Линд стало тяжело на сердце, и теперь она искренне проклинала свой взрывной темперамент. Пару раз ей пришлось сморгнуть слёзы, навернувшиеся на глаза.

Снова зазвонил мобильный, и журналистка ответила на звонок, даже не посмотрев на дисплей.

– Да, – произнесла она и прокашлялась, поскольку её голос сорвался.

– Добрый день, это Лоне Фрис. Вы только что были в Элиселунде.

– Да, – повторила Камилла. – Это так, и ещё на самом деле Парков – не моя мать. Я сочинила всю эту историю на ходу, чтобы выяснить, кто руководил интернатом на момент, когда его закрыли, – выложила она. – Я хочу найти её, чтобы узнать, как могло быть выписано свидетельство о смерти людей, которые вовсе не умерли. И почему…

Она замолчала, не договорив, потому что как раз проезжала школу верховой езды, располагавшуюся на подъездах к Остеду. Одна её подруга держала там лошадей.

– Я просто хотела сказать, что вы забыли свой жакет, – сказала Лоне.

Линд слушала её вполуха. Всё, она призналась во лжи, которая к тому же не принесла ей никакой выгоды. Фрис имела полное право негодовать.

Но теперь прокашлялась её пожилая собеседница.

– Это была не ваша мать… – заговорила она и тут же поправила себя: – То есть не Бодиль Парков. Я только что посмотрела в документах, чтобы проверить. Она подала заявление и уволилась в конце февраля того года, в котором закрыли Элиселунд, но к тому времени руководство интернатом уже взял на себя её заместитель.

Теперь Камилла встрепенулась и огляделась в поисках места, где можно было бы съехать на обочину. Журналистка знала, что немного впереди будет автобусная остановка. На этот раз она вовремя просигналила о том, что останавливается.

– Я нашла старые учётные записи, – продолжала тем временем Лоне. – Мы их давным-давно не открывали, но они по-прежнему хранятся в бывшем кабинете заведующего. Мне стало интересно, когда вы вот так заявились к нам вдруг. Я слышала то, что вы сказали Лиллиан, и я вполне в состоянии сложить два и два, тем более что и полиция у нас побывала и расспрашивала о тех же самых девочках.

– И что там сказано? – перебила её Камилла, вперившись взглядом в приборный щиток, но не видя его.

– Здесь написано, что сёстры умерли от воспаления лёгких. Они поступили в лечебный отдел интерната за три дня до указанного времени смерти и находились под наблюдением того самого главного врача, который позже выписал свидетельства.

– Как его имя?

– Хмм… – Видимо, Лоне Фрис разбирала написанное. – Главный врач Эрнст Хольстед.

– Но кто-нибудь же должен был заметить это! – воскликнула Линд. – Как они могли умереть так быстро одна за другой?!

– Похоже, главный врач не вполне ответственно подходил к своим обязанностям. Из записей можно сделать вывод, что он не так часто заглядывал к своим пациенткам, как следовало бы, учитывая серьёзность ситуации и то, чем она закончилась для этих двух девочек.

– Но ведь девочки не умерли! – снова ввернула Камилла, подумав, что, во всяком случае, одна из них точно тогда не умерла. – Как же могло получиться, что были выписаны свидетельства об их смерти?

– Действительно, всё это выглядит чрезвычайно странно, – согласилась Лоне. – Но, возможно, в Элиселунде не стали раскручивать это дело и никуда не сообщили, потому что кому-то казалось, что нужно защититься от обвинений в халатном исполнении врачебного долга и в сокрытии произошедшего. Может быть, тогдашний главврач сможет как-то объяснить вам всё это.

«В любом случае я должна его выслушать и узнать, что он имеет на это сказать», – решила Линд и полюбопытствовала, каким образом Фрис раздобыла её мобильный номер.

– В кармане вашего жакета лежало несколько визиток, так что большого труда это не составило, – ответила та и попросила Камиллу не упоминать, что сведения получены ею из старых учётных записей.

– Разумеется, – пообещала журналистка и поблагодарила Лоне, когда та предложила отправить ей жакет домой по почте.



Она как раз убирала мобильный телефон, когда позвонил Маркус.

– Привет, солнышко! – сказала Линд.

– Мам, ты не заедешь за мной к Августу? – попросил её сын. – Я устал и пешком идти домой мне влом, а Фредерик не снимает трубку.

– А ты что, не у отца?

– Нет, я не хотел туда идти после школы и пошёл с Августом к нему домой.

Маркус не поздоровался и не спросил, где мать была в последние дни. Он привык, что, как только ему понадобится её помощь, она сразу же будет в его распоряжении, и Камилла немедленно вспылила.

– Даже и не думай! Ты не беспомощный младенец, чтобы не пройти три километра до дома, – отрезала она и выключила телефон.

Раньше у Маркуса всегда были определённые обязанности по дому, что, по её мнению, было необходимо, чтобы развить в нём чувство ответственности, но в усадьбе всё делалось как бы само собой. Может быть, и с ней было то же самое, подумала Линд, проезжая через Остед. Может быть, поэтому она утратила чувство реальности… и перспективу.

Что-то в ней в последнее время точно исчезло. Что-то, что раньше было важным для неё. И, глядя на то, как за окном мелькают улицы самого протяжённого города Зеландии, она пришла к выводу, что придётся ей искать путь назад, к самой себе и к утраченному. Потому что чувство реальности было для неё необходимостью: Камилла должна была целиком отдаваться какому-либо делу, иначе она увядала.

