Иван добросовестно пересказал все, что вычитал в книжке, испытывая при этом чувство неловкости из-за своего, как сказал отец, «исторического невежества».
– Вот это уже другое дело! – одобрительно протянул отец, а дядя Никанор добавил: «Надо не разных там брехунов-коломийцев слушать, а книжки честные читать»…
И пошел опять разговор про крымскую старину.
– Дурачат свой народ украинские историки! Похлеще наперсточников! Это же надо так изнасиловать историю! Крым, видите ли, не русские, а украинцы у хана Гирея отвоевали! А в чем правда? А в том, что когда царь наш Петр и Карлу XII, и Мазепе под Полтавой крепко по жопе надавал, эти самые бравые запорожские казачки решили в Крым смыться! Они от царской кары сюда драпанули.
– Да-да-да, – вставлял свое в разговор дядя Никанор, – А когда об них тут местные ханы-султаны ноги вытирали и в бесславные походы водили, решили казачки отсюда, как говорится, «ноги делать» – перейти из крымского подданства в российское. Присягнули на верность царице Анне Иоанновне и вернулись на Днепр, в свои Олешки… Такой вот «украинский Крым», сынок…
– «Украинский Крым» – это как американская Рязань, – все тем же насмешливым голосом заключил отец.
* * *
Отец Ивана был страшно недоволен тем, что у сына нет ни диплома, ни достойной работы.
– Хватит байдыки бить, – говорил Потемкин- старший сыну, – иди к нам на завод, начинай со слесаря.
Но для этого надо было закончить хотя бы профтехучилище, а в своем возрасте садиться за одну парту с юнцами, только что закончившими школу, Ивану не хотелось. Он полдня работал курьером на почте, а в оставшееся время «бомбил» по городу на стареньком отцовском «Жигуленке». Хорошо платили те пассажиры, которых надо было подбрасывать до аэропорта или от аэропорта – до города. Но туда Иван перестал ездить после того, как симферопольские конкуренты прокололи колеса его машины…
А однажды совершенно нежданно подвернулась Ивану очень хорошая работа. Сосед по дому, шестидесятилетний Аркадий Петрович Гурко, служил личным шофером у симферопольского строительного магната Криницкого, а после инфаркта он уезжал в Киев на операцию. Возвращаться «на фирму» он уже не собирался и потому как-то вечером на лавке у подъезда предложил Ивану сменить его. Правда, предупредил, что работа у магната ненормированная, но зато там «гроши хороши».
По рекомендации Гурко богач Криницкий Ивана на работу принял. А в конце их первой беседы сурово сказал:
– Сейчас поедешь с моей секретаршей в магазин и купите там приличный костюм, рубашку с галстуком и туфли… Лаковые! И чтоб я тебя в таких лохмотьях на работе никогда не видел. Нельзя подрывать имидж фирмы!
Среди бойцов «Беркута» были и крымчане – севастопольцы и симферопольцы
Когда Иван в новом итальянском костюме заехал во двор своего симферопольского дома, куривший на скамейке у подъезда отец подозрительно посмотрел на него и сказал тревожно:
– Ты что, банк ограбил? Я тебе передачи в тюрьму возить не буду!
* * *
Иван с шефом в тот год (а год еще был 2013-й) несколько раз ездил в Киев по делам – Криницкий наведывался то в правительство, то в администрацию президента Украины и, судя по его телефонным разговорам в машине, имел там хорошие связи. С самим Януковичем несколько раз переговаривался по золотому мобильнику. Пробивал новый кусок земли под строительство высотной гостиницы. И пробил же.
– Виктор Федорович, – слащавым тоном говорил по мобильнику Криницкий, – я вам по гроб жизни обязан. Я с вами в одном окопе. Я ваш самый преданный солдат!
Во время того разговора с Януковичем Криницкий то ли в шутку, то ли всерьез произнес фразу, которую Иван хорошо запомнил: «Лучше греться на Лазурном берегу, чем мерзнуть на Колыме».
В начале февраля Потемкин снова привез Криницкого в Киев. По дороге в столицу «хозяин» (так называли его на фирме) то и дело тревожно и нервно разговаривал с кем-то по телефону:
– Твою мать, да ты понимаешь, что если «первого» завалят, то и нам хана! Все рухнет! Если эта шушера возьмет власть, мы же без трусов останемся!
Едва подъехали к отелю «Опера» на Хмельницкого, как шеф протянул Ивану толстую пачку гривен и командирским тоном приказал:
– Значит так. Едешь на Бессарабский рынок, покупаешь сало, колбасу, водку, пиво, воду… Трошей не жалей. А потом будешь ждать меня на этой же стоянке.
Как и было приказано, Иван набил снедью и выпивкой багажник «мерседеса». Криницкий вышел из отеля в камуфляжной форме и приказал Потемкину «гнать на Банковскую». Еле пробившись на параллельную улицу, машина остановилась, а Криницкий с мобильником возле уха шустро исчез в переулке. Вскоре он появился в сопровождении милицейского майора и капитана «Беркута». Офицеры забрали тяжеленные пакеты и уже собирались уходить, когда Криницкий сказал:
– Иван, сфотографируй (он сказал «сфотографуй») меня с моими друзьями.
Офицеры нехотя согласились. Когда они уходили, «хозяин» громко бросил им вслед:
– Хлопцы, вы свидетели, шо я з вами! 3 вами я! Запомните, моя фамилия Криницкий! Крымский, крымский я! Будете жить у меня в лучших (он сказал «найкращих») номерах!
Несколько дней Иван все так же подвозил еду милиционерам и беркутовцам, стоявшим против майдановцев, и сам толкался среди них в тылу, вместе с молодыми и старыми киевлянами, татарами и другими приезжими. И очень обрадовался Иван, когда узнал, что среди бойцов «Беркута» были севастопольцы и симферопольцы. Да и гражданских крымчан там было немало, и все заодно – против тех, кто затеял всю эту кровавую смуту. И были там две женщины, которых все узнавали, тоже свои – крымчаночки. Узнал их и Иван, часто видел по телевизору. Чумазый и потнолицый офицер в каске, посмотрел на них, затем повернулся к Ивану, подмигнул веселым, плутоватым глазом и сказал:
– Наши девки! Крымские! Есть на что посмотреть и за что подержаться!
