Рейно закричал и ударил своего противника коленом между ног. Тот рухнул на пол. Сёдерквист прикрыл глаза – остальное уже не имело значения. Весь мир перестал существовать для него – за исключением маленького хрустального шарика, только что разбившегося о мраморный пол атриума. Надежды не осталось, она вытекла вместе с кровью Эрика. Звуки стихли, и свет померк – похоже, он все-таки потерял сознание. А потом почувствовал на себе чьи-то руки. Они притянули его к себе и дотронулись до раны над запястьем, но Эрик слишком устал, чтобы сопротивляться. Все свершилось. Попытка изменить будущее потерпела неудачу. Ливень уже обрушился на головы смертников.

* * *

– Эрик, Эрик… Как ты?

Мягкие пальцы касались его лица, волос, груди… Потом кто-то взял его за плечи и посадил, прислонив к стене. Лицо Сёдерквиста окутала волна нежных цветочных запахов – лимон, бергамот, фрезия… «Виктор и Рольф»… Мужчина открыл глаза и встретил обеспокоенный взгляд Ханны.

– Господи… Ты потерял так много крови… Тебе срочно нужно в больницу.

Эрик огляделся. Он сидел на белом полу в луже темно-бордового цвета, прислонившись спиной к бордюру. Пальцы его сжимали какую-то красную тряпку – вероятно, изначально она имела другой цвет.

Ни Рейно, ни мужчины в черном не было видно. Музыка стихла. Шоу закончилось, во всех смыслах. Сёдерквист сглотнул. Вирус выпущен на волю. Он уже витает в этом воздухе… и ведет разрушительную работу в телах людей, ни о чем не подозревающих и толпящихся внизу, как скот, обреченный на заклание. Может, удастся вызволить отсюда хотя бы Ханну? Нет, слишком поздно… Перед глазами у Эрика снова появилось лицо Карла, и он собрался с последними силами:

– Ты что-то сказал?

Эберг наклонился к его уху:

– Один-ноль в нашу пользу.

Эрик выпрямился. Карл кивнул в сторону Свена, сидевшего в стороне на корточках. Сальгрен вытянул руку, в которой блеснул маленький стеклянный шарик. Совершенная сфера – без единой царапины или пятнышка.

Журналист хмыкнул:

– Кто сказал, что у геев не бывает чувства мяча?

– Ты поймал его простыней, – улыбнулся Свен.

– Это здесь при чем? – Карл скорчил обиженную мину.

Эрик наморщил лоб:

– А что с тем типом, которого ударил Рейно?

– У него закружилась голова, – пожал плечами Сальгрен. – Рейно отвел его к охраннику; наверное, вызовут полицию… Тебе лучше убраться отсюда до их прихода, – добавил он, подмигнув.

* * *

Карл и Свен опустили его на заднее сиденье «Вольво», и Эрик почувствовал невероятное облегчение, коснувшись лбом холодного стекла. Ханна сидела рядом и держала его за руку. Ее муж тяжело дышал. В боку у него кололо, и по телу разливалась сонливость. Судя по выражению лица Свена, положение и в самом деле было серьезное.

«Вольво» выкатил на дорогу и помчался по Хамнгатан. Малейший толчок отзывался обжигающей болью в руке Сёдерквиста. Они направлялись в Каролинскую больницу – Сальгрен уже предупредил своих коллег. Эрик вспомнил о Рейчел, которая спасла ему жизнь. В распечатке, которую он принес ей, упоминалась какая-то сестра, «акти». Не за ней ли так спешно отбыла Рейчел? Эрик прикрыл глаза и вдохнул цветочный аромат. Запах Ханны. Он дышал им все это время.



Гиллиот, Израиль

Меир Пардо нашел наконец спасение от всевидящего ока дымовой сигнализации – на крыше. Он стоял рядом с параболической антенной, смотрел на извивающуюся внизу трассу и курил трубку. Лицо его овевал легкий утренний бриз, и к сладковатому табачному запаху примешивался свежий соленый ветерок.

Внизу, по Айялон-хайвей, спешили крохотные автомобили. Их вели целенаправленные, уверенные в себе люди. Те, кто знал свое место в жизни и ощущал себя частью единого целого. Меир был не из их числа. Он – одиночка. Никого в «Моссаде» не волнует, где он и чем занят. Никто не будет тосковать о нем, если однажды он перестанет появляться на работе. Они боятся его. Возможно, уважают. Но любить… Он отшельник, и это его выбор. По большей части, по крайней мере.

