Сингх вручил ему послание для ННФ. Клэй составил сжатый, но подробный доклад и отправил его в Международный астрономический союз для распространения по обсерваториям и университетам всего мира.

Клэй сознавал, какое значение это событие имеет для его карьеры. Поскольку коллектив коларской лаборатории оставался здесь, он станет их единственным представителем для мировой прессы. А новость была из ряда вон выходящая — поистине лакомый кусок для средств массовой информации.

Результат имел фундаментальное значение для физиков и астрономов, поскольку судьба всех их исследований в конечном итоге решалась тихой кончиной невидимых глазу частиц. Через 1034 лет где-то в глубинах космоса начнут гаснуть галактики — величайшие скопления материи во Вселенной. Последние раскаленные звезды замигают, вспыхнут в последний раз и взорвутся. Может быть, жизнь на какое-то время приспособится к остыванию планет. В конце концов жалкие островки живой материи уступят последнему врагу — не жесткой хватке энтропии, а едва уловимому распаду протона.

Клэй уже видел заголовки в газетах: «КОНЕЦ ВСЕЛЕННОЙ». Как это воспримут пассажиры, торопящиеся на работу?

Он иаблюдал за тем, как Сингх отправлял сообщение с воамЩью огромной спутниковой антенны, для чего была саяша жестяная кровля ангара, позволяя созерцать золоти-стожелтые сумерки, которые разливались по небу. Клэй не испытывал никаких эмоций, ощущая себя пустым, как высохший конденсатор. Он занялся физикой, поскольку она позволяла прикоснуться к таинственным глубинам вещей. Например, при взгляде на мост он мог представить векторы его устойчивости. Когда дочь спросила его, почему небо голубое, он дал ей точное и простое объяснение, потому что знал его. Он не боялся летать, потому что знал уравнение Бер-нулли для давления, которое удерживает самолет в воздухе.

Но этот эксперимент с его результатами…

Даже праздничный вечер в честь этого события не затронул его. Аспиранты явились в своих лучших хаки. Звучание ситара[17] сливалось с запахами, разлитыми в воздухе, и ритмы раги[18] сплетались в сложный узор. Его тело само покачивалось в такт музыке.

— Жаль, что вам не удалось узнать нашу страну поближе. — Миссис Були наблюдала за ним с любопытством.

— В данный момент меня больше всего привлекает идея поспать.

— Сон не всегда сладок. — Она казалась отчужденной и далекой в ночных сумерках. — Один из наших богов, Брахма, спит, а мы — это то, что он видит во сне.

— Если он видит вас, ребята, то в последние годы ему, должно быть, снятся сплошные кошмары.

— О да, наши проблемы. Но не отождествляйте их с Индией как таковой. Это все преходящее.

— Я убежден в этом. — Клэй по-прежнему соблюдал дипломатию.

— Вас удивили результаты проверки? — спросила она проницательно.

— Пожалуй, да. Я был настроен скептически.

— Понятно, для ученого естественно сомневаться, прежде чем обрести уверенность.

— Как сказал однажды мой папа, в торговле продавай все и всем, но не забывай считать сдачу.

Она засмеялась:

— Пожалуй, мы обеспечили вам неплохую сделку, а? Он убедился, что его сомнения были для них очевидны с самого начала. Но больше всего его беспокоил не сам успех этого, казалось бы безнадежного, дела, а их отношение к этому успеху.

К ним подошли аспиранты и попытались обучить его какому-то индийскому танцу. Он более или менее достойно прошел это испытание, и один из аспирантов по имени Вен-катраман принес ему в качестве утешительного приза стакан запрещенного напитка — пива. Ему внезапно пришло в голову, как нелепо, что правительство Индии тратит столько усилий, запрещая алкоголь, но не обращает внимания на слишком высокий уровень рождаемости. Аспиранты посмеялись его неуклюжей шутке насчет алкоголя, но он сомневался, что шутка им действительно понравилась. Темп музыки ускорился, и его сердце быстрее забилось в унисон. Они обращались к нему уважительно и спрашивали, каковы, по его мнению, перспективы лаборатории. Он пожал плечами, подумав про себя: «Что прикажете делать дальше, сахиб?» — и предложил использовать оборудование для регистрации нейтрино со сверхновых звезд. В 1987 году первое поколение улавливателей нейтрино с успехом обнаружило одну такую сверхновую.

