступников. В случае утопленной Тамары Энгель, по его мнению, многое говорило за то, что Бена Вайднера стоит рассматривать как причастного к убийству. Все-таки он последний встречался с жертвой и не имел алиби на момент совершения преступления. Сара пока не торопилась с выводами и оценками.

– А что ты скажешь насчет времени, указанного в статье Вайднера, которое полностью совпадает с надписью на кафеле в ванной погибшей? Об этом мог знать только преступник, – сказал Хартман и заметил, что безуспешно пытается убедить коллегу в своем мнении.

Сара Винтер коротко пожала плечами и сделала глоток уже остывшего кофе – коллеги, которых они сменили на посту, захватили для них на ближайшей заправке напитки и несколько пончиков.

– Не думаю, что Вайднер настолько глуп. Он же должен понимать, что мы заподозрим его, как только выйдет статья. А потом он еще признается, что был в квартире Тамары Энгель незадолго до убийства. Будь он преступником, умолчал бы об этом. И уж тем более не вернулся бы на следующее утро в квартиру.

Хартман отмахнулся:

– Это может быть расчет. Сама подумай: если мы найдем его ДНК или ворсинки его одежды, то он всегда сможет объяснить это тем, что был в гостях у Тамары Энгель. Поэтому ему не нужно беспокоиться, если мы докажем, что он пил из чашки, которая стояла на журнальном столике. Но с такой же вероятностью он может быть и убийцей.

Кто-то вышел из дома, за которым они наблюдали. Хотя вскоре стало ясно, что это не Бен Вайднер, Хартман от неожиданности чуть не расплескал свой кофе.

– Он играет с нами, – продолжил он затем. – Вайднер ведь точно знал, что его приятель Виктор фон Хоенлоэ как-нибудь вытащит его, а конкретных улик против него у нас нет. Он хочет продемонстрировать свое превосходство. – Хартман жадно впился зубами в свой пончик с шоколадной глазурью. – Как тебе нравится моя психограмма? Для этого мне не нужно специального образования.

– Если он такой умный, то наверняка не позволит заглянуть себе через плечо во время следующего убийства, – ответила Сара и бросила недовольный взгляд на живот Хартмана. Футболка на нем сильно натянулась, а крошки от выпечки, лежавшие сверху, напоминали скалолазов во время покорения горной вершины.

– Что такое? – спросил Хартман и укоризненно посмотрел на нее своими большими глазами.

– Тебе действительно стоит подумать о диете, Лу, иначе однажды ты просто треснешь по швам.

Хартман широко улыбнулся и с наслаждением проглотил остатки пончика. Он никогда не был женат и не собирался ни с кем знакомиться. Поэтому ему не нужно было впечатлять кого-то своей фигурой. О себе он говорил, что женат на работе. Кроме Сары, никто в участке не осмеливался вот так с ним разговаривать. Сара же с самого начала не боялась контакта с немного вспыльчивым главным комиссаром уголовной полиции и везде, где только можно, давала ему отпор. Похоже, как раз это ему и импонировало, возможно, потому, что в конце концов все равно он принимал решение. Сара предполагала, что ему втайне нравилось, что она называет его Лу, а не Хартман или Псих, как его шепотом именовали другие коллеги.

– Ладно, – сказал Хартман, запил пончик остатками кофе и посмотрел наверх, на окна квартиры Вайднера. Они следили за ним с тех пор, как Бен сел в такси перед зданием Управления уголовной полиции, и наблюдали, как он сначала поехал к дому своей жены, а позже вошел в подъезд собственного дома. Ожидая прибытия Хартмана и Сары, коллеги проверили многоквартирный дом, где жил Вайднер. И сообщили, что квартира Вайднера расположена на пятом этаже и выходит окнами на улицу. Тщетно Хартман и Сара ждали, пока внутри зажжется свет. Хартман забеспокоился, потому что предположил, что Вайднер вовсе и не пошел в свою квартиру, а сбежал через заднюю дверь. Но это не подтвердилось. Через открытую арку рядом с входной дверью Хартман попал во двор и выяснил, что, хотя задняя дверь действительно вела туда, двор был обнесен пятиметровой стеной. Единственная возможность покинуть дом – через парадный вход, который они держали под наблюдением.

Сара склонялась к тому, что Вайднер или сидит в другой квартире у какого-нибудь друга или знакомого, или просто не стал включать у себя свет. Если он выйдет из здания, они его обязательно заметят. Их машина была припаркована наискосок от семиэтажного жилого комплекса.

– И ты действительно хочешь торчать здесь до завтрашнего утра? – спросила Сара.

– Да, и если он все это время останется в доме, то может сказать нам спасибо. Своим наблюдением мы обеспечим ему первоклассное алиби, если завтра выяснится, что ночью произошло очередное убийство по тому же сценарию. Но я готов спорить на что угодно – он скоро появится. Этот парень с заскоком.

– Ну, вам виднее, господин старший психолог.

– Да, и я на этом настаиваю. Еще увидишь.

– У меня сильное подозрение, что ты слишком зациклился на Вайднере, – ответила Сара.

Хартман надул щеки в наигранном возмущении:

– Слушай, у каждого свои любимчики. Кроме того, нас нельзя упрекнуть в одностороннем расследовании. В конце концов, наш подозреваемый номер два тоже находится под наблюдением.

По тону, каким это было сказано, Сара четко поняла, что он считал наблюдение за бывшим мужем Тамары Энгель ненужным. И в этом она была согласна с шефом, хотя Себастиан Энгель был азартным игроком и, по словам Тамариной подруги, в браке бил жену, а после развода следил за ней и даже угрожал. Но на время совершения убийства у него было алиби.

– Я думаю, убийца хотел что-то сообщить. Должна быть особая причина для того, чтобы утопить женщину и заставить ее сына смотреть на это. Если мы правильно интерпретируем рисунок мальчика и на убийце действительно была средневековая маска, тогда многое свидетельствует о том, что он хотел покарать жертву. В те времена, когда людей еще вешали или им отрубали головы, палачи носили такие холщовые маски.

– О, психолог-криминалист сделал домашнее задание. Звучит не так уж плохо. Хочешь сказать, что наши среднестатистические убийцы, – Хартман пальцами изобразил в воздухе виртуальные кавычки, – с которыми мы обычно работаем, хватаются за пистолет, нож или бейсбольную биту и особо не заморачиваются?

Сара кивнула:

– И уж точно не оставляют сообщений на кафеле в ванной. Здесь мы имеем дело с преступником, который постарался и до мелочей продумал убийство. Он связал женщину так, что она не могла пошевелиться. Обмотал вокруг ее тела несколько метров веревки, положил в ванну и набрал воды. Потом опустил ее голову под воду и держал, пока женщина не захлебнулась и не умерла мучительной смертью.

– Достаточно хладнокровно, – вставил Хартман. Он презрительно фыркнул. – Вероятно, этот извращенец еще и наслаждался, наблюдая за утоплением. Я задаюсь вопросом, почему он выбрал Тамару Энгель и почему ее маленький сын должен был смотреть на то, как умирает мать.

– А еще дата и время, которые, возможно, означают следующее убийство. И преступник отрезал у жертвы прядь волос и забрал с собой. Вероятно, он к тому же собиратель трофеев. Все эти детали как-то взаимосвязаны. Я только не знаю как. Но одно точно: все указывает на начавшуюся серию убийств.

Приблизительно в тридцати метрах перед ними находился регулируемый перекресток. Время от времени пробка на светофоре доходила до их машины. Пока что Хартман и Сара ни разу не выпускали входную дверь жилого дома из виду. Но сейчас перед их автомобилем остановился рейсовый автобус и загородил обзор. Хартман тут же запаниковал. Только он хотел выйти из машины, чтобы с более выгодной позиции продолжить следить за входной дверью, автобус тронулся с места. С багровым лицом Хартман повернулся к Саре:

– Считаешь, если мы разгадаем послание, которое адресует нам убийца, то мы его вычислим?