Пардо никогда не держался за друзей, которые приходили и уходили. Он никогда не был женат и так и не обзавелся детьми. В еврейской традиции дети – это всё. Ценность человека на земле определяется количеством его детей и внуков. Но руководитель «Моссада» так и не исполнил этого главного предназначения, не приумножил род человеческий. Скорее, наоборот, он его сократил.

– Меир!

Шеф «Моссада» обернулся. К нему, спотыкаясь о протянутые между антеннами толстые кабели, бежал Давид Яссур. Похоже, коллега был взволнован не на шутку. Пардо сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза. Запыхавшийся Давид остановился перед ним.

– Угадай, кто только что забронировал билет на рейс «Британских авиалиний» из Стокгольма?

– Не буду и пытаться.

– Надира Аль-Нсур!

– Это ни о чем не говорит, – покачал головой Меир.

– Собственно, Надиру придумали здесь, в этом здании. – Яссур показал вниз большим пальцем. – Это пакет документов: паспорт, кредитная карточка, водительские права – все как обычно.

Меир посмотрел на коллегу:

– Ближе к делу, Давид.

– Несколько недель назад этот пакет был передан одному нашему агенту, направлявшемуся с заданием в Сомали.

– Кому именно?

– Рейчел Папо.

– Ты уверен? – Пардо вынул трубку изо рта.

– На все сто.

Меир схватил коллегу за плечо:

– Хватит дурацких загадок, Давид! Давай выкладывай все, – потребовал он и добавил уже мягче, встретив измученный взгляд подчиненного: – Я тоже устал.

Яссур заморгал, собираясь с мыслями:

– Она летит к «источнику», в Эр-Рияд. К Сальсабилю то есть.

На некоторое время Меир растерялся, а потом заговорил медленнее, обращаясь скорее к себе, нежели к Давиду:

– Но она ведь не случайно использовала наши документы?

Тот кивнул:

– Она подает нам знак. Хочет, чтобы мы помогли ей.

Некоторое время Пардо задумчиво жевал трубку, а потом выпустил в небо сизое облачко.

– Не думаю, что она летит в Эр-Рияд ради Сальсабиля или даже Синона.

– Рейчел летит к сестре, – доверительно улыбаясь, подтвердил Давид.

Меир повернулся и пошел к лестнице. Яссур поспешил следом.

– Когда она там будет? – не оборачиваясь, спросил шеф «Моссада».

– Она летит через Лондон и приземлится в Эр-Рияде через двенадцать часов.

Пардо не отвечал, и Давид наконец решился заговорить о том, что с самого начала беседы крутилось у него на языке:

– Меир, я знаю, ты радуешься тому, что Рейчел жива. Но она все еще в розыске, и на нее имеется красный ордер, подписанный лично Беном Шавитом.

Руководитель разведки по-прежнему молчал. Сейчас его занимали совершенно другие мысли.

– Кто такой этот Сальсабиль? – спросил он наконец, перекрикивая ветер. – У вас ведь есть имя и конкретный адрес?

– Энес Аль-Твайри, нефтяной магнат. Его дворец находится сразу к северу от Эр-Рияда.

– Не самое удобное место, – рассудил шеф «Моссада». – Военная операция совершенно исключена.

– Это было бы чревато массой дипломатических осложнений, – вздохнув, согласился Яссур.

Меир со скрежетом открыл белую стальную дверь.

– Может, нам вообще ничего не предпринимать? – продолжил он рассуждать. – Пазл так или иначе сложится.

Дверь захлопнулась, и по стальной лестнице застучали шаги. Давид шел позади шефа и поэтому не видел, как тот улыбается. Душа Меира ликовала: Рейчел жива, значит, теперь он не один.



Эр-Рияд, Саудовская Аравия

Черный «БМВ» припарковался в трех километрах к юго-западу от дворца. Водитель Ядир Дрори оставил мотор включенным, чтобы работал кондиционер. Иначе продержаться на сорокасемиградусной жаре было немыслимо.

Дворцовые владения – всего около двадцати гектаров земли – окружала пятиметровая стена. В километре от ее западной стороны Ядир и высадил свою пассажирку. За всю дорогу они не перекинулись ни словом, и сейчас женщина тоже молча подхватила свой потрепанный рюкзачок и трусцой побежала по направлению к стене и возвышавшемуся за ней синему минарету.

