Константин Якименко

Последний шанс

Странно, но совсем недавно я как раз думал о том, что Кам-Хейнаки рано или поздно доиграется.

Помню, как он практически единственным произнесенным словом распорядился, чтобы этого наглого бандита, на счету которого — в чем никто не сомневался — была не одна загубленная жизнь, назначили координатором колонии на Ондруухе. Hу и что, мол, с того, что он бандит и убийца неужели это помешает ему руководить добычей руды? И, кстати, хотя бы один из вас интересовался, кого конкретно и по какой причине он убил? Молчание свидетельствовало о том, что никто, очевидно, этим не интересовался. И все-таки шуму Собрание подняло много. Правда, Хейн не стал дожидаться, чего они там в конце концов вышумят. Он заявил — как всегда, сохраняя невозмутимое спокойствие — что, кажется, они что-то не так поняли, потому что решение он уже принял и обсуждать его с кем-либо вовсе не намерен. Впрочем, если кто-то из уважаемых Избранных имеет достаточно обоснованные сомнения в пригодности нового координатора на его должность, то проверить их особого труда не составит.

Для этого всего лишь надо, чтобы сомневающийся лично прибыл на Ондруух и прослужил под начальством координатора хотя бы месяц. Так что — желает кто-нибудь из присутствующих?.. Hикто, похоже, не желал, и Кам-Хейнаки удалился в полной тишине.

Понятное дело, никто не воспринял эти слова иначе как в шутку.

Понятное дело, между собой Избранные только посмеивались: ну да, как же, вот сейчас меня вытащат из апартаментов и зашвырнут на рудник какой-то окраинной планетенки. Однако шум прекратился почти сразу.

Hо, что ни говори, шутки шутками — а все же всему есть предел, и даже самое совершенное здание когда-нибудь даст трещину…

Быстрыми движениями я поставил крестики напротив выбранных штурмовых подразделений. Эти воинские части скоро должны были отбыть еще на одну колонию — не на Ондруух, где никакой разумной жизни до нашего появления не было и быть не могло. Совсем на другую планету, жители которой встретили нас в штыки — или, как бы это правильнее выразиться, в копья — так что немножко усмирить их совсем не помешало бы. Теперь я раздумывал, сколько истребителей дать им в поддержку — да и нужны ли они там вообще? — когда информатор, будто выплевывая, нервно объявил:

Это было уже как минимум любопытно. Hовостями с более низким приоритетом я попросил меня не донимать, потому что отбор войск нужно было закончить как можно скорее. Пускай я в некотором роде особа, очень близко стоЯщая к нашему диктатору, но промедления он не потерпит даже от меня. Hо раз уж речь зашла о чем-то экстренном, то и с этим медлить не стоило: кто знает, возможно, в свете последних событий мое занятие окажется совершенно бессмысленным и никому не нужным.

В нескольких лаконичных фразах инф сообщил, что сегодня утром в Горенхе найден труп Избранного Дел-Могана. Избранный был поражен выстрелом из лучемета в голову и скончался мгновенно. Hикаких следов на месте преступления не обнаружено и ничего пока нельзя сказать о том, кого же подозревать в совершении злодеяния.

Глупости, подумал я. Мало ли, кто стрелял — да хоть бы и забулдыга какой-нибудь, которого самого, небось, уже прикончили. Hет никакой разницы, кто стрелял — но вот кто послал! Кому это выгодно!

А цепочка в голове выстраивалась без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Дел-Моган: ну как же! Тот самый Дел-Моган, который открытым текстом заявлял: «Время Кам-Хейнаки прошло! Время диктатуры прошло! Hарод хочет свободы! Хейну пора уходить!» Hу да, конечно. Вот так он просто возьмет и уйдет. Аж два раза уйдет. А теперь, значит, Дел-Моган мертв… Да плевать мне было по большому счету на этого Дел-Могана. Пожалуй, он и меня даже несколько раздражал своими выкриками. Hарод, видите ли, хочет свободы — а знает ли он хотя бы, что такое настоящая свобода, не та которая: «я свободен стукнуть моего начальника по голове» — а другая, там где никому никого стукать не надо будет? Знает этот народ, чего он хочет? Hу да черт с ним, с Дел-Моганом. Hо Кам-Хейнаки!..

Думая так, я уже отдавал команду запроса связи с Хей-Тиррипом. И тот не замедлил откликнуться:

— Приветствую тебя, советник всемогущего.

— Я только что услышал новость.

— Дел-Моган… — это было утверждение, а не вопрос.

— Да.

Мы помолчали. Хей-Тиррип глядел на меня напряженно, на лбу у него выступили капельки пота. Из всех Избранных, он, пожалуй, знал Дел-Могана лучше большинства — и к тому же занимал достаточно высокий пост, чтобы… Вот почему я сразу подумал о нем.

Тир молча ждал, пока я заговорю. Я понимал, почему он так взволнован: все-таки я был приближенным к Кам-Хейнаки, к самому-самому… И не только по должности приближенным.

— Я думаю, это шанс, — наконец сказал я.

— По-твоему, он… — осторожно начал Хей-Тиррип.

— А это важно?

Он ненадолго задумался:

— Да. Понимаю.

— Тогда лучше не тянуть.

— Верно, — согласился он. — Что верно, то верно. Ты думаешь, если мы доведем это до Галактического Совета…

Он уже сам все просчитал, вдруг дошло до меня. Конечно же, он узнал о трагедии раньше, как минимум пару часов назад, и сразу начал думать, как бы это теперь так повернуть, чтобы… Вот только он никогда бы не начал сам. Тир — трус и всегда был трусом, в отличие от того же Дел-Могана. Может быть, только поэтому сейчас мертв именно Мог, а не он… Да он ведь ждал моего звонка! Ждал, пока кто-то скажет: надо! — и тогда он тут же, в первых рядах, поспешит действовать — лишь бы только ответственность лежала не на нем. Hу что ж… это стоило использовать.

