– Ты уже вернулась? – спросил Харальд удивленно.

Эллен обернулась и увидела высокую стройную женщину с идеально уложенными волосами.

– Это моя жена Хлоя, – представил он.

Хлоя поздоровалась с Эллен и села на диван рядом с мужем. «Настоящий скульптурный декор», – подумала Эллен.

– Я гуляла с нашим сыном, – объяснила Хлоя и положила руку на колено Харальда.

– Эллен работает на ТВ4, – заметил Харальд.

Хлоя кивнула.

– Пожалуйста, принеси нам кофе, – попросил ее Харальд.

Она быстро убрала руку и встала, чтобы взять с круглого придиванного столика серебряный кофейник.

– Спасибо, – сказала Эллен и осмотрелась. Взгляд остановился на фотографиях на боковом столике. Красивые снимки с отдыха перемежались с фото, сделанными в фотоателье. Но Люкке нигде не было.

– Тебе с молоком?

– Нет, спасибо, – ответила Эллен и перевела глаза на большой портрет, висевший на стене над диваном. Пожилой мужчина неотрывно смотрел на нее.

– Это мой папа. Он присматривает за мной, – сказал Харальд, кашлянув.

– Его уже нет в живых? – Эллен сделала глоток горячего кофе.

Харальд повернулся и посмотрел на портрет:

– Нет, он жив. Еще как жив. Я повесил его портрет как напоминание о том, что я всегда должен делать все, что в моих силах. Может быть, звучит глупо, но гостиничную сеть основал мой отец, и мне выпала честь возглавить фирму, когда он вышел на пенсию. Это только называется пенсией, на самом деле он по-прежнему сидит в правлении и принимает все решения.

– У тебя есть братья и сестры? – спросила Эллен.

– Да, старший брат.

– Он тоже работает в вашей фирме?

– Нет, он переехал в Лондон, когда наши родители развелись. У него бар или что-то в этом роде. Мы с ним очень разные. Он никогда не проявлял интереса к семейному бизнесу.

– Так что, твои родители в разводе?

– Да, редко у кого сохраняются семьи в наше время. Я надеялся, что мои дети будут расти в другой атмосфере, но… – Он опять закашлялся и потом продолжил: – А теперь к делу. Сожалею, что со мной было трудно связаться. Я слышал твои сообщения на автоответчике. Ты меня извини…

– Понимаю. Больше, чем ты можешь предположить.

– Это покажется странным, но мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь?

– Да. – Он посмотрел на Хлою. – Дорогая, не могла бы ты оставить нас на минутку?

Хлоя с удивлением посмотрела на него, а потом на Эллен.

Эллен не знала, куда ей деваться, и стала теребить шов на джинсах.

– Хорошо, у меня все равно дела. – Хлоя резко встала.

Харальд проследил, чтобы она вышла из гостиной, и продолжил только тогда, когда она уже не могла их слышать. – В пятницу я видел тебя на корте. Когда ты туда приехала, я сидел в одной из полицейских машин.

Эллен кивнула.

– Я знаю, что это ты вызвала поисковый отряд и пыталась задействовать кавалерию. Спасибо тебе за это, но я не понимаю, почему ты так заинтересована найти мою дочь? – Харальд впился в нее глазами.

– Мы все хотим ее найти, и я хочу помочь. – Эллен пожала плечами.

– Не понимаю, почему полиция не может ее найти. Со всей современной техникой, Интернетом, СМИ, спецотрядами и всем прочим – и все равно зацепиться не за что.

В голосе Харальда слышалось возмущение, и Эллен его понимала.

– Это так. И наводки, к сожалению, ничего не дали. – Эллен опустила глаза.

– Мы должны ее найти. Я говорил с мамой Люкке, и мы сошлись во мнении. Мы хотим, чтобы вы объявили о вознаграждении тому, кто найдет нашу дочь. – Эллен не успела ничего ответить, как он продолжил: – Полиция отговаривала меня это делать. Они утверждают, что это приведет к еще большему количеству несущественной информации. Но к сожалению, я больше не доверяю их советам. Раз ничего не происходит, надо действовать самому. Ты сумеешь мне помочь? Может ли ТВ4 объявить о вознаграждении, и мы вместе будем просматривать поступающую информацию?