В инструкциях Гиллиота четко предписывалось оставить ее здесь одну. Ни при каких обстоятельствах Дрори не должен был помогать ей. Эта женщина – обыкновенная туристка, а он – таксист. Ни к ней, ни к нему «Моссад» не имеет ни малейшего отношения.

У хозяина дворца личная армия и служба безопасности, оснащенная по последнему слову техники. Вероятность того, что эта маленькая, слабая женщина вернется, ничтожна. Ядиру было предписано дожидаться ее в течение трех часов, а потом уехать в Эр-Рияд, уничтожить инструкции и забыть все, как страшный сон. Но если она все-таки вернется, он должен отправить в Израиль ее и того, кто, возможно, придет с ней. На этот случай на базе НАТО к северу от Эр-Рияда их ждет американский «Геркулес»[50].

Дрори закурил очередную сигарету и сощурился на испещренную выбоинами стену.

* * *

Аким Катц быстро шагал по жилым апартаментам дворца нефтяного шейха. Он обманул Энеса Аль-Твайри. Не сказал ему всей правды ни о вакцине, ни о пропавшем отряде «Блэк скай», ни о Ханне Сёдерквист. Он сделал все, чтобы держать магната подальше от проекта. Но теперь это потеряло смысл. Вирус Винтера никогда не будет выпущен, а Николас Мореман сидит в полиции. Полный провал – и все по вине Катца. Он повел себя легкомысленно, не заручившись резервной копией вируса. Осознание божественной миссии ослепило Акима, но у Аллаха, как оказалось, были другие планы.

Катц заправил рубаху в брюки. Кто знает, может, еще не все потеряно? В конце концов, ничто не мешает Крейгу Винтеру сконструировать еще один вирус. Главное – он знает как, а материалы всегда можно купить. Аким оживился. Теперь он не сомневался, что до сих пор Аллах лишь испытывал его. «Джавда» остается в силе. Если Катц будет достаточно храбр и осторожен, он обязательно получит второй шанс. Поэтому не зря Аким решил открыть Энесу хотя бы часть правды. Лишь в той мере, в какой это необходимо для дела, не более.

Аким ускорил шаг. В самом конце выложенного золотой плиткой коридора он вдруг понял: что-то не так. За большим письменным столом в приемной никого не было. Обычно здесь сидела Адара, личный секретарь Энеса Аль-Твайри. Катц уважал ее за ум и за умение держать язык за зубами. И она всегда встречала его здесь.

Теперь Аким вспомнил, что также не видел во дворце ни единого охранника, и огляделся.

– Адара? – позвал он.

Молчание. Уж не случилось ли чего? А может, Энес собрал какое-нибудь совещание? Катц сделал еще несколько шагов – и замер на месте. Он ошибся. Адара была здесь. Она лежала за сдвинутым письменным столом, между стеной и креслом. В знакомом Акиму голубом костюме, разорванном и пропитанном кровью. В ее широко раскрытых глазах застыло удивление.

Аким поскользнулся на ворсистом ковре и позвал на помощь. А Адара все смотрела на него. Надо найти Энеса! Катц скачками пересек зал, обогнул хрустальную нефтяную вышку и рванул дверь кабинета шейха.

– Энес!

Голос Акима дрогнул. За огромными окнами сверкала бирюзовая гладь бассейна. Катц неуверенно шагнул в кабинет и скользнул взглядом по персидскому ковру на полу. Бежевые кресла в углу были запачканы кровью, и за одним из них торчала рука со скрюченными пальцами – странный жест, судорожный и взывающий о помощи. Аким узнал наручные часы Аль-Твайри. На руке не хватало трех пальцев.

Катц попятился. В голове у него били колокола. Он уже понял, что произошло. Но что ему было делать? Безоружный, он не имел ни малейшего шанса уйти от нее живым. Аким стал лихорадочно вспоминать дорогу к ближайшему выходу. Все бесполезно, ему не успеть. Она уже поджидает его за одной из дверей или на какой-нибудь лестнице. И все-таки ему есть что ей противопоставить…

С бьющимся сердцем мужчина выскочил из кабинета Энеса и побежал по длинным коридорам. Он не встретил ни одного охранника, ни единой горничной или лакея. Дворец затаил дыхание. Катц достиг мраморной лестницы и, воззвав к Аллаху, помчался вниз, перепрыгивая через две-три ступеньки. В подвале он добежал до последней двери, ведущей в каморку, где уже успел провести столько вечеров.