* * *
А через несколько дней случилось вот что. По дороге к отелю Криницкий раз десять пытался дозвониться кому-то, однако тот не отвечал. И только когда подъехали к стоянке, «хозяин» дозвонился до какого-то Еси, послушал его и зло воскликнул:
– Ну тогда нам будет полный п…ц, Еся! Суши сухари! Что, что?… А это идея, Еся! Я всегда знал, что ты самый хитрый киевский еврей! Только такие могут сидеть одной жопой на двух стульях!
На следующий день, на том же «мерседесе» Криницкий вез с Иваном еду и выпивку на другую сторону Майдана. А там, демонстративно раздав свою щедрую «гуманитарную помощь» обитателям палаточного городка, тоже попросил Ивана сфотографировать его с бунтарями у костра.
А когда в лагере появился Парубий, «хозяин» шестеркой увивался возле него и подавал знаки Ивану, чтобы он тоже фотографировал его рядом с этим человеком, у которого было лицо много посидевшего зэка.
– Крым з вамы, Крым з вамы! – с натужным пафосом восклицал Криницкий, плотнее приставляя плечо к Парубию, когда Иван направлял на них мобильник. В лагере «хозяин» разговаривал с людьми только на украинском языке, хотя давалось ему это непросто.
– Запротоколир… Тьфу! Запротоколюй мэне и мого водителя… тьфу! Водия Ивана, – говорил Криницкий дивчине, которая составляла какие-то списки. А потом, позвонив кому-то в Севастополь, Криницкий заорал в машине:
– Та ты шо?! Чалый?!!!
Судя по дальнейшему разговору «хозяина» с каким- то человеком из Севастополя, Иван сообразил, что там тоже началась смута. Мелькали слова «митинг», «бунт», «ополчение», «влада»… «Чалый». Криницкий волновался так, что речь его была смесью украинских и русских слов. А между ними часто мелькало «едрит твою мать».
На следующий день, когда в Киеве началась очередная кровавая битва майдановцев с отступавшими «силами правопорядка», Криницкий приказал Ивану «не совать нос в это пекло», а сам куда-то исчез до вечера.
* * *
Страшные картины наблюдал Иван Потемкин на улицах Киева, где люди убивали людей.
Траурный дым кучерявился над центром города, густо звучали выстрелы – одиночные и автоматные, горели облитые «коктейлем Молотова» солдаты и офицеры, убитых и раненых волокли к машине скорой помощи, за которой прятался Иван. Там в окровавленном и бездыханном офицере Потемкин узнал того самого симферопольского майора, которому неделю назад привозил еду с Криницким. И с которым фотографировался шеф.
«Что творится! – думал Иван, – И все это убийство ради чего?»
Он не успел дать себе ответа.
Присел, затем упал на мокрый асфальт возле машины с красным креслом, потому что шальная пуля шваркнула в жестяной бок санитарки. И, казалось, ему куда страшнее было не то, что его могли убить, а то, что новое итальянское пальто пропитается мокрой февральской грязью.
Шевельнулся, завибрировал в нагрудном кармане, у самого сердца, мобильник. И – еле слышный крик мамы в трубке:
– Сынок, сынок, ты там живой?
И тут же – тревожный голос отца:
– Я тебе приказываю, немедленно домой! Домой, слышишь!
А следом – опять звонок Криницкий:
– Пропеллером к машине, я ранен!
Когда Иван примчался к машине на стоянке у «Оперы», Криницкий уже сидел в салоне с забинтованной головой и разговаривал по телефону со своим заместителем Фишманом:
– Степан, я ранен… И Федоровичу тут полный п…ц, – траурным голосом говорил он, – ты понимаешь теперь, чем все это нам грозит?… Это катастрофа, Степан!… Что? Да, да, да! Надо идти и к Чалому, и к Аксенову!… Иначе все рухнет. Теперь мы должны сидеть одной жопой на двух табуретках, Степан! Время такое…
Выключив мобильник, Криницкий приказал Ивану:
– При на Крым.... Бери на Фастов, на Белую Церковь, на Умань…
– Андрей Гаврилович, где вас так ранило? – осторожно спросил Иван, поглядывая в зеркало заднего вида на шефа.
– Вражеская пуля, Ваня, вражеская пуля, – то ли всерьез, то ли в шутку ответил Криницкий (он, конечно, не сказал водителю, что разбил голову в тот момент, когда спьяну свалился с крыльца ресторана, в котором выпивал с киевскими дружками из администрации президента).
* * *
Когда вернулись в Крым, радость матери Ивана была несказанной. А отца он дома не застал:
– Он уже три дня митингует, – сказала мама, – Там у Верховного совета такое творится! Убить же могут… Бандеровцы понаехали в город, татары восстанием грозят, если Крым от Украины уйдет. Тут может случиться похлеще, чем в Киеве…
Вечером Иван Потемкин смотрел телевизор. Диктор траурным голосом говорил: «20 февраля 2014 года восемь автобусов с крымчанами, участвовавшими в акциях «антимайдана», возвращались домой. Под Корсунем, Черкасской области, автоколонна попала в засаду, устроенную вооруженными экстремистами. Крымчан ждали. В одном из автобусов ехала Екатерина Солодилова из Симферополя. Она с содроганием вспоминает те нескончаемые часы страха, которые пришлось пережить»…
– Мама, мама! – закричал Иван, – По телеку Катю Солодилову показывают!
Катя жила в одном доме с Потемкиными.
