ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ

«СЕВЕРНАЯ ЗВЕЗДА»

ДЕБОРА ГРЕЙТОН,

доктор психологии



– Ха, – произношу я, чувствуя себя странно разочарованным. Я-то думал, что Дейзи затеяла что-то более нестандартное. – Что ж, полагаю, все ясно.

Миа морщит лоб.

– Дейзи ходит к психологу? Почему она просто об этом не сказала? Зачем делать это тайком?

Я проезжаю мимо конторы Деборы Грейтон, ища удобное место для разворота. Увидев пустую подъездную дорожку у темного дома, я проезжаю до половины, а затем разворачиваюсь, чтобы вернуться тем же путем, каким мы приехали.

– Может, она хочет уединения.

– У нее только и есть, что уединение, – жалуется Миа. – Это так странно, Мэл. У нее всегда был миллион друзей, а теперь нет ни одного. Или, во всяком случае, она с ними не встречается.

– Тебе не кажется, что у нее депрессия? Из-за потери работы?

– Она бросила работу, – поправляет Миа, – и не кажется впавшей в депрессию. Просто… отстраненной. Но на самом деле я не знаю. Я уже с трудом что-либо понимаю.

Миа откидывается на сиденье и включает радио, слишком громко, чтобы можно было продолжать разговор.

Мы едем молча, пока не проезжаем знак «Добро пожаловать в Эхо-Ридж» и, оказавшись на Манчестер-стрит, не останавливаемся перед светофором у центральной площади. Миа выключает радио и смотрит налево.

– Армстронга перекрашивают.

– Ну, а что им еще делать.

На стене авторемонтной мастерской Армстронга пока что всего один слой краски, потому что до сих пор под ней слабо виднеется надпись «ИЗ ДЕВЧОНОК КОРКОРАН ПОЛУЧАЮТСЯ УБИЙСТВЕННЫЕ КОРОЛЕВЫ». Мы наблюдаем, как по лестнице, прислоненной к стене, медленно спускается мужчина.

– Это Вэнс Пакетт? – спрашиваю я. – Кто-то на самом деле позволил этому парню воспользоваться лестницей? И доверил что-то закрасить?

Городской пьяница Эхо-Риджа и предполагаемый мелкий преступник редко выступает в роли палочки-выручалочки для случайных работ. Автомастерской Армстронга, наверное, очень нужно, чтобы работу сделали быстро.

– Они дождутся требований о выплате компенсаций за производственную травму, – замечает Миа. Вытягивает шею и прищуривается. – Постой-ка. Это твоя будущая пара на балу идет к нему?

На секунду я задумываюсь, что она имеет в виду Эллери, пока из машины, запаркованной на другой стороне улицы, не выходит Брук Беннетт. Загорается зеленый свет, но позади меня никого нет, поэтому я не трогаюсь с места. Брук захлопывает дверцу автомобиля и быстро идет к Вэнсу. Можно подумать, она ждала, когда он закончит. Она тянет его за рукав, когда он сходит с лестницы, и Вэнс сначала ставит на землю банку с краской, а потом поворачивается к Брук.

– Какого черта? – Миа достает телефон и, наставив на них камеру, приближает изображение. – О чем эти двое вообще могут говорить?

– Что-нибудь видно?

– Не особо, – ворчит Миа. – У меня плохой зум. Но она размахивает рукой… возбужденно.

Тут она делает жест рукой, крайне неудачно подражая Брук.

Загорается красный свет, и позади нас останавливается машина. Брук начинает отступать от Вэнса, и я не отрываю от него взгляда на тот случай, если он попытается сделать что-то в отношении нее. Но он не двигается, и по всему видно, что Брук не пытается от него отделаться. Когда она поворачивается, я успеваю разглядеть ее лицо, прежде чем светофор переключается на зеленый. Брук не кажется напуганной или расстроенной и не плачет, как делала последние две недели.

Она кажется решительной.

Глава 12

Эллери

Пятница, 27 сентября



На сей раз калифорнийский номер высвечивается на экране телефона Эзры.

Он показывает его мне.

– Сейди? – спрашивает брат.

– Вероятно, – говорю я, инстинктивно глядя на дверь.

Мы сидим в гостиной, убивая время после ужина за просмотром канала «Нетфликс», а бабуля занимается бельем в цокольном этаже. Обычно она гладит все, включая футболки, поэтому пробудет там еще по крайней мере полчаса. Тем не менее Эзра встает, и я поднимаюсь вслед за ним по лестнице.

– Алло? – отвечает он, когда мы доходим до середины. – Да, привет. Мы так и подумали, что это ты. Подожди секунду.

Закрыв дверь, мы размещаемся в его комнате – он у письменного стола, а я на широком подоконнике рядом, – Эзра тем временем включает видеосвязь.

– Вот и вы! – восклицает Сейди. Волосы у нее собраны в низкий свободный хвост, из которого во все стороны выбиваются пряди. Это ее молодит. Я высматриваю на лице матери приметы ее самочувствия, потому что наши «официальные» звонки по «Скайпу» ни о чем мне не говорят. И бабуля тоже. У Сейди то же, что и всегда, бодрое, решительное выражение лица. Оно гласит: «Все прекрасно, и мне нечего объяснять и не за что извиняться». – Что это вы оба делаете дома в пятницу вечером?

– Ждем, когда за нами заедут, – отвечает Эзра. – Мы собираемся на сбор болельщиков. На «Ферме страха».