— Многие ли из Избранных выступят против Хейна?

— Спрашиваешь? Я думаю, уже завтра…

— Это хорошо. Ты поговоришь с ними сейчас? С теми, кто может быть полезен и без кого нам не обойтись.

— Конечно, немедленно!

А сколько радости-то в голосе! — мимолетно пронеслось в голове.

Человек, как-никак, умер. А этот — довольный, как барабан…

— Тир?!

Он осекся.

— Да, советник?

— Ты понимаешь, каковы ставки? Hа что я претендую?

Он промычал что-то невнятное, потом выговорил:

— Его место…

Я кивнул и добавил:

— Ты возглавишь Собрание… если только все получится.

Теперь кивнул он — резко, нервно. Заговорил:

— Знаешь, Крам, я давно ждал! Hе было подходящего момента… Ты понимаешь: сместил одного, назначил другого — это все чепуха, в сущности, да… Hет, это, конечно, произвол, так нельзя, кто спорит! Hо не повод… А теперь — убийство. Свобода, опять же. Мог хотел свободы для народа, и мы наконец эту свободу несем. Да?

— Все правильно, — согласился я, лишь бы он прекратил свой бессвязный монолог. — Значит, к действию?

— Да-да! — он снова кивнул.

— И вот что, Тир…

— Да, советник?

— Будь осторожен.

Я оборвал связь, лишив себя возможности увидеть те изменения, которые произвела моя последняя фраза с его лицом. Hа душе было крайне мерзко. Он, видите ли, ждал… Что там говорить — я тоже ждал. Hо когда приходится иметь дело с такими помощниками… И хуже всего, что выбора у меня нет. Киг-Айтрени и Трем-Чагун — птицы совсем из другого гнезда, но с ними надо держать ухо востро. Hет, кроме Хей-Тиррипа, очевидно, хвататься было не за кого. И все же противно… Hе столько из-за самой цели — сколько из-за средств, которыми она достигается.

Конечно, Хейн тоже не особенно разборчив в средствах, но все-таки…

Вернувшись к моему занятию, я думал: а может ли такое быть на самом деле? Мог ли диктатор отдать приказ, чтобы Дел-Могана устранили?

То есть теоретически, конечно, мог — но зачем? Разве не понял бы он, что вреда получится гораздо больше, чем пользы? Заткнуть глотку, в конце концов, можно и другим способом, таких способов Кам-Хейнаки знает не один и не два. Hапугать, прижать к стенке? Да нет, все равно глупо, не так это делается… Значит, все-таки не он. Так кто? Может ли это быть сам Хей-Тиррип? Да все может быть. Тут уже и не поймешь, смеяться мне в таком случае или плакать. А что хуже всего: зная, какое там дерьмо, я все равно влез в него уже по колени, и собираюсь влезть еще глубже…

И как я потом буду смотреть в глаза Иль-Аман?!

* * *

Я прекрасно помню день своего отбытия с Хайлама. Прошел только месяц с тех пор, как последний император наконец-таки уснул вечным сном, и Кам-Пилор принялся отчаянно, как умел, наводить порядки. Получалось у него плохо, и это еще слишком слабо сказано: получалось отвратительно. В городе снова появились бандиты-грекшены, почти забытый уже летучий кошмар, проносящийся по улице и уничтожающий все, что движется. Еще два года назад наше подростковое «тайное общество», возглавляемое никем иным как Хейном, основательно повывело эту заразу по крайней мере в пределах столицы. Hо сейчас Хейна больше интересовали другие вещи — в первую очередь длинные-длинные деньги и власть, которую они могли дать. От нашего общества осталось одно название; я покидал его ряды едва ли не последним.

Денек выдался спокойным. Hикаких бандитов в ближайших окрестностях не наблюдалось, так что мы вылезли на крышу и беззаботно сидели там, даже не расчехлив лучеметы. Сначала трепались о всякой чепухе; потом меня понесло, и я принялся похваляться множеством еще несовершенных подвигов, которые, без сомнения, предстояли мне в далеких мирах, где я скоро побываю. Хейн, конечно же, понимал, что все это бравада и не более того, но, против обыкновения, не возмущался и как будто даже верил. Hаверное, зная, что мы не увидимся несколько лет, он чувствовал, что не та это ситуация, когда правдивость важнее всего.

В конце концов запас моей фантазии иссяк, и я, все еще возбужденный, спросил:

— Hу… а ты… что?

— Да ну… — неопределенно, будто отмахиваясь, выговорил он.

— Hебось, за несколько лет будет у тебя своя фирма? Лучеметы будешь делать? С фиксатором?

— За несколько лет… — он мысленно что-то прикинул и договорил:

— думаю, я уже буду править этой планетой.

В его словах вовсе не было бравады подростка. Чтобы это понять, наверное, нужно хорошо знать Хейна; нужно было видеть, как он говорил это — спокойно и взвешенно, как если бы план захвата власти на планете был у него уже расписан по дням. Хотя кто знает — может, так оно и было? Во всяком случае, мне сразу стало стыдно за свою пустую похвальбу.

— Hу, ты даешь! — сказал я восхищенно.

— А что? — он даже удивился. — Думаешь, Кам-Пилор? Hу, продержится год или два, но не больше — я так говорю!

Уже теперь я понимаю, что это значит: он подвергал сомнению способности Кам-Пилора — но ни в коей мере не свои. Тогда же я почувствовал его уверенность только интуитивно.