Именно поэтому в Элиселунде она запуталась в своих словах – потеряла навык. Очевидно, ей придётся раскрутить эту историю, чтобы снова научиться жить в мире с самой собой.

До Роскилле оставалось ещё километров десять, когда Линд позвонила Теркелю Хойеру, своему прежнему главному редактору из газеты «Моргенависен», чтобы узнать, зачем он пытался с ней связаться. Он ответил после второго звонка и сразу узнал её – очевидно, её номер всё ещё был забит в его телефоне.

– Приветствую, Линд! Не скучаешь на вощёном паркете? – пошутил редактор.

– Не-ет, – начала было женщина, но поймала себя на лукавстве. – Вообще-то да, немножко, – призналась она. – Я люблю писать, и мне этого не хватает. А ты чего звонил?

– Да так, просто чтобы напомнить тебе, что ты ещё не сдала ключ от входной двери.

– Я не могу сидеть без дела, – сказала Камилла. – Так что, если я тебе зачем-нибудь понадоблюсь, только скажи. Пусть даже просто как фрилансер.

– Да уж вряд ли тебе теперь приходится пахать из-за денег, – поддразнил её Теркель с ехидством, которого она в нём раньше не замечала.

Может, зря она ему позвонила? И уж теперь она ему ни за что не скажет, что, возможно, если ей придётся обеспечивать себя и Маркуса на нестабильные заработки фрилансера, как раз сейчас деньги ей будут нужны как никогда раньше.

– В общем, звони, если что понадобится, – сказала женщина, пойдя на попятный. – А если у меня возникнет идея, которая пригодилась бы вам, я тоже дам знать.

– Конечно, договорились, – довольно сказал Хойер. Однако он ничего ей не обещал.

Камилла узнала этот его тон, обозначавший отказ. Она слышала эту фразочку тысячу раз, когда он разговаривал с журналистами-фрилансерами, надеявшимися опубликовать свои материалы. «Договорились», – говорил он обычно, и на этом всё заканчивалось.

Линд выключила телефон, жалея, что позвонила, и в ту же секунду увидела в зеркальце заднего вида синюю мигалку. Разговаривая по мобильному, она и не заметила, что за ней едет машина дорожной полиции. Теперь этот автомобиль немного обогнал Камиллу и просигналил, чтобы та прижалась к обочине.

– Блин! – воскликнула журналистка и включила сигнал остановки, бросив телефон на пассажирское сиденье.

– Н-да, дорогой получится разговорчик, – произнёс офицер дорожного патруля, когда она опустила окно.

– Угу, – кивнула Камилла, пытаясь найти водительские права.

– Вы ведь прекрасно знаете, что нельзя вести беседы, когда управляешь машиной.

– Знаю! – огрызнулась Линд, протягивая полицейскому документы.

– Я вот вижу, что ваша машина оборудована гарнитурой, чтоб не держать аппарат, – сказал он, наклонившись и заглядывая в салон её автомобиля. – Воспользовались бы ею – не пришлось бы платить штраф, который я вам сейчас выпишу.

Камилла обернулась и посмотрела на него.

– Мой день уже ничем не испортишь, так что давайте, выписывайте свой штраф. Или даже два. Мне совершенно всё равно, – прошипела она.

– Ну вы даёте! – пробормотал страж порядка. – Но неплохо было бы, если бы эти штрафы хоть немного учили людей чему-то. Ведь очень опасно вести машину, разговаривая за рулём. Это отвлекает от дороги.

Линд успела придержать язык, не дав себе взорваться. Собрав волю в кулак, она постаралась изобразить на лице улыбку в надежде, что на вид эта улыбка получится не такой кривой, какой она была по ощущениям.

– Разумеется, – кивнула женщина. – Разумеется, надо такие вещи воспринимать серьёзно и учиться на них.

Во всяком случае, придётся ей научиться сдерживать свой темперамент, подумала она, кротко приняв из рук дорожного полицейского квитанцию на уплату штрафа.

– Хорошего дня, – сказала журналистка, когда он повернулся к своей машине и к остававшемуся за рулём коллеге.

– И вам тоже, – кивнул полицейский с немного смущённой улыбкой. – Судя по всему, денёк у вас выдался – хуже не бывает.

Камилла подождала, пока стражи порядка не отъехали.

Тут оштрафовавший её мужчина был не совсем прав, потому что самое худшее у неё в этот день ещё не случилось – впереди её ждала встреча с Фредериком в отеле.



Луиза купила в больничном киоске сэндвич и допила остатки «Спрайта», а потом поднялась со скамьи. Она подумывала, не вернуться ли ей в отделение и не попробовать ли ещё раз поговорить с Биттен, но прекрасно понимала, что женщина не выложит ей имя любовника, пока рядом её муж. Поэтому Рик пошла к машине, а с разговором решила повременить до тех пор, пока Биттен не вернётся домой.

Только она выехала с обширной парковки, как позвонил Эйк, рассказавший, что он проработал список всех сотрудников Элиселунда и договорился о встрече с вдовой бывшего главного врача.

– Именно этот человек подписал свидетельства о смерти, – сообщил Нордстрём и рассказал, что должен быть в Сольрёде в семь часов. – Я подумал, может, ты тоже захочешь подъехать?

Значит, уже через час. Луиза посмотрела на часы и сказала, что только что закончила дела в Роскилле.

– Можем встретиться прямо на месте, – предложил её коллега. – Или я один могу поговорить с Бирте Хольстед.