Сейди потирает щеку.

– Сбор болельщиков где?

– На «Ферме страха», – говорю я. – Видимо, там иногда проводят школьные мероприятия. Мы получили кучу бесплатных пропусков, поэтому потом народ может там побыть.

– О, здорово! С кем вы едете?

Мы оба молчим.

– С друзьями, – говорит Эзра.

В общем, это правда. Мы встречаемся там с Мией и Малкольмом. Но на самом деле нас везет туда офицер Родригес, потому что бабуля не хотела отпускать нас из дома, пока случайно не встретилась с ним в городе и он не предложил отвезти нас туда. Однако мы не можем сказать это Сейди, потому что тогда угодишь в кроличью нору того, о чем мы ей недоговариваем.

Перед началом наших еженедельных разговоров в Сейди по «Скайпу» реабилитационный центр «Гамильтон-хаус» прислал нам «Руководство по взаимодействию с пациентами» на трех страницах, которое начиналось так: «Позитивное, поднимающее настроение общение между пациентами и их близкими – краеугольный камень процесса выздоровления». Иными словами: не углубляйтесь в подробности. Даже теперь, во время «неофициального звонка», мы играем по правилам. Обсуждение необходимости полицейского сопровождения после превращения в цель анонимного преследователя не входит в список одобренных реабилитационным центром тем.

– Кто-то особенный? – спрашивает Сейди, хлопая ресницами.

Я закипаю, потому что дома у Эзры был некто особенный. Она прекрасно знает, что ее сын не из тех, кто месяц спустя найдет себе кого-то нового.

– Просто ребята из школы, – говорю я. – Дела тут наваливаются. Сегодня вечером у нас сбор болельщиков, а в следующую субботу осенний бал.

Если Сейди и замечает холодок в моем голосе, она никак не реагирует.

– О боже, уже осенний бал? А вы идете?

– Я иду, – отвечает Эзра. – С Мией.

Он смотрит на меня, и я читаю в его глазах то, о чем он умалчивает: «Если его не отменят».

– Как здорово! Приятно слышать. А ты, Эл? – спрашивает Сейди.

Я ковыряю нитку в распустившейся отстрочке джинсов. Когда вчера вечером Эзра сообщил мне, что Миа пригласила его на осенний бал, до меня дошло, что я «принцесса» без пары. Это почему-то продолжает меня мучить, хотя я уверена, что результаты голосования подстроили. Потому, может быть, что до вчерашнего вечера я считала, будто наши новые друзья не любители школьных танцев. Теперь я считаю таким только Малкольма. Ну и себя, конечно.

Но Сейди ничего этого не знает.

– Еще не решила, – говорю я.

– Ты должна пойти! – призывает она. – Возьми того красивого вандала. – Она подмигивает. – Когда мы разговаривали в последний раз, я почувствовала легкую симпатию, я не права?

Эзра поворачивается ко мне с улыбкой.

– Это что такое? Она говорит про Мэла?

От возмущения меня бьет озноб. Сейди не должна так поступать; не должна указывать мне на то, в чем я еще сама не разобралась, при том, что сама она никогда не рассказывает нам важных вещей о себе. Я расправляю плечи и наклоняю голову, как будто мы играем в шахматы и я только что сообразила, какой следующий ход сделать.

– Осенний бал здесь такое большое событие, ведь правда? – произношу я. – Народ просто помешан на королевском дворе. Они даже помнят, как ты была королевой двадцать лет назад.

Улыбка на лице Сейди сменяется каким-то неестественным выражением, и я ближе наклоняюсь к телефону. Она чувствует себя неуютно, и я этому рада. Не одной же мне всегда чувствовать себя ужасно.

– Ты никогда об этом не рассказывала, – добавляю я. – Классный, наверное, был вечер.

Ее смех легок, как сахарная вата, но в то же время резок.

– Думаю, настолько классный, насколько могут быть танцы в маленьком городке. Я едва его помню.

– Ты не помнишь, как была королевой осеннего бала? – не отстаю я. – Это странно.

Сидящий рядом Эзра настораживается, и хотя я не отвожу взгляда от Сейди, я знаю, что он на меня смотрит. Мы так не поступаем; мы не добываем информацию, которой Сейди не хочет с нами делиться. Мы говорим о том, что предлагает она. Всегда.

Сейди облизывает губы.

– Да ничего особенного не было. Скорее, вероятно, событие, которое теперь школьники могут задокументировать в соцсетях. – Она переводит взгляд на Эзру: – Кстати о которых, мне очень нравятся твои посты в «Инстаграме», Эз. Если судить по ним, город так мило выглядит, я даже заскучала по нему.

Эзра открывает рот, хочет ответить, но я вступаю первой.

– С кем ты ходила на тот бал? – спрашиваю я.

В моем голосе звучит вызов, принуждающий ее к новой попытке сменить тему. Я вижу, что она этого хочет, хочет так сильно, что я чуть было не сдаю позиции. Но я постоянно думаю о том, что сказала в универмаге «Дэлтонса» Кэролайн Килдафф. Принцесса. Что за глупость – хотеть быть принцессой. Сейди ею была – моя любящая внимание, экстравертная мать поднялась на абсолютную вершину школьной популярности – и никогда, ни разу об этом не говорила.

Мне нужно, чтобы она об этом рассказала.

Сначала мне кажется, что она не ответит. Когда же слова слетают с ее губ, лицо ее приобретает не менее удивленный вид, чем мое.