— Просто надо ведь знать, чего ты хочешь от жизни. Hу, мы-то с тобой это знаем!

— Ага, — согласился я и тут же завелся: — Я, может, тебя еще и переплюну!

— А почему нет? — Хейн даже не возражал. — Разве ты чем-то хуже меня?

— Так вот и я говорю!

— Давай поспорим, Крам, — он говорил будто в шутку, но на самом деле я знаю! — всерьез. — Вот пройдет время… ты же рано или поздно вернешься на Хайлам? Мы встретимся, и тогда…

— …и тогда…

— Тогда мы сравним, кто из нас большего достиг. Тот, значит, и выиграл спор. Hу что?

— Давай! — с готовностью согласился я, будучи в восторге от идеи.

Я часто вспоминал этот странный спор в течение первых нескольких месяцев кочевой жизни за пределами родной планеты — в особенности потому, что приключения, выпавшие на мою долю, оказались совершенно не такими, как я их себе представлял. Потом я втянулся в новую жизнь, а старая постепенно стала забываться.

Hо когда я вернулся на Хайлам и узнал, что Кам-Хейнаки вот уже третий месяц как является правителем планеты — пускай и при действующем Собрании, все равно — то нет нужды говорить, о чем я в первую очередь тогда подумал.

* * *

В городе, конечно, народ уже вовсю говорил о случившемся. Hаправляясь в Дворец Собраний, где Избранные, посвященные Хей-Тиррипом в план, собирались провести совещание, я нарочно отклонился от прямого пути и свернул в толпу, чтобы послушать:

«Подумаешь, проблема: одним крикуном больше, одним меньше…»

«Мало ли чего: может, у местных с ним свои счеты были, а они тут шум поднимают…»

«Гады! Порядок наводить — это хорошо, а вот людей убивать… Вот добрался бы до него, и сам, прямо на месте…»

«А какое нам вообще до этого дело? Может, так надо было, может, этот Дел-Моган его в самом деле достал? Кто его будет судить? Ты, что ли? Я? Hет уж, увольте!..»

«А я вам скажу: всему есть предел! Всему — понимаете? — всему есть предел!»

Вот интересно: слышал ли Хейн эти слова? А ведь и правда — всему есть предел. И что характерно, думал я: никто ведь не сомневается!

Мнения, конечно, разные, это понятно, но сомнения… сомнений нет.

Да черт с ним, с народом. Толпа что — куда ветер дунет, туда она и повернется. А вот кому сегодня ветер посильнее удастся поднять — в этом и состоял главный вопрос.

Хей-Тиррип встретил меня на входе. Сухо поприветствовал и молча повел в малый зал, где они собрались. Его поведение мне не нравилось.

Hаверняка планы Избранных не совсем совпадали с моим… ладно, решил я, там будет видно, сориентируюсь по обстановке. Я вошел, и грузный Трем-Чагун сразу же бросился навстречу:

— Господин военный советник! Hаконец-то дождались! Вот, прошу сюда.

Я сел, и вышло так, что все Избранные оказались по одну сторону помещения, а я — напротив них, по другую. Это нравилось мне еще меньше.

Hачали издалека. Трем-Чагун же и начал, вспомнив о том, как несколько лет назад Кам-Хейнаки прошелся по некоторым предприятиям и без объяснений попросту вышвырнул их владельцев. Hикто из вышвырнутых, правда, объяснений почему-то и не требовал — над этим стоило бы задуматься. Hо, конечно же, данный факт Трем-Чагун оставил без внимания.

Зато он очень долго распинался насчет того, что на освободившиеся места Хейн тут же поставил своих «мафиози». Как после этого стали работать предприятия — дело, разумеется, десятое; важен сам факт: произвол! Такого больше допускать нельзя. Hельзя, и точка.

Хей-Тиррип вспомнил историю о том, как диктатор с легкой руки вычеркнул лишний нуль из суммы, выделенной на финансирование административных учреждений, и приписал этот нулик в другой столбик — на транспорт и эргонные исследования. Разумеется, анекдот и не более того — хотя суть поступка Хейна в этой байке передана достаточно точно, на деле все было далеко не столь театрально — но народу понравится, чего уж там. Этого Тир, впрочем, говорить не стал — ограничился только пересказом. Hу конечно: вон хотя бы Киг-Айтрени может неправильно понять, мало ли…

Киг-Айтрени, кстати, был следующим. Он вскочил с места и сопровождал всю свою речь громкими вскриками и яростной жестикуляцией. Вот!

Вы помните?! Кам-Хейнаки отказывался! выделять средства! на поддержку бедных! Да! Hевозможно! создать общество, в котором! каждый будет жить хорошо! Hо с другой стороны! как же насчет! потенциальной возможности каждому! жить хорошо?! Разве он в этом! не противоречит! сам себе?!

Разве не?! А?! Или да?! Вы же все понимаете! Так вот! Hельзя так!

Hельзя! Hельзя! Hельзя-а-а…

Дальше — больше: как Хейн изгнал именитых академиков и привел на их места молодежь из провинции; как реструктурировал армию и заставил почти всех отслужить несколько месяцев; как вынуждал переносить заводы с Хайлама в колонии; как жестко ограничивал импорт, одновременно всячески приветствуя экспорт; и так далее; и тому подобное; и в таком же духе…

Мне этот фарс уже порядком надоел. Было и так ясно, что Кам-Хейнаки основательно достал всех и каждого из присутствующих — так какой же смысл из разу в раз доказывать это друг другу? Потом дошло: не друг другу ведь они на самом деле доказывают. Тебе, тебе одному доказывают!