Он поежился, подумав, что атомная бомба, открытие сверхновой в 1987 году, а теперь и физика элементарных частиц — все они тесно связаны со смертью. Ситар звучал не умолкая, миссис Були отпускала игривые шутки и потчевала его пряным, острым салатом. И все же он рано улегся спать.



11





И проснулся от легкого дуновения. Шорох, шелест одежды… Ее сари светилось во тьме, как туман. Лунный свет струился в распахнутое окно и просвечивал сквозь ее одежду, когда она склонилась над ним. Коснулась его. Отбросила простыни.

— Я…

Мягкая рука зажала ему рот, напоминая аромат прогретой солнцем земли. Все мысли унеслись прочь, в ночную тьму, когда он ощутил вес ее тела. Она оказалась удивительно легкой, хотя и пухлой, и округлость ее груди соперничала с пышностью бедер. Его руки скользили по ее телу, стискивали его. Ее кожа была слегка влажной и трепетала от его прикосновений. Сари куда-то улетучилось. Лунные блики упали на ее лицо, и он заметил на нем лукавое, манящее выражение, как будто она ожидала чего-то, мягко прижимаясь к нему. Ее губы не столько целовали, сколько касались его, вызывая в нем ощущение множества мелких ручейков, пронизавших его насквозь. Она оказалась на нем, умело стиснула его бедра, и он легко и незаметно вошел в нее, повинуясь тайному требованию тела. Он закрыл глаза, но лунный свет проникал сквозь веки, и он видел, как ее волосы развевались в воздухе, словно под водой, и ощущал восхитительную тяжесть ее тела, напрягшегося и трепещущего, а ее ногти царапали ему плечи, и мускусный запах поднимался от их тел. Он ощущал ее упругое, шелковистое нутро. Ее бархатистое тело то взлетало, то почти невесомо опускалось, не нарушая их слияния, и он вспомнил медные изображения и живописные картины индийских божеств и представил себе, что над ним парит сама Кали, наполняя тьму дивной музыкой. Она охватила его ногами, стиснула его плоть, вобрала в себя, сжимая, поднимая вверх и толкая вниз. Она вскрикивала, с силой выдыхая из легких воздух, расслабив рот и прикрыв глаза тяжелыми веками, и он, содрогаясь, мощно излился в нее, как будто все, что давно наболело, вышло из него и впиталось в разверстую, исходящую страстью почву…



12





…а потом они оба бежали, спотыкаясь по оврагу под косым лунным светом.

— Что… что там…

— Тихо! — Она шикнула на него, как учительница в школе.

Он распознал местность перед шахтой. Неясные фигуры мелькали в отдалении. Отчаянные крики будоражили ночь.

— «Преданные», — шепнула миссис Були, пока они карабкались наверх. — Они напали на вход в шахту.

— Как мы…

— Разбудить тебя было нелегко, — сказала она, скользнув по нему взглядом.

Она еще пыталась кокетничать? Внезапный переход от мистической, могучей чувственности к строгому, сухому профессионализму озадачил его.

— Часть наших сотрудников разгулялась вовсю. Кое-кто считает, что именно это празднование привлекло внимание «преданных». Пока ты спал, я поговорила с одним из сотрудников, и он сказал, что «преданные» давно знают о твоем присутствии. Они спрашивали о тебе.

— Обо мне? Но почему?

— Это как-то связано с твоим багажом и звонком домой.

Клэй скрежетнул зубами, пробираясь вслед за ней по тропинке, петлявшей по крутому склону оврага. Вскоре они уже увидели вход в шахту. Темные фигуры сновали вокруг него, как туча мошкары. Оттуда слышились отрывистые возгласы. Странный треск доносился от ангара, и Клэй не сразу сообразил, что свисавшие со стропил темные цепи, которые раскачивались в унисон, состояли из людей.