– С Вэнсом Пакеттом, – говорит она. Я к тому не готова. Рядом со мной шумно втягивает воздух Эзра. Сейди переводит взгляд с меня на моего брата, и на переносице у нее появляется морщинка, а голос звучит выше и резче. – Что? Вы с ним встречались?

– Недолго, – отвечает Эзра.

– У вас были серьезные отношения? – одновременно спрашиваю я.

– Тогда у меня ни с кем не было серьезных отношений.

Сейди тянет сережку. Это признак ее нервозности. Я наматываю на палец прядь волос – это мой признак. Если Сейди не нравится эта линия расспросов, то следующая вызовет у нее ненависть.

– А с кем пошла Сара? – спрашиваю я.

Я словно взяла ластик и стерла с лица матери всякое выражение. Много лет я не спрашивала о Саре; Сейди приучила меня не донимать ее. Эзра щелкает суставами пальцев, это его признак нервозности. Нам всем жутко не по себе, и я вдруг понимаю, почему «Гамильтон-хаус» советует «общение, поднимающее настроение».

– Не поняла? – переспрашивает Сейди.

– С кем на осенний бал пошла Сара? Это был кто-то из Эхо-Риджа?

– Нет, – говорит Сейди, оглядываясь через плечо. – В чем дело? О, ясно. – Она поворачивается к камере с вымученной веселостью на лице. – Простите, но мне нужно идти. Мне дали этот телефон всего на пару минут. Люблю вас обоих! Желаю сегодня хорошо повеселиться! До скорой связи!

Она изображает губами поцелуй и отключается.

Эзра сидит, уставившись в пустой экран.

– Позади нее ведь никого не было, да?

– Да, – говорю я, и в этот момент звонят во входную дверь.

– Что все это значит? – тихо спрашивает брат.

Я не отвечаю. Я не могу это объяснить; это стремление заставить Сейди рассказать нам какую-то – любую – правду о ее жизни в Эхо-Ридже. Мы сидим в молчании, пока снизу не доносится бабулин голос.

– Эллери, Эзра, ваш сопровождающий прибыл.

Эзра убирает телефон в карман и встает, и я выхожу за ним в коридор. Я ощущаю беспокойство и смятение, и внезапно меня охватывает желание схватить брата за руку так, как я делала это, когда мы были маленькими. Сейди нравилось говорить, что мы родились, держась за руки, и хотя я совершенно уверена, что это физически невозможно, у матери есть десятки фотографий, на которых мы лежим в колыбели, ухватившись друг за друга крохотными пальчиками. Не знаю, было ли так у Сейди и Сары, потому что – вот удивительно – она никогда нам ничего не рассказывала.

Офицер Родригес ждет нас внизу в прихожей, одетый по форме, напряженно стиснув перед собой руки. Я вижу, как поднимается и опускается кадык, когда мужчина сглатывает.

– Как дела, ребята?

– Отлично, – отвечает Эзра. – Спасибо, что согласились подвезти.

– Никаких проблем. Я не виню вашу бабушку за то, что она так переживает, но мы работаем с персоналом «Фермы страха» и школьной администрацией, чтобы убедиться, сбор болельщиков – безопасное мероприятие для каждого из учеников.

Такое впечатление, что он читает по бумажке и я словно вижу перед собой неуклюжего подростка, только в обличье полицейского. Я передала бабуле, как Сейди описала его – с разбитым сердцем и вконец расклеившегося на похоронах Лейси, – но бабушка лишь хмыкнула. Этот звук я привыкла ассоциировать с разговорами о Сейди.

– Я этого не помню, – раздраженно ответила бабуля. – Твоя мать драматизирует.

Это ее обычная реакция на Сейди, и я, честно говоря, не могу ее винить. Но я продолжаю изучать фото десятого класса Лейси, сделанное на пикнике и переснятое мной на телефон. Когда я увеличиваю шестнадцатилетнего Райана Родригеса, я все вижу сама. Я могу представить, как этот томящийся, судя по его виду, от любви парень рыдает, потеряв Лейси. Хотя я не пойму, сделал он это от горя или от злости.

Пока мы с Эзрой берем куртки, бабуля сердито смотрит на офицера Родригеса, сложив на груди руки.

– Для каждого из учеников, да. Но вам нужно быть особенно бдительными по отношению к трем вовлеченным в это девочкам. – Она морщится. – Меня гораздо более порадовало бы, если б осенний бал вообще отменили. Зачем давать еще один повод тому, кто за этим стоит?

– Ну, противоположная точка зрения в этом споре: зачем давать им больше власти? – говорит офицер Родригес. Я удивленно моргаю, глядя на него, потому что в этом действительно есть смысл. – Как бы то ни было, мы полагаем, что сообща безопаснее, – продолжает он. – По пятницам на «Ферме страха» всегда не протолкнуться. Кто бы ни был тот, с кем мы имеем дело, ему нравится действовать тайно, поэтому я уверен, что он вообще не появится сегодня вечером. – Он достает ключи и едва не роняет их, но в последнюю секунду подхватывает, совершив неловкий рывок. Вот тебе и краткий проблеск компетентности. – Готовы, ребята?

– Как всегда, – рапортует Эзра.

Следом за офицером Родригесом мы выходим на улицу и идем к его патрульной машине, которая ждет на подъездной дорожке, и я сажусь на переднее сиденье, а Эзра забирается назад. Я все еще взбудоражена своим разговором с Сейди, но не хочу упустить возможность понаблюдать за офицером Родригесом с близкого расстояния.