Мама вбежала в комнату с белыми от муки ладонями, прижала их к груди, запричитала:
– Боже мой, боже мой, что же творится…
Катя рассказывала:
– В прошлый понедельник мы выехали примерно в пять часов вечера, а приехали в Киев во вторник в семь часов утра. Остановились в Мариинском парке на мирную акцию. Среди нас были люди разного возраста. До 11 часов дня в парке было спокойно, мы стояли с флагами. Неожиданно приблизилась огромная толпа с флагами Украины, Евросоюза, черно-красными и татарскими. Они начали петь свои песни и кричать, что мы стоим не там и не за тех. А потом из толпы в нас полетели «коктейли Молотова»… А еще, свето-шумовые гранаты, всякую пиротехнику и распыляли слезоточивый газ. Нас разделяли ребята из «Беркута». Они, в первую очередь, и начали гореть от бутылок с бензином. Мы стали вызывать «скорые», но эти машины толпа не пропускала. Разъяренные парни орали, что «вас, таких уродов, лечить не надо».
Между нами и толпой стояли пять рядов «Беркута». У нас кроме веток с сучьями, которые мы отламывали от деревьев, ничего не было. А у разъяренной толпы было оружие. Наши митингующие и бойцы «Беркута» пострадали от слезоточивого газа. Многих увезла скорая помощь с тяжелыми ранениями. Потом в нас со стороны толпы стали стрелять. Я видела, как подстрелили пять человек. От разрыва гранат от глаза до глаза разрывало кожу на лице. Экстремисты ножами отрезали нашим уши. О Боже, что там было, не передать словами!..
В этот момент экран телевизора будто снегом засыпало и голос Кати исчез. То ли что-то случилось с техникой телецентра, то ли кто-то умышленно «вырубил» программу.
– Боже мой, что творится, – все также горестно причитала мама, а Иван сидел на диване будто окаменевший. Ему подумалось, что киевский Майдан уже добрался и до Крыма, до Симферополя, до его дома…
А на следующий день Иван нашел рассказ Кати Со- лодиловой в интернете. Она отвечала на вопросы журналистки Марии Алмазовой.
– А как себя вел «Беркут»?
– «Беркут» защищал народ. У «бандеровцев» в руках было настоящее оружие, а у бойцов «Беркута» лишь помповые ружья. И причем, одно на сто человек. Что они могут сделать? Экстремисты кидали «коктейли Молотова», слава богу, что они сразу тушили. Я нашла погасший фейерверк, который был обмотан пакетом, а внутри мелкие башмачные гвозди.
Украинские телеканалы показывали, что якобы мы крымчане напали на тех, с черно-красными флагами. Это неправда! Как мы могли на них напасть, если у нас не было оружия. Мы ломали скамейки, делали из дверей биотуалетов щиты, чтобы защищаться.
– Что случилось по дороге домой?
– 20 февраля мы поехали домой по дороге Киев – Одесса. Там и оказалась засада, устроенная вооруженными экстремистами. Они жгли костры, вероятно, это были шины. Наша колонна несколько раз меняла путь, чтобы избежать кордона. А при подъезде к Корсуню все началось.
– Что началось?
– Экстремистов было около полутора тысяч. Они были в масках, с битами, «коктейлями Молотова».
– Как им удалось остановить автобусы?
– Наш первый автобус забросали «коктейлями Молотова», так у них получилось остановить колонну. Потом этот автобус сгорел. Вообще из восьми остались целыми всего два. В первом ехали ветераны афганцы и представители казачеств. Они вышли и попытались нас защитить, но пострадали. Атаку экстремистов не смогли отбить, пять человек тут же полегло от выстрелов.
– Вы это видели?
– Я не видела, видели люди из других автобусов. Я видела другие смерти. Потом начали выгонять людей из автобусов. Заламывали руки за голову, заставляли становиться на колени и петь гимн Украины. Кто тихо пел, били по головам битами. Некоторых на морозе заставили раздеться догола. А потом сказали бегать по полю голыми. Если кто-то медленно бежал, били.
– Раздевали и женщин тоже?
– Нет, женщин не трогали. Женщины стояли на коленях и просили о пощаде. Мы умоляли их. Они нас материли, оскорбляли и угрожали разными пытками. Я видела, как водителю нашего автобуса выстрелили в голову из дробовика, другому мужчине руку прострелили. Одного мужчину пристрелили на моих глазах из охотничьего ружья.
– Что они говорили?
– Они кричали: «Вы – предатели нации, да за кого вы пошли, за президента этого?! А мы народ!». Среди них были женщины, которые били наших ребят. Они орали: «Вы, крымчане, позор нации!». Потом обыскали автобусы, перерыли все наши личные вещи, выкидывали из окон и сжигали. У меня забрали мелочь – гривен пять, духи и зарядку для телефона. На некоторых наших ребят озверевшие бандиты мочились, били касками, битами, арматурой. Все время угрожали, что «не приезжайте больше в Украину! Мы сами к вам в Крым скоро приедем – ждите нас!».
– Сколько времени это продолжалось?
– С четырех дня до 11 вечера. Мы милицию вызывали, они приехали и сказали, что «мы их, крымчан, не знаем». И уехали.
– А куда дели тела убитых?
– Бандиты сказали, что закопали на свалке, которая находится недалеко. Потом это подтвердили местные жители, которые нам принесли воду.
– Как вам все-таки удалось вернуться домой?
– Нас спасло то, что по этой же дороге крымский «Беркут» возвращался домой. Их тоже остановили. Милиционеры обменяли нас на свою амуницию. Вот так мы спаслись.
Я задаю себе вопрос: за что они нас так ненавидят? Кто их накажет за деяния? Эти люди обезумили и чувствуют безнаказанность… Что творите сегодня на Украине?…
* * *
Криницкий почти каждый день стал мотаться между Симферополем и Севастополем. И хотя рана на голове была пустяковой, он повязки не снимал. Более того – приказал Ивану купить в аптеке инвалидную палку и ходил с ней, театрально прихрамывая. Но это получалось у него весьма правдиво – особенно когда он выходил к микрофону на симферопольском или севастопольском митинге. На митингах он вдохновенно критиковал Януковича за мягкотелость, а майдановцев – за бандитизм. И на все лады расхваливал Чалого и Аксенова.