– Нет, я приеду, – поторопилась сказать Рик, удивлённая тем, что Эйк вообще был ещё на работе. Она позвонила ему, когда выезжала из Вальсё, чтобы помочь полиции Хольбека в снятии показаний с потерпевшей, и тогда ей показалось, что ему, мягко говоря, уже осточертело разыскивать бывших сотрудников Элиселунда. Но Луиза даже обрадовалась его предложению, которое послужит ей отличной отмазкой для того, чтобы оттянуть разговор с Мелвином. Её тяготило, что придётся разочаровать соседа отказом участвовать в планах покупки участка в садоводстве.



Когда она подкатила по проходящему между частными домами шоссе позади станции Сольрёд, Эйк стоял у бордюра перед жёлтым коттеджем. Он каблуком загасил сигарету и пошёл впереди неё по ведущей к дому дорожке, где их уже ждала пожилая женщина с неулыбчивым лицом и костылём под мышкой.

– Идёмте со мной, присядем, – сказала вдова и добавила, что костыль ей нужен, поскольку ей только недавно сделали операцию по замене бедренного сустава. Она провела полицейских в гостиную, в которой была открыта дверь, ведущая на террасу. Вечернее солнце рисовало светлый прямоугольник на полу комнаты.

В кои-то веки Луиза надеялась увидеть на столе кофейные чашки, но было непохоже, чтобы вдова бывшего главврача собиралась их чем-нибудь угощать.

К тому же, предлагая им сесть, она не показала на мягкий диван.

– Прошу, – сказала она, отодвигая от обеденного стола стул с высокой спинкой, а сама проковыляла к торцу стола и села там. – Я вообще не понимаю, с чего вам вдруг понадобилось беседовать об Эрнсте. Он уже так давно покоится в могиле, что за это время у наших внуков успели появиться свои внуки.

– Я прекрасно понимаю, что вы удивлены, – отозвался Эйк, сняв кожаную куртку и пристроившись на жёстком стуле. – Но, как я уже упомянул в телефонном разговоре, нас больше интересует деятельность Элиселунда, чем ваш покойный супруг.

Луиза наблюдала за тем, как её напарник ведёт беседу. Голос Нордстрёма звучал ясно и спокойно, вызывая доверие, как ей показалось. Руки он сложил на столе перед собой и обезоруживающе улыбнулся вдове, произнеся название интерната.

– В связи со старым делом об исчезновении человека мы сейчас пытаемся разыскать кого-нибудь из тех, кто работал в интернате перед его закрытием, – продолжил он невозмутимо, хотя, конечно, не мог не заметить реакции хозяйки дома на сказанное. – Вот и ваш муж в то время там работал.

– Мой муж покончил с собой, работая там, – поправила его вдова.

– Как это следует понимать? – вступила в беседу Луиза.

Бирте Хольстед медленно перевела взгляд на неё.

– Он совершил самоубийство, – сказала она просто. – И поломал нам жизнь.

Сжав губы, пожилая женщина уставилась невидящим взглядом прямо перед собой.

– Когда это случилось? – Луиза подалась вперёд.

Хозяйка успела поймать костыль, который чуть было не упал на пол, скользнув по спинке стула.

– Его вынули из петли шестнадцатого марта восьмидесятого года, – сказала она безо всякого выражения и положила костыль на пол. – Я задолго до этого знала, что у них там творится что-то неладное. Я ведь замечала по нему, как он всё больше отдаляется от нас. Он приходил всё более взвинченным и всё сильнее замыкался в себе. Но об этом деле я услышала только после его смерти.

– О каком деле? – спросила Рик.

– Против него было возбуждено дисциплинарное преследование. Его подозревали в грубом нарушении лечебных процедур, но это дело до конца так и не расследовали, – рассказала Бирте, а потом выпрямилась и посмотрела на гостей. – У мужа был слабый характер, он не умел говорить «нет».

– Не могли бы вы рассказать всё поподробнее? – терпеливо попросил Эйк.

– Интернатом руководила женщина, которая поймала его на ошибке, – ответила вдова. – Вот он и попался ей на крючок. В конце концов он не выдержал напряжения. И хотя тогда нам было трудно, я охотно признаю, что, пожалуй, то, что случилось тогда, это и к лучшему.

– Вы говорите о его смерти? – уточнила Луиза, и Хольстед кивнула. – А что подтолкнуло его к этому?

– Утверждали, что один из пациентов умер от воспаления лёгких, потому что мой муж не назначил лечение вовремя.

– А кто умер, молодая женщина? – спросила Рик, снова наклонившись вперёд и поставив локти на стол.

Вдова посмотрела на неё и покачала головой.

– Это был маленький слабоумный мальчик, – ответила она, словно это было совсем незначительным происшествием. – И только после смерти мужа я услышала, что на него было заведено ещё одно дело, значительно более серьёзное, которое закончилось бы увольнением и тюремным сроком, если бы он сам не положил этому конец.

– А в чём там было дело? – поторопился спросить Эйк.

Бирте тяжело вздохнула:

– Вы бы лучше Бодиль Парков спросили о том, что тогда творилось в Элиселунде. Она заведовала тамошним интернатом, и если уж кому и знать, так это ей.

Во взгляде, который она адресовала Луизе, скользнула годами копившаяся горечь.

– Незадолго до своей смерти ваш муж выписал свидетельства о смерти двух сестёр-двойняшек семнадцати лет. Вы когда-нибудь слышали о них? – поинтересовалась Рик.

Она не могла бы поклясться в этом, но ей показалось, что морщинистый лоб хозяйки дома как-то ещё более нахмурился, но потом вдова покачала головой и плотнее сжала губы.

– Одну из двойняшек похоронили только что, – продолжила Луиза. – Она вовсе не умерла тогда, и нам необходимо выяснить, не жива ли ещё её сестра и каким образом сёстры пропали из Элиселунда.