Аким рванул на себя тяжелую дверь и включил свет. В первый момент он никого не увидел, а потом услышал знакомое сопение. Она скрючилась в углу, за картонными коробками – выродок, идиотка, его пропуск из ада. Катц бросился к ней. Женщина зажмурила глаза и жалостливо заскулила. Она всегда так делала. До сих пор Акима это возбуждало, но только не сегодня. Он схватил ее за волосы – и тут заметил кровавые следы на полу. Маленькие, босые ноги… По спине у него пробежала холодная дрожь.

Она стояла за открытой дверью. Зверь… Нет, демон в пропитанной кровью одежде. Волосы свисали ей на плечи мокрыми прядями. На липком от крови лице горели глаза. Левая рука сжимала нож.

Синон рухнул на четвереньки. Существо в дверях закрыло дверь изнутри.



Стокгольм, Швеция

Две недели спустя

Эрик лежал на диване в гостиной и пытался сосредоточиться на «Соловье» Стравинского. В руке все еще пульсировала боль. Свен Сальгрен показал себя искусным дипломатом, запатентовав разработанную в Каролинском институте NcoLV-вакцину – в сущности, дистиллят крови Ханны. Йенсу заметно полегчало, но он все еще лежал в больнице под наблюдением.

Вирус Винтера Свен передал в Институт инфекционных болезней, Ульрике Сегер. По слухам, тот уже был уничтожен. Карл нанес повторный визит в полицию, на этот раз с конкретными доказательствами на руках, самым весомым из которых был доставленный в участок преступник. Человек, с которым Эрик дрался в торговом центре, оказался Николасом Мореманом, шефом отдела безопасности компании «Крионордик».

Тело Крейга Винтера обнаружили в мусорном баке за гостиницей «Рэдиссон» в аэропорту Арланда. Газета «Афтонбладет» публиковала сенсационные материалы о несостоявшейся катастрофе.

Все это казалось невероятным, но сейчас Эрика волновал один вопрос: где Ханна? Куда она пропала и почему не отвечает на звонки? Было воскресенье, выходной день. Около часа дня, то есть четыре часа назад, Ханна покинула квартиру своей сестры в Кунгсхольмене и отправилась навестить Йенса в больнице. Сёдерквист вспомнил, какой бледной она уходила утром. Жаловалась на головную боль и вообще выглядела потерянной.

Он переменил позу и пригладил ладонью волосы. Может, еще раз позвонить Йенсу? Или обратиться в полицию? Что вообще делают в таких случаях? Эрик почти не сомневался: что-то случилось. Его жена не могла исчезнуть просто так, не предупредив его. Особенно после того, что с ними произошло.

Снаружи заскрежетал замок. Дверь скрипнула, и по паркету застучали каблуки. Сёдерквист убавил звук и выпрямился на диване. Ханна появилась в гостиной, обутая и в пальто. Она остановилась посреди комнаты.

Эрик вздрогнул: вот так, не раздевшись, его супруга стояла перед ним и в тот вечер, когда заразилась «Моной».

– Где ты была? – спросил мужчина.

Голос его дрогнул. Ханна ответила не сразу:

– У врача.

Сёдерквист почувствовал, как где-то внутри него разверзается пропасть. Он поднялся. Тело его затекло от долгого сидения на диване.

– Зачем ты ходила к врачу?

– Я думала, у меня иммунитет… что этого не должно случиться… – Женщина прикусила губу. – Но я ошиблась.

– Любимая… – Голос ее мужа сорвался. – Я не понимаю тебя…

– Мона.

– Но…

Эрик попытался собраться с мыслями, но у него потемнело в глазах. Ханна положила руки ему на плечи:

– Это все ты виноват… На этот раз в этом нет никаких сомнений.

Эрик уставился на нее. Все смешалось. Если она больна, значит, антивирус не действует. Но если это так, что же делать? Вирус мутирует. Он способен выживать в организме в латентном состоянии… Мысли Сёдерквиста заметались… И вдруг в глазах Ханны мелькнула искорка – и словно электрический разряд пробежал между ней и ее мужем. На несколько секунд Эрик застыл на месте, а потом запрокинул голову и захохотал.

Смех бил фонтаном, искрился, словно источник, прорвавшийся наконец на поверхность земли, которая сдерживала его столько лет.