Он отклонился назад с понурым видом, посмотрел на нее и с нетерпением спросил:

– Ты мне поможешь? Два миллиона тому, кто найдет ее или сообщит информацию, благодаря которой мы ее найдем. Ты успеешь включить это в вечерние новости?

Она посмотрела на его золотые часы и поняла, что два миллиона не разорят его. «Почему не предложить больше?» – подумала она. – Если это поможет».

До десятичасовых новостей оставался час. А вдруг удастся вставить это в вечерние новости?

– Я сделаю все, что смогу. – Она достала из сумки телефон и отправила сообщение Андреасу.

– А какие отношения у Люкке с твоей новой женой? – спросила она.

– Хорошие. Насколько это возможно. Нелегко вот так вдруг взять на себя заботу о ребенке, который тебе чужой.

Так же, как непросто не по своей воле делить папу с чужим человеком.

– Расскажи мне о Люкке, – сказала вместо этого Эллен.

Харальд положил ногу на ногу, сделал глубокий вдох и только потом начал:

– Что сказать… Она хорошо учится в школе. – Он опустил вторую ногу вниз и наклонился вперед. – Она тихая и часто замыкается в себе. Необщительная.

– А как ты думаешь, почему она такая? – спросила Эллен.

– Почему? Мы все разные. – Харальд пожал плечами.

– У нее есть какой-то диагноз?

– Нет-нет, никакого диагноза у нее нет. – Он выставил вперед ладони, чтобы подчеркнуть свою мысль. – Но знаешь, развод и все такое. Ей пришлось несладко. У ее мамы была послеродовая депрессия, ей было трудно принять свою дочь, а я… Я, наверное, не всегда был рядом.

Он откинул голову назад.

– Как ты думаешь, что случилось с Люкке? – спросила Эллен.

– Если бы я знал. Понятия не имею. Поверь мне, я прокрутил в голове сотни различных сценариев, но ничего не понял.

– У вас есть недруги?

– Нет, насколько я знаю, нет.

– Никто не требовал у вас деньги?

– Знаешь, пусть бы лучше требовали деньги – тогда я бы знал, что она жива, а сейчас я ничего не знаю.

Эллен кивнула.

– А у Люкке есть подружки?

– Разумеется.

– А как зовут ее лучшую подружку?

Харальд пристально посмотрел на нее.

– А почему ты спрашиваешь?

– Я хотела бы поговорить с ней. Или с ним.

– Зачем?

– Кто знает, может, мы выйдем на новый след. Она приглашает друзей домой? – продолжала Эллен.

– Да, наверное. А что ты хочешь этим сказать?

– Я говорила с родителями одноклассников Люкке, и, похоже, дома у вас никто не был. Как так может быть? Люкке никогда не играла с одноклассниками?

– Я бы не хотел, чтобы ты расспрашивала друзей…

– Над ней издевались?

– Издевались? – Его словно ударили по лицу. – Нет, над Люкке не издевались.

У Эллен зазвонил телефон. Звонил Андреас.

– Сейчас ты поедешь со мной в студию для короткого интервью, времени у нас в обрез. Мы должны быть там не позднее, чем через пятнадцать минут.

– Можно сходить в туалет? – спросила Эллен.

– Да, конечно. Туалет в холле, дверь налево.

Харальд продолжал сидеть на диване, когда Эллен через столовую и кухню пошла в холл.

Хлои нигде не было видно. В квартире стояла тишина, только из кухни раздавался звук посудомоечной машины.

На одной из закрытых дверей висела написанная от руки табличка. Люкке.

Эллен огляделась, сначала тихо постучала, а потом осторожно открыла дверь и вошла. В комнате было прохладно и пахло чистотой. Она зажгла свет и закрыла за собой дверь. Для такой большой квартиры комната была маленькой. «Типичная девчачья комната», – отметила Эллен и стала вспоминать, как выглядела ее собственная комната, когда она была в возрасте Люкке. Ей не разрешали иметь стандартную детскую мебель и плакаты, как у ее подружек. На Эрелу не пристало прикреплять что-либо на расписанные вручную обои в цветочек. Зато по обе стороны кровати висели портреты ее родителей.