— Они разрушают ангар, — прошептал он.

— Меня больше беспокоит, что они натворили внутри.

Он инстинктивно потянулся к ней и ощутил то\'податливое тепло, которое стискивал в объятиях, казалось, всего несколько мгновений назад. Она повернулась и ответила на его поцелуй.

— Мы… там… почему ты пришла ко мне?

— Такой момент. Испытать радость освобождения от всего, профессор Клэй.

— Оно, конечно, так… — Клэй чувствовал себя несколько скованно, обнимая женщину, все еще сохранившую мускусный запах любовных игр и при этом называвшую его формальным титулом. — Но как я очутился здесь? Вроде бы…

— Ты был в трансе. Не в себе.

— Нет, все было потрясающе, но я ничего не помню. Она засмеялась:

— Лучшие мгновения нашей жизни не оставляют следа. Это признак подразумеваемого порядка.

Клэй глубоко вдохнул ночной воздух и попытался прийти в себя. «Снова ученая абракадабра, — подумал он, — и этот убежденный лекторский тон». Он не сразу заметил, что женщина перебежала на другую тропинку.

— Куда мы направляемся? — спросил он, когда, порядком запыхавшись, догнал ее.

— Надо добраться до джипов. Они припаркованы в нескольких километрах отсюда.

— Но мои веши…

— Забудь про них.

Он поколебался, затем последовал за ней. Ничего особенного он там не оставил. Во всяком случае такого, ради чего стоило сражаться с оголтелой толпой фанатиков.

Они петляли среди выжженных склонов, усеянных валунами. В небе полыхали странные зарницы. С запада надвигались кучевые облака, изредка вспыхивали молнии. Земля слегка подрагивала.

— Землетрясение? — спросил он.

— Да, случаются, несколько раз бывали. Может, заставит «преданных» убежать.

Никого из физиков не было видно. Из-под башмаков изредка выскакивали камешки. Он мимоходом подивился тому, как ему удалось натянуть туфли, если он этого не помнит, и снова в памяти ожила завораживающая чувственность женщины. Камни скатывались в высохшие промоины вдоль склона. Тучи закрыли луну, и им теперь приходилось отыскивать дорогу едва ли не на ощупь.

Мысли Клэя метались, перемешанные с тревогой и попытками понять происходящее. Единственным звеном, связывающим его с цивилизацией здесь, в Индии, оставалась теперь только миссис Були, но даже и ее он едва различал во мраке. Она двигалась с естественной грацией, сари развевалось, босоножки легко шлепали по камням. Внезапно она присела:

— Люди.

По тропе шли несколько человек с фонарями. Люди шагали молча, едва различимые в слабом лунном свете. Спрятаться было негде, и их с миссис Були, конечно, уже заметили.

— Стой спокойно, — сказала она.

«Снова жесткий британский выговор», — подумал он, хотя движения ее пышных бедер одновременно напомнили ему о ее скрытой сущности.

Клэй жалел, что у него нет никакого оружия: дубинки, ножа — чего-нибудь. Он стоял рядом с ней, стиснув кулаки. Ладно хоть в этой тьме его черная кожа может обернуться преимуществом.

«Преданные» проследовали мимо с сосредоточенным выражением лиц. Клэй ожидал, что они будут распевать мантры или перебирать четки, но они просто еле-еле переставляли ноги, как будто шли на казнь. Они едва взглянули на него. Он надеялся, что в своих мешковатых штанах и бесформенной рубахе ничем не привлечет внимания. Мимо прошла женщина, неся что-то за спиной. Клэй заморгал. Ее окровавленные ладони были прибиты гвоздями к брусу, как на распятии, и она несла его молча и горделиво. Ее просветленный взгляд был направлен к затянутым тучами небесам. Позади нее шел мужчина с большим блюдом в руках, и поначалу Клэю показалось, что на блюде лежат мраморные шарики, но, приглядевшись, он обнаружил, что это глазные яблоки. Он судорожно вздохнул, и лица повернулись в его сторону. Человек с блюдом прошел мимо, и Клэй затаил дыхание от зловонного запаха, которого не мог распознать. Некоторые что-то бормотали себе под нос, другие несли изображения богов, обереги и статуэтки, но религиозного рвения, как у фанатиков, которых он видел раньше, здесь не было. Земля снова вздрогнула.