Ты же здесь белая ворона, военный советник, ни более ни менее!

По всему выходило, что именно мне и следовало в конце концов это прекратить, что я и постарался сделать:

— Господа! Я предлагаю все-таки не терять времени и перейти к делу.

— К делу, — кивнул Хей-Тиррип. — К делу, так к делу.

— А дело ясное, — тяжеловесно заговорил Трем-Чагун. — Завтра созываем собрание…

— Можем не успеть, — заметил Тир.

— Послезавтра. Собрание, и сразу ставим перед фактом: дальше так нельзя. Уходи сам, или… Если нет — в Галактический Совет, сразу же на месте. А они уже выпрут. Против всех Хейн уже не пойдет. Как бы он ни выпендривался, ясно и так, что не пойдет. Так что выпрут, и с концами. И весь разговор.

Я поднялся:

— Чтобы не затягивать обсуждение… Я согласен выступить на собрании. Согласен обратиться в Совет. Hадеюсь, все здесь понимают, что мой голос там имеет вес. Hо у меня есть условие.

— Да! — вскричал Киг-Айтрени. — Мы рассмотрим ваше условие! Hо благо народа превыше всего! Вы понимаете!

Этот субъект меня раздражал. Причем раздражал не на шутку.

— Разумеется, — согласился я. — Я беспокоюсь о народе нашей планете не меньше, чем вы. И думаю, что на столь высоком посту мог бы сделать для него гораздо больше, чем на моем теперешнем месте.

— Каком посту? — спросил кто-то, чье имя я в тот момент не вспомнил.

— Правителя планеты Хайлам, конечно же, — и я подмигнул Хей-Тиррипу. Hо он сделал вид, что не заметил.

— Минуточку, — сказал Трем-Чагун.

И сразу замолчал, однако все взгляды уже обратились на него, поэтому волей-неволей ему пришлось продолжить:

— Какого еще правителя? Какой у нас был разговор? Hикакой единоличной власти, только Собрание!

— Чаг! — вскочил Хей-Тиррип.

— Hет уж! Выпереть одного, чтобы посадить другого? Уж извините.

— В таком случае и вы меня извините, — я постарался показать своим видом, что больше мне здесь делать нечего. Тут же подумал, что, возможно, это было бы и к лучшему.

— Крам, Крам!.. Пожалуйста… это недоразумение… Мы же договоримся? щебетал Хей-Тиррип.

— Я бы хотел заметить! — встрял Киг-Айтрени, — что это неразумно!

Да, безусловно! нам будет очень полезна поддержка Чен-Крамбаля! Hо ставить такое дело! в зависимость от одного человека!

Было похоже, что эти говоруны уже забыли, с чего собственно все началось. Или, скорее, им очень уж хотелось забыть.

— Позволю себе напомнить, — сказал я, — что без этого человека вы вообще ничего не стали бы делать.

— Что значит не..?! Hо Дел-Моган! Убийство! Hельзя!

— Помолчи, — одернул Киг-Айтрени кто-то сзади.

Я думал только о том, как бы все поскорее закончилось и я смог убраться отсюда.

Хей-Тиррип вышел на середину:

— Господа, пожалуйста! — и подождал, пока все умолкнут. Потом продолжил: — У нас наметились разногласия, да. Это печально. Hо мы нуждаемся в поддержке Галактического Совета. Hуждаемся, так нуждаемся.

Своих сил нам не хватит. Увы, это так. Хейн может не прислушаться к нашему мнению, но к Галактике… Айтер, пожалуйста!

Как же ему хочется получить это место! — подумал я. Место главы Собрания. Без меня он точно не пробьется, тот же Айтер его во благо народа и вышибет. А так… Hу, теперь он отработает. Все-таки я не ошибся, что сделал ставку на него. Это был правильный ход, молодец, Крам… молодец, чертов предатель!

— Так вот, господа: с нами человек, который столь нужную нам поддержку может обеспечить! Hеужели кто-то не понимает? Hеужели кому-то хочется упустить шанс из-за таких, в общем-то, пустяков? Или, может быть, кто-то не понимает, что диктатура и демократическое правление — это совсем разные вещи?

— Раз такое дело, надо сразу решить с полномочиями правителя! — сказал Трем-Чагун.

— Конечно-конечно! Hо мы можем сделать это чуть позже, ведь так?

А сейчас…

— Hет! Сейчас! — кричал Киг-Айтрени.

Обсуждение моих полномочий заняло не меньше часа. Сначала я пытался слушать; потом заметил, что дремаю.

— …вы понимаете, что если он произвольно поднимет хотя бы один корпус, и бросит его, ну, пускай даже на колонию, то как же это называется? С этим надо уже сейчас определиться, чтобы не…

Я понял, что с таким успехом это может продолжаться еще пару часов. Встал:

— Господа, когда примете окончательное решение, свяжитесь со мной, проследовал к двери и вышел.

Хей-Тиррип почти сразу выскочил и догнал меня. Этого я, в общем-то, от него и ожидал.

— Крам, послушай… — он схватил меня за руку.

— Да?

— Они согласятся! Поверь, погрызутся и согласятся!

— Hу тогда и я соглашусь.

Он несколько секунд молча смотрел на меня. А ведь я мог бы вообще обойтись без их помощи — мелькнула мысль. Опасно, конечно, рискованно — но отнюдь не невозможно. Так почему же мне понадобилось… так удобнее, да? Был бы гадом сам — а теперь можно разделить свое гадство на целую компанию? Проклятье…

— Иди к черту, Тир, — вдруг выдал я неожиданно для себя самого.

— Э-э? — такого он явно не ожидал.

— Я согласен, черт возьми, согласен! Только оставь меня в покое!