Люкке спала на маленькой кровати, заваленной подушками ярких цветов. Рядом с кроватью стоял ночной столик с будильником и стаканом, наполовину наполненным водой. В углу – большой матерчатый ящик, набитый мягкими игрушками. Напротив кровати – письменный стол, где царил полный беспорядок, как и у самой Эллен. Пенал, ручки и альбом для рисования лежали в куче, наверху которой красовалась светло-розовая копилка в виде поросенка.

Над столом на стене висело фото класса. Эллен вгляделась в лица одноклассников Люкке – они еще совсем дети, но держатся уверенно и расслабленно.

Рядом с фотографией висели газетные вырезки о собаках и кроликах. Эллен сняла вырезку о симпатичном маленьком щенке лабрадора – он напомнил ей собаку, которая была у нее в детстве, Тессин. Она сложила вырезку и положила ее в карман.

Один из ящиков письменного стола был забит ароматизированными ластиками. Эллен взяла ластик в форме сердечка и понюхала его. Клубника. Некоторые вещи в жизни сегодняшней восьмилетней девочки по-прежнему важны, как и двадцать лет назад.

– Что ты здесь делаешь?

Хлоя появилась в дверях внезапно.

Эллен быстро спрятала ластик в карман.

– Извини, я поняла, что это комната Люкке и только хотела посмотреть… Мы должны срочно поехать обратно в редакцию, чтобы объявить о вознаграждении. – Она протиснулась мимо Хлои и вышла в коридор, ведущий в холл.

– Что еще за вознаграждение? – Хлоя пошла за ней. – И кто такие мы, которые едут в редакцию?

К счастью, Эллен не пришлось отвечать, поскольку в холле их встретил Харальд.

– Все объясню потом. – Он поспешно поцеловал Хлою в щеку и надел дождевик. – Скоро вернусь.

Эллен взяла свою сумку и непромокаемую куртку и вышла вслед за ним на лестничную площадку.

– Давай спустимся по лестнице, – сказал он и побежал вниз. – Лифта не дождешься.

Эллен припарковала свою машину прямо у входа в подъезд.

– Садись в свою машину. Увидимся в студии. Поезжай за мной, я покажу тебе, где можно припарковаться.

Садясь в машину, она бросила взгляд на фасад. Хлоя стояла у окна и пристально смотрела на них.

Эллен. 22.30

Интервью с Харальдом превзошло все ожидания. Он был эмоционален, но при этом спокоен и сосредоточен. Эллен испытывала прямо противоположные чувства. Они с Филипом ехали в машине с ТВ4.

– Капли дождя все падают мне на голову… – пел Филип, хлопая себя по ногам в такт мелодии. Но вдруг перестал и разочарованно произнес: – Подожди, я больше ничего не помню. Капли дождя все падают мне на голову… А что потом?

Эллен сосредоточенно пыталась объехать глубокие лужи.

– Кап-кап, кап-кап, нет, это ведь другая мелодия?

Красный свет около стадиона заставил ее остановиться. Она нетерпеливо ударила по рулю.

– Raindrops… keep on falling in and out…[4]

– Ты путаешь песню о дожде с Алишей Киз.

Филип отвернулся – он никогда не признавал своих ошибок. Но вскоре опять взялся за свое.

– А вот эта? – спросил он. – Я слышал сегодня по радио… потому что внутри у меня только дождь…

– Прекрати, мне сегодня не до песен, – попросила Эллен.

Теперь они оба сидели молча, погруженные в свои мысли. Филип смотрел в боковое окно. Эллен – прямо перед собой.

– Она стоит два миллиона, – произнесла Эллен. Она не могла не гадать о том, сколько бы заплатил ее собственный папа. – Два миллиона. «Но мы все крепки задним умом», – подумала она.

– Смерть, смерть, смерть, – прошептала она, надеясь, что Филип ее не слышит.