– Великий хамелеон твой Криницкий, – сказал Ивану отец, просматривая на свет ствол своего охотничьего ружья, с которым готовился идти в ополчение, – ему лишь бы к власти примазаться. Он не за Крым, он за свой бизнес, за свою задницу печется, а ты…
– Время сейчас такое, – со вздохом откликнулась мама.
– У порядочного человека совесть должна быть в любое время! – тут же огрызнулся отец. – Сейчас наступает время Потемкиных, а не Криницких! О Крыме думать надо, а не метаться между Киевом и Крымом, выгадывая свою корысть… Вот образуется в Крыму новая власть, и смоет этого Криницкого, как говно с унитаза!
– Саша, Саша, – миротворческим тоном продолжала мама, – ну ты сам подумай… Тогда и Ванюша потеряет хорошую работу у Криницкого…
– Можно иметь хорошую работу, но не иметь совести, мать, – ответил отец и пристально посмотрел на сына.
* * *
Если бы Иван не рассказал мне о своей жизни в то время, а я выдумал его жизнь, то по всем канонам «красивой литературщины» я обязан был устроить побег Потемкина от Криницкого еще там, в бурлящем февральском Киеве. И я, наверное, написал бы здесь, как Иван, перелопаченный картинами братоубийства в столице, прозревает, бросает Криницкого в Киеве и бежит в Крым. Я бы и дальше пошел – я бы заставил Ивана сбросить с себя новое итальянское пальто и даже лаковые туфли! И бросить все это в лицо Криницкому. А? И Потемкин, и Криницкий двигаются в Крым по одной дороге, но она у них разная. Сколько роскошной символики! Один едет по заснеженной дороге в теплом немецком «мерседесе», другой идет по ней полураздетый и в носках. И оба возвращаются в Крым. Но уже не в тот Крым, из которого они уехали две недели назад.
Ну а закончить эту главу можно было тоже не слабо – Иван с отцом вместе идет на митинг за возвращение Крыма в Россию, а затем вместе дежурят на блокпосту, ожидая прорыва бандеровцев во главе со Стрыем в Севастополь и в Симферополь.
Но ведь все было не так. Жизнь сложнее надуманных литературных сюжетов.
* * *
Отцу Ивана в митинговой давке у здания крымского Верховного Совета сломали ключицу и он лежал в гипсе дома. К нему в тот день зашел давний друг и напарник по охоте Андриевский – справиться о здоровье. А когда уходил – сказал читавшему книжку Ивану:
– Ты чего ж это сидишь дома? Там судьба Крыма решается, а ты тут… Подменил бы отца!
– Нет! – крикнула мама, мне хватит одного инвалида.
Худой и высокий, как Дон Кихот, Андриевский ушел, а Иван снова взял в руки книгу, но не читалось. Мешали громкие крики за окном. Иван вышел на балкон. По улице в сторону Верховного Совета шли толпы воинственно настроенных людей.
– Наши, наши идут, – услышал Иван за спиной голос отца, – эх, жаль, что я в гипсе…
Иван вышел на улицу и густой поток людей захватил, понес его. Отец махнул ему с балкона здоровой рукой. А мама прижимала платок к глазам. Тут и там люди чаще всего повторяли слова «Крым» и «Россия»…
* * *
Если бы в те дни был жив великий провидец Нострадамус, если бы у него спросили – к чему приведет в итоге противостояние Януковича и его правительства с Майданом, то и он наверняка беспомощно развел бы руками. Одно было совершенно ясно даже простому киевскому обывателю – вся эта буча, затеянная на Майдане, хорошо оплаченная «друзьями с Запада» и неплохо подготовленная, была нацелена на свержение президента Украины.
Путин не был Нострадамусом, но даже при великом множестве государственных дел, он внимательно присматривал за развитием ситуации в Киеве и пытался предугадать, куда же в итоге она вырулит.
Две красных папки на его столе – с надписями «Украина» и «Крым» на обложке по-прежнему были фаворитками среди дюжины остальных.
Анализируя доклады и документы, Путин пытался рассмотреть в броуновской чехарде тогдашних украинских событий явные и скрытые тенденции и закономерности.
И требовал этого же от помощников, советников, аналитиков Совета Безопасности и кремлевскою Ситуационного центра.
Без этого невозможно было предвидеть дальнейшее развитие ситуации в Киеве, чтобы действовать на опережение. Учителя Путина еще в разведшколе учили: если не будешь предвидеть зреющие обстоятельства и их последствия, они застанут тебя врасплох и будут управлять тобой.
Когда же случалось, что в суете неотложных президентских дел Путин на какое-то время упускал нить украинских событий, он требовал предоставить ему документ, который позволял бы увидеть все «поле боя», в череде политических перемен разгадать то главное направление, в котором они двигаются от истока, и в какую сторону могут развиваться дальше. Чтобы те самые «зреющие обстоятельства» не застали Россию врасплох. Уже тогда, в те самые бурные и трагичные киевские дни, все чаще и чаще стали долетать до Кремля сигналы с крымского полуострова, которые говорили о том, что и Верховный совет республики, и большинство ее граждан не принимают (это еще мягко сказано!) киевскую «революцию» и тот смертоносный бардак, который она устроила.
Кажется, именно тогда первый раз в голове Путина мелькнула мысль, которая поначалу показалась ему слишком смелой и даже авантюрной…
12 февраля 2014 года Президент дал указание аналитикам Ситуационного центра подготовить ему обобщенную справку о том, как развивались события в Крыму, начиная с тех дней, когда в ноябрьском Киеве стал «буянить» Майдан.
Такой документ в тот же день появился в красной папке со словом «Крым».
* * *
КРЕМЛЬ.
Ситуационный центр.
О динамике развития политической ситуации в Крыму. Основные события.