– Возможно, – ответила Сара. – В любом случае Себастиан Энгель не будет убийцей своей жены. В этом я вполне уверена. Он бил бывшую жену и наносил ей телесные повреждения. А наш преступник оставил жертву внешне невредимой. Да и зачем Себастиану Энгелю убивать бывшую жену таким изощренным способом и заставлять своего сына смотреть на это? То же самое касается и Вайднера: зачем ему прилагать столько усилий и топить в ванне женщину, с которой он только что познакомился? В большинстве случаев существует причина, почему убийство совершается определенным нетривиальным способом.

Хартман посмотрел на часы на панели приборов и шумно выдохнул, чтобы освободить место для своего негодования.

– Но возможно, Вайднер просто не переносит вида крови, – добавил он затем. Сара поняла, что партнер невысокого мнения о ее анализе. – Господи, Сара, подумай сама. Вероятно, все очень просто, как это обычно и бывает. Мужчина с психологической травмой, которого бросила жена, находит труп разведенной женщины, в чьей ванной комнате на стене намалеваны дата и время, которые тот же самый мужчина указал в своей недавно вышедшей статье. Но он утверждает, что не имеет к убийству никакого отношения. А ясновидящий, от которого якобы и была получена эта информация, лежит в больнице и ничегошеньки не знает. Поверь мне, Вайднер не в себе и отлично вписывается в составленный тобой психологический профиль преступника. Потому что кто бы ни совершил убийство, это определенно психопат.

Сара вздохнула и смерила Хартмана неодобрительным взглядом. На этот раз, в порядке исключения, последнее слово осталось за ним, потому что сейчас дискуссии с ним не получалось.

В следующий момент из подъезда вышел мужчина и быстро зашагал по плохо освещенному тротуару в сторону станции метро «Зюдштерн».

– Думаю, это он, – сказала Сара. – Фигура и рост совпадают. И я вполне уверена, что это та же куртка, в какой он входил в дом.

Под курткой на мужчине был надет темный пуловер с капюшоном, который он натянул на голову так, что лица было не разглядеть.

– Я за ним, – решительно заявил Хартман и с ловкостью, какой Сара от него не ожидала, выскочил из БМВ. При этом тихо выругался. Вайднер, очевидно, решил идти пешком. Сара знала, что Лу в тысячу раз милее было бы другое развитие событий: он предпочел бы преследовать «фольксваген-гольф» Вайднера, под кузовом которого их коллеги предварительно установили магнитный пеленгатор.

Когда Сара в свою очередь открыла пассажирскую дверцу, чтобы пойти с Хартманом, тот просунул голову в еще незакрытую дверцу со стороны водителя:

– Ты лучше здесь подожди. На случай, если мы обознались. Продолжай следить за входом, пока я не вернусь или не дам знать.

Затем Хартман захлопнул дверцу водителя и поспешил вслед за своим объектом, стараясь не привлекать к себе внимания.

Глава 12

Жирный боров не упускал его из виду и тащился по пятам. А зачем еще толстяку и его коллеге следить за входной дверью, если не для того, чтобы последовать за ним, как только он выйдет из дома? Но все это превосходно вписывалось в его план. Не спеша он шел по тротуару в сторону метро. Одновременно незаметно натянул на руки латексные перчатки. Он не хотел оставлять отпечатков.

Ночь была ясная. Теплый южный ветер шелестел листвой деревьев, мимо которых он проходил, стараясь не оборачиваться.

Спустя пять минут достиг пересечения дорог рядом с Зюдштерн. Сначала держался левее, а потом свернул направо в сторону Лилиентальштрассе. Справа возвышалась церковь на Зюдштерн. Он бросил быстрый взгляд на здание и одновременно краем глаза покосился назад. Толстого не было видно. Как бы полицейский не отстал. Всего в нескольких метрах за перекрестком на Лилиентальштрассе находилась базилика Святого Иоанна, чью величественную колокольню по бокам украшали две башни пониже. Большой золотой циферблат церковных башенных часов показывал 12 часов 25 минут. У него еще достаточно времени.

Церковь на Зюдштерн, мимо которой он только что прошел, была протестантской, а базилика Святого Иоанна принадлежала католической епархии Берлина. Убедившись, что толстяк снова показался на тротуаре, он открыл кованые ворота и направился через небольшую площадь к входному порталу.

Довольный собой, подождал немного, чтобы полицейский мог его нагнать. В это время восхищенно рассматривал декор фронтона над входом. В тимпане был изображен Иоанн Креститель, в честь которого и была назвала базилика.

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, задержал воздух и попытался проникнуться внутренним покоем, который, как ему всегда казалось, исходил от церквей и усыпальниц. И именно здесь, в базилике Святого Иоанна, близость Отца ощущалась особенно сильно.

«Мой конец близок, и все равно я чувствую себя сильным, как никогда прежде», – подумал он и наконец выдохнул. Шум близлежащей автомагистрали был заглушен голосом в голове.

«Я не смог бы найти для этого никого лучше тебя», – шептал ему голос.

– Я знаю, – тихо ответил он.

Конечно, храм в это время был закрыт. Поэтому уже несколько недель назад он сделал дубликаты ключей, которые могли понадобиться. Сейчас он достал связку с обоими ключами, отпер дверь и вошел в переднее помещение базилики. Несколько настенных светильников и слабый свет уличных фонарей придавали находящимся перед ним сводам что-то мистическое. Он часто бывал один в этой и других церквях. Но сейчас это было что-то особенное. Чувство превосходства охватило его.

Вначале, когда Отец обратился к нему через голос, он ощущал раздражение. Лишь со временем ему стало ясно, что он Избранный и что вся его жизнь, все, что с ним случилось, непременно должно было произойти, чтобы подготовить его к миссии. Он был идеальным инструментом для этого важного задания. Как одно из тех растений, которые цветут лишь раз в жизни, а потом умирают. И подобно такому растению он знал, что цель его жизни будет выполнена, лишь когда смерть настигнет его.

Перекрестившись, он с благоговением направился по центральному проходу мимо расположенных по бокам колонн и нефов, пока не дошел до апсиды – полукруглой ниши, где находился алтарь. Быстро взглянул наверх, на великолепную роспись высокого купольного свода.

Положил на алтарь Библию, которую принес с собой. Затем пролистал до заранее выбранного места, которое выделил ярким фломастером. Найдя нужную страницу, он поднял взгляд на массивное распятие за алтарем с деревянной фигурой Иисуса Христа. Рассматривал кровоточащие раны Иисуса. Сам он умрет без каких-то видимых телесных повреждений. Но и ему придется испытать невыносимую боль, чтобы, как Иисус, сказать в конце своему Отцу: «Свершилось». На его губах появилась блаженная улыбка.

С правой стороны за помостом с алтарем висел красный занавес. За ним находился узкий проход, ведущий в сакристию. В конце прохода он спустился по узкой лестнице в нижний склеп базилики, освещенный тусклой аварийной лампой. Вымощенный грубым камнем узкий коридор вел к мощной металлической двери. Он вытащил второй ключ для этого выхода из подвала, отпер замок и поспешил вверх по ступеням. На расстоянии метров десяти по правой стороне почти до самой улицы тянулась ограждающая стена. Прячась за самшитами, он перебежал к стене, открыл деревянные ворота и вышел на газон, заросший кустарниками и деревьями. Он мог бы просто исчезнуть, но должен был знать, удался ли его план, поэтому пошел вдоль стены назад в направлении улицы. В одном месте, с которого была видна вся площадь перед входным порталом, которую он пересек несколько минут назад, он, спрятавшись в тени старого дуба, привстал и осторожно заглянул через стену.

Он не смог сдержать улыбку. Сотрудник уголовной полиции стоял в стороне рядом с церковью и разговаривал по телефону. Выглядел растерянно. Конечно, он не знал, что ему делать, когда его объект наблюдения вошел в церковь. «Что ты решишь, полицейская ищейка: войти или остаться снаружи?»