– Значит, это будет в «Кровавом шатре», да? – спрашиваю я, пристегиваясь.

– Да. На той же сцене, где проходит шоу «Вечеринка мертвеца», – отвечает офицер Родригес.

В зеркале заднего вида я встречаюсь глазами с Эзрой. Для города, настолько одержимого своим трагическим прошлым, Эхо-Ридж странно попустительствует тому, чтобы сбор болельщиков средней школы состоялся в том месте, где было совершено убийство.

– Вы бы пошли, если бы не работали? – спрашиваю я.

Офицер Родригес выезжает задним ходом.

– На сбор болельщиков? Нет, – насмешливо отвечает он. – Такие развлечения для вас, ребята. А не для взрослых.

– Но вы же совсем недавно окончили школу, – говорю я. – Я думала, что, возможно, на подобном мероприятии люди встречаются, когда они возвращаются в город? Например, моя подруга Миа идет со своей сестрой. – Чистая ложь. Насколько мне известно, Дейзи по-прежнему безвылазно сидит в своей комнате. – Она не так давно окончила школу. Дейзи Квон? Вы ее знали?

– Конечно. Дейзи все знают.

Ее имя не вызывает никакой реакции; голос Родригеса спокоен, и он кажется немного озабоченным, когда сворачивает на главную дорогу. Поэтому я дергаю за другую струну.

– И Деклан Келли тоже вернулся, да? Малкольм точно не знает, придет ли он сегодня. – Эзра легонько пинает мое сиденье, безмолвно спрашивая: «Что ты задумала?» Я не обращаю внимания и добавляю: – Думаете, он придет?

На лице офицера Родригеса дергается мускул.

– Я не знаю.

– Мне так любопытно узнать про Деклана, – говорю я. – Вы дружили с ним в школе?

Он поджимает губы в тонкую линию.

– Едва ли.

– А с Лейси Килдафф вы дружили? – фальцетом вступает с заднего сиденья Эзра.

До него наконец дошел мой план. Лучше поздно, чем никогда.

Однако это не помогает. Офицер Родригес протягивает руку, нажимает на кнопку на приборной доске, и салон автомобиля заполняется потрескиванием помех и негромкими голосами.

– Мне нужно узнать последние сведения из участка. Вы можете секунду посидеть тихо?

Эзра наклоняется ко мне с заднего сиденья, чтобы пробормотать на ухо:

– Да хоть две.

Глава 13

Эллери

Пятница, 27 сентября



Офицер Родригес идет вместе с нами в дальний конец парка, мимо «Демонских американских горок» с их кроваво-красным водопадом и входа в «Лабиринт Темной ведьмы». Две девочки нервно хихикают, когда служитель в маске подает им по фонарику.

– Они понадобятся вам для продвижения по непроглядно темному логовищу, которое вы собираетесь исследовать, – произносит он нараспев. – Но будьте осторожны во время вашего путешествия. Страх ожидает вас впереди.

Одна из девочек осматривает фонарик, затем светит им на соломенную стену лабиринта.

– Они выключатся как раз тогда, когда будут нам нужны, да?

– Страх ожидает вас впереди, – повторяет служитель, отходя в сторону.

Из стены высовывается когтистая лапа и пытается схватить ближайшую из девочек, та с визгом шарахается назад и натыкается на подругу.

– Каждый раз застает их врасплох, – замечает офицер Родригес, поднимая клапан над одним из входов в «Кровавый шатер».

– Здесь я вас оставляю. Удачи в поиске свободных мест.

Трибуны, окружающие круглую сцену, заполнены до отказа, но, осматривая толпу, мы с Эзрой замечаем Мию, которая энергично машет нам рукой.

– Как раз вовремя! – восклицает она, когда мы до нее добираемся. – Непросто было удержать эти места.

Она встает, забирая со скамейки рядом с собой куртку, а Эзра смотрит вниз на маленький киоск слева от сцены.

– Пойду куплю попить. Вы чего-нибудь хотите?

– Нет, – говорю я, а Миа качает головой.

Эзра топочет вниз по лестнице, а я втискиваюсь в слишком маленькое пространство рядом с Мией. Едва усевшись, я обращаю внимание на вспышку рыжих волос рядом со мной.

– Разумеется, хочется остричь их покороче, – произносит Вив.

На ней зеленый вельветовый пиджак и джинсы, на шее газовый желтый шарф. Рядом с ней сидят две другие девочки, в руках у них дымятся пластиковые стаканчики.

Я смотрю на нее, а потом на сцену, где выстроились в ряд Кэтрин, Брук и другие члены группы чирлидеров.

– Я думала, ты чирлидер, – растерянно говорю я.

Миа делано кашляет, что значит: «Ты нажимаешь на больное место», а Вив напряженно выпрямляется на сиденье.

– У меня нет времени на чирлидерство. Я издаю школьную газету. – Нотка гордости проскальзывает в ее голосе, когда она жестом указывает на проход перед сценой, где какой-то мужчина устанавливает огромную камеру. – Берлингтонский «Канал 5» освещает историю о вандализме, основанную на моей статье. Им нужен местный колорит.

Заинтригованная, я наклоняюсь вперед.

– Школа им разрешает?