Но он повернул к ней голову, и она почувствовала, как он в буквальном смысле слова видит ее насквозь и анализирует все, что происходит у нее в душе.

– Знаешь, что, по-моему, в тебе не так, Эллен? Я говорил это раньше и говорю это теперь как твой лучший друг, – начал он спокойно и убедительно, будто ей двенадцать лет. – Ты должна сменить работу. Ты живешь за счет смерти и в то же время ходишь к психологу, чтобы научиться владеть своими чувствами, связанными со смертью. Так не пойдет. Ты как бомба замедленного действия, которая скоро взорвется. Ты должна с этим разобраться. Понимаешь? Ты скороговоркой произносишь свою мантру, или как там ее, щелкаешь пальцами, у тебя бывают панические атаки и бог его знает что. Сколько так будет продолжаться? Я…

– Хватит. Давай лучше петь, – сказала Эллен, не глядя на него.

– Нет, я не собираюсь заканчивать. Я думал вот о чем. Послушай. На днях я смотрел фильм о солдатах в Афганистане или как там его. Во всяком случае, красивые ребята. Знаешь, как они называют кровь, которая становится похожей на дождь после того, как, например, выстрелить кому-то в голову? Знаешь?

Эллен покачала головой – она не понимала, какое это имеет отношение к делу.

– Pink mist[5].

– Pink mist? – Она мельком взглянула на него.

– Понимаешь?

– Нет. Я даже не знаю, хочу ли я понять.

– Ты ведь разъезжаешь в розовом «Порше». Ты разъезжаешь по смерти. Вокруг тебя везде смерть. Это же неприятно. – Краешком глаза она увидела, как он на нее уставился.

– Что? Так кто из нас на самом деле болен? – спросила она. – Ты хочешь сказать, что я езжу в кровавых брызгах от мертвых людей? Только не начинай говорить о том, что розовый не мой цвет. Что я его не заслужила. Что мне пойдет некрасивый желтый.

– Успокойся и пойми меня правильно, ты знаешь, что я тебя люблю, но эта история с пропавшей девочкой… Это нехорошо, сначала ты должна разобраться с собственным говном. Никто не может понять, через что ты прошла, но от этого не легче. Ничто не изменится только от того, что ты найдешь эту девочку. Или не найдешь, – добавил он.

– Возможно, именно поэтому я и занимаюсь этим делом, это мой способ разобраться.

– Стратегия не из лучших. Посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто за несколько дней сбросила не один килограмм. Ты почти не спишь, и у тебя появился тик…

– Но ты же, черт возьми, не думаешь, что у меня розовая машина потому, что брызги крови называются «pink mist». Интересно, кому из нас двоих действительно нужна помощь?

– Не знаю, Эллен. Не знаю. – Он произнес эти слова тоном настоящей примадонны. – В тебе засела печаль, как острая замерзшая льдышка. Она должна растаять.

– Вау, это из Доктора Фила?

Зазвонил чей-то телефон.

– Это мой. Возьми, пожалуйста. – Эллен свернула на улицу Стурегатан.

– Я что, похож на твоего секретаря? – Филип опять отвернулся. – Убавь, пожалуйста, обогрев. Здесь жарко, как в студии бикрам-йоги. – Он демонстративно распахнул пиджак.

– А теперь возьми мой телефон. Может быть, там что-то важное.

Филип вздохнул, но достал из сумки ее телефон и посмотрел на дисплей.

– Ой, уже! – Он ухмыльнулся.

– Что это? Кто это? – Она попыталась забрать телефон, но Филип оттолкнул ее.

– Что?

– Это от Джимми.

– И что он пишет? – с нетерпением спросила она.

– Он благодарит за вчера и пишет, что ему понравился твой slutty nurse-outfit[6]. – Филип похлопал ее по плечу и громко засмеялся. – Вот видишь.

– Черт, ты с ума сошел. Что там написано?

– Где?

– Он просит тебя позвонить. Типичные кодовые слова, которые означают, что он хочет видеть тебя в slutty nurse-outfit.