Со своего места толстяк мог видеть только главный и боковой входы в церковь и, конечно, ничего не знал о находящемся сзади проходе через подвал. Наконец он закончил говорить и побежал вверх по ступеням к главному входу.

Ему было любопытно, смогут ли они сразу правильно истолковать его подсказку. Так у них хотя бы появится шанс понять, почему все это происходит: смысл не в том, чтобы убить людей, а прежде всего в послании, которое за всем этим скрывается.

Он выучился у своего мастера и собирался превзойти его. В отличие от мастера, который совершал свои добрые дела тихо и незаметно для других, он хотел, чтобы его труд увидели и оценили. Но его также научили, что необходимо однозначное поручение Отца, чтобы иметь право лишить человека жизни. Хотя речь шла о смертном грехе, который совершали женщины, он все равно хотел быть абсолютно уверен, что они должны умереть по воле Господа, вот почему доверялся знакам. Только следуя по правильному пути, он может рассчитывать на защиту Отца, который поможет ему завершить труд своей жизни.

Он удовлетворенно вздохнул и вышел из-за деревьев и кустарников на Лилиентальштрассе. Прошел немного по направлению движения и свернул на Цюллихауэрштрассе. Там по Ютеборгерштрассе и Федициништрассе добрался до станции метро на Мерингдамм. И через несколько минут сел в электричку, следующую в западном направлении.

Глава 13

Сара получила звонок от Хартмана спустя четверть часа после того, как он отправился вслед за Беном Вайднером. Он объяснил ей, что объект вошел в базилику Святого Иоанна, что сам он подождет немного и тоже последует за ним. Через пять минут Хартман в ярости сообщил ей, что Вайднера уже нет в церкви и, вероятно, тот вышел через подвальную дверь с другой стороны здания.

– Возможно, мы ошиблись и преследовали не того, а Вайднер по-прежнему в своей квартире, – сказала Сара. – Я проверю, прежде чем поеду к тебе.

– Ладно, только быстро, – ответил Хартман и положил трубку.

Сара вышла из машины и побежала через дорогу к подъезду дома. Быстро просмотрела табличку с несметным количеством кнопок-звонков и стоящими рядом фамилиями, пока не наткнулась на звонок Вайднера. Нажала несколько раз. Как и ожидалось, никто не ответил. И все равно Сара жала второй раз, третий. Ничего. Когда дверь подъезда неожиданно открылась, Сара испугалась. Перед ней стоял коренастый мужчина лет тридцати. На поводке он держал маленькую собачку неопределенной породы. Он на мгновение замер и подозрительно посмотрел на Сару. Та воспользовалась случаем и проскользнула мимо него в переднюю.

– Эй, вы куда? – крикнул ей вслед мужчина.

Сара вытащила свое удостоверение из кармана джинсовой куртки и сунула ему под нос:

– Уголовная полиция Берлина. А сейчас позвольте мне сделать свою работу!

Мужчина удивленно поднял брови, но, не сказав ни слова, вышел со своей собачкой на улицу. Сара услышала щелчок дверного замка, когда была уже на лестничной площадке второго этажа. Через несколько секунд она добралась до пятого этажа и завернула направо, в коридор. Перед дверью с фамилией Вайднер остановилась и нажала на звонок. Когда никто не открыл, она постучала.

– Господин Вайднер, это Сара Винтер из Управления уголовной полиции. Если вы там, пожалуйста, откройте дверь. Я хочу просто поговорить с вами. – Сара старалась не кричать. В конце концов, соседям не нужно ничего знать. Но она была уверена, что Вайднер услышал бы ее, будь он дома. Она подождала еще минуту, но за дверью все было тихо. Значит, Хартман действительно преследовал Вайднера.

Погруженная в мысли, Сара вышла на улицу, села в БМВ и поехала к своему коллеге на Лилиентальштрассе. Ранее из дома вышел кто-то, похожий на Бена Вайднера. Сейчас Вайднера не оказалось в квартире. То есть вполне вероятно, тот мужчина, которого преследовал Хартман, и есть Вайднер. Сара задумалась. Большинство психопатов никак не проявляют себя в обыденной жизни, даже скорее производят самое безобидное впечатление. После их ареста соседи и знакомые почти всегда говорят: «Мы и подумать про него такое не могли». С Беном Вайднером будет так же? Стрессовая ситуация, которую Вайднеру пришлось пережить во время похищения, и расставание с женой и ребенком могли повлечь за собой экстремальные психические изменения.

Добравшись до церкви, Сара вместе с Лу еще раз обыскали здание, включая и подсобные помещения. Безуспешно. Разбитые, уселись на скамью для молитвы перед алтарем. Хартман яростно сопел.

– У него должны быть ключи от входных ворот и подвальной двери. Я спрашиваю себя, как он их достал.

– Полагаю, нам в любом случае придется вытащить священника из постели. Кто-то ведь должен запереть ворота. Вот мы его и спросим, – сказала Сара.

Она достала сотовый телефон, позвонила Андрэ Слибову, старшему комиссару из следственного отдела, который работал над этим делом, и попросила его разыскать священника базилики Святого Иоанна и вызвать сюда.

– Вайднер, видимо, знал, что мы за ним следим, – сказала Сара, положив трубку.

– Конечно, знал. А я попался на его крючок. Вот дерьмо. Если он убьет еще одну женщину, это моя вина. – Хартман провел рукой по лысине и потом сжал руку в кулак.

– Вайднера нельзя было выпускать из тюрьмы, – сказала Сара.

– Чепуха. – Хартман уныло покачал головой и фыркнул. – Так у нас хотя бы был шанс выследить его и, возможно, поймать на месте следующего преступления и уличить.

– Но что ты мог еще сделать?

Хартман с горечью посмотрел на нее:

– Я должен был сразу войти внутрь вслед за Вайднером. Пусть даже слежка провалилась бы в этом случае, но мне, возможно, удалось бы предотвратить следующее убийство.

Сара не могла отрицать, что в каком-то смысле Хартман прав. И хотя у нее появились серьезные сомнения относительно ее первого впечатления о Вайднере, она попыталась успокоить коллегу:

– Это еще не точно. – Она задавалась вопросом, может ли Вайднер на самом деле оказаться хладнокровным убийцей.

Через полчаса подошел священник. Высокий, около шестидесяти лет, с короткой стрижкой и в очках без оправы.

– Ради всего святого, что здесь произошло? – спросил он и продолжил говорить, не дождавшись ответа. Голос его срывался от волнения. – Простите, что не смог приехать раньше. Но пока я оделся, а потом еще дорога сюда… Дом священника, в котором я проживаю, находится рядом с другой церковью, в которой я тоже служу, а это в нескольких километрах отсюда. – Он боязливо озирался, подавая руку Хартману и Саре, и представился Маттиасом Вейландом.

Мы не думаем, что что-либо было украдено или повреждено, – сказала Сара. – Мы преследовали одного подозреваемого. У того, видимо, был ключ от церковных ворот и от двери в подвал. То есть он попал внутрь через главный вход, а выбрался через заднюю дверь. Так он от нас и сбежал.

Священник сосредоточенно кивал. Сара заметила на его лице выражение облегчения. Он был рад, что его церковь не пострадала.

– Кроме главных ворот, бокового входа справа и подвальной двери сзади есть еще возможность покинуть здание? – спросил Хартман.

– Нет, – ответил Вейланд.

– А у кого есть ключи от этих дверей? – спросила Сара.

– У меня, обеих уборщиц, органиста и руководителя церковного хора.

– Имя Бен Вайднер вам что-нибудь говорит? – с надеждой спросил Хартман.

Вейланд взялся за подбородок и задумался.

– Нет, возможно, я уже слышал это имя, но он точно не член этой церковной общины.

Завтра первым делом нужно опросить всех владельцев ключей. Как-то ведь Вайднер раздобыл их, подумала Сара. И если им удастся установить связь одного из этих людей с Вайднером, то это важная улика. Хартман вздохнул рядом:

– Хорошо. Я предлагаю осмотреть все еще раз вместе. Вы лучше всех ориентируетесь здесь. Больше мы ничего не можем сделать в настоящий момент.