– Свободную прессу остановить не остановишь, – самодовольно заявляет Вив. Она указывает на поразительно красивую темноволосую женщину, которая стоит рядом с камерой, в руке у нее микрофон. – Это Мели Дингласа. Десять лет назад она окончила нашу школу и поступила в школу журналистики Колумбийского университета. – Она говорит это почти благоговейным тоном, перекручивая свой шарф до тех пор, пока он не ложится еще более художественными волнами. По телевизору ее наряд будет выглядеть потрясающе, и я начинаю думать, что к этому она и стремится. – Я заранее подаю туда заявление. Надеюсь, она даст мне рекомендацию.

С другой стороны Миа тянет меня за рукав.

– Оркестр сейчас начнет, – говорит она.

Эзра возвращается как раз вовремя с бутылкой воды в руке.

Я отрываю взгляд от журналистки, когда десятки школьников с инструментами, появившиеся с заднего входа, рассаживаются на сцене. Я ожидала увидеть традиционный марширующий оркестр, но все они в черных спортивных брюках и фиолетовых футболках с надписью белыми буквами поперек груди «Средняя школа Эхо-Риджа». Малкольм в первом ряду, на шее у него висит комплект малых барабанов.

Перси Гилпин запрыгивает на сцену в том же фиолетовом блейзере, в котором он был на собрании на прошлой неделе, и шагает к импровизированной трибуне. Он поправляет микрофон и поднимает обе руки вверх, когда зрители на трибунах начинают хлопать.

– Добрый вечер, Эхо-Ридж! Готовы к серьезному осеннему веселью? У нас большой вечер в поддержку «Орлов Эхо-Риджа», которые непобежденными отправляются завтра на игру против средней школы Солсбери!

Снова крики толпы, а Миа рядом со мной издает медленный хлопок.

– Ага.

– Давайте же начнем вечеринку! – кричит Перси.

Центральную часть сцены занимают чирлидеры, выстроившись углом, их фиолетовые с белым помпоны плотно прижаты к бедрам. Из группы медных духовых выходит маленькая девочка, щурится на яркие огни над головой. Перси дует в свисток, и девочка подносит к губам тромбон.

Когда звучат первые несколько нот «Парадайз-сити», мы с Эзрой наклоняемся к друг к другу и обмениваемся удивленными улыбками. Сейди ярая поклонница «Ганз-Н-Роузиз», и мы выросли под эту песню, ревущую в любой квартире, где мы жили. На жидкокристаллическом экране на задней стене сцены начинается демонстрация фотографий острых моментов футбольных матчей, и не проходит и нескольких секунд, как вся толпа вскакивает на ноги.

Примерно в середине выступления, когда остальные барабанщики умолкают и Малкольм выдает свое фантастическое, неистовое соло. Его палочки мелькают с немыслимой быстротой, мышцы рук напряжены, и я делаю жест рукой, словно мне резко стало жарко. Точно в такт ударнику чирлидеры исполняют четкую, насыщенную энергией стандартную программу, которая заканчивается тем, что Брук подбрасывают в воздух, взлетают ее собранные в хвост волосы, она приземляется на подставленные руки в тот момент, когда песня заканчивается и весь оркестр кланяется.

Я аплодирую до боли в ладонях, а Миа ловит мой взгляд и улыбается.

– Чувствуешь, да? – говорит она. – Мой скептицизм растворяется, когда играет этот оркестр. Это объединяющая сила Эхо-Риджа.

Я случайно толкаю Вив, когда сажусь, и она, состроив недовольную гримасу отодвигается.

– На этой скамейке мало места, – резко говорит она, поворачиваясь к подружкам. – Думаю, вон оттуда, пониже, нам будет лучше видно.

– Вот и славно, – бормочет Миа, когда они все втроем гуськом покидают наш ряд. – Мы отпугнули Вив.

Через несколько минут на место, где сидела Вив, падает тень. Я поднимаю глаза и вижу Малкольма в его фиолетовой футболке с логотипом школы Эхо-Риджа, минус барабаны.

– Привет, – говорит он. – Есть место еще для одного человека?

Волосы у него взъерошены, щеки горят, и он кажется нереально красивым.

– Да, конечно. – Я подвигаюсь к Мие. – Ты отлично играл, – добавляю я, и он улыбается. Один передний зуб у него слегка искривлен, и это смягчает обычный угрюмый вид Малкольма. Я показываю в сторону сцены, где тренер Гэнон толкает страстную речь о традициях и о том, что нужно целиком отдаваться любимому делу. За спиной у него по-прежнему крутят фотографии. – Еще будете играть?

– Не, на сегодня мы закончили. Теперь будут говорить о футболе.

Мы несколько минут слушаем речь тренера. Он начинает повторяться.

– Что случилось шесть лет назад? – спрашиваю я. – Он постоянно об этом вспоминает.

– Чемпионат штата, – говорит Малкольм. – Эхо-Ридж выиграл, когда Деклан был в десятом классе.

И тут я вспоминаю альбом выпускного класса, который мы видели в библиотеке, полный снимков грандиозной победы с трудом достигнутой их командой в матче против гораздо более крупной школы. И Деклана Келли, которого игроки команды несут на плечах.

– О, точно, – говорю я. – Твой брат сделал бросок через все поле, когда до конца матча оставалось несколько секунд, да? – Возможно, это немного странно, что я так хорошо знаю игру, на которой не присутствовала, но Малкольм кивает. – Наверное, это было поразительно.

Что-то похожее на гордость отражается на лице Малкольма.