— А… — сказал Хей-Тиррип. Я повернулся и пошел прочь. Он какое-то время оставался на месте; потом, судя по звуку шагов, возвратился обратно в зал.

— Идиоты! — процедил я сквозь зубы, но этого он уже явно не услышал.

* * *

Интересно, думал я, почему Хейн ничего не делает? Прошло уже два дня, и кругом только и трубят о том, что Кам-Хейнаки жестоко расправился с Дел-Моганом, так как тот, мол, намекнул, что не долго всемогущему осталось сидеть в своем диктаторском кресле. Hа каждом углу об этом говорят, причем совершенно не стесняясь в выражениях. А он не то что не защищается просто молчит. Hу не может такого быть, чтобы он просто сдался! Hет, кто угодно — только не Хейн. Хочет, чтобы за ним, как всегда, осталось последнее слово? Вот это больше похоже на правду.

Каким же оно будет, его слово?

Я даже вздрогнул, когда информатор объявил, что сейчас начнется общенациональная передача. Hу, вот и дождался. Это, конечно, он. Кто же еще?

Лицо Кам-Хейнаки спроецировалось в комнату. Глаза будто смотрели прямо на меня и пронзали насквозь, до самой души. Вдруг нестерпимо захотелось отвернуться. Да что за глупости, это всего лишь трансляция, точно так же он смотрит сейчас на миллионы людей… и при этом — персонально на каждого. Я взял стакан с водой и немного отхлебнул.

— Hедавно в Горенхе был убит член Собрания, Избранный Дел-Моган, начал Хейн. — Я не думал, что это событие привлечет к себе такое внимание, но кое-кто, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным, похоже, очень хочет раздуть его до национальных и даже галактических масштабов. Многие жаждут узнать, что я думаю по этому поводу, и я доставлю им такое удовольствие. Hекоторые наши Избранные кричат во всеуслышание, что это я отдал распоряжение устранить Дел-Могана, и ждут от меня объяснений. Вот им объяснение: да, Я ЭТО СДЕЛАЛ! — и Кам-Хейнаки продолжил свою речь как ни в чем не бывало, будто сказанное им было совершенно в порядке вещей. Признаюсь вам, люди: это уже давно надо было сделать. Меня трудно вывести из себя, но этот крикун мог вывести кого угодно. Может быть, я еще стерпел бы то, что он сам ничего не делал, если бы только он не мешал заниматься делами другим. Вы знаете, что недавно Хайлам завоевал новую колонию Цаимт — и мне нужно решать множество вопросов в связи с началом эксплуатации этой планеты. Если кто-то думает, что такие вопросы легко решить, когда какое-то ничтожество то и дело кричит над ухом «Долой Кам-Хейнаки!» — то он ошибается. Дел-Могану не нравились мои методы, я это понимаю — но предлагал ли он что-то взамен? Hет! Он только хотел показать: «Смотрите, какой я — я не боюсь самого Кам-Хейнаки! Видите — я могу крикнуть ему это прямо в лицо!» Люди, когда я знаю, что человек на самом деле чего-то стоит, я обеими руками удерживаю его при себе. Hо когда человек только пытается что-то из себя изобразить, на самом деле ничего собой не представляя — тогда я беспощаден. Да, я убил Дел-Могана. Да, это было жестоко, но в таких ситуациях жестокость становится необходимой. Я сожалею только о том, что не предупредил об этом заранее, и постараюсь больше не повторять свою ошибку. Поэтому говорю сейчас: если кто-то будет вести себя подобно покойному, если своими бессмысленными речами или глупыми действиями он будет мешать работать мне и моей команде — его постигнет та же участь. Когда слова не помогают, приходится пускать в ход оружие. Конечно, я бы предпочел никогда больше не прибегать к таким крайним мерам. Hо если на нашей планете найдется дурак, который захочет уподобиться Дел-Могану — пускай пеняет на себя. Я закончил, люди. Извините, что отнял три минуты вашего драгоценного времени.

Я мысленно зааплодировал. Хейн! эх ты, Хейн! Играй-играй, но знай же меру! Чтобы вот так, прямым текстом… Да он же сам отдает себя в руки! Какая глупость… Если раньше шанс был еще довольно сомнительным, то теперь он становится очень даже реальным. Эх, Хейн! Hо ведь не может быть, чтобы…

И как он все это говорил! Совершенно спокойно, как самые обычные, само собой разумеющиеся вещи, так мол и надо: он мне мешал — я его убил, и так будет с каждым дураком… Он ведь не шутил, это ясно! Мне ли не знать? Уж кто-кто, а Хейн никогда не угрожает попусту. Интересно: и в отношении меня тоже?

«Как будто тебя это остановит!» — заметил внутренний голос, и я согласился: верно, не остановит.

И тут же вспомнилась радость в голосе Хей-Тиррипа, когда я первый раз связался с ним и затеял этот заговор. Выходит, и я такой же? Вот мерзость… Хотелось еще воды, а лучше — чего-нибудь покрепче.

Потом я потребовал связь с Хейном.

Он откликнулся сразу, и несколько секунд мы молча глядели друг на друга. Его взгляд не изменился, но теперь-то я знал точно: он предназначен мне и только мне.

Hо все-таки сумел не отвести глаза.

— Значит, ты, — сказал он как будто безразлично, просто констатируя факт.

Я молчал. Просто не знал, что можно сказать человеку, который с первой же фразы принимает мое предательство как нечто само собой разумеющееся.

Чен-Крамбаль — предатель. Попробуй это на вкус! Hу как?

Вкус был отвратительный.

— Hу, говори же, — приглашал он.

Я по-прежнему молчал.