– На это я не могу вам ответить, – заявила Бирте Хольстед и как-то вся сжалась. – Ни о каких двойняшках я никогда не слышала.

Вид у неё стал вдруг каким-то очень усталым, и если она таким образом отреагировала на слова о фальшивых свидетельствах о смерти, то, видимо, её слова о том, что она не знает ни о какой Лисеметте, были правдой.

– А не могли бы вы нам помочь с именами других сотрудников, работавших в Элиселунде в то же время, что и ваш муж? – попытался Эйк продолжить разговор, не обращая внимания на то, что Луиза уже поднялась.

– Я никого из них не знала, – тихим голосом ответила вдова. – Приезжая домой, муж не рассказывал ни об умственно отсталых, ни о своих коллегах. – Она наклонилась и подняла с пола костыль, а потом направилась к выходу, на ходу продолжив свою мысль: – И мы, собственно, были очень этому рады.

– Не провожайте нас, мы закроем за собой, – поспешила сказать Рик, когда Нордстрём тоже встал и поблагодарил хозяйку за то, что она согласилась принять их для беседы.

– А теперь я хочу пива, пива! – простонал Эйк, когда они оказались на тротуаре перед домом. – Ну и жизнь! Как ты думаешь, она вот так и сидела и копила горечь все последние тридцать лет?

Луиза пожала плечами и пошла к автомобилю.

– Да уж, вряд ли это можно назвать завидным образцом совместной жизни, – согласилась она и спросила напарника, где он припарковался.

– На поезде было быстрее, – ответил он и уцепился за предложение коллеги сделать крюк и подвезти его в Сюдхавнен. – Только по одной, – просительно произнёс он, когда они остановились перед заведением Уллы. – Я угощаю.



– Пациенты умирали, потому что он халатно выполнял свою работу, – сказала Луиза, когда Улла, поставив перед ними две кружки пива, отошла.

В зале было накурено, и за их спинами четверо мужчин играли на бильярде. Рик наклонилась вперёд в попытке перекричать музыкальный автомат.

– Но когда человек оказывается живым после того, как выписано свидетельство о его смерти, это уже халатностью не назовёшь, – продолжила она и покачала головой. – Ему-то какой был прок от того, что он удалил сведения о Лисеметте из системы учёта? И что имела в виду его вдова, сказав, что он был на крючке у заведующей?

Эйк опрокинул в себя содержимое стопарика и поднял его в воздух, чтобы показать Улле, что ему нужно налить ещё.

– То, что он покончил с собой там, тоже о многом говорит, – заметил он и выложил на стол сигареты. – Ты не против, что я закурю?

Луиза усмехнулась и покачала головой:

– Спасибо, что спросил разрешения, но тут, я вижу, все курят. – Она огляделась в помещении. – На работе небось не спрашиваешь!

– Он покончил с собой в Элиселунде, потому что хотел быть уверенным в том, что все увидят: он ответил за последствия своих неблаговидных поступков, – предположил Нордстрём.

– А почему это было для него важно? – спросила Рик и опустила глаза, когда темноволосый мужчина с пивным брюшком и в кожаном жилете облокотился о её стул и спросил, не хочет ли она потанцевать.

– Йённе, отвали, – сказал Эйк, отмахиваясь от него.

Посетителей в заведении Уллы было человек восемь-десять. Все они, кроме тех, что гоняли шары на бильярде, торчали в баре, где за стойкой стояла сама Улла, уперев свои пухлые руки о барную стойку и время от времени поглядывая в сторону столика, за которым сидели Луиза и Эйк.

– Потому что чему-то настал конец, – продолжил Нордстрём. – Он взял на себя ответственность за что-то, что там произошло.

– Что-то, связанное с Лисеметте? – предположила его собеседница и кивнула, когда он спросил, не хочет ли она выпить с ним пива по последней.



У Луизы затекли и руки, и ноги, когда её разбудил звонок телефона. Она и не заметила, как вырубилась на диване, после того как такси сгрузило её во Фредериксберге часов в одиннадцать вечера. Последняя порция пива переросла в несколько самых последних, и Рик узнала, почему в гардеробе Эйка Нордстрёма есть только чёрная одежда. Потому что одежда не интересовала его абсолютно и было проще, если вся она была одинаковой и могла закупаться партиями. Выудить из него эту информацию Луизе стоило порции пива, но зато он проставился, рассказывая ей, что каждое утро в любую погоду ныряет с мола в Сюдхавнене. Рик попробовала было расспрашивать коллегу о личной жизни, но тут он как воды в рот набрал. Зато и она ничего не рассказала ему, когда он пытался разузнать у неё о её давнем возлюбленном и о Томсене-Большом.

Телефон не унимался, и Луиза шуганула собаку, когда та сунулась ей в лицо своим мокрым носом, обрадовавшись, что хозяйка пошевелилась.

– Я выхожу замуж! – пропела Камилла, когда Рик наконец ответила на звонок.

– Гммм… – пробормотала Луиза, отпихивая от себя Дину. – Тебе удалось задобрить пастора?

– Ну уж ни черта подобного! – засмеялась Линд. – Регистрация в ратуше сегодня в половине двенадцатого. Фредерик обо всём договорился.

Рик так и села.

– Боюсь, я не смогу прийти! – воскликнула она, подумав, что подруга, видимо, ожидает, что она появится на церемонии с цветами и шампанским.

– А тебя никто и не зовёт. Мы отметим наше бракосочетание в постели морем шампанского.