22 ноября 2013 года – 12 февраля 2014 года.
Красная папка.
В Крыму антиправительственные акции на киевском Майдане не нашли широкой поддержки у населения.
С ноября 2013-го руководство Автономной Республики Крым твердо придерживалось линии на поддержку политических решений президента Украины Януковича и правительства. И неоднократно высказывало свою озабоченность действиями оппозиции, «угрожающими политической и экономической стабильности страны».
22 ноября президиум Верховного Совета Крыма поддержал решение президента и премьер-министра Украины приостановить процесс евроинтеграции. И выразил серьезную обеспокоенность «деструктивными действиями оппозиционных политических сил».
27 ноября приостановку процесса евроинтеграции поддержал и парламент Крыма, призвавший крымчан «укреплять дружеские связи с регионами Российской Федерации».
1 декабря президиум Верховного Совета Крыма заявил, что «нынешние оппозиционные выступления в Киеве ставят под угрозу политическую и экономическую стабильность в Украине» и «кучка политиканов пытается под видом борьбы за европейский вектор развития захватить власть в стране».
2 декабря крымский парламент обратился к Януковичу с просьбой принять меры для восстановления общественного порядка в стране, а также ввести чрезвычайное положение, если этого потребует ситуация.
Обращение поддержало 76 депутатов из 78, принявших участие в голосовании. В обращении, в частности, говорилось: «Позиция каждого должна быть услышана. Иначе может возникнуть иллюзия, что свое мнение имеют только люди, заполонившие площади и улицы Киева. Власть обязана не допустить антиконституционного реванша обанкротившихся политических сил, исповедующих крайний национализм».
3 декабря президиум Верховного Совета Крыма предложил президенту и Кабмину рассмотреть вопрос о возможности вступления Украины в Таможенный союз ЕврАзЭС. В Крыму началось формирование отрядов самообороны, целью которых является защита государственного строя и Конституции Украины. Большинство бойцов этих отрядов участвовали в акциях против Евромайдана в Киеве.
В конце января 2014 года общественные организации Севастополя сорвали попытку проведения в городе митинга в поддержку Евромайдана. Тогда же партия «Русский блок» объявила о наборе в отряды самообороны. Их цель – сохранение Севастополя как города, выступающего против Евромайдана.
Городской глава Владимир Яцуба призвал местных жителей быть готовыми защитить город. Одновременно свыше 10 общественных организаций подготовили обращение к горожанам, в котором говорилось, что в случае государственного переворота «Севастополь, используя свое право на самоопределение, выйдет из правового поля Украины».
Инициатором этого обращения стал Севастопольский координационный совет, активисты которого также выступали за создание на юго-востоке Украины Федеративного государства Малороссия с ориентацией на Россию.
Первый президент Республики Крым Юрий Мешков призвал к провозглашению самостоятельности Крыма, назвав политический кризис на Украине «чужой для крымчан войной». Он же заявил, что полуостров «находится в состоянии оккупации».
22 января Верховный Совет Крыма принял заявление, в котором говорилось, что если преступный сценарий «цветной революции» будет реализован, то Крым окажется перед угрозой утраты «всех завоеваний автономии и ее статуса». Парламент заявил, что не отдаст Крым «экстремистам и неонацистам», стремящимся «захватить власть» в стране и «крымчане никогда не будут участвовать в нелегитимных выборах и не будут жить в бандеровской Украине».
24 января президиум парламента Крыма призвал Януковича ввести чрезвычайное положение и прекратить финансирование из государственного бюджета «объявивших себя вне закона регионов, где власть смещена насильственным путем, до восстановления в них конституционного порядка».
Президиум парламента Крыма запретил на территории региона деятельность националистической партии «Свобода», принимающей активное участие в протестных акциях, однако позднее снял данный запрет.
4 февраля на заседании президиума Верховного совета Крыма предлагалось «в условиях рвения к власти групп национал-фашистского толка» инициировать проведение общекрымского опроса о статусе полуострова.
Депутаты также обсуждали возможность обращения к Президенту и Госдуме России с призывом выступить гарантом незыблемости статуса автономии Крыма.
Служба безопасности Украины в связи с событиями в крымском парламенте открыла уголовное производство по факту правонарушения, предусмотренного ч. 1 ст. 14, ч. 1 ст. 110 Уголовного кодекса Украины (приготовление к посягательству на территориальную целостность и неприкосновенность Украины). Некоторые представители украинской парламентской оппозиции требовали «наказать парламент Крыма».
С угрозой распустить этот законодательный орган выступил депутат Верховной Рады от оппозиционной «Батькивщины» Николай Томенко, а депутат от националистической партии «Свобода» Александр Шевченко потребовал привлечь крымских парламентариев к уголовной ответственности.
12 февраля председатель Верховного совета Автономной Республики Крым Владимир Константинов, выступая на Всеукраинском форуме областных советов, проходившем в Ливадийском дворце, заявил, что «нынешняя модель крымской автономии, заложенная в Конституции Украины и в нашей Конституции образца 1998 года, полностью себя исчерпала. Мы хотим совершенно другой автономии. Нам следует вернуться к ряду параметров первой половины 90-х годов». В форуме приняли участие представители 18 областей Украины (за исключением западных – Волынской, Закарпатской, Ивано-Франковской, Львовской, Ровенской, Тернопольской, Черновицкой, Винницкой и Киева).
По словам Константинова, в ходе событий на Майдане «выяснилось, насколько слабыми оказались позиции центральной власти… Конечно, не будь ошибок власти, раздуть пожар протестов никто бы не смог. Но не будь и зарубежного вмешательства – кризис не зашел бы так глубоко».
По его мнению, «разрулить» сложившуюся ситуацию может децентрализация власти.
* * *
Прочитав этот документ из пухлой папки с надписью «Крым», Путин взял из малахитового зеленого стакана красный карандаш и жирно подчеркнул строчку, которая показались ему самой важной.
Затем еще раз прочитал ее.