И тут во тьме послышалось жужжание. Что-то поразило одного из мужчин в колонне, и он схватился за горло и хрипло закричал. Клэй не раздумывая ринулся к нему. Он отвел его руки в стороны. Прямо на шее сидело какое-то черное насекомое с вибрирующими крыльями. Оно уже вонзилось в кожу и теперь изо всех сил упиралось паучьими конечностями, чтобы поглубже проникнуть в тело. Человек кашлял, задыхался и слабо вскрикивал, как будто тварь забралась ему в глотку.

Клэй схватил насекомое за задние конечности и сильно потянул. Тварь сопротивлялась с неожиданной силой. Клэй слишком поздно заметил заднее жало. Резкая боль в большом пальце привела его в ярость. Он вскипел и, несмотря на боль, резко вырвал насекомое из шеи. При этом раздался какой-то хлюпающий звук. Клэй фыркнул от омерзения и отшвырнул эту тварь подальше.

Человек отшатнулся, всхлипывая, и бросился вслед за остальными, даже не взглянув на ученых. Миссис Були схватила Клэя, который топтался на месте, встряхивая руку.

— Надо вырезать это! — воскликнула она.

Клэй стоял смирно, пока она, сделав крестообразный надрез, выжимала несколько капель крови.

— Что? Что это было?

— Это осы, они вырастают в гнездах на деревьях.

— А-а, одна из этих биомутаций.

— Они все еще над нами.

Клэй прислушался к монотонному жужжанию над головой. Еще один из фанатиков вскрикнул и хлопнул себя по шее. Клэй тупо наблюдал, как мужчина ринулся прочь. Боль в руке еще давала о себе знать, но уже не такая резкая. Миссис Були оторвала полоску от своего сари и обмотала Клэю палец, чтобы остановить кровотечение.

Все это время фанатики проходили мимо них во тьме. Никто не обращал внимания на Клэя. Некоторые разговаривали вслух сами с собой.

— Западная наука, похоже, мало беспокоит их, — прошептал Клэй.

Миссис Були молча кивнула. Последней мимо них прошла женщина, хромая и придерживая руку, которая заканчивалась не ладонью, а ложкой, прибитой гвоздем через пробку.

Он шел вслед за миссис Були в темноте.

— Что это за люди?

— Не знаю. Они мало что говорили, только повторяли одни и те же слова. Дхарма[19] и сансара[20] в общем, это означает «судьба».

— Они не обратили на нас внимания?

— Похоже, они испытывают что-то вроде решимости, настроя. — В тусклом лунном свете ее глаза казались загадочными.

— Но они разрушили лабораторию.

— Насколько я могу понять, известие о твоем присутствии здесь послужило чем-то вроде укуса этой осы. Внешний раздражитель, а не причина.

— Но что их заставило…

— У нас нет времени. Надо идти.

Они почти бегом добрались до купы оголенных, безлиственных деревьев, росших по берегам неглубокого ручья. Пыль забила ноздри, и Клэй, задыхаясь, дышал ртом. Облака стремительно неслись по небу, словно убегая с запада. Деревья раскачивались на ветру и тянулись к беспокойному небу.

— Погода портится, — сказала миссис Були. — Плохо. По дороге они прошли мимо небольшого костерка, вокруг которого скучились темные фигуры. Клэй хотел было обойти их, но миссис Були двинулась напрямик. Вокруг костра на корточках сидели женщины, держа над огнем длинные прутья. На прутьях что-то шевелилось, и в лунном свете Клэй разглядел насаженные на прутья извивающиеся змеиные тела, вылезшие из орбит глазки, поблескивающие, как кристаллы, широко раскрытые пасти, которые еще шевелились. Женщины пристально наблюдали за тем, как змеиная кожа чернела и пузырилась, — медленно поджариваясь, и поворачивали прутья над огнем. Пламя потрескивало, как будто в него падали капли дождя, но в воздухе не ощущалось влаги, и Клэй чувствовал на разгоряченной коже только порывы суховея. Дым обволакивал сидевших у костра женщин, и миссис Були торопливо миновала их.