– Странно, на мне же был slutty corn-outfit[7].

– Slutty corn-outfit? А что это такое?

– Это когда на тебе костюм кукурузы, только с оттенком секса. Сексуальное платье, похожее на початок.

Они засмеялись.

– Тебе тяжело работать с ним? – В машине опять воцарилась серьезная атмосфера.

– Не тяжело, а отвратительно. Не понимаю, почему я просто не могу его забыть? Даже думать о нем не хочу. Это пройденный этап.

– Потому что ты влюблена.

Эллен ничего не ответила.

– Знаешь, что я думаю? Ему удалось стать для тебя близким человеком, а когда ты подпускаешь кого-то так близко к себе, этого человека трудно отпустить. Вот и все. Ты раскрылась перед ним.

Эллен решила сменить тему.

– Ты поедешь со мной до Свеавеген, – сказала она и вырулила на улицу Кунгсгатан.

– Ты что, с ума сошла, в этих районах города я не появляюсь. Поезжай обратно на Эстермальм. Это out of my comfort zone[8].

– Мы только купим кофе, и потом я отвезу тебя в «Патрицию»[9], чтобы ты опять смог почувствовать себя как дома, хотя «Патриция» находится на Сёдере. – Она улыбнулась.

– Это так, но оттуда я по крайне мере могу видеть Старый город и Эстермальм. Не составишь мне компанию?

– Нет, мне надо домой работать. Можно взглянуть на сообщение?

– Это просто рассылка, он послал это всей редакции. Зрительский рейтинг.

Эллен попыталась скрыть свое разочарование.

– Кстати, о мачехе. Жуткая.

– В каком смысле?

– Она как будто наблюдает за нами. Недовольна и ревнует. Не знаю. Вся семья Люкке какая-то странная.

– О боже, если пропажа Люкке – дело рук мачехи, вот это сюжет! Свет мой зеркальце, скажи… Нет, извини. Я не хотел так шутить.

– Знаешь, в оригинальной версии Золушки, а также в Гензель и Гретель все зло происходило от родных матерей. Но потом истории переписали, и злыми стали мачехи, иначе был бы полный кошмар.

Эллен. 23.00

– Привет! – крикнула Эллен, когда двери лифта в ее квартиру открылись. Ее привет отрикошетил от стен, но никто не отозвался.

Она попыталась представить себе, что живет не одна, а с кем-то, и этот кто-то вышел ей навстречу, нежно поцеловал в губы, сказал ей, какая она классная, приготовил спагетти с мясным соусом, а потом включил сауну, затопил камин и выбрал фильм, а еще подарил ей букет цветов и выгулял их собаку.

Эллен начала жалеть, что не пошла с Филипом в воскресный клуб на «Патриции».

В нос ударил затхлый запах увядших цветов на обеденном столе, и слышно было только, как дождь барабанит по черепице крыши.

«Прекрати жалеть себя», – подумала она, снимая мокрую куртку и туфли.

Эллен обошла всю квартиру и включила свет. Паркет скрипел под ногами. Она решила зажечь свечи и посмотрела на открытый камин, который не топила с зимы. Усомнившись, сможет ли она его зажечь, все-таки решила это сделать. Нельзя же всю жизнь провести в ожидании чего-то. «Живи сейчас», – призвала она себя и положила в камин несколько поленьев, которые загорелись почти сразу.

Одиночество стало ее второй половиной, и это надолго. Во всяком случае, так считает ее психолог, которая утверждает, что Эллен не хватает смелости подпустить кого-то к себе. Но как она, такой неизлечимый романтик, может одновременно настолько бояться любви? Одно с другим не вяжется. Или, по крайней мере, это неравная комбинация. Помня случай с Джимми, она никогда не позволит себе снова потерять контроль. Она до смерти боится подпустить кого-то так же близко, положиться на кого-то, поделиться с кем-то историей своей жизни, а потом разочароваться или, еще хуже, потерять кого-то.

– Почему ты одна? – удивлялись окружающие. Этот вопрос достал ее. Что ответить на вопрос, звучащий как обвинение? Или как будто его задавали больной.