Строчка эта отдавала каким-то магическим блеском среди рутинных слов, построенных в безупречно ровные шеренги.
Строчка эта издавала особый сигнал, поданный Верховным Советом Крыма.
Строчка эта была чем-то похожа на драгоценный камень, который требовал огранки.
Президент распорядился, чтобы помощник пригласил к нему в кабинет аналитиков Ситуационного центра, ведущих украинское направление.
Когда четверо элегантно одетых и настороженных мужчин уселись за стол и с видом добросовестных студентов приготовили свои ручки и блокноты, Президент подсел к ним с торца и каким-то свойским тоном, словно это было в баньке с пивком, сказал:
– Я благодарю вас за крымский документ. Вы вроде ничего существенного не упустили. Но я хочу посоветоваться с вами… Я хочу получить от вас ответ на очень важный, как мне кажется, вопрос: что в этой крымской справке вы считаете самым важным?
В кабинете стало тихо, как в космосе. Лишь в деревянной колонне напольных часов за спиной Путина размеренно пощелкивало колесико анкера – московское время мерно капало с кончиков кремлевских стрелок. Аналитики лихорадочно перебирали листки крымской справки, выискивая то самое важное, на что намекал Президент.
Тот, который был старшим, первым осторожно произнес:
– Владимир Владимирович, я думаю… Мне кажется… На мой взгляд.. По-моему, самое важное состоит в том, что Крым откалывается от украинского берега…
Путин улыбнулся и весело объявил:
– Тепло, тепло!.. Кто еще теплее?
После этих его слов напряжение за столом стало таять.
Самый молодой аналитик, явно желая потрафить начальнику, лишь развил его догадку:
– Да, я абсолютно согласен. Я тоже считаю, что Крым, образно говоря, бросает концы со своего корабля на наш причал…
Путин вопросительно взглянул на третьего аналитика:
– Ну а вы что скажете, Алексей Иванович?
– А я, Владимир Владимирович, скажу вам, что самое важное, на мой взгляд, вот это – «инициировать проведение общекрымского опроса о статусе полуострова».
– А вот это уже горячо, мужики! Вот это я тоже считаю самым главным. С одним лишь замечанием: общекрымский опрос о статусе полуострова вряд ли будет иметь конституционный статус и необходимую легитимность.
– Референдум крымчанам нужен! – воскликнул четвертый аналитик, словно именно он нашел нужный ответ на вопрос Президента.
– Вот именно! – произнес Путин и продолжил:
– Референдум не только Крыму, но и нам нужен… Надо подумать над тем, как помочь гражданам Крыма провести референдум в соответствии со всеми законами, со всеми международными нормами на сей счет. Чтобы все было по правилам. И чтобы никто этому не помешал… А желающие вставить палки в колеса ведь наверняка найдутся…И в Крыму, и в Киеве, и в Вашингтоне… Тут и к бабке ходить не надо…
На том и разошлись.
В те дни Президент исподволь начинал выверять замысел, наметки которого выстраивались в его голове.
Крым все сильнее, все настойчивее, все громче подавал России сигналы, которые улавливал Кремль.
Уже в те дни у Путина было мало сомнений в итогах социологического опроса в Крыму. Ситуация явно разворачивалась «лицом к Москве». И все же Президент решил измерить подлинную «температуру» крымских настроений – отправил на полуостров большую группу столичных социологов, которые (по согласованию с властью Автономной Республики) должны были оперативно провести опрос всех слоев местного населения.
Московские социологи опросили более 2,5 тысяч крымчан. Результат получился прогнозируемый – более 75% опрошенных высказались за возвращение в Россию. Этот итог (хотя в Кремле все же рассчитывали на 80—85%) давал хорошие шансы на успех возможного референдума. Причем, количество крымчан, мечтающих о возвращении полуострова в состав России, увеличивалось по мере разрастания трагедии в Киеве.
Крым сбрасывал украинский прапор…
…и примерял на себя российский триколор
Через год, в марте 2015-го, Путин признается:
– Для меня тогда стало очевидным, что если мы подойдем к этому, то уровень или количество тех, кто бы хотел, чтобы это историческое событие произошло, будет гораздо выше.
Однако Президент России не исключал, что может быть и такой вариант, при котором голосов крымчан за возвращение в Россию не хватит. По этому поводу ВВП говорил:
– Если люди захотят так, значит, они останутся автономией, с какими-то большими правами, в составе Украины. Пусть так и будет. Но если они захотят по- другому, МЫ НЕ МОЖЕМ ИХ БРОСИТЬ.
Свирепствующие в украинской столице и на полуострове националисты своими лозунгами и действиями толкали Крым в сторону Москвы.
18 февраля 2014 года в красной папке на столе Президента с надписью «Крым» появился еще один документ – обращение президиума Верховного Совета Автономной Республики Крым. Путин прочитал его два раза:
Президенту Украины
ЯНУКОВИЧУ В.Ф.
Уважаемый Виктор Федорович!
Мирный Крым крайне встревожен очередным всплеском насилия в центре Киева. Бойня на улицах столицы доказывает, что оппозиция восприняла многочисленные уступки со стороны власти как проявление слабости, а закон об амнистии использовала как передышку перед новой попыткой взять власть в стране.
Боевики из ВО «Свобода», «Правого сектора» и других экстремистских организаций объявили всеобщую мобилизацию и призывают людей с огнестрельным оружием выходить на баррикады. Уже есть первые жертвы их преступных деяний. 18 февраля от рук распоясавшихся бандитов погибли ни в чем не повинные люди. Это уже не мирные акции протеста, о которых постоянно твердят лидеры оппозиции и ангажированные средства массовой информации, и даже не массовые беспорядки. Это – начало гражданской войны, об угрозе которой крымский парламент предупреждал неоднократно.
Сегодня мы требуем от Вас, как главы государства, решительных действий и принятия чрезвычайных мер. Этого ждут сотни и тысячи крымчан, которые голосовали за Вас на президентских выборах в надежде на стабильность в стране.