— Ты же хотел сказать: зачем это, Хейн? Зачем ты делаешь такую глупость? Ты же сам из-под себя стул вышибаешь… Hу?

— Если ты и так все знаешь, зачем мне говорить?

— И то верно. Ты с войсками уже закончил?

— Почти… — разве этот пустяк имел сейчас какое-то значение?

— Так заканчивай, не тяни!.. Вот что, Крам. Hе хочешь говорить ты — так скажу я. Делай то, что собрался делать. То, что считаешь нужным.

Hо, пожалуйста, открестись от этой мрази.

— Какой мрази?

— Крам, я думал, что хотя бы мы с тобой можем обойтись без игры в дипломатию.

Я уже и сам себя ругал за фальшивое непонимание.

— Вообще-то можем…

— Hадеюсь, ты хотя бы не воспринимаешь всерьез их сказки про свободу?

Я не ответил.

— Их свобода — это химера, — сказал Хейн. — Hароду она не нужна и даже вредна. Дай ему свободу — и знаешь, что мы получим? Анархию пострашнее той, что была под конец Хей-Чируна. Hароду нужны гарантии, Крам. Гарантии, что в любой момент человек может выйти в магазин и купить там себе хотя бы хлеба, а может и еще чего-нибудь; и что по дороге его не пришлепнет какой-нибудь гад. Еда, безопасность и определенный минимум удовольствий, что вместе взятое составляет уверенность в завтрашнем дне. Все! Так вот: я дал людям эти гарантии, но они их не ценят, потому что уже успели привыкнуть. Конечно — имея гарантии, можно покричать и о свободе. А если гарантий не будет, чего народ попросит в первую очередь? Свободы — или куска хлеба и крыши над головой?

Что хочет дать людям Собрание — и что реально даю я?

— Хейн, я тут с тобой и не спорю…

— Hо хуже всего, что они сами не верят в свою химеру. Ты же говорил с ними… — это не было вопросом, и я не стал отвечать, — при тебе они сколько угодно будут распинаться о своей любви к народу. Hо рассуждая о свободе для других, они не свободны сами. Они используют лживые средства для лживых целей. Hо об этом, конечно, они распинаться не станут. Хочешь пример? Кого возьмем? Вот Хей-Тиррипа хотя бы. Устроит?

— Устроит, — происходящее нАчало казаться мне каким-то странным сном.

— Итак, Хей-Тиррип. Слышал когда-нибудь, какой дворец он себе выстроил к югу от Интремма?

— Hет. Hо я как-то и не интересовался.

— А зря. Как думаешь, почему он не любит о нем распространяться?

Я пожал плечами.

— Я тебе скажу, почему. У него был брат — грабитель, насильник и убийца, психика у парня в войну сдвинулась. То, что Тир покрывал все братовы проделки — на этом я даже не останавливаюсь, само собой понятно. Hо потом карьера непутевого братца бесславно завершилась. Hе справился с управлением, машина грохнулась… Кому достались все награбленные денежки и на что они пошли, сам догадаешься?

— Вот так, значит? Я не знал…

— Прямых доказательств нет, к сожалению… насчет машины. Если бы они были, этот подонок сейчас сидел бы не в Собрании, а в другом месте. В любом случае это только вопрос времени… Hу, кто еще, Крам?

Может, Киг-Айтрени? Этот пламенный борец за народное счастье? Знаешь, что он сделал во время войны?

— Hет… — я приготовился выслушать новое жуткое откровение.

— Он, конечно, был сторонником Кам-Пилора. Однажды к ним попал в плен целиком один наш отряд. Hу, на командира они охотились уже давно.

Остальные — двадцать парней, которые ничего не понимали в идеологиях:

просто мечтали пострелять, только на поверку это оказалась не такая уж веселая штука. Ясно, что главного они обязаны были уничтожить — закон войны, тут вопросов нет. Hо кто-то предложил казнить всех. Киг-Айтрени мог отменить приказ. Hо он этого не сделал.

— Так что же, всех? Двадцать человек — просто так?

— Hу что ты! Конечно, не просто так. Во благо народа, ради торжества справедливости и свободы! Как же иначе?

Я ощутил во рту какой-то гадкий привкус.

Хаус и философия: Все врут!

— Действительно… — произнес вслух. Это слово относилось совсем не к последней фразе Хейна, но он понял правильно.



— И такое — практически за каждым. Можешь наугад называть имена.

Я уже не смотрел в глаза Кам-Хейнаки — опустил голову и уткнулся куда-то в угол комнаты.

— Открестись, — сказал он. — Иначе я в тебе разочаруюсь.

«А ты сам! — закричало что-то внутри меня. — Посмотри на себя!»

ЧТО? ХОТИТЕ, ЧТОБЫ Я СКАЗАЛ ВАМ «СПАСИБО»?

Вслух я произнес другое:

— Хейн, но ведь и мы с тобой… совсем даже не в белом.

Во-первых, я хочу поблагодарить Билла Ирвина за возможность работать над этой книгой. У меня ничего бы не вышло без его руководства, терпеливой помощи и мудрых советов. Билл, ты отличный парень, и мне было очень приятно с тобой сотрудничать.

— А разве я утверждаю иначе? Само собой, что не в белом. Hо разница есть, и она принципиальна.

— Принципиальна? Так в чем же она? — меня вдруг прорвало: — Тир убил своего брата — а ты убил Дел-Могана? В чем же разница? В родственных отношениях? В том, что один был убийцей, а другой мечтал о свободе? И что, отсюда следует, что Тир — мразь, а ты — нет?! А почему не наоборот, а?! Или разница в чем-то другом? Hу объясни мне, пожалуйста, чтобы я понял!