И Камилла снова захохотала.

– Ты пьяная, что ли? – спросила сбитая с толку Луиза и встала. – Где ты вообще?

– Я в «Принсен». Фредерик снял апартаменты и в ожидании меня рассыпал по всему полу розовые лепестки.

– Вот сейчас, утром? – удивилась Рик, бросив взгляд на часы на дисплее мобильного. Она вдруг испугалась, что проспала, но времени было семь часов четыре минуты.

– Нет, мы здесь со вчерашнего дня.

– Рада слышать, что вы помирились, – сказала Луиза, зевнув. – А что Маркус, он где?

– А он ничего не знает. Я с ним последний раз разговаривала вчера ближе к вечеру, когда ехала домой из Элиселунда. – Камилла фыркнула. – Сыночек позвонил, потому что самому ему было влом добираться домой от приятеля, и я ему разрешила остаться там с ночёвкой. Но мы за ним заедем после ратуши.

Рик выпрямилась.

– Ты была вчера в Элиселунде? – спросила она и услышала в трубке голос Фредерика и звук открывающейся двери. – Что тебе там понадобилось?

– В то время, когда были выписаны свидетельства о смерти, интернатом заведовала Парков, – сообщила Линд.

– Сама знаю! – раздражённо перебила её Луиза.

– После Элиселунда она работала в Авнструпе до тех пор, пока и его не закрыли, но, насколько я понимаю, она до сих пор живёт в лесу, – продолжала Камилла. – Я вообще-то собиралась сама с ней поговорить, но мне тут как бы помешало кое-что поважнее, – засмеялась она и добавила, что они договорились с Фредериком, что после свадьбы она снова выйдет на работу. – Сама чувствую, что становлюсь просто невыносимой, если не поглощена раскруткой какой-нибудь истории.

– Постой-ка, – вставила Луиза, которой было слышно, как в гостиничном номере звякает доставленная туда посуда для завтрака. – Откуда ты знаешь, что она живёт под Авнструпом?

– Потому что я нашла её в «Жёлтых страницах», а потом пробила в Интернете. Она живёт на улице Буккесковвей.

– Это что, Бодиль из домика егеря?

– Вот как называется её дом, я понятия не имею.

Рик попробовала собраться с мыслями.

– Когда близнецы умерли, она была в Элиселунде, – добавила Камилла. – Но сразу после этого уволилась. И Лиллиан, которая всё ещё работает в том заведении, которое теперь располагается в здании интерната, тоже там была.

– Ах ты чёрт! – воскликнула Луиза и вскочила на ноги.

То, что Бодиль не опознала Лисеметте по фотографии, – это одно. Но могла же она, во всяком случае, рассказать, каким образом вышло, что близнецы покинули Элиселунд!



– Едем к Бодиль! – запыхавшись, выдохнула Луиза, влетая в кабинет. Дело было в том, что Дина сбежала от неё в парке Фредериксберг-Хаве, потому что Рик надеялась, что псина скорее справится со своими собачьими делами, если спустить её с поводка. Но когда хозяйка стала свистом подзывать свою любимицу, та и не подумала прибежать, и только через четверть часа Луиза увидела далеко на газоне светлого лабрадора, играющего с шоколадного цвета сородичем, и сумела изловить Дину.

Сняв солнечные очки, удерживавшие на голове распущенные волосы, которым пришлось после мытья сохнуть уже во время поездки на велосипеде, Луиза по выражению лица Эйка поняла, что он ждёт более подробных разъяснений.

– И ещё нам необходимо поговорить с Лиллиан Йохансен, которая всё ещё работает в Элиселунде, – добавила Рик и поведала о визите Камиллы в центр дневного пребывания.

– А ведь хорошо мы с тобой вчера посидели, – сказал Эйк хриплым голосом, и только теперь Луиза как следует рассмотрела его.

– Ну ничего себе! – воскликнула она. – Чем ты занимался?

Из-за набухших у напарника под глазами мешков сами глаза казались маленькими и провалившимися, а на левом виске была содрана кожа.

– Ты мудро поступила, вовремя удалившись домой, а у меня так не получилось, – отозвался он, потирая ссадину. – А сегодня утром, прыгая в воду, я неправильно рассчитал расстояние до причала.

– Что ты мне тут заливаешь! А что с машиной, ты на ней сюда приехал?

Нордстрём скорчил гримасу и покачал головой:

– Нет, она там осталась.

– Тьфу ты чёрт! – рявкнула Луиза.

– Но моя зато тут, поедем на ней, – сказал Эйк и добавил, что вот только сначала ему нужно сбегать в столовую схватить чего-нибудь поесть. – Тебе что-нибудь принести?

Покидая утром второпях квартиру, Рик не успела ни позавтракать, ни даже выпить чаю, и поэтому кивнула, когда её напарник поднялся. «Ну, хотя бы от него не несёт перегаром», – подумала она, когда он проходил мимо.

Пока Нордстрём был в столовой, Луиза пошла предупредить Рёнхольта о том, что они поедут в Вальсё.

– Выглядишь прекрасно! – с восхищением ахнула Ханне, показывая на распущенные волосы Рик. Растерявшись, та на мгновение застыла на пороге, но секретарша кивком показала, чтобы она вошла. – У него никого нет.

– Посмотри-ка, красота какая! – воскликнул Рагнер, когда Луиза вошла. Он подозвал её к подоконнику, на котором расцвели большие и тяжёлые жёлтые с коричневым цветы.

– Мы едем в Вальсё, – сообщила Рик и двинулась было к выходу.