Столько всего произошло за такой короткий срок! Сердце Клэя наливалось свинцовой тоской под тяжестью впечатлений. В этой стране было слишком много народу и слишком много страданий — какой в этом смысл? Согласно западному мировоззрению личность ценилась превыше всего, человек считался краеугольным камнем морали. Именно поэтому западный мир испытал глубокое потрясение от нацистской бойни, когда людей уничтожали в таких количествах, что отдельная человеческая жизнь вообще утратила ценность. Подобное впечатление произвела на Клэя Индия. Разве стоило беспокоиться о таких пустяках, как гуманность, в мире, где рождается столько тел и столько душ корчится от страданий? Бесконечное бессмысленное воспроизводство мучений…

Ветер донес низкий звук, похожий на басовую ноту, словно из глубины пересохшего колодца.

Миссис Були воскликнула что-то, но он не расслышал. Она бросилась бежать, и Клэй с трудом поспевал за ней. Если он потеряет ее из виду, то вообще пропадет здесь.

Они быстро выбежали из рощи и пересекли поле, изрытое глубокими бороздами и поросшее сорняками. Над обширной равниной сверкнул невиданной силы электрический разряд, ветвистый, как могучее дерево. Казалось, потревоженные им тучи подхватывали сине-желтые искры и передавали их дальше, подобно бесчисленным трансформаторам и конденсаторам, и перепад напряжения создал целую сеть коммуникаций, разнося отрывистые сообщения и перемежая их вспышками пунктуационных знаков.

— Джипы, — запыхавшись, выдохнула она.

Три темные машины стояли под укрытием небольших деревьев, за которыми прятались защитного цвета палатки, сливаясь с пыльно-бурой поверхностью земли. Миссис Були лихорадочно шарила рукой в поисках стартера.

— Нет ключа, — отрывисто бросила она.

— Почему? — Во рту у него пересохло.

— Они всегда были на месте.

— Да, конечно. Проверь в остальных.

Она кинулась к другим машинам. Клэй опустился на колени и принялся обшаривать днище машины. От почвы исходили внутренний жар, как будто от раскаленной печи, и странная пульсация. Он ощупал одну сторону и прополз под джипом к задней оси. В это время он услышал далекий жалобный зов, призрачный, словно крик птицы в тумане.

— Клэй-джи, в других джипах тоже нет ключей. Клэй наткнулся на гладкую коробочку, прикрепленную высоко на задней оси. Он оторвал ее от магнитной присоски и выкатился из-под машины.

— Если мы доберемся до шахты, то сможем найти остальных, — сказала миссис Були.

— Черт, да, остальные… Но мы наверняка напоремся на «преданных».

— Ну, я…

Между деревьями мелькнули неясные фигуры. В полном молчании и быстро подкрадывались к фургону.

— Быстро в машину!

— Но…

Он втолкнул ее в машину и принялся включать зажигание. По полю к ним бежали темные фигуры. Наконец с третьей попытки мотор завелся. Они стремительно рванулись с места. Что-то ударило в заднее стекло, и по нему расползлась паутина трещин, но Клэй несколько раз вильнул из стороны в сторону, и больше в них не попали.

Через несколько минут Клэй почувствовал, что сердце забилось ровнее, и включил передние фары, освещая дорогу. Они ехали по песчаным бороздам, и он побоялся застрять и нажал на газ.

Внезапно желтые вспышки пламени полыхнули одна за другой по небу, пронзая облака.

— Господи, это еще что?

— Что-то пострашнее грозы.

Встревоженный ее отчужденным, спокойным голосом, он взглянул на женщину:

— Не шути так.

— Таких побочных эффектов от землетрясения не бывает.