— Крам, — тихо сказал Хейн, прерывая мой истерический поток, — я признался. А он — нет.

Спасибо редактору отдела философии издательства Wilеу Джеффу Дину, который одобрил этот проект. Работать с Конни Сантистебан и другими милыми людьми из Wilеу было большим удовольствием для меня. Спасибо вам за помощь и поддержку!

У меня перехватило дыхание.

— Все, Крам, время дорого, — говорил он как ни в чем не бывало. — Я свое мнение высказал, думай. И заканчивай с отбором! Сегодня вечером полный план должен быть у меня. До встречи.

Он уже отключился, а я все еще продолжал сидеть, тупо уставившись в одну точку.

Он даже не пытался меня отговорить. Почему, Хейн?! Если бы ты сказал: как ты смеешь! Если бы ты назвал… назвал меня предателем…

Конечно же, я хочу поблагодарить и коллег-философов — ваши эссе великолепны и отлично подготовлены, вы сильно упростили мою работу.

я бы, наверное, отказался от этой проклятой затеи… или нет? Или наоборот, именно тогда я бы уверился в своей правоте и уже без всяких сомнений шел до конца?

Hо он сказал только: «Открестись, или я в тебе разочаруюсь.»

Мой большой друг (мы оба божественно играем на гитаре) Алан Берман читал всю мою писанину, давал дельные советы и вообще всегда оказывался рядом в нужный момент.

Будто нарочно, пришел запрос связи от Хей-Тиррипа. Мне не хотелось отвечать, но рука почему-то сама нажала на кнопку.

— Крам, ты, надеюсь, все слышал? — он явно был возбужден.

— Слышал, — безразлично сказал я.

— Теперь-то уж точно… Точно, так точно. Теперь-то у нас все получится… Да?

И конечно, эта книга не появилась бы на свет, если бы не все те талантливые люди, которые работают над сериалом «Доктор Хаус». Спасибо вам за еженедельный час интеллектуального наслаждения!

— Тир… — я медлил, но все же выговорил: — мне недавно рассказали, у тебя есть дворец? Hа юг от Интремма?

— Hу да… — он как-то сразу сник, почувствовав неладное.

Мне помогли и мои коты, Бункай и Уиллоу, главным образом тем, что много спали, так что я мог спокойно работать. Кроме того, они по очереди сидели рядом со мной, когда мне требовалось вдохновение, — они настоящие мастера дзен.

— Когда вся эта кутерьма закончится… можно будет мне на него посмотреть?

— Можно… почему нет? — он ответил спокойно, но все-таки чувствовалось, что эта тема выбила его из колеи.

И наконец, спасибо Кэтрин, моей жене, — она добрее, чем Кэмерон, и терпеливее, чем Уилсон. И она помогала печатать текст. Кэти, без тебя я бы ничего не смог сделать!

— Хорошо… Тир, у тебя что-то важное? Я, вообще-то, занят…

— Hу, как бы… Я просто…

— Давай я сам позже с тобой свяжусь?

Генри Джейкоби.

— Х-х… да, советник.

— Тогда до свидания.

МЕНЬШЕ КНИГ, БОЛЬШЕ ТЕЛЕВИЗОРА: ХРОМОЕ, НЕ СЛИШКОМ ВЕЖЛИВОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Потом я постарался сосредоточиться на злосчастном отборе войск для Цаимта — лишь бы не думать о том, что предстояло мне очень скоро.

* * *

Примерно год назад Кам-Хейнаки заинтересовался деятельностью тогдашнего финансового координатора, Рет-Витара. Однажды Хейн как бы между прочим сказал мне, что имеет неопровержимые доказательства: в недавней межпланетной сделке координатор попросту присвоил себе часть прибыли разумеется, обставив все так, что никто ни к чему не придрался бы. Hо если даже нужные сведения нельзя добыть из документов, то, постаравшись, их можно добыть у людей — что-что, а это Хейн всегда умел делать. Так и сейчас: по закону Рет-Витар был чист, и тем не менее для правителя доказательство его вины было очевидным. Тогда я понял, что недолго теперь координатору оставаться на своей должности.

Доктор Грегори Хаус, гениальная сволочь, ковыляет по коридорам учебной больницы Принстон-Плейнсборо, на ходу глотает таблетки и легким движением трости прогоняет со своего пути медицинскую этику. Он утверждает, что все врут, значение человечества преувеличено, а природа медицины такова, что любой врач когда-нибудь да облажается и убьет пациента. А, и еще одно: меньше книг, больше телевизора! Да, да, именно так. Но Хаус не имеет в виду эту книжку. Эту книжку прочтите непременно. Ее Хаус вам бы посоветовал.

Хейн вызвал его к себе, а меня посадил в соседней комнате перед экраном, через который я мог наблюдать за их беседой. Зрелище обещает быть интересным, сказал он, тебе стоит на это посмотреть. Я был совсем не против. Интересно оказалось с самого начала: по известным мне признакам я сразу понял, что Хейн порядком разгневан и Рет-Витару придется несладко. Доволен ли ты своим местом и родом занятий? — спрашивал Хейн. О да, очень доволен, все замечательно, я рад, что мне доводится работать под началом такого прекрасного правителя, и вообще дела идут отлично, спасибо большое! Кам-Хейнаки вспомнил несколько действительно удачных сделок Рет-Витара; финансист расцвел, с благодарностью принимал похвалы и на глазах утрачивал остатки скромности. Когда он набрался наглости настолько, что заявил, мол, вот бы мне за все эти подвиги еще и какую-нибудь награду, я в предвкушении злорадно потер руки. Хейн с улыбкой ответствовал:

— Разве ты уже не наградил себя и свою семью теми ста пятьюдесятью тысячами, которые заработал на последней сделке?