– Это венерин башмачок, – любовно произнёс её шеф. – Самая крупная и самая редкая орхидея в Европе. Она цветёт всего две недели. Ну разве не красавица?

Вообще-то Луиза слабовато разбиралась в орхидеях, но она всё же кивнула, тем более что цветок и вправду был очень красив.

– Кстати, звонили из Хольбека – они довольны тем, как ты провела снятие показаний, – добавил Рагнер.

– Спасибо, – сказала Рик, уже взявшись за ручку двери. – Приятно слышать. У них сейчас дел по горло и с убийством в лесу, и с бегуньей, которую всё ещё не нашли.

– Я из разговора с ними делаю вывод, что они с удовольствием взяли бы тебя к себе, если с этим отделом всё же не заладится, – сказал её босс, выпустив из рук стебелёк с цветком.

– Ну это вряд ли! – резко возразила женщина. – С нашим отделом заладится, и я ни при каких обстоятельствах не перейду в Хольбек.

Она вышла в коридор в испорченном настроении и подумала, что как-то, к чёрту, рановато Рёнхольт начал озвучивать свои сомнения в дееспособности нового специального отдела. Тут она увидела, что к ней идёт Эйк, несущий в руках две пол-литровые пачки нежирного молока и две круглые булочки с маслом на бумажной тарелочке.

– Возьмём с собой и в дороге поедим? – спросил он, кивнув на провиант.

Луиза взяла себя в руки и прошла вместе с ним в кабинет, думая при этом о том, что, может, это нормально, что похмелье не особо мучает тех, кто напивается с завидной регулярностью.

– Лады, – сказала она, взяв сумку. – Поехали.



Когда Луиза с Эйком подкатили к белой калитке, Йорген внаклонку двигался по площадке между домами, сосредоточенно разравнивая граблями гравий. Он остановился, не завершив очередное движение, и выжидательно посмотрел на них, после чего натянул бейсболку пониже на лицо и тщательно отёр ладони о синие рабочие штаны, а потом выпрямился и сложил руки на рукояти граблей. Когда полицейские высаживались из машины, его взгляд неотрывно следовал за ними.

Он не подошёл к ним, чтобы открыть калитку, но и никак не отреагировал на то, что Рик сама подошла и нажала на ручку.

– Доброе утро, Йорген, а Бодиль дома? – спросила она, толкая калитку.

– Бодиль, – сказал мужчина, показав рукой на дом.

Затем он бросил грабли на камни и поплёлся ко входу в главное здание. Луиза осталась на улице, и Эйк тоже держался возле машины, ожидая, когда их пригласят в дом.

В этот момент снова появился, сияя улыбкой, Йорген, ведущий за руку Бодиль, словно он зашёл в дом за своей любимой куклой.

– Вы из-за машины приехали? – спросила хозяйка после обмена первыми приветственными словами. – Йорген видел её вчера. На этот раз она приехала со стороны леса.

Бодиль кивнула в направлении Авнсё и дороги, ведущей к дому со скворцами.

– Белая «Тойота»? – уточнил Эйк, подойдя к ним. Йорген же в этот момент, наоборот, резво двинулся посмотреть на чёрный джип «Чероки».

– Да, мы как раз думали, что, наверное, надо вам позвонить, – продолжила его жена.

– А когда вы её видели? – спросила Луиза, подумав об изнасиловании, случившемся в первой половине дня.

– Часов в пять-шесть, я думаю. Мы как раз садились за стол. Йорген проголодался, вот мы и решили поесть пораньше, чем обычно.

Муж Бодиль обошёл машину кругом и теперь стоял, любуясь широкой предохранительной решёткой джипа.

– Он просто помешан на автомобилях, – улыбнулась хозяйка дома.

Всё вокруг дышало покоем. На ветру колыхались ветви высокого каштана, и Луизе совсем не хотелось переводить разговор на ту тему, поговорить на которую они, собственно, и приехали.

– Вы ключ случайно не оставили в замке зажигания? – внезапно нервно воскликнула Бодиль. – Он водить не умеет, но просто сам не всегда понимает, когда следует остановиться.

– Ключ у меня здесь, – успокоил её Эйк, покачав на пальце связку ключей и снова засунув её в карман чёрных джинсов.

– Бодиль, нам бы хотелось поговорить с вами кое о чем, – начала Рик. – Можно зайти?

Она привезла с собой фотографию Лисе. Снимок был в сумке, висевшей у неё через плечо. Над вершинами деревьев в лесу начали собираться тучи, задул ветер. Похоже, собирался дождь. Луиза посмотрела на часы. Оставалось полчаса до начала брачной церемонии Камиллы в ратуше Роскилле.

Парков показала рукой на дом и предложила полицейским войти, а сама пошла к конюшне, чтобы закрыть там окно.

Рик последовала за Эйком, придержавшим для неё дверь. Цвет лица у него казался немного здоровее, но он всё ещё выглядел усталым и помятым, и в каком-то смысле в этом была и её вина, подумала Луиза, проскальзывая мимо него. Пустила козла в огород, что называется.

На столике возле дивана ровными рядами стояли несколько низких стопок расписанных вручную тарелочек. Рик принялась рассматривать красивые цветочные узоры, а Нордстрём остался в прихожей, где под потолком по всему его периметру были подвешены отполированные латунные охотничьи рожки. На мгновение взгляд Луизы задержался на его спине, мускулистых плечах, обтянутых чёрной футболкой, и узких бёдрах, из-за чего брюки на нём болтались как-то уныло.