– Ну да. Деклан не одну неделю хвалился, что выиграет ту игру. Люди смеялись, но он справился. – Он ерошит пальцами влажные от пота волосы. В результате они торчат сосульками, но все равно выглядят симпатично. – Он всегда справлялся.

Не знаю, может, сыграли роль мои неотступные подозрения в адрес Деклана, но слова Малкольма кажутся мне зловещими.

– Вы были близки? – спрашиваю я. Едва я произношу эти слова, как понимаю, они звучат так, будто Деклан умер. – Вы вообще близки? – поправляюсь я.

– Нет, – отвечает Малкольм и наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. Голос у него спокойный, взгляд устремлен на сцену. – Ни тогда, ни сейчас.

Изредка у меня возникает такое чувство, будто мы с Малкольмом ведем некую подспудную беседу, не признаваясь себе в этом. Очевидно, что мы говорим о футболе и его брате, но еще мы говорим о до и после. Вот так я думаю о Сейди – что до потери, которая разрушила ее мир, она была одним человеком и стала другой – после. Хотя я не знала мать много лет до исчезновения Сары, я уверена, что это правда.

Я хочу задать Малкольму еще несколько вопросов, но не успеваю – Миа дотягивается и бьет его по руке.

– Эй, – окликает она Малкольма. – Ты сделал ту вещь?

– Нет, – отвечает Малкольм, избегая смотреть на Мию.

Она переводит взгляд с него на меня и усмехается, давая понять, что я чего-то не знаю.

– И давайте не забывать, что завтра, после нашей победы над Солсбери – а мы победим, – нас ждет самый большой экзамен сезона в виде игры осеннего бала на следующей неделе, – говорит тренер Гэнон. Из-за теней, которые отбрасывает на его идеально лысую голову освещение шатра, тренер похож на исключительно восторженного пришельца. – Мы играем против лютеран, единственной команды, которой мы проиграли в прошлом году. Но этой осенью такого не будет! Потому что в этот раз…

На меня обрушивается громкий треск, заставив подпрыгнуть. Яркое освещение выключается, и жидкокристаллический экран чернеет, потом снова оживает. На экране возникают помехи, за ними появляется фотография улыбающейся в камеру Лейси в короне королевы осеннего бала. Толпа ахает, а Малкольм рядом со мной застывает.

Затем фотография Лейси рвется надвое и сменяется тремя другими: Брук, Кэтрин и моей. Их снимки из фотографий класса, но моя сделана скрыто – я наполовину отвернулась от камеры. По спине у меня бежит холодок, когда я узнаю толстовку с капюшоном, в которой была вчера, когда мы с Эзрой шли по центру города на встречу с Малкольмом и Мией в «Бартлис».

Кто-то за нами наблюдал. Следил за нами.

Из динамиков начинает звучать смех, какой бывает в фильмах ужасов, и эхом разносится по шатру, а по экрану течет нечто, похожее на густую красную жидкость, за которой появляются ломаные белые буквы: СКОРО. Когда они меркнут, в «Кровавом шатре» стоит мертвая тишина. Все замерли, за одним исключением: Мели Дингласа с «Канала 5». Она целеустремленно поднимается на сцену к тренеру Гэнону, протягивая к нему микрофон, по пятам за ней следует оператор.

Глава 14

Малкольм

Суббота, 28 сентября



В тот момент, когда я иду навстречу толпе, покидающей «Ферму страха», приходит сообщение от Деклана: В городе на несколько часов. Не переживай.

Я печатаю: Я на месте твоего предполагаемого преступления. Не переживай, но стираю и ограничиваюсь простым: Зачем? Которое он игнорирует. Я засовываю телефон назад в карман. Если Деклан обращает внимание на местные новости, он знает о том, что вчерашний сбор болельщиков превратился в еще один номер преследователя. Я надеюсь, что брат находился в Нью-Гэмпшире, в окружении людей, когда все это произошло, иначе не избежать еще худших сплетен.

Не моя проблема. Сегодня вечером я всего лишь шофер, забирающий Эллери и Эзру после работы. И речи не шло, чтобы их бабушка позволила им идти через лес после случившегося вчера. Честно говоря, я немного удивлен, что она согласилась на мое предложение, но Эллери говорит, что обычно ко времени закрытия «Фермы» миссис Коркоран уже два часа как лежит в постели.

Я ожидаю застать «Дом ужасов» пустым, но, приблизившись к зданию, слышу поток музыки и смеха. Весь парк развлечений был выстроен вокруг этого дома, старого викторианского особняка на краю того, что некогда было еще одним лесным массивом. Я видел его фотографии до того, как его превратили в аттракцион тематического парка, и он всегда выглядел внушительным, но обветшалым – как будто его башенки вот-вот обрушатся или ступени, ведущие к широкому крыльцу, провалятся, если ты неосторожно ступишь на них. Он до сих пор так и выглядит, но теперь это часть атмосферы.

В последний раз я был здесь в десятилетнем возрасте, когда Деклан с друзьями привели меня сюда. Когда мы прошли его до половины, они смылись, вот же сволочи были, и мне пришлось в одиночку идти оставшуюся часть пути. Каждая из комнат нагнала на меня страху. Несколько недель меня мучали кошмары, связанные с человеком в кровавой ванне и с обрубками вместо ног.

Брат смеялся, когда я наконец выбрался, спотыкаясь, из «Дома ужасов», жалкий и перепуганный. «Не будь такой тряпкой, Мэл. Это всё ненастоящее».