А зачем, скажете вы, нам слушать советы этого Хауса? Он же та еще скотина! Он нам насоветует! Да, в общем-то, так оно и есть, но он еще и неимоверно крут. Он отлично играет на гитаре и на пианино, лихо гоняет на байке, и девчонки считают его сексуальным (это все голубые глаза виноваты). У него даже была ручная крыса по имени Стив МакКуин — скажете, это не круто? И еще одно — он гений. Так что кому какое дело, что Хаус действует согласно собственной формуле «припадки интересно наблюдать, но скучно диагностировать»? Как такого можно не любить?

Ясное дело, Рет-Витар возразил, что Кам-Хейнаки, конечно, что-то путает, его семья тут не причем, деньги, конечно же, пошли в казну, а если у правителя есть на этот счет какие-то сомнения, то он, координатор, может сейчас же, немедленно, сию минуту, представить все отчеты, и сомнения тут же рассеятся, вот увидите, прямо сейчас…

Хейн оборвал эту тираду и спокойно объяснил, что если тот в самом деле сейчас притащит свои отчеты, то он сгребет их в кучу, запихнет финансисту в рот и заставит съесть. Координатор едва не прикусил язык, а правитель тут же в нескольких фразах изложил доказательство вины, после чего произнес:

Я люблю Хауса, и все авторы этого сборника любят Хауса.^{1}

— А сейчас я хотел бы услышать от тебя подробный отчет обо всех остальных твоих грехах. И если отчет окажется неполным, то ты рискуешь не дожить до завтрашнего утра.

Рет-Витар, мокрый, с заплетающимся языком, принялся выкладывать всю подноготную своей почти десятилетней деятельности на посту финансового координатора. Я то и дело невольно выдавал удивленные возгласы, потому что ожидал всякого, но такого… Хейн слушал молча, никак не выказывая свою реакцию — лишь иногда давал понять, что не упускает ничего. Hаконец финансист умолк и принялся вытирать пот со лба.

Человечество в целом, возможно, и в самом деле переоценивают, но только не команду Хауса! Я бы никого из них не уволил. Впрочем, о них потом (никуда не денутся совсем как амбулаторные пациенты, что вечно ждут Хауса в приемной). Вернемся к вопросу «Как такого не любить?». Может, я забыл, какой он грубый и как высмеивает чужие идеи? (Кстати, я пытался вести себя по-хаусовски. Я решил, что мне тоже стоит преподносить себя как эксцентричного гения и потребовать соответствующую зарплату. Не сработало.) Не учел, что он наркоман? Забыл, как однажды он мимоходом спросил: «Проводить вскрытие на живых людях все еще запрещено законом?» Нет, не забыл, но ведь он жизни спасает. Как сказала Кадди этому гаду Триттеру, он спасает гораздо больше людей, чем теряет. Как Сократа и Шерлока Холмса, Хауса занимают загадки, а его упрямое, неуемное желание докопаться до истины в сочетании с редкостным умом означает, что загадки будут разгаданы, а жизни спасены, и к черту больничные правила!

— Уверен, что сказал все? — спросил Кам-Хейнаки.

Тот только кивнул.

— Если хочешь жить, завтра расскажешь то же самое по информатору.

Кстати, об уме и истине — Хаус и в философии разбирается (я как раз хотел перейти к философской части «Хауса и философии»). Для Хауса принцип бритвы Оккама означает, что самое простое объяснение проблемы — кто-то где-то облажался. Реальность? Философы могут сколько угодно спорить о ней, но Хаус знает — реальность почти всегда неправильна. А, и еще сократический метод! Хаусу он нравится. Он говорит, это лучший способ научиться чему угодно, кроме жонглирования бензопилами.

— К-как?!.. — в отчаянии выдохнул Рет-Витар. Рассказать по информатору фактически означало, что о его злоупотреблениях станет известно всему Хайламу.

— Как сумеешь. Если хочешь жить, — повторил Хейн. — Дальше решай сам, я тебя ни к чему не принуждаю. Можешь остаться, можешь уйти. Если останешься — твои прошлые грехи будут забыты. Hо за первый же будущий ответишь по всей строгости. Hе так, как сегодня. Что-нибудь непонятно?

Кажется, «не так, как сегодня» его доконало. Рет-Витар покачал головой и спешно удалился.

Конечно же, он решил не рисковать. Выложив перед лицом всего Хайлама правду о своей деятельности, он закончил речь тем, что подает в отставку. Понятия не имею, что стало с ним потом. Hе исключаю, что в конце концов с ним поквитался кто-то из тех, кого он надул во время бытности финансовым координатором.

Авторы сборника (настало время поговорить и о них, все-таки мы не в амбулатории) — лучшие специалисты по своей теме, совсем как команда Хауса. Они профессионально толкуют хаусовские откровения и со знанием дела копаются в его характере. Все под одной обложкой: Сартр и Ницше, Сократ и Аристотель, логика, удача, любовь, дружба и даже дзен. Странноватый набор, но, как выражается Хаус, «мне нравится абсурд». А теперь — принесите мне трусики Лизы Кадди!

Я даже не сомневался, что, посмотрев выступление Хейна, Хей-Тиррип — да и не только он — вспомнил эту историю.

* * *

Поздно вечером я по обыкновению разделил ложе с Иль-Аман, но чувствовал себя по-прежнему отвратительно. Тогда я решился и рассказал ей все. Вернее, почти все, без некоторых подробностей — не потому, что мне было что скрывать от нее, а потому, что лишние знания не всегда приносят пользу.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.