На самом деле она была таким же человеком одной главы, как и Джимми, но без увлекательного продолжения, а только с темным прошлым. Кто захочет иметь с ней дело, узнав о том, что она натворила? Джимми ясно дал ей понять это. Когда она наконец собралась с духом и решилась прыгнуть в омут с головой, он сначала принял ее, а потом передумал, осознав, насколько тяжела ноша. Он не хотел иметь к этому никакого отношения, и она вообще-то понимала его. А как бы она сама поступила?

Кстати. Спагетти и мясной соус. Надо попытаться подумать о чем-то другом. Например, о еде.

Эллен открыла холодильник и увидела в нем только масло и сыр. Рядом почему-то лежал винный штопор. Она достала его и переложила в кухонный ящик.

«Если некому приготовить тебе еду, придется решать эту проблему по-другому», – подумала она и взяла в руки телефон. В «Урбан Дели» на площади Нюторгер готовили лучше любого мужа. Доставки у них не было, но она обычно заказывала такси, и еду привозили ей домой.

Во всяком случае, дома у нее есть вино. Не глядя, она достала бутылку красного и открыла ее. Винный аромат и потрескивание камина немного заполнили пустоту. На какое-то время.

Она налила вино в бокал и сделала большой глоток. В ожидании еды приготовила себе ванную. Добавила всевозможные масла, зажгла ароматические свечи с фруктовым запахом, выстроившиеся в ряд на полке, и медленно опустилась в теплую воду. Закрыла глаза. Сможет ли она наложить на лицо маску? Надо бы, но сил нет. По крайней мере, сегодня вечером.

Только она почувствовала, что мышцы начали расслабляться, как внизу позвонили в дверь лифта.

«Уже?» – подумала она, и у нее засосало под ложечкой.

Она вылезла из ванны, надела банный халат и закрутила на голове тюрбан из полотенца для рук. Вызвала лифт наверх и стала ждать.

Красные двери лифта распахнулись.

– Джимми? – удивленно спросила она, запахивая халат. – Что ты здесь делаешь? – Она проклинала себя за то, что не спросила, кто там, прежде чем вызвать лифт наверх.

– Home delivery[10]. – Он протянул ей еду. – Я наткнулся на таксиста в подъезде и сказал, что могу взять с собой твой заказ. – Он отдал ей пакет. – Значит, «Урбан Дели»? С Сёдера? А я-то думал, что ты покупаешь продукты только на рынке Эстермальсхаллен.

– Он ухмыльнулся.

Эллен взяла пакет и вздохнула.

– Послушай, тебе ведь угрожают, стоит лучше следить за тем, кого ты впускаешь в дом.

Эллен кивнула, он был прав.

– Ты не спросишь, хочу ли я войти, или я должен стоять в лифте?

– Прости. – Она неохотно отошла назад, чтобы он мог пройти. От горячей ванны ее пробил пот. Вино сделало свое дело, а при мысли о том, что она стоит перед Джимми почти голая, она покраснела. Он наверняка это заметил, но не сделал ничего, чтобы она почувствовала себя более комфортно. Если он вообще мог что-то сделать.

Она подошла к столу и взяла початую бутылку вина.

– Хочешь? – спросила она, одновременно доставая бокал.

– Нет, спасибо. Я пойду. Я пришел сюда не для того, чтобы доставить еду или выпить вина. Я пытался до тебя дозвониться, но… понял, что ты лежишь в ванне. – Он оглядел ее с головы до пят. – Я принес тебе целую кипу бумаги, которая лежала в принтере. Ты просила Анну собрать информацию о подобных случаях. – Он порылся в сумке. – И я подумал, что, может быть, они нужны тебе сегодня вечером, чтобы ты успела просмотреть их к завтрашнему дню.

– Спасибо. – Она взяла тяжелую кипу. – А помочь не хочешь? – спросила она, в ту же секунду пожалев об этом.

Джимми осмотрелся; на ее счастье он, похоже, не расслышал вопроса.

– Как у тебя хорошо. Горит камин и все такое. Ты кого-то ждешь?

Эллен покачала головой.