Разве только надеяться, что он не повторит преступление, подумала Сара.

В конце нового безуспешного обыска священник подошел к алтарю.

– Странно, – произнес он, и его громкий голос эхом отозвался от стен церкви.

Священник уставился на нечто, лежащее на алтаре. Когда Сара и Хартман подошли и встали рядом, они увидели, что так удивило священника.

– Ее положил сюда кто-то чужой, – сказал он.

На алтаре лежала раскрытая Библия. Когда Сара прочитала выделенный маркером текст, по спине у нее пробежал мороз.

Глава 14

Катрин Торнау раздосадованно вздохнула и повернулась в кровати на другой бок. Посмотрела на будильник – стрелки показывали 1 час 40 минут. Сна ни в одном глазу. Сердце колотилось. Охвативший ее страх усилился: ей казалось, что она слышала какие-то странные звуки и шорохи. Темнота в спальне вдруг стала угрожающей. Катрин включила ночник и приглушила свет до минимума. Она представила себе преступника, который хочет взломать дверь ее квартиры. Попыталась убедить себя, что это всего лишь ее разбушевавшаяся фантазия.

Катрин были знакомы эти приступы страха. Они начались год назад, незадолго до расставания с мужем. С тех пор неприятные и внушающие ужас бессонные ночи стали обычным явлением. Особенно когда – как этой ночью – на небе не было ни облачка, зато светила почти полная луна, и короткие фазы сна сопровождались ночными кошмарами.

«Нет, пожалуйста, только не это!» – подумала она, когда через потолок донесся шум из квартиры сверху. Был субботний вечер, а новые жильцы над ней завели привычку до утра веселиться с гостями под оглушительную музыку. Катрин считала за счастье, что, по крайней мере, ее шестилетний сын обладал крепким сном. Хоть какое-то хорошее качество, которое он унаследовал от отца. Катрин накрыла голову подушкой. Наверняка вскоре кто-нибудь из соседей не выдержит и попросит этих идиотов выключить музыку или вызовет полицию. Тянулись минуты, казавшиеся ей часами. Но музыка не становилась тише. У Катрин даже появилось ощущение, что громкость, наоборот, усиливается.

Катрин почувствовала, что про сон теперь можно окончательно забыть. А ведь было всего около двух ночи. Вот проклятье. Она подумала, чем бы заняться – почитать или посмотреть телевизор, – но настроения не было ни для того, ни для другого. Ее мысли крутились вокруг Сэмми. Только бы он не проснулся. Ее сын ожидал, что в воскресенье она будет в хорошем настроении и проведет с ним время. Интересно, как это сделать после бессонной ночи.

Она выбралась из постели, открыла балконную дверь в своей спальне и вышла наружу. Весь район словно погрузился в глубокий непробудный сон. Только в квартире этажом выше творилось какое-то светопреставление. Может, и правда стоит подумать над предложением родителей и переехать к ним. В конце концов, у них на вилле в Лихтерфельде достаточно места. По крайней мере, там можно будет спокойно подумать, как жить дальше. Воодушевленная этой мыслью, она вернулась в спальню и закрыла за собой балконную дверь. Прежде чем снова лечь в постель и проворочаться всю оставшуюся ночь с берушами в ушах, которые вряд ли спасут от назойливых доносящихся сверху басов, она решила быстро заглянуть в комнату Сэмми. Как всегда по ночам, коридор освещали два маленьких ночника в розетках: тусклого света было достаточно, чтобы мальчик смог дойти до спальни матери, если ему приснится что-то плохое и он захочет спать в ее постели.

Едва Катрин вышла в прихожую, у нее перехватило дыхание. Страх душил ее. Все вокруг потеряло значение, кроме странно мерцающего в комнате Сэмми света, который она увидела через приоткрытую дверь. Шум на верхнем этаже не утих, но она его почти не воспринимала. Что происходило там, в комнате сына? От страха Катрин утратила способность ясно мыслить. Когда первый парализующий шок прошел, она бросилась к детской и распахнула дверь.

В тот же самый момент ею овладела паника. Она различила очертания большой фигуры и нажала на выключатель. От пронзившего ее ужаса она не могла пошевелиться несколько мгновений. Потом до нее дошло, что музыка наверху не самое худшее этой ночью. В комнате ее ребенка стоял чужой мужчина с налобным фонарем на голове. Совершенно спокойно он посмотрел на Катрин. У нее вырвался тонкий пронзительный крик. Но его никто не услышит: музыка у соседей играла слишком громко. А если бы и услышали, то решили, что это кто-то из ненормальных гостей.

Мужчина приложил палец к губам, и она тут же замолкла. Почему она послушалась этого немого приказа, как дрессированная обезьянка? «Потому что ты боишься за свою жизнь и жизнь своего ребенка», – ответила она сама себе. Катрин лихорадочно искала выход. Повернуться, выбежать на балкон и позвать на помощь? Но что тогда будет с Сэмми? Мужчина стоял прямо перед кроватью ее сына.

Было еще кое-что, стягивающее ей горло незримой веревкой. В первый момент она приняла мужчину за вора, которого интересовали деньги и ценные вещи. Но после того как ее глаза привыкли к неожиданному свету в комнате, она узнала этого мужчину. Прошло уже несколько недель. Она совсем забыла о нем и не сразу узнала, тем более с лампой на голове. Но сейчас не сомневалась. Перед ней стоял парень, чьи действия были неуправляемы и непредсказуемы. Катрин почувствовала, как ее бросило в холод и по коже побежали мурашки.

Она встретилась с ним в кафе один-единственный раз две недели назад. Чуть раньше списались на сайте знакомств и оживленно флиртовали в чате. Но в том маленьком кафе парень сразу показался ей странным и жутким, одновременно сумасшедшим и непредсказуемым. Она была рада, когда через полчаса их свидание закончилось. После этого она больше не думала о том мужчине и исключила Интернет из вариантов поиска партнера в будущем. Слишком много вокруг безумных типов, а Интернет – идеальная площадка для психопатов. Одним из них был Бен Вайднер – мужчина, который стоял сейчас перед кроваткой Сэмми и улыбался ей. Сумасшедший. Катрин лишь сейчас заметила, что дрожит всем телом, лихорадочно дышит и в то же время словно парализована и не может пошевелиться.

«Чего вы от меня хотите? Оставьте моего сына в покое! Убирайтесь из его комнаты и из моей квартиры, или я позову полицию!»

Катрин мысленно складывала беспомощные предложения. Но не издала ни звука. Слишком велик был страх перед ответом. Что ей теперь делать? Он стоял между нею и ее ребенком. Наброситься на него – но у нее нет шансов справиться с ним. Выбежать из комнаты, чтобы позвать на помощь, – в этом случае она бросит своего мальчика на произвол судьбы.

– Отойдите, оставьте моего сына в покое и убирайтесь. Я обещаю, что не сообщу в полицию. – Катрин Торнау сама заметила, как неуверенно и от этого абсолютно неубедительно прозвучали ее слова. Конечно, она тут же позвонит в полицию, как только сможет. Возможно ли, что этот псих проследил за ней после встречи, чтобы выяснить, где она живет? Неужели ощущение, что за ней наблюдают, и подсознательный дискомфорт были предчувствием приближающейся опасности? Что ей сейчас делать? Незваный гость стоял спиной к кроватке ее сына, который не проснулся, несмотря на яркий свет в комнате и оглушительный крик своей матери. И при этой мысли ей стало ясно, что такое невозможно. Сэмми должен был проснуться! Лишь теперь она решилась отвести взгляд от мужчины и внимательнее посмотреть на сына. Он дышит? Что этот ненормальный сделал с ним? Катрин снова закричала. На этот раз по щекам у нее катились слезы.