Музыка становится громче, по мере того как я поднимаюсь по ступенькам и поворачиваю дверную ручку. Она не поддается, и звонка нет. Я стучу несколько раз, что кажется странным, ну, в смысле, кто же откроет дверь в доме с привидениями? Никто не открывает, поэтому я спускаюсь и обхожу дом. Повернув за угол, я вижу бетонные ступеньки, которые ведут вниз, к двери, подпертой деревяшкой, чтобы не закрывалась. Я спускаюсь и толкаю дверь.

И оказываюсь в полуподвальной комнате, одна часть которой похожа на гримерную, другая – на комнату для персонала. Помещение просторное, тускло освещенное и заставленное полками и стойками с одеждой. С одной стороны приткнулся туалетный столик с огромным зеркалом в обрамлении лампочек, столик уставлен баночками и бутылочками. Вдоль стены стоят два дивана с потрескавшейся кожаной обивкой, между ними – столик со стеклянной столешницей. Слева туалет размером не больше чулана, а передо мной – приоткрытая дверь, ведущая в маленький кабинет.

Я в нерешительности делаю несколько шагов вперед, ища проход наверх, когда в противоположном конце комнаты чья-то рука отодвигает обтрепанную бархатную занавеску. Внезапное движение заставляет меня вскрикнуть, словно напуганного малыша, и девушка, выходящая из-за занавески, смеется. Она почти одного роста со мной, на ней обтягивающий черный топ, открывающий затейливые татуировки, покрывающие коричневую кожу. С виду девушка на несколько лет старше меня.

– Бу, – говорит она, затем складывает на груди руки и наклоняет голову набок. – Пробираешься на вечеринку?

Я растерянно моргаю.

– Что?

Она цокает языком.

– Вот только не надо прикидываться простачком. Я художник по макияжу. Я всех знаю, и ты вторгся в чужое владение. – Я уже хочу возразить, но закрываю рот, когда суровое выражение ее лица сменяется широкой улыбкой. – Я просто тебя прикалываю. Иди наверх, ищи своих друзей. – Она подходит к мини-холодильнику, который втиснут рядом с туалетным столиком, достает две бутылки воды и предостерегающе направляет на меня одну. – Но это вечеринка без алкоголя, понял? Всю эту контору прикроют, если мы станем возиться здесь с толпой пьяных подростков. Особенно после того, что случилось вчера вечером.

– Конечно. Да, – произношу я, стараясь произвести впечатление полного понимания того, о чем она говорит.

Эллери и Эзра ничего не говорили о вечеринке. Высокая девушка отодвигает бархатную занавеску, пропуская меня.

Поднявшись по лестнице, я попадаю в коридор, который приводит меня в комнату, похожую на склеп. Я моментально узнаю ее по своему последнему визиту, с Декланом, но, заполненная людьми, она выглядит куда менее зловещей. Несколько человек до сих пор в костюмах, маски сняты или сдвинуты на макушку. Один парень, с резиновой головой под мышкой, разговаривает с девушкой в наряде ведьмы.

Кто-то тянет меня за рукав. Я опускаю глаза и вижу короткие ярко-красные ногти, поднимаю взгляд. Это Вив, и она что-то говорит, но я не слышу из-за грохота музыки. Я прикладываю ладонь к уху, и Вив повышает голос.

– Я не знала, что ты работаешь на «Ферме страха».

– А я и не работаю, – отвечаю я.

Вив хмурится. От нее сильно пахнет какими-то клубничными духами, вообще-то, неплохо, но такие духи выбрал бы маленьких ребенок.

– Тогда почему ты пришел на вечеринку для сотрудников?

– Я не знал, что здесь вечеринка, – отвечаю я. – Я просто забираю Эллери и Эзру.

– Что ж, ты как нельзя кстати. Давно хочу с тобой поговорить. – Я настороженно смотрю на нее. С момента переезда в дом Нилссонов я почти каждый день видел Вив, но за все время мы едва обменялись десятком слов. Наши отношения, если можно назвать их таковыми, основаны на нежелании общаться друг с другом. – Могу я взять у тебя интервью для своей следующей статьи? – спрашивает она.

Я не знаю, что она затевает, но, по определению, ничего хорошего.

– Зачем?

– В связи с убийством Лейси я делаю серию материалов под общим названием «Где они теперь?». Я подумала, что будет интересно рассказать о человеке, который присутствовал на заднем плане, когда это случилось, узнать, как дела у твоего брата, ну, как у человека, который представляет интерес и все такое. Мы могли бы…

– Ты в своем уме? – обрываю я ее. – Нет.

Вив вздергивает подбородок.

– Я все равно ее напишу. Разве ты не хочешь высказать свое мнение? Возможно, люди проявили бы больше сочувствия к Деклану, если бы о нем рассказал его брат.

Я отворачиваюсь, не отвечая. Вчера вечером Вив была в центре внимания в репортаже местных новостей, освещавшем сбор болельщиков в поддержку футбольной команды, у нее брали интервью, словно у некоего эксперта Эхо-Риджа по преступлениям. Она так долго находилась в тени Кэтрин, что ни под каким видом не могла упустить свой шанс оказаться в центре внимания. Но я не хочу помогать ей продлевать ее пятнадцать минут славы.

Я проталкиваюсь сквозь толпу и наконец замечаю Эллери. Ее трудно не заметить – волосы черным облаком обрамляют голову, а глаза так сильно накрашены, что, кажется, занимают пол-лица. Она похожа на кого-то из готических персонажей аниме. Не знаю, как характеризует меня то, что я немного в этом разбираюсь.