Эпилог

Селение Кана на юге Ливана



Влажный воздух пах землей, известью и глиной. Дома стояли, укутанные туманом. На короткой дорожке от парковки к дому Алейна не встретила ни одного человека. Даже если там кто и был, она не заметила, потому что не видела ничего, кроме скользкой тропинки под ногами.

Она знала эти места как свои пять пальцев. Каждое скрюченное деревце, каждый камень – все, что когда-то составляло ее вселенную. Но сейчас этот до мелочей знакомый мир казался чужим и нереальным. Как двумерная картинка.

Крышу Алейна увидела уже с парковки и теперь по мере приближения к дому открывала все новые детали. Вот калитка, низенький каменный забор, скрюченная олива, сарай и наконец – двухэтажный дом. Он пустовал вот уже шесть лет. Или дольше? Время остановилось в тот вечер, когда она праздновала свой двадцатый день рождения. Можно сказать, что и сама Алейна навсегда осталась здесь.

Калитка скрипнула. Женщина узнала этот звук, возвещавший когда-то появление гостей. Под оливковым деревом лежала куча ржавых ведер – на случай пожара. Алейна остановилась перед дверью. До сих пор она была уверена, что выдержит, а теперь вот засомневалась.

Этот дом – что-то вроде семейного склепа, он только для душ, а не для тел. Зачем же она вернулась? Быть может, именно затем, чтобы раз и навсегда закрыть дверь в прошлое и идти дальше. Вот только хочет ли она этого? Не обманывает ли тем самым и себя, и ушедших?

Влажный дымок струился из черных окон. Неужели дом еще дышит? Нет, такое совершенно невозможно. Он давно стал частью природы. Даже соседи, несмотря на нищету, ничего не взяли отсюда. Все осталось, как в тот день, когда Алейна покинула его навсегда. Это был день ее рождения. Она пораньше пришла из школы, чтобы подготовиться к празднику, который планировала за много месяцев.

Вероятно, Мона нашла кластерную бомбу, когда играла. Она имела привычку подбирать разный хлам. Сестра Надим, мама Элиф и Мона… Милая малышка Мона. Они были сметены с лица земли тем взрывом. То же самое можно сказать и об отце Моны, Самире Мустафе. Алейна, во всяком случае, с тех пор не получила от него никакой весточки. Говорят, компьютерный вирус «Мона» – его рук дело. Но, возможно, это пустые слухи…

Алейна сжала пальцами дверную ручку. Дверь сухо заскрипела. Женщина открыла ее, отгребая створкой гравий, и шагнула через порог.

Внутри все еще стоял запах гари. Ступая по хорошо знакомому плиточному полу, Алейна вошла в зал, весь усеянный белой пылью, и ступила на лестницу, избегая смотреть в сторону кухни. Она точно знала, куда ей надо. Деревянные ступеньки заскрипели. Алейну предупреждали, что подниматься по лестнице в заброшенном доме опасно. На втором этаже на полу лежал все тот же белый пепел. Он толстым слоем покрывал мебель, плинтусы, картины…

Мама Элиф оборудовала под детскую симпатичную маленькую комнатку в самом конце коридора с желтыми узорчатыми обоями. Возле узкой двери Алейна остановилась, оглянулась на лестницу и только потом нажала на ручку.

Стены в детской были выкрашены в розовый цвет. Над кроватью висели картинки со щенками и котятами в маленьких круглых рамочках. Не хватало только Моны – девочки с огромными смеющимися глазами. Эта комната опустела навсегда. Алейна сглотнула и тяжело присела на узкую кровать.

На полке лежали брелки и камешки, стояли какие-то бутылочки, старательно выстроенные ее племянницей в ряд. Под ногой зашуршала бумага. Алейна нагнулась и подняла кипу рисунков. Белым облачком взметнулась пыль, и женщина закашлялась.

Она медленно пролистывала толстую кипу. Лошади, собаки, поросята – племянница любила рисовать всякую живность. Вот кошка с оранжевым хвостом и огромными крыльями. Сова, кролик… Или еще одна кошка, в высокой шляпе и с зонтиком?

На следующем рисунке был человек с пустым кругом вместо лица. Мона часто рисовала таких. Алейна провела пальцем по дрожащим линиям. Как-то раз она спросила племянницу, кто это. Они сидели на кухне – Алейна на табуретке, Мона на коленях у Самира. Кухонный стол был завален ее рисунками, среди которых часто попадались такие человечки без глаз и без носа.

Девочка ткнула карандашом в пустой круг:

– Это человек без лица.

– Но кто он? – удивилась Алейна.