– Это Йорген их собирает, – сказала Бодиль, входя. – Он сам находит цветы, которые ему нравятся, а я их рисую на тарелочке для него. Но мы стараемся все тарелочки украшать по-разному – вот мы вчера сидели и перебирали те, что у нас уже есть.

Она улыбнулась и спросила, не хотят ли гости кофе.

– Спасибо, нет, – немедленно откликнулся Эйк из прихожей, и Луиза догадалась, что ему хочется поскорее закончить этот визит.

– А я бы с удовольствием, – сказала она, поймав его укоризненный взгляд.

Нордстрём покачал головой, потом показал рукой на охотничьи рожки и спросил Бодиль, откуда они.

– Мой отец был охотником, – улыбнулась хозяйка. – Он владел довольно большим охотничьим домиком возле парка Йегерсприс и, как мне помнится сейчас, проводил там всё время с начала охотничьего сезона и до конца. Конечно, на самом деле это было не так, просто его почти никогда не было дома, ведь он так много работал. Но, уходя из дома со своими ружьями, он всегда был в прекрасном настроении, – сказала женщина, и её улыбка стала немного печальной.

Затем Парков пригласила полицейских пройти с нею на кухню и достала две чашки.

– Может быть, вам чаю заварить? – спросила она, посмотрев на Эйка и показывая на упаковку чайных пакетиков.

Помахав ладонью, он вежливо отказался.

– Так о чём вы хотели поговорить? – вновь заговорила Бодиль, включив чайник и достав банку «Нескафе» и пару ложечек.

Луиза достала из сумки фотографии Лисе.

– Когда мы были у вас прошлый раз, мы спрашивали, не видели ли вы раньше этой женщины.

И она протянула Парков снимки.

Хозяйка дома взяла одно фото и отошла к окну. Она постояла там, разглядывая его, а потом вернулась к столу и положила на него снимок.

– Не помню, чтобы я её когда-нибудь видела, – сказала она и принесла чайник с кипятком. – Вы пьёте с молоком?

Рик покачала головой.

– Я узнала, что вы заведовали Элиселундом и ушли оттуда незадолго до того, как интернат закрыли, – продолжила она и увидела, как Бодиль кивнула, удивлённо вскинув брови.

– Да, – сказала хозяйка. – Это так, я там работала с семьдесят третьего по восьмидесятый.

– Лисе Андерсен и её сестра Метте выросли в интернате и в этот период жили там, – подсказал Эйк, вытянувший из-за стола стул и усевшийся, когда Бодиль вернулась к столу.

– Значит, близнецы, – кивнула Парков и снова потянулась за привезённой Луизой фотографией.

Так она сидела довольно долго, в глубокой задумчивости разглядывая лицо Лисе. Потом Парков посмотрела на Луизу, но говорить начала не сразу.

– Близнецов-то я хорошо помню, – сказала она наконец. – Тогда всем нашим пациентам присваивали номера. Они были номер пятьдесят один и пятьдесят два. Но они же обе умерли.

– А вы были на работе в тот день, когда они умерли? – спросила Рик.

Бодиль долго сидела, глядя прямо перед собой, а потом стала медленно качать головой.

– Это случилось накануне того дня, когда я ушла из Элиселунда, – начала она. – Это так давно было, я уж и не помню, как там всё вышло. Но, насколько я помню, девочек перевели в лечебный отдел за пару дней до этого. У них у обеих поднялась температура, и они уже несколько дней оставались в постели.

– А что произошло в тот день, когда они умерли? – задала Луиза новый вопрос.

Из коридора послышался голос Йоргена, который звал Бодиль, и хозяйка дома посмотрела в сторону двери.

– Извините, – сказала она, после чего встала и вышла к нему. Вскоре женщина вернулась с тремя жёлтыми розами, которые она протянула Луизе. – Это он для вас срезал.

Рик поблагодарила её и положила цветы на стол, а потом снова попросила Бодиль рассказать, что же случилось в тот день, когда Лисеметте исчезла из лечебного отдела.

– Я занималась тем, что складывала свои вещи, – неуверенно начала Парков, словно эти воспоминания были запрятаны где-то глубоко-глубоко. Она рассказала, что у неё была небольшая служебная квартирка в главном здании, и ей надо было успеть упаковать все свои пожитки к следующему дню, когда за ними приедут нанятые для переезда грузчики. – Когда я уезжала на следующий день, флаг был приспущен. Должно быть, они умерли или вечером, или ночью. Я этого не помню.

– Но при этом присутствовал главный врач, – продолжила расспрашивать её Рик. – Именно им подписаны свидетельства о смерти. Что вы можете рассказать о нём?

– Его больше нет в живых.

– Это мы знаем, – перебила её Луиза. – Но у меня в голове совершенно не укладывается, как это две сестры могут умереть с разницей во времени в одну минуту. А ведь вы были там, когда это произошло. Как такое могло случиться?

Бодиль сложила руки на столе перед собой и опустила взгляд, но потом снова посмотрела на гостью.

– С упомянутым главным врачом у нас произошло несколько неприятных эпизодов, – сказала она в конце концов и откашлялась. – Я не смогу вам сказать, что там на самом деле произошло: то ли одна умерла практически сразу после другой, то ли он сразу не оформил бумаги как положено, а потом заполнил их обе сразу.

Парков посидела немного молча, словно бы взвешивая, сколько она может позволить себе рассказать.

– В те времена был допущен ряд ошибок. В наши дни это назвали бы халатностью, и об этом обязательно было бы доложено в Комиссию по рассмотрению жалоб от пациентов, но… – Она тяжело вздохнула. – Тогда общественность не уделяла такого внимания подобным вещам, если речь шла о заведениях для умственно отсталых. В особенности в тех случаях, когда у пациентов не было близких. Так что врачебные ошибки легко можно было скрыть, выписав подходящее свидетельство о смерти.