– Мне показалось, что сегодня ты ушел домой раньше.

– Да, я был дома, но, как уже сказал, подумал, что эти документы тебе понадобятся, и решил завезти их сегодня вечером.

– Подожди две секунды, я только оденусь. – Не дав ему сказать ни слова, Эллен исчезла в спальне.

Быстро натянула на себя майку, джинсы и уже собралась открыть дверь, как решила немного подушиться.

Когда она вышла к нему, он, так и не сняв куртку, стоял у придиванного столика и держал в руках два диска с фильмами.

Она отреагировала не сразу, но потом с криком бросилась к нему.

– Нет! Положи на место!

– Интересный выбор фильмов. – Он засмеялся и высоко поднял руки с дисками, чтобы она не смогла до них дотянуться.

– Фильм ужасов, – посмотрев на название одного из фильмов, Джимми перевел взгляд на другой, – …и порнофильм. – Он засмеялся и стал читать вслух текст на обороте.

Она слегка стукнула его и попыталась схватить за руку, но Джимми был таким крепким и высоким, что у нее не было ни малейшего шанса дотянуться до дисков. Она почувствовала, как у нее горят щеки, и одним махом выпила бокал вина.

Посмотрев на нее, он положил диски на стол.

– Что это? – спросил Джимми и показал на стену над диваном, на которую Эллен повесила фотографии.

Она пожала плечами и налила себе еще вина.

– Серьезно?

– Я просто пытаюсь во все внести ясность. Это мой способ работы, – ответила она, и ей сразу же захотелось, чтобы он ушел.

Он кивнул; какое-то время они стояли молча.

– Знаешь, хорошо получилось с вознаграждением и эксклюзивным интервью с папой. – Джимми слегка ударил ее по руке. – Как тебе удалось завоевать его доверие?

Она не ответила, не поняв, что он имеет в виду.

– Ну и как он? Богатенький?

– Богатенький?

– Ну да, денег у него много. Тебя это заводит или на тебя действуют только порнофильмы? – Он опять засмеялся.

– Нет, меня это не заводит, но я могу понять, что это заводит женщин рядом с ним. Он ведь знает, как очаровать женщину.

– А тебя ему удалось очаровать?

– Нет, не удалось. Нет ничего менее сексуального, чем мужчина, который не интересуется своими детьми. Мне кажется, он плохой папа. Чувствуется, что он не знает свою дочь или как следует о ней не заботится.

– Ну, так бывает, когда люди разводятся. Может быть, ему не дают о ней заботиться. Я имею в виду маму. Или ему разрешено встречаться с дочерью только в выходные дни раз в две недели, и, понятно, что это другие отношения.

– На самом деле она жила неделю у него, неделю у мамы.

– А я и не знал. Ад какой-то. У одного моего приятеля аналогичная ситуация, и, черт возьми… – Он посмотрел на часы. – К сожалению, мне надо идти, а то бы я с удовольствием остался, во всяком случае, чтобы посмотреть один из этих фильмов вместе с тобой. Может быть, в другой раз. А тебе есть чем заняться сегодня вечером. – Он показал на груду бумаги на столе. – Позвони мне, если что.

– А ты возьмешь трубку? – не удержалась она.

Он посмотрел на нее, но ничего не сказал. Пожалуй, так легче всего. Им обоим.

– Увидимся завтра, – коротко сказал он и вызвал лифт наверх.

Эллен стояла, оцепенев, и смотрела ему вслед. Когда двери лифта закрылись, она бросилась на диван и прижалась головой к подушке.

Через какое-то время она уже сидела в эркере на подоконнике и смотрела на совершенно темное небо, по которому шли облака. На коленях лежала стопка бумаги.

Ей не пришлось долго листать, чтобы найти то, что она искала. Второе дело в стопке. Девочка на фото храбро смотрела на нее. Эллен вздрогнула, отвела глаза и стала наблюдать за немногочисленными машинами на улице.

Вспомнив о ластиках, достала из кармана куртки клубничный в форме сердечка и понюхала его. Ее передернуло, хотя запах был не особо резким. В кармане она также нашла фотографию собаки.