– Это я наоборот.

– Ты наоборот?

Мона кивнула, заливаясь смехом. Ее тетя так и не поняла, было ли это объяснение только что придуманной шуткой.

– Это я наоборот, – повторил ребенок. – Я – девочка, он – дедушка. Я – красивая, он – никакой, просто пустой кружок. Это я, только злая. Очень злая.

– Но ты не можешь быть злой, – покачала головой Алейна.

Мона засмеялась, громко и радостно. Самир оторвал глаза от книги и повторил вслед за свояченицей:

– Ты не можешь быть злой, Мона.

– Могу, – упрямилась девочка. – Этот человек без лица – я наоборот. Он – это я, которая делает то, чего я не могу.

* * *

Алейна смахнула слезу, собрала рисунки и сунула их обратно под кровать. На ночном столике, рядом со стаканом и детской книжкой, лежала заколка. Женщина взяла книжку – на яркой обложке был изображен висячий замок. Дневник. Рядом лежал любимый будильник Моны. Алейна помнила, как однажды племянница показывала его ей и страшно им гордилась. Собственно, откуда он взялся? Наверное, Мона его нашла, а может, получила от кого-нибудь в подарок.

Алейна наклонилась так, что заскрипела кровать, и взяла тяжелый будильник со столика. Она вспомнила слова, которые говорила ей племянница: «Очень важно, чтобы эти часы шли правильно».

– Ты понимаешь, тетя? – повторяла девочка. – Иначе все пойдет не так.

И вот теперь часы остановились. Мона права, с тех пор все пошло не так.

На обратной стороне корпуса часов Алейна нащупала массивный заводной ключ и провернула его. Стрелки задвигались, но не в ту сторону. Очевидно, за столько лет механизм пришел в негодность. Время пошло назад.

Женщина вздрогнула. Это было то, чего она всегда хотела, – получить второй шанс. И все, что ей теперь оставалось, – это сидеть и ждать. Шесть лет – сколько это оборотов?

Алейна тряхнула головой и поставила будильник на ночной столик. В комнате витал все тот же влажный туман – как некий бесцветный дух. И женщина еще долго сидела на кровати, вспоминая прошлое. Часы чуть слышно тикали, где-то за окном залаяла собака… Наконец Алейна улыбнулась, встала с кровати и вышла из комнаты.

Дверь она оставила приоткрытой.

* * *

Солнце пробьется сквозь тьмуВместе с новой надеждой.Не умирает разрезанный надвое червь,Или вы меньше червя?Авром Суцкевер

Авторская благодарность

Однажды летом мы с семьей все-таки добрались до Сёрмланда.

– Если ты не напишешь свою книгу здесь, то не напишешь ее никогда, – сказала мне младшая дочь после нашей первой ночевки в старом каменном доме.

Она стояла у окна с видом на чудесное озеро. А потом помогла мне придвинуть к окну письменный стол, за который я сел, включил компьютер и погрузился в работу. А когда я наконец оторвался от монитора, то обнаружил, что цветы на столе завяли, сам я голоден, а моя дочь стала старше на четыре года.

Собственно, не произошло ничего страшного. Просто работа захватила меня, как никогда раньше. И это полное погружение в роман было бы невозможно без трех замечательных женщин: Анны, Наташи и Ребекки.

Те, кто считает сочинительство делом одиночек, правы лишь отчасти. К выходу этой книги причастно множество людей, большинство из которых мне, к сожалению, назвать здесь не удастся. Тем не менее я выскажу особую благодарность тем, кто значил для меня и моей работы особенно много.

В первую очередь агентству «Саломонссон» и персонально Федерико Амбросини, Никласу Саломонссону, Йессике Багер, Лейле Белле Драке, а также моему издателю и другу Кристоферу Линду из «Lind&Co».

Выражаю благодарность всем моим издателям во всем мире. Редакторам Петре Кёниг и Эве Халльдингер, а также друзьям Миче Гладников и Андерсу Братту за ценные консультации по вопросам вирусологии и микробиологии.

Спасибо персоналу Р4 – лаборатории Института инфекционных заболеваний, чье сходство с «Крионордиком» ограничивается их статусом лаборатории четвертого уровня биологической безопасности. Спасибо Максу Боренштейну, Йоргену Ланнерстедту и моим коллегам из «Свенска Вордфастингхет».

А также моему замечательному другу Роберту Вейлю. За все.

Вы сделали все возможное.



Дан Т. Сельберг