Шанс сохранить основы конституционного строя и единства Украины еще есть. Завтра его может не быть. В случае дальнейшей эскалации гражданского противостояния Верховная Рада Автономной Республики Крым оставляет за собой право призвать жителей автономии встать на защиту гражданского мира и спокойствия на полуострове.
* * *
«Оставляет за собой право» – эту фразу Путин жирно закрасил красным фломастером и подумал, что она смахивает на суровое предупреждение Крыма Киеву.
В это момент помощник президента Ушаков занес ему еще кипу крымских документов. Почти в каждом из них звучал призыв к Путину спасти полуостров от зреющей напасти. Этот призыв звучал уже несколько месяцев.
Пророссийские умонастроения большинства из двух с лишним миллионов крымчан давали Путину редкий исторический шанс, которым он не мог не воспользоваться. «Ибо ничего не стоит политик, который не способен откликнуться на волю народа».
Но даже тогда, когда Президенту казалось, что «крымское яблоко» уже созрело, и было готово само упасть ему в руки, он не спешил подставлять ладони – надо было еще и еще раз выверить все последствия задуманного решения. И вся ответственность за это ложилась только на него. Эту ответственность Путин взваливал на себя сам…
Он хорошо понимал, что самая благородная идея может превратиться в бесплодную авантюру, в позорное поражение, если не просчитать все возможные (включая и невозможные) варианты развития событий.
Риск был колоссальный. И чтобы свести его к минимуму, нужно было связать воедино огромное количество вопросов и действий, выстроить их в основательно продуманный логический план, который бы при любом развороте «сценария» гарантировал достижение стратегической цели.
Но даже гениальный план ничего не стоит, если не будет его исполнителей.
Тогда, в феврале 2014-го, политическая формула крымской задумки Путину уже была понятна.
Но, в то же время, Президенту все больше становилось ясно, что стремление большинства желающих юз- вращения в Россию крымчан неизбежно встретит сопротивление. Очень вероятно, что и вооруженное. А в таком случае без «силовой компоненты» не обойтись…
Мирный Крым крайне встревожен очередным всплеском насилия в центре Киева. Бойня на улицах столицы доказывает, что оппозиция восприняла многочисленные уступки со стороны власти как проявление слабости…
Глава 9
СЕВАСТОПОЛЬ. БУРНЫЕ ДНИ
Чем чаще в те зимние дни 2014 года митинговал Севастополь, чем громче звучали призывы горожан не поддерживать киевскую хунту, тем больше, похоже, глава администрации города Владимир Яцуба понимал, что его карьера идет к закату.
Но, видимо, на что-то он еще надеялся: на митинге призывал граждан «сохранять спокойствие, не поддаваться на провокации и хранить единство с Украиной».
После этих слов митинг загудел, завыл, зарычал тысячами людских глоток. Тут же единогласно было принято «всенародное» заявление о недоверии горадминистрации.
Перепуганный Яцуба в знак единства с народом решил встать перед ним на колени, но гигантская толпа стала яростно скандировать: «Не надо! Не надо!»…
Севастополь отвернулся от него.
Настал день, когда Яцуба собрал пресс-конференцию и объявил, что решил уйти в отставку. Мотивировал он свое решение как-то мутно: то говорил, что в таких условиях «не знает, кому подчиняться», то «разочаровался в ожиданиях» – тут он явно намекал на партию регионов Януковича, в которой состоял.
Хитрый политический лис уже чувствовал, что ветер дует не в его паруса.
Брат Ольги Михайловны Кручининой – Федор Сарматов по своим партийным делам частенько наведывался в администрацию города, где и узнал, что «шеф уже вычищает сейф».
Заглянув в гости к Кручининым, Федор многозначительно сказал Александру Ивановичу:
– И Турчинов, и Яценюк сильно недовольны Яцубой. Звонят ему и попрекают, мол, упустил власть в городе, идешь на поводу у тех, кто смотрит в рот Москве.
– По-моему, недовольство это давнее, еще из тех дней, когда Яцуба вступил в «Партию регионов» и стал поддерживать Януковича, – отвечал ему Кручинин, – Но Яцуба не боец. Как только понял, что под Януковичем кресло зашаталось, так и решил сбежать с корабля. Не на таких людях и Севастополь, и Крым должны держаться.
– А на каких? – вспыхнул Федор, – На бандеровцах из «Правого сектора»? Или на чужаках, которых Турчинов вот-вот из Киева зашлет?
– Ну, во-первых, – степенно отвечал Кручинин, – судя по тому, как настроен народ в городе, теперь уже вряд ли варяга зашлет. Люди наши фигу ему покажут. А, во-вторых, теперь уже не в Киеве, а здесь народ будет решать, кто возглавит администрацию. И уж, конечно, не представитель «Партии регионов». Села в лужу твоя партия, Федор!
Федор барабанил пальцами по клеенке на кухонном столе. Взял рюмку с водкой, выпил одним глотком, грызнул соленый огурец и пристально посмотрел в глаза Александра Ивановича:
– Так может быть, мне теперь… к Чалому податься? Народ хочет, чтобы он был мэром Севастополя.
Кручинин ухмыльнулся:
– Не пойму я тебя, Федор. Ты и в компартии был. И в «Единстве» был. И в «Русском блоке» состоял. И в «Партии регионов» до секретаря райорганизации дорос. А теперь вот к Чалому хочешь переметнуться? Сколько же у тебя партбилетов? Как-то я не пойму, ты патриот Крыма или карьерист?
Федор молчал, не ожидая, что разговор примет такой колючий оборот. В глазах его – то хмурых, то хитрых – блеснула недобрая искорка:
– Я патриот, Александр Иванович. Патриот Крыма.
Кручинин улыбнулся:
– Но зачем же из одного окопа в другой перескакивать? Патриоты так не делают.
Разговор явно не ладился.
Федор ушел.