Из ящика со всякой всячиной Эллен вынула несколько булавок и прикрепила их к стене, чтобы поместить туда резинку. Рядом с фото Люкке повесила симпатичного лабрадора, который выглядел точь-в-точь как Тессин.

В бутылке еще оставалось вино, и она сделала несколько глотков, зная, что больше ей пить не стоит, иначе завтра она будет совершенно разбитой.

В пальцах закололо. Она отставила бокал, достала еще одну булавку и начала дотрагиваться ею до кончиков пальцев, чтобы прекратить покалывание. Эллен успела дойти только до безымянного пальца, как зазвонил телефон. Она подошла к придиванному столику и взяла трубку, одновременно пытаясь остановить кровь из пальцев, засунув их в рот.

«Джимми» – было написано на дисплее.

Какой фильм ты выбрала?

Ей опять стало стыдно. Хотелось только одного – стереть из памяти весь вечер. А может, и вправду посмотреть один из фильмов, чтобы развеяться?

Она швырнула телефон на диван, но он опять зазвонил.

Прекрати!

На этот раз сообщение было не от Джимми, а от неизвестного отправителя.

Эллен открыла сообщение и увидела фото. Телефон выскользнул у нее из рук и упал на пол. Она попыталась дышать медленно. Взглянув на стену, внушила себе, что это обман зрения. Взяла себя в руки и подняла телефон. В сообщении и на ее стене было одно и то же фото.

Почему? Кто мог так поступить?

Она попыталась определить абонента по номеру, но, естественно, номер не определился.

Комната закружилась. В конце концов, ей пришлось схватиться за диван, чтобы не упасть. Она уставилась на стенку.

– Почему? – закричала она. – Что происходит?

Понедельник, 26 мая

Эллен. 07.00

Эллен проснулась от того, что ее чем-то укрыли.

Она открыла глаза, осмотрелась и только через несколько секунд поняла, где находится.

– Ты здесь ночевала? – Джимми поправил куртку, которую положил на нее.

Эллен натянула куртку до самого лица. Она вдохнула его запах, и ей стало противно от своей реакции на него.

– Да, вроде бы, – прошептала она, боясь проверить, как она себя чувствует. Эллен попыталась вытянуться, чтобы кровь прилила к ногам, – все это время она спала, свернувшись калачиком, в жестком кресле в маленьком конференц-зале телепередачи Бесследно. – А сколько времени?

– Начало восьмого, – ответил Джимми и сел в кресло напротив.

Эллен села и попыталась размять совершенно затекшую руку.

– Почему ты здесь ночевала? Я же был у тебя вчера поздно вечером…

Эллен положила голову на подголовник и закрыла глаза. Она не хотела ни говорить с ним, ни думать о вчерашнем вечере. Чувствовала себя совершенно измученной и опустошенной.

Но какое это на самом деле имеет значение? Она неуверенно достала телефон из сумки, лежавшей на полу рядом с креслом. У нее больше не было сил волноваться. Она открыла свои сообщения и протянула телефон Джимми.

– Вчера, когда ты ушел, я получила эти сообщения с анонимного номера.

Джимми взял телефон, немного подумал и только потом взглянул на дисплей. Затем долго смотрел на фото, не говоря ни слова.

– Это ты?

Эллен покачала головой и сильно прикусила губу. Медленно вдохнула и выдохнула.

– Это я? – Кровь разлилась по телу, и она не смогла сдержаться. – Ты что, издеваешься? Совсем ничего не помнишь? – закричала она и сбросила с себя его куртку. Куртка упала на пол.

Джимми опять посмотрел на телефон.

– Такое же фото ты повесила на стене у себя дома…

– Эльза. Это Эльза! Помнишь, я рассказывала тебе о моей сестре той ночью, когда ты меня бросил?

Джимми опять взглянул на фото и медленно кивнул.

– Да, помню.

– Какой-то сумасшедший подлец прислал мне вчера фотографию Эльзы, фотографию моей покойной сестры-близнеца.

Джимми встал и принялся ходить взад-вперед по маленькой комнате.