Отвратительный едкий запах, стоявший в комнате, наконец-то пробился к ее абсолютно отключившемуся от взрыва адреналина мозгу. И она заметила белую тряпку, которая лежала на подушке Сэмми. Перед внутренним взором Катрин точно закрутился фильм, и она почувствовала, как еще сильнее задрожала от нового толчка паники. Сумасшедший усыпил Сэмми. В ее голове вертелись вопросы «почему?» и «зачем?», а мужчина, замерший на своем месте, продолжал ей улыбаться. И именно тот факт, что он не пытался бежать и не проявлял беспокойства, еще сильнее тревожил Катрин.

Наконец она приняла решение. Существовал только один выход. Она собрала все свое мужество. Осторожно сделала шаг в сторону прихожей. Ноги казались тяжелыми, словно из свинца. Но она должна выбраться из квартиры, только так сможет помочь Сэмми. Напряжение между нею и мужчиной, который, вероятно, понял, что она задумала, и теперь настороженно следил за ней, как тигр за добычей, выросло до неизмеримых масштабов. Потом все произошло очень быстро. Катрин захлопнула дверь комнаты Сэмми и в один прыжок оказалась у входной двери.

Проклятье, проклятье, проклятье! Парень запер дверь и накинул дверную цепочку. Цепочку, которую Катрин никогда не использовала, считая, что в этом районе нечего бояться. Потому что всегда гордилась тем, что страх не управляет ее жизнью.

Внезапно Катрин осознала, что это само по себе хорошее намерение дорого обойдется ей и Сэмми. Она сняла цепочку и рванула дверь. Но замок не дал ей открыться, а затем было уже поздно. Рука обхватила ее сзади и прижала ко рту и носу влажную тряпку с неимоверной силой, и Катрин показалось, что ее носовая кость вот-вот сломается. Инстинктивно она задержала дыхание. Правда, долго ей не выдержать. Нужно как-то освободиться. Смертельный страх мобилизовал все ее силы. Катрин поняла, что сможет сдерживать дыхание еще несколько секунд, прежде чем сработает дыхательный рефлекс. За это время она испробовала все, чтобы вырваться из крепкой хватки Бена Вайднера. Она оттолкнулась от стены и, шатаясь, сделала несколько шагов вместе с атаковавшим ее мужчиной. Но тот продолжал крепко ее держать. Она махала руками назад, но не попадала. В какой-то момент мужчина схватил ее руку и под неестественным углом заломил за спину, так что Катрин закричала от боли, а затем против воли сделала глубокий вдох. Через несколько секунд перед глазами у нее потемнело. Ее накрыла внезапная усталость. Ноги стали ватными, и Катрин осела на пол.

Глава 15

Вероятно, это Вайднер положил на алтарь Библию, где был отмечен отрывок из Евангелия от Матфея: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает».

«Пока смерть не разлучит вас», – вертелось в голове у Сары. Версию о том, что убийство Тамары Энгель может иметь какую-то религиозную подоплеку, они еще не рассматривали. До сих пор они предполагали, что Бен Вайднер не мог пережить расставание с семьей и винил в этом свою жену. Так как Вайднер любил дочь и не хотел лишать матери, он нашел замену в лице Тамары Энгель, с которой случайно познакомился, и, чтобы дать выход гневу, заставил поплатиться ее. Разведенную мать с ребенком. Возможно, он уже давно искал подходящую женщину и наконец случайно нашел ее в Тамаре Энгель, которую ему представил ничего не подозревающий друг Виктор. Исполнение убийства предполагало тщательное и долгое планирование. Но зачем Вайднер заставил мальчика смотреть на то, как топит его мать, – понятного и убедительного объяснения у них все еще не было. Но преступник, очевидно, видел в этом какой-то смысл, который им еще не открылся. Однако дело принимало новый оборот. Сейчас нужно исходить из того, что или Вайднер религиозный фанатик, или преступление совершил кто-то другой. Загвоздка в том, что Вайднер не показался Саре человеком, воспринимавшим церковь всерьез.

Когда Сара уяснила для себя эти взаимосвязи, ей в голову пришла идея, и она снова повернулась к священнику:

– Вы знаете кого-нибудь из ваших прихожан, кого оставила жена и кто сейчас глубоко страдает из-за развода?

Вейланду не пришлось долго думать.

– Да, такой человек действительно есть. Молодой мужчина работает посменно на фабрике по производству шурупов. Жена оставила его уже больше года назад. Он глубоко верующий. Я бы даже сказал, в высшей степени консервативный. Когда я завожу с ним разговор после мессы, он всегда жалуется на жену и грех, который она совершила, самовольно разорвав священный брачный союз. Как бы я ни пытался его успокоить, он все отвергает и втягивает меня в теологическую дискуссию по поводу того, как в Библии толкуется тема брака.

– У них с женой есть ребенок?

Священник кивнул с озабоченным видом:

– Да, сын. Ему еще нет и десяти.

Хартман тут же снова позвонил Слибову и велел как можно быстрее выяснить по фамилии женщины, где она живет. Когда через несколько минут Андрэ Слибов перезвонил и назвал адрес, Хартман уже сидел за рулем БМВ, Сара рядом на пассажирском сиденье.

– Тогда поехали, – сказал он и нажал на газ. – Будем надеяться, что отрывком из Библии преступник не только хотел помочь нам понять его мотив, но и пытался указать на следующую жертву, выбрав именно эту церковь.

Глава 16

Катрин Торнау пришла в себя. Ее тошнило, кружилась голова. Она открыла глаза и как в тумане увидела потолок собственной спальни, который как будто вращался над ней. Парень уложил ее на кровать. Первая осознанная мысль Катрин была о сыне. Она напряженно прислушалась. Вечеринка у соседей наверху была еще в полном разгаре. Сквозь музыку она не могла услышать никаких других звуков в квартире. Который сейчас час? Много времени пройти не могло. Она хотела открыть рот, чтобы закричать. И только сейчас заметила, что он уже широко раскрыт, а в щеки больно впивалась какая-то лента или тесьма. Катрин тихо застонала. Во рту у нее находился предмет, который и удерживала лента. Небольшой шарик из жесткого пластика, насколько она могла определить на ощупь языком. Она чувствовала невероятную слабость. Тем не менее сон как рукой сняло. Вернувшийся страх вызвал очередной прилив адреналина, и прежнее оцепенение исчезло.

Катрин ощутила сильную боль в руках и ногах. Она попыталась пошевелиться и лишь в этот момент заметила, что обмотана толстой бечевкой от лодыжек до шеи. Так крепко, что грубая веревка врезалась ей в кожу, нарушила циркуляцию крови, и Катрин едва могла шелохнуться. Словно в смирительной рубашке. Только голову она еще могла поднимать и вертеть ею. Катрин слышала, как бьется ее сердце. Спокойно, только спокойно, подумала она, пытаясь сдержать панику. Безуспешно. Она повторяла себе: «Он ушел. Он просто хотел напугать и показать мне свою силу».

Возможно, это ее бывший муж Северин натравил на нее эту сволочь, из мести и в наказание за то, что она его бросила. И это при том, что она стерпела девять его романов на стороне и лишь на десятом приняла меры. Но реальность положила конец всем ее умозрительным рассуждениям. Потому что парень неожиданно возник рядом с кроватью. Он все это время находился в комнате? Он не произнес ни звука. Какое-то время просто рассматривал ее. Сейчас его лицо скрывала черная маска палача. Как в каком-то фильме ужасов. Потом он внезапно схватил Катрин за голые ступни, стянул с кровати – при этом Катрин ударилась спиной и головой о пол – и потащил по коридору к ванной комнате. Ее отчаянные крики эхом отзывались лишь внутри ее самой, отчего у Катрин появлялось ощущение, что все это может происходить только во сне. Но боль от веревки, которая врезалась ей в кожу, вернула ее назад в реальность. Он раздел ее. Что еще он с ней сделал, пока она была без сознания? Слезы выступили в уголках ее глаз. Что с ней происходит и почему? И где Сэмми? В ванной комнате мужчина сначала перенес ее ноги через край ванны. Катрин весила пятьдесят четыре килограмма. Хотя парень был не очень высоким и не особо мускулистым, он без проблем уложил ее в ванну. Затем она услышала едва различимое хныканье со стороны двери. Катрин повернула голову и убедилась, что ее худшие опасения оправдались: он и с Сэмми что-то сделал. Ее сын скорчился, привязанный к батарее. Его рот был заклеен широким скотчем, так чтобы Сэмми не мог закричать и позвать на помощь. Он испуганно смотрел на нее. Этот подонок хотел, чтобы ее маленький сын видел все, что он задумал сотворить с его матерью.