Эллери ловит мой взгляд и машет мне рукой. Она стоит с парнем на несколько лет старше нас, с уложенными на старинный манер локонами, с эспаньолкой и в обтягивающей рубашке с круглым вырезом и расстегнутыми на груди пуговицами. Всем своим видом он провозглашает: студент колледжа клеит школьницу, и я моментально проникаюсь к нему ненавистью.

– Привет, – говорит Эллери, когда я к ним подхожу. – Оказывается, сегодня здесь вечеринка.

– Я заметил, – отвечаю я, смерив сердитым взглядом парня с локонами.

Его это нисколько не трогает.

– Традиция «Дома ужасов», – объясняет он. – Она всегда проводится в субботу, ближайшую ко дню рождения владельца. Хотя я остаться не могу. У меня малыш, который никогда не спит. Нужно дать жене передышку. – Он вытирает лицо и поворачивается к Эллери. – Крови не осталось?

Эллери пристально его разглядывает.

– Нет, все нормально.

– Спасибо. Увидимся, – говорит парень и начинает пробираться сквозь толпу.

– Прощай, – откликаюсь я гораздо более дружелюбно, поняв, что у него нет видов на Эллери. – Кровью здесь называют макияж, да?

Эллери смеется.

– Да. Даррен весь вечер провел в кровавой ванне. Некоторые смывают макияж только дома, но он однажды попробовал пойти так и перепугал своего ребенка. Бедный малыш, наверное, чуть не умер от страха.

Меня передергивает.

– Я чуть не умер от страха, идя через ту комнату, а мне было десять лет.

Гигантские анимешные глаза Эллери делаются еще больше.

– Кто же привел тебя сюда, когда тебе было десять?

– Мой брат, – отвечаю я.

– А.

Вид у Эллери задумчивый. Как будто она заглядывает в тайный уголок моего сознания, который я стараюсь навещать как можно реже, потому что именно там хранятся вопросы о том, что на самом деле случилось между Декланом и Лейси. Они в равной степени вызывают во мне ужас и стыд, потому что периодически я представляю, как в самый неподходящий момент мой чересчур вспыльчивый брат теряет над собой контроль.

Я с трудом проглатываю вставший в горле комок и отодвигаю эту мысль в сторону.

– Я немного удивился, что они устраивают это после вчерашнего происшествия.

Эллери оглядывается вокруг.

– Ну да, я понимаю. Но слушай, все здесь работают в тематическом парке «Хэллоуин». Их не так-то легко напугать.

– Хочешь еще побыть здесь?

Я вижу, что Эллери сомневается.

– Лучше не надо. Бабуля даже не хотела, чтобы мы сегодня работали. Она жутко напугана.

– А ты? – интересуюсь я.

– Я… – Она колеблется, цепляет выбившуюся прядку волос и наматывает на палец. – Я хочу сказать «нет», потому что мне очень не нравится то, что какой-то неизвестный придурок может меня напугать. Но – да. Напугана. Просто это слишком… близко, понимаешь? – Она ежится, когда кто-то протискивается мимо нее в маске «Крик». – Я продолжаю вести со своей матерью разговоры, ничего не сообщая ей о происходящем, и в голове у меня крутится только одно – неудивительно, что она никогда не хотела привезти нас сюда. Ее сестра-близнец исчезла, дочь ее любимой няни убита и теперь это? Достаточно, чтобы возникло ощущение, будто весь город проклят.

– Твоя мать ничего не знает… ни о чем? – спрашиваю я.

– Да. Предполагается, что наше общение должно поднимать настроение. – Она отпускает прядь. – Ты же знаешь, она в реабилитационном центре. Я думала, весь город знает.

– Знает, – соглашаюсь я. Она насмешливо фыркает, но у меня сжимается сердце из-за сквозящей в этом смешке печали. – Мне жаль, что тебе приходится с этим разбираться. Я сожалею насчет твоей тети. И давно хотел тебе это сказать. Я понимаю, что все это случилось задолго до нашего рождения, но… все равно ужасно. Как бы банально это ни звучало.

Эллери опускает взгляд.

– Я совершенно уверена, что мы именно поэтому здесь оказались. Думаю, Сейди так с этим и не справилась. Никакого облегчения, ничего. Я не связала эти события с гибелью Лейси, но именно тогда все понеслось под откос. Должно быть, совсем одолели дурные воспоминания. Поэтому в ее нынешнем неведении есть некая ирония – что тут поделаешь? – Она шутливо отсалютовала своей бутылкой с водой. – Троекратное «ура» в честь общения, поднимающего настроение. Ну, ладно. Наверное, нужно найти Эзру, да? Он сказал, что пойдет вниз за водой.

Мы выбираемся из набитого людьми склепа и спускаемся в комнату для персонала, но Эзры там нет. Здесь прохладнее, чем наверху, но мне по-прежнему очень жарко и немного хочется пить. Я иду к мини-холодильнику и достаю две бутылки воды, ставлю одну на туалетный столик, а другую предлагаю Эллери.

– Спасибо.

Она протягивает руку, но я выпускаю бутылку раньше, чем Эллери полностью ее обхватывает, и бутылка падает на пол между нами. Мы оба наклоняемся и почти сталкиваемся головами. Эллери смеется и кладет руку мне на грудь.