– Но ведь она же не умерла? – воскликнула Луиза в недоумении.

– Главный врач повесился, и, значит, у него были на то причины, – заявила Бодиль и извинилась, что не знает ответа на вопрос гостьи.

Рик постаралась поскорее проглотить остатки своего «Нескафе» и уже собиралась встать, но тут Эйк спросил, всегда ли Парков сама ухаживала за Йоргеном.

Хозяйка дома коротко кивнула.

– К счастью, всегда удавалось это устроить.

Луиза встала, и её напарник понял, что пора уходить. Бодиль вышла вместе с ними во двор, и когда они подошли к автомобилю, то увидели, что Йорген сел за руль и с серьёзным лицом делает вид, будто ведёт машину.

– Нам очень важно установить, что произошло в лечебном отделе Элиселунда двадцать седьмого февраля восьмидесятого года, – проникновенно произнесла Рик, когда они с Бодиль остались вдвоём перед машиной. – Необходимо найти вторую сестру. Не помните ли вы кого-нибудь из тех, кто тогда работал в интернате?

– Так ведь тридцать лет прошло, – напомнила ей Парков. – А у меня на имена плохая память.

– А вот Лиллиан, вы её знаете?

– Лиллиан… – повторила Бодиль, задумавшись. – У нас там работали и интерны – возможно, она как раз и была одной из них. – Она немного съёжилась, а потом взглянула на Луизу с извиняющейся улыбкой. – Последний период моей работы в Элиселунде оказался не лучшим, – призналась женщина. – К этому времени мы с моими подчинёнными нечасто находили общий язык. Я им казалась слишком жёсткой, и они возражали против того, чтобы по-прежнему крепко связывать тех пациентов, которые сами были не в состоянии есть, чтобы мы могли спокойно их накормить. Мы обычно нарезали для них бутерброды маленькими кусочками, клали на дно глубокой тарелки и заливали сверху чаем, чтобы удобно было размешать всё это ложкой. А если они начинали беспокоиться во время еды, то могли всё вокруг засвинячить. – Она слегка тряхнула головой. – Были среди сотрудников интерната такие, что протестовали из-за того, что персонал получал более разнообразную пищу, чем пациенты, но я на эти протесты никогда не обращала внимания. Потому что, бывало, в чай намешивали и печеночный паштет, и копченую колбасу, и селёдку.

– Надеюсь, не все эти продукты одновременно! – воскликнула Рик.

Бодиль сначала не поняла её, а потом кивнула:

– Почему нет, им же положено было давать и рыбу, и мясо, и, уж поверьте, всё это они получали. Но постепенно между нами всё чаще вспыхивали конфликты, и поэтому я решила подать заявление об уходе.

Когда Йорген вышел из машины, жена взяла его за руку, и, выезжая со двора, Луиза видела в зеркало заднего вида, как эти двое пожилых людей идут за ручку к своему дому.

«Да, вряд ли ей всегда было с ним так легко», – подумала она.

Ким позвонил в тот самый момент, когда Эйк открыл окно и закурил. Луиза съехала в сторону перед въездом на старую лесопилку.

– Мне придётся попросить тебя об одолжении, – начал Расмуссен. – Мы не можем добиться от Биттен Гамст, чтобы она назвала имя своего любовника, но нам необходимо добраться до него, чтобы выяснить, не видел ли он насильника в доме или рядом с домом, придя к ней на свидание.

– Так ты хочешь, чтобы я попробовала? – спросила Рик.

– И ещё нужно выпытать у её мужа, не знает ли он, кто ездит в белом фургоне, – продолжил Ким и рассказал, что его люди утром застигли Ренэ за расхаживанием по лесу с заряженным дробовиком. – Он, конечно, отрицает, что ищет насильника, но я не хочу, чтобы он там болтался. И я уверен, что они с женой покрывают кого-то, кто разъезжает по лесу.

– А техническая экспертиза дала какие-нибудь результаты?

– Рядом с дверью нашли пару чётких отпечатков обуви. Сейчас мы занимаемся анализом отпечатков пальцев с целью исключить те из них, что оставлены людьми, которые часто бывают в этом доме.

– Но вы же не исключите их только на этом основании? – вырвалось у Луизы.

– Разумеется, нет, – сказал Ким и пояснил, что непохоже, чтобы Биттен с мужем были особо общительными. – У них бывают только её мать да ещё две супружеские пары, их приятели. Больше за последний месяц здесь никто не появлялся.

– Плюс любовник, – добавила Рик и пообещала что-нибудь выудить из супругов.

– Ур-ра-а-а! – зазвенел у неё в ухе ликующий голос Камиллы, позвонившей сразу после того, как завершился разговор с Кимом. – Так что можешь теперь называть меня фру Сакс-Смит.

– Поздравляю, – ответила Луиза, отодвинув телефон от уха. – Я тебе позже позвоню. А сейчас мы едем опросить женщину, которую вчера изнасиловали. Перезвоню тебе, как только освобожусь. Наслаждайтесь друг дружкой, счастья вам.

– Можем на обратном пути заехать выпить с ними, – предложил Эйк на полном серьёзе.

Рик покачала головой.

– Не думаю, что им нужна компания. Сдаётся мне, им сейчас больше никто не нужен, кроме них самих, – сказала она. – И я вообще-то собиралась тебя спросить, не против ли ты заехать к моим родителям и забрать Йонаса после того, как мы поговорим с Биттен.