Глава 17

Черный БМВ мчался, визжа колесами, по Гнайзен-штрассе на запад. Хартман выжимал педаль газа, а Сара через открытое окно пассажирской дверцы прикрепляла мигалку на крышу универсала. Несмотря на то что сейчас была полночь и даже в городе, который никогда не спит, улицы в это время свободны. Но мигалка не помешает, потому что сейчас, когда счет шел на минуты, Хартман плевал как на правила дорожного движения, так и на красный сигнал светофора. Взволнованный взгляд Сары упал на часы на панели приборов: 2 часа 34 минуты. Обычно этот путь занимает минут десять. Сара прикинула, что с их скоростью они доберутся до дома женщины за пять или шесть. Священник базилики описал бывшего мужа этой женщины как ортодоксального правоверного католика, который считал неискупимым грехом то, что его жена разорвала узы брака. Нужно было учитывать, что выделенный текст Библии и выбор базилики, в которой был скреплен их союз, указывают на то, что предавшая этого мужчину женщина должна была умереть следующей. Существовало несколько вариантов. Или Вайднер как-то узнал, что эта женщина развелась, и поэтому выбрал ее, или он и бывший муж той женщины даже работают вместе, в таком случае последний тоже неожиданно становится подозреваемым в случае Тамары Энгель. Но даже если Сара и Хартман не ошибаются, большой вопрос, успеют ли они сейчас предотвратить еще одно убийство. В любом случае времени в обрез. Возможно, коллеги из службы охраны порядка окажутся быстрее. Слибов отправил туда ближайший патрульный автомобиль.

– Если этот ортодоксальный католик, как назвал его священник, убил Тамару Энгель и сейчас собирается сделать то же самое со своей бывшей женой, то я задаюсь вопросом: почему? – сказала Сара.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Хартман, выжимая сто километров в час на двухполосной дороге.

– Почему он не сразу убил свою бывшую, а сначала еще Тамару Энгель?

– Откуда мне знать, может, ему нравится роль экзекутора, который наказывает всех женщин, бросивших своих мужей. Ты же у нас психологиня, вот мне и скажи.

Сара это уже обдумала.

– Возможно, он чувствует свое призвание в том, чтобы добиться большего внимания к словам Библии. Пройдя испытание с Тамарой Энгель, которая никем ему не приходилась, он решился на более серьезное дело, а именно на убийство своей бывшей жены.

– Хочешь сказать, он сначала потренировался на Тамаре Энгель, хотя мы пока не знаем, как они могли познакомиться?

– Вполне возможно. Кстати я уже собрала информацию о базилике. Она названа в честь Иоанна Крестителя. Он крестил людей водой, которая считается символом жизни.

– А наш убийца убивает христиан-грешников водой. Таким образом, круг смыкается. Отличная работа, Сара!

Стиль вождения Хартмана был бешеным, и Сара не исключала, что они не успеют вовремя доехать до квартиры той женщины хотя бы потому, что по дороге попадут в аварию. Судя по раздраженному выражению лица и позе Хартмана, ее напарник был невероятно напряжен. Он обгонял изредка встречавшиеся автомобили справа и слева. В пятидесяти метрах перед ними светофор на оживленном перекрестке загорелся красным.

– Тормози! – вскрикнула Сара и вжалась в сиденье.

Хартман не обратил на нее никакого внимания и, не сбавляя скорости, помчался дальше. Сара заметила, как напряглись мышцы у него на руках. У нее самой от страха на лбу проступил холодный пот. Автомобили проносились перед ними на светофоре в обе стороны.

– Ты с ума сошел? – закричала Сара.

Она вцепилась руками в сиденье. Но было слишком поздно. Даже если бы Лу сейчас резко затормозил, автомобиль уже не смог бы остановиться до перекрестка.

– Они же видят нашу мигалку, – огрызнулся Хартман больше для собственного успокоения.

Затем БМВ выскочил на перекресток. Колеса завизжали. Какая-то машина едва успела проскочить перед капотом их универсала, лишь по счастливой случайности не задев их бампера. Со всех сторон сигналили. Сара обернулась. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса. За ними поперек перекрестка встали две машины. Было 2 часа 38 минут. Еще минута – и они на месте.

– Думаешь, мы успеем вовремя? – спросила Сара.

Неподвижный взгляд Хартмана был устремлен на дорогу.

– Понятия не имею. В любом случае времени в обрез.

Глава 18

Единственное, что утешало Катрин Торнау, – ее сын был жив. Но сумасшедший усыпил и его тоже. Он небрежно бросил Катрин в пустую ванну. Затем присел на край и какое-то время рассматривал ее. Через прорези в маскарадной маске Катрин видела его глаза. Взгляд холодный и решительный. При знакомстве с этим человеком его глаза особенно отчетливо запечатлелись у нее в памяти. В них было какое-то беспокойное дрожание. Катрин уже тогда поняла, что с парнем что-то не так.

Ее сердце билось как сумасшедшее. Она была уверена, что он хочет утопить ее в ванне. Катрин напрягла мускулы, но разорвать веревку было невозможно. «Ты с сыном находишься во власти безумца, и тебе никто не поможет». Потом мужчина открыл кран. Катрин слышала приглушенные скотчем стоны Сэмми. Почему сумасшедший поступает так с ней? Почему Сэмми должен смотреть на это? Снова внутри проснулась воля к жизни. Катрин оперлась ступнями о дно ванны и попыталась вытолкнуть себя наверх. Но чем больше ванна наполнялась водой, тем труднее становилось это осуществить. В конце концов она поскользнулась на мокрой опоре и еще глубже ушла под воду. Катрин подняла подбородок выше. Так она могла держать рот над водой. В панике задергала ступнями. Но отяжелевшая от воды веревка удерживала на дне. Затем подонок снова выключил воду. Просто хотел напугать ее? Или играл так с ней? Теперь он смотрел на Сэмми.

– Это твоя мать виновата. Она несет ответственность за то, что я здесь. Однажды ты поймешь, что я поступил правильно.

Это был голос сумасшедшего, без сомнения. Катрин услышала, что музыка над ними стала тише. Старая деревянная лестница в подъезде, к которому примыкала ванная комната, заскрипела. Потом послышался голос. Слова звучали приглушенно, но все равно ясно и четко: «Мы получили жалобу по поводу нарушения тишины в ночное время. Я должен попросить вас выключить музыку, люди хотят спать».

Сэмми задергался у батареи, пытаясь вырваться и закричать, несмотря на скотч, которым был заклеен его рот. Но у него выходили только глухие звуки. Психопата, казалось, нисколько не впечатлили ни полиция, ни попытки Сэмми освободиться. Он был абсолютно уверен в том, что делал. Он поднялся и начал преспокойно копаться в косметичке Катрин. Вернулся с карандашом для подводки глаз и маникюрными ножницами и что-то написал на кафеле над ванной. Катрин не могла разобрать, что именно. Затем он отрезал прядь ее волос. Низко наклонился к ней. Катрин представила, как она резко дернется и укусит его в сонную артерию, так что его бешеная кровь брызнет во все стороны. Но она не могла пошевелиться, а во рту к тому же был кляп.

Полицейские снова тяжело прошагали в сапогах мимо ее двери и вниз по лестнице. Спасение было так близко и так недостижимо далеко. Сумасшедший снова присел на край ванны и перекрестился:

– То, что соединил Господь, человеку разделять нельзя. Я здесь для того, чтобы восстановить божественную праведность. Бог послал меня судить и наказывать. Я его архангел, который после смерти отделяет душу от тела. – Он почти пел эти слова.