* * *
В феврале 2014 года над Украиной яростно дули май- данные ветры. И Крым все сильнее штормило. Получалось так, что Яцуба и в Севастополе уже не свой, и для Киева не годится. А после гигантского 30-тысячного митинга, на котором Алексея Чалого избрали городским головой, Яцуба и вовсе сдался – на следующий день объявил, как уже говорилось, о своей добровольной отставке и выходе из «Партии регионов». Дела передал своему заместителю Федору Рубанову.
А уже через полчаса на сайте горадминистрации появилось сообщение: решения вчерашнего митинга на площади Нахимова и избрание городским головой Алексея Чалого незаконно. А инициаторы «сборища» и его участники наехавшими из Клева посланниками Турчинова были названы «экстремистскими силами».
Причудливые сюжеты политических схваток: с утра городом правил Яцуба, после полудня – Чалый, а к вечеру – Рубанов.
И бежали по белой целине листов рукописи Кручинина новые строки:
«В эти дни и Севастополь, и весь Крым похожи на попавший в бурю корабль, экипаж которого, собравшийся на качающейся палубе, на своем шумном «сходе» решал, кому быть капитаном и каким курсом плыть дальше. И уже народ выбирал этот курс, а не примчавшиеся из Киева хлопцы в дорогих костюмах. Сегодня на митинге, когда народ выбирал мэра, услышал интересную реплику старого севастопольца: «Если у нас президента на площади можно в отставку отправить, то почему на площади же мы не можем выбрать себе мэра?»…
«Народный мэр» Севастополя Алексей Чалый
* * *
Ольга Михайловна Кручинина, поначалу с большой опаской относившаяся к почти ежедневным хождениям Александра Ивановича на митинги, тоже заразилась уличными политическими страстями. Что-то подсказывало ей, что и в Крыму нарождается новая власть, что все это куда серьезней, чем раньше ей казалось.
И эта пестрота крымских и российских флагов, которая с каждым новым митингом становилась все гуще, была явным знамением новой жизни полуострова. И слово «Россия», часто звучавшее на митингах, казалось ей как никогда красивым.
В большой, разгоряченной митинговой толпе Ольга Михайловна увидела ту самую старушку, которая однажды повстречалась на улице Александру Ивановичу. Она все так же держала в руках небольшой самодельный плакатик, на котором было написано «Путин, хочу домой – в Россию!».
Ольга Михайловна повторила эти милые слова на следующее утро, когда перед митингом пришла с мужем в церковь и поставила свечку: «Боже, прошу тебя, – шептала она, крестясь над роем горящих свечей, – помоги нам, верни всех нас под материнское покровительство… И убереги от беды моего мужа, детей моих и внуков!»
Раньше Кручинин провожал жену лишь до входа в церковь – сам же удалялся в скверик неподалеку и там ждал. Ему не хотелось попадаться на глаза и соседям, и сослуживцам, с которыми он некогда состоял в компартии. Что-то в душе не позволяло ему представить себя, бывшего коммуниста, крестящимся или припадающим к иконам.
Но в этот раз он тяжело вздохнул и стал у алтаря.
– Саша, свечку надо держать не в правой, а в левой руке, – тихо сказала ему Ольга Михайловна, улыбнувшись, – правой креститься надо…
В тот день, 23 февраля 2014 года, Кручинин впервые неумело перекрестился.
* * *
Если бы сбылось то, что замышляли офицеры Службы безопасности Украины в Севастополе 23 февраля 2014 года, «народный мэр» Алексей Чалый в тот же день мог бы оказаться на тюремных нарах.
На него давно точили зуб севастопольские сторонники Майдана – особенно после того, как он призвал граждан «гнать вон» бандеровцев, собравшихся под знаменами «Правого сектора». А на митинге в тот день он «бросил камень», который долетел аж до Киева – Чалый назвал происходящее там преступным захватом власти «самозванцами и националистами». И митинг – гигантский митинг, которого Севастополь за всю свою историю не видывал, отозвался на эти слова одобрительным гулом.
В тот день, 23 февраля, пять офицеров 810-й бригады морской пехоты Черноморского флота вскоре после утренних торжеств в части по случаю Дня защитника Отечества, тоже отправились на митинг во главе с комбатом – майором Иваном Горским. Все пятеро появились на площади Нахимова в гражданке и заняли «диспозицию» на взгорке – поближе к деревянной площадке, на которой стоял микрофон.
Во время выступления Чалого Горский наметанными глазами разведчика выхватил из толпы группу крепких молодых людей в коротких черных пальто – они держались неподалеку плотной «стаей», переговариваясь и хмуро поглядывая на сцену.
– Обратите внимание на тех шестерых ореликов в черном, – сказал Горский своим сослуживцам, – явно ребята из Службы безпеки. Похоже, хотят Чалого прямо тут повязать. На месте «преступления».
Командир взвода морпехов старлей Андрей Дутов добавил:
– У въезда на площадь микроавтобус с тонированными стеклами и «эсбэушными» номерами стоит…
Комбат Горский взял руководство «операцией» на себя:
– Значит так, парни. Пробираемся поближе к сцене, встаем около лестницы и прикрываем отход Чалого. В толпе эти хлопцы вряд ли станут стрелять. Ну а если что – народ поможет.
Когда Чалый спускался со сцены, к нему ринулись те самые, в черных коротких пальто. Но путь им преградили переодетые в гражданку морпехи. Они оттеснили украинских офицеров, а когда те попытались прорваться к «народному мэру», Горский и два его сослуживца затеяли с ними потасовку. Еще два дюжих флотских офицера в цивильном действовали в «арьергарде» – они сопроводили Чалого до машины.
Дерущихся разняла милиция. Основательно помятые морпехами сотрудники СБУ убрались вон. После того случая севастопольские ополченцы организовали круглосуточную охрану Чалого. Но у них не было оружия. И в тот же день командованию Черноморского флота России поступило распоряжение «сверху» обеспечить вооруженную охрану Чалого.