Что такое он говорит? Она что, должна умереть, потому что развелась со своим неверным мужем? Перед ее внутренним взором всплыли картинки венчания в церкви. Так хотел Северин. Он хотел казаться примерным христианином. Он пожелал традиционную церемонию, каких сегодня обычно не устраивали. Поэтому священник и скрепил их союз словами «Пока смерть не разлучит вас».

У Катрин больше не оставалось времени на размышления. Она внезапно осознала, что парень не просто хочет напугать ее, потому что он снова нагнулся вперед и открыл кран. В следующий момент вода хлынула ей в рот, который она не могла закрыть из-за кляпа. Катрин захрипела. Глаза округлились еще больше. Убийца безучастно смотрел на ее борьбу со смертью. Затем он взглянул на часы и удовлетворенно кивнул. Катрин показалось, что она услышала стук, как будто кто-то громко барабанил в дверь квартиры. Но, вероятно, это была лишь фантазия, вызванная сверхсильным желанием быть спасенной. В следующую секунду она уже ничего больше не слышала. Убийца надавил ей на голову, отчего ее тело, почти не сопротивляясь, сползло глубже в ванну. Мужчина был настроен решительно и даже не брезговал смертным грехом, чтобы, как ему казалось, восстановить порядок вещей. Лишь когда умрет, она в глазах Бога будет считаться разведенной с мужчиной. Но какое отношение к этому имеет Сэмми? У нее уже не будет шанса это выяснить. С какой бы радостью она и дальше страдала по ночам от бессонницы, если бы только это было возможно. Катрин снова уперлась ступнями в дно ванны. Но мужчина продолжал давить ей на голову и с легкостью удерживал ее под водой. Легкие уже требовали кислорода. Взглядом, который из-под воды фиксировал глаза в прорезях маски палача, Катрин умоляла о пощаде. Но мужчина продолжал пристально смотреть на нее. Захлебнуться – ужасная смерть. Она где-то читала, что мозг особенно реагирует на нехватку кислорода. Сердце еще продолжает биться, а мозг уже давно получил необратимые повреждения. Бесконечная паника и боль в требующих кислорода легких становились невыносимыми. «Все кончено, я умираю», – подумала она. Затем инстинкт выживания одержал верх, и вопреки всякому здравому смыслу сработал дыхательный инстинкт. Глубоким вдохом Катрин втянула воду в легкие. Последовала обжигающая боль, словно внутри нее бушевал пожар. В результате кашлевого рефлекса в легкие попало еще больше воды. Постепенно вокруг все потемнело. Только боль не утихала. Последние пузырьки воздуха поднялись на поверхность воды. Потом Катрин потеряла сознание.

Глава 19

Подъезжая, Хартман и Сара заметили, как у дома остановилась патрульная машина и из нее вышли коллеги в форме. Таким образом, надежда на то, что полицейские окажутся на месте раньше их и к моменту их прибытия уже осмотрят квартиру, была тщетной. Через несколько секунд БМВ проскользил по асфальтированной пешеходной дорожке и остановился перед домом, в котором предположительно жила следующая жертва Бена Вайднера. Как бультерьер, Хартман выскочил из машины и бросился к входной двери жилого комплекса. Обеими руками он жал на все кнопки звонков одновременно. Затем навалился всем своим весом на дверь и попытался выломать ее. К тому моменту Сара и оба патрульных полицейских были уже рядом с ним.

– Проклятое дерьмо, кто-нибудь, наконец, откроет дверь? – выругался он.

Спустя пару секунд в громкоговорителе что-то хрустнуло, и мужской голос ответил по домофону.

– Немедленно откройте! Полиция!

– Это любой может сказать, – возразил мужчина заспанным голосом.

– Слушайте, у нас нет времени…

Затем послышалось жужжание. Хартман, по-прежнему опирающийся всем телом на дверь, едва не свалился на пол, когда дверь неожиданно подалась и распахнулась в узкий холл. Видимо, кто-то из жильцов, в чью квартиру позвонил Хартман, просто, не спросив, нажал на кнопку открывания подъездной двери или увидел мигалки обеих машин перед домом. От датчика движения включилось освещение в подъезде.

– Четвертый этаж! – крикнула Сара. Вместе с обоими полицейскими на хвосте она бежала вверх по лестнице за Хартманом, который перепрыгивал через две ступеньки.

Когда они, вытащив пистолеты, добрались до нужной квартиры, было ровно 2 часа 41 минута. Если они не ошиблись, то, возможно, еще успеют помочь женщине и схватить преступника.

Хартман принялся колотить кулаками в дверь. Сара исступленно звонила в звонок.

– Полиция! Откройте дверь! – кричал Хартман.

За дверью было тихо. Из квартиры напротив на лестничную клетку вышел сосед в пижаме и банном халате.

– Что здесь происходит? – промямлил он и зевнул.

Хартман раздраженно взглянул на него и, не удостоив ответом, снова повернулся к двери.

– Немедленно вернитесь в квартиру и заприте дверь. Вы мешаете полицейской операции, – шикнула на него Сара. Испугавшись, мужчина тут же послушался приказания. Сара не сомневалась, что он будет наблюдать за дальнейшим развитием событий в дверной глазок.

Хартман тем временем уже со всей силы бил в дверь ногой. Дверное полотно немного погнулось, но замок держался. Один из патрульных полицейских встал рядом.

– На счет три, – сказал он.

Хартман кивнул и начал считать:

– Раз, два…

– Эй, что это вы там делаете? – Произнесший эти слова еле ворочал языком. Как по команде полицейские обернулись.

Перед ними стояла молодая женщина лет двадцати пяти. Она слегка покачивалась и явно была навеселе. Ее черные волосы с бесчисленными красными прядками были сильно начесаны и подобраны наверх. Ярко накрашенные губы резко контрастировали с бледным лицом, а глаза были жирно подведены черным контурным карандашом. На стройном теле было лишь короткое кожаное платье на тонких бретельках. Черные рваные колготки и мужские ботинки для парашютистов дополняли образ. За собой она тащила гладко выбритого мужчину в черном костюме, судя по чертам лица, ему тоже было не больше двадцати пяти.

– Кто вы? – Глаза Хартмана бешено сверкнули, когда он задал этот вопрос женщине.

– Верена Цимковски, и квартира, дверь в которую вы как раз собираетесь выбить, принадлежит мне. – Она подняла в воздух бренчащую связку ключей и улыбнулась ошеломленным полицейским. Затем протиснулась мимо них, вставила ключ в замок и открыла дверь. – Если хотите войти, пожалуйста, это можно сделать гораздо проще. – Она сделала широкий приглашающий жест с едва обозначенным поклоном и чуть не потеряла равновесие.

Сара, Хартман и их коллеги в растерянности уставились на молодую женщину. Торстена Цимковски, бывшего мужа Верены Цимковски, можно было исключить из списка предполагаемых убийц. Единственным подозреваемым по-прежнему остается Бен Вайднер.

Глава 20

– Сматывайся!

– Что? – прокряхтел Бен и тихо застонал. Головная боль была настолько сильной, что он не мог ясно мыслить. Он прижал телефон к уху, и на заднем фоне услышал шум работающего мотора.

– Немедленно вали из своей квартиры, давай, на счету каждая секунда!

Голос Фредди в телефоне прерывался и доносился словно откуда-то издалека.

Фредди был первым среди берлинских криминальных репортеров. В «Берлинском бульварном листке» он считался почти легендой. Настоящее имя Фредди было Пауль Фэрбер. Из-за огромного шрама, который остался после пожара – причины тщательно скрывались – и который обезобразил почти всю левую половину его лица, он получил это прозвище в честь обожженного до неузнаваемости серийного убийцы Фредди Крюгера из фильма «Кошмар на улице Вязов». Любого другого такое прозвище смущало бы, Паулю же было абсолютно все равно. Фредди был маленьким, неухоженным, и его лохматые волосы обычно лоснились. К тому же он был очень неприветлив и угрюм. Терпели его по одной-единственной причине: он делал свою работу лучше других и оставался в боевой готовности в любое время дня и ночи. Никто не знал, как Фредди это удавалось и какими источниками он пользовался, но зачастую он намного раньше конкурентов узнавал о преступлениях, а иногда успевал на место их совершения даже до полиции и делал там фотографии, чего уже не разрешали прибывшим позже журналистам. Год назад Фредди в очередной раз лишился прав за «пьяное» вождение и до сих пор не сумел получить новые. Проблема заключалась в том, что с его работой, где нужно как можно быстрее, а еще лучше до конкурентов, оказываться на месте преступления, он очень зависел от своей машины. И так как он был очень ценен для газеты, к Фредди приставили практиканта, который днем и ночью по любому требованию находился в его распоряжении в качестве водителя. Несмотря на напряженность такой работы, для молодых новичков это был лучший способ познакомиться с профессией криминального репортера, скучать им при этом тоже не приходилось.

Дружбой Фредди нисколько не дорожил. Лишь в Бене по какой-то причине души не чаял.

И теперь Бен недоумевал, что означает взволнованный звонок Фредди. Он чувствовал себя так же скверно, как и накануне, голова была мутная. Единственное отличие от вчерашнего пробуждения состояло в том, что из коматозного состояния его вывел не телефонный звонок: за полчаса до этого Бен сам очнулся в прихожей собственной квартиры. С трудом поднялся и в ванной плеснул себе в лицо холодной воды. Затем в полуобморочном состоянии сидел перед чашкой кофе, пока затрезвонивший телефон не вырвал его из очередного небытия.

– Уходи оттуда! Полицейские уже на пути к тебе. Впрочем, мы тоже. У тебя есть максимум две минуты.

Бену пришлось отвести трубку от уха – так громко Фредди орал в телефон. Под «мы» он мог иметь в виду только себя и своего практиканта Лукаса Кернера, который несколько последних месяцев сопровождал его в погоне за самыми бесцеремонными репортажами. И тот факт, что сюда едет как полиция, так и криминальный репортер, мог означать только одно: Бена снова хотят заключить под стражу в связи с убийством Тамары Энгель. От одной лишь мысли о тесной тюремной камере у Бена свело желудок. Не говоря уже о заголовках, которые выдаст Фредди.

Бен уже заразился суетой и с телефоном у уха бегал по комнате взад и вперед. Одновременно он вспомнил, что прошлым вечером как раз собирался покинуть свою квартиру. Он хотел добровольно переночевать в полиции, чтобы иметь алиби на случай, если убийца Тамары Энгель, как заявлено, снова совершит преступление в 2:41. Почему вместо этого он, полностью одетый, пришел в себя в прихожей квартиры – этому у Бена не было объяснения. Но теперь он стал догадываться, почему Фредди хотел его предупредить. Речь шла уже не только о Тамаре Энгель. Но не успел Бен спросить, как Фредди опередил его:

– Час назад нашли труп женщины, и для полицейских ты убийца.

Должно быть, Фредди услышал об этом по радиоканалу, который использовала полиция и который он круглосуточно прослушивал. Бен задержал дыхание и зажмурился. Ясно, что полиция будет считать его главным подозреваемым. И если у него нет алиби, ему нечего противопоставить этому подозрению. Бен подошел к окну и выглянул на улицу.

Его мозг лихорадочно работал. Что он делал вчера вечером? Вспомнил, что хотел выйти из квартиры. Но сделал ли это или по неизвестной причине тут же упал на пол – этого Бен просто не знал. Снова провал памяти? Можно ли этим действительно объяснить его пробуждение на полу в прихожей в ботинках и куртке? По крайней мере, о падении говорили многочисленные болезненные ушибы на теле. Но что стало причиной? Затем Бену в голову пришла другая мысль, от которой его охватил ужас. Он ведь мог сначала покинуть квартиру и упасть в обморок лишь после возвращения. Если это так, тогда он должен задать себе вопрос, что делал в свое отсутствие. Похоже, у полиции на этот счет сомнений не было. Но, как и накануне, Бен ничего не помнил о событиях ночи. А это не лучшая позиция, чтобы защищаться от обвинений в убийстве. Эти мысли вертелись в голове у Бена, а взгляд блуждал по полу гостиной, пока не остановился на одной точке. Из-под кресла выглядывал какой-то предмет. Бену хотелось, чтобы это оказалось не тем, на что походило. Лишь сейчас он заметил, что по-прежнему держит телефон в ладони, хотя рука уже опустилась от шока вниз. Из трубки снова загремел голос Фредди. Он говорил так громко, что понять его слова не составляло никакого труда.

– Бен, ты все еще у себя в квартире? Мы будем у тебя через тридцать секунд, полагаю, полицейские тоже. Женщину утопили таким же способом, как и другую вчера. И насколько я понимаю, у них есть какое-то неоспоримое доказательство, что это был ты. Иначе они не выдвинулись бы сразу целой армией, чтобы арестовать тебя.

Бен оцепенел. По крайней мере, в одном пункте Фредди ошибся: у него не было тридцати секунд. Полиция уже приехала. Рядом с домом вторым рядом припарковался фургон, из которого вышли трое мужчин в черной униформе и еще двое в белых комбинезонах. Сразу за фургоном остановилась патрульная машина с двумя полицейскими в форме и гражданский автомобиль с голубой мигалкой на крыше, в котором Бен, как ему показалось, разглядел главного комиссара Хартмана и его коллегу Сару Винтер.

– Бен, я не верю, что это был ты, но сейчас сваливай из квартиры, пока не поздно. Ты должен сам выяснить, кто стоит за этими убийствами. Если попадешь в следственный изолятор, то это уже не получится. Я просто боюсь, что, если улик окажется достаточно, комиссия по расследованию убийств даже не станет искать другого преступника. А кому еще это нужно? Если сможешь доказать, что следствие ошибается, тогда дашь мне эксклюзивное интервью.

Бен услышал хриплый смех Фредди. Затем нажал на кнопку, завершив разговор, и небрежно бросил телефон на кровать. Если он сбежит, это будет выглядеть как признание своей вины, если останется – вероятно, его осудят за преступление, которого он не совершал. «По крайней мере, я этого не помню, но у них же должно быть какое-то доказательство, иначе они бы не приехали», – подумал он.

Вскоре полицейские появятся перед его дверью. По сути, у него уже не было времени на то, чтобы удостовериться, что это за предмет он обнаружил под креслом. Но Бен все равно бросился к креслу, опустился на колени и просунул под него руку. Вытащил бутылку Jim Beam[4]. Она была пуста. Неудивительно, что в памяти у него ничегошеньки не осталось о событиях предыдущего вечера. Но он также не помнил и того, как купил и выпил эту бутылку виски. В памяти не было ничего. В затуманенном сознании Бена вертелись слова Фредди. «Неоспоримое доказательство, что это был ты». Для него, не переносившего практически никакого алкоголя, пустая бутылка была убедительным объяснением очередного провала в памяти. Обрывки мыслей проносились в голове у Бена, пока он пытался преодолеть оцепенение, которое вызвала шокирующая находка. В этот раз алкоголь стал причиной потери памяти? Наконец Бен сумел переключиться, и неожиданно его охватила невероятная паника.

Слишком поздно. Они в любой момент будут у двери. Он потерял драгоценное время. Но даже если сейчас и сомневался в себе, все равно не мог поверить, что он хладнокровный убийца.

Еще нет!

На этот раз Хартман уже не выпустит его из своих лап и даже не захочет искать доказательства его невиновности. Никто, кроме него самого, этого не сделает. В этот момент Бен решился. Он должен бежать, чтобы раскрыть правду. Даже если в конце этот путь приведет его к самому себе и окажется, что он и есть убийца.

Глава 21