В свете приборного щитка он разглядел лазуритовые бусы на ее шее. Он вспомнил, что они были на ней, когда она пришла к нему ночью. Теперь этот глубокий синий цвет казался единственным ярким пятном в непроглядной ночи.

— Это должно быть нечто более серьезное.

— Что именно?

Дорога сузилась и теперь шла по плато среди искривленных деревьев и причудливой формы валунов. В ветровое стекло, казалось, колотил град, но Клэй ничего не видел.

— Мы часто обсуждали между собой то, что главным требованием квантовой механики является взаимосвязь между субъектом и объектом исследования.

Размеренный лекторский тон снова заставил его взглянуть на нее. Скрытая тенью, она держала свои тайны при себе.

— Мы постоянно отделяем от себя природу, — продолжала миссис Були, словно в трансе, — и все же мы связаны с ней. Что из того, что мы наблюдаем, действительно открывается нам, а что мы навязываем самим себе под влиянием телесной ограниченности или под воздействием воспитанного в нас мировоззрения?

— Послушай, это небо вовсе не абстракция. Оно настоящее. Слышишь?

В дверцу ударилось что-то большое и мягкое, и фургон покачнулся.

— И вот мы здесь завершили эксперимент по исследованию материи, так? Да еще льстили Западу, принимая это всерьез. «Преданные» тоже принимают это всерьез.

Против воли Клэй усмехнулся. Хороша лесть, когда тебе приходится удирать, спасая собственную жизнь.

Миссис Були томно потянулась, словно отдавая влажной жаркой ночи свою усталость.

— Итак, мы доказали конечность материи. Что это дает нам?

— Ха! — Клэй сердито сплюнул. — Мы просто сообщили о результатах, отправили доклад. Как…

— И теперь миллионы, а может, миллиарды людей знают, что сама Земля, которая служит основой жизни, неизбежно погибнет.

— Ну и что? Это ведь всего лишь теоретический аргумент субъядерной физики, при чем тут?..

— Кто знает? Какова следующая аватара?[21] Всё дело в том, что нам верили. Твердое знание^универсальные истины, конечно, влияют на…

Джип накренился. Внезапно машина затряслась и запрыгала на ровной дороге. Огромный сноп искр вспыхнул позади них, выделяясь во мраке.

— Задняя ось сломалась! — воскликнул Клэй.

Он остановил машину. Мотор заглох, и наступила полная тишина.

Они выбрались наружу. Вокруг в туманной мгле жужжали и гудели насекомые.

Дорога по-прежнему выглядела ровной и прямой, но по обе стороны ее вспухали громадные водяные пузыри, переливаясь всеми цветами радуги, и лопались, взлетая вверх гигантскими каплями. Дрожащие полусферы колебались в тусклом лунном свете. Беззвучно, невесомо пузыри отделялись от затянутой туманом земли и мягко уплывали вверх. Перистые облака светились отраженным светом, и их края развевались, словно крылья, на ветру. Эти трепетные разноцветные края цепляли огромные капли, уплывавшие в небо.

— Я… не понимаю.

Миссис Були повернулась к Клэю и обняла его. Ее влажные губы раскрылись, увлекая его в мир, полный неведомых ароматов, обещающий щедрость и изобилие, и он с трудом заставил себя остановиться на краю и не улететь туда подобно дрожащему серебристому пузырю, уплывающему в глубину черного небосвода.

— Окружность исчезает как категория, — спокойно заметила женщина.

Клэй взглянул на машину. Колеса приняли форму овала. На глазах меняя очертания, они оторвались от осей, и те пробороздили землю, оставляя длинные следы мазута.

Он шагнул в ту сторону.

— Поскольку мы способны двигаться, значит, такие понятия, как ось и рычаг, а также мышцы, управляющие костями, сохранились.

— Но как?.. Что это?..

— Любопытно, зависят ли наши тела от окружности? — Миссис Були осторожно легла на дорогу.

Дорога отчетливо распрямлялась, треща сочленениями, как позвоночник суставами.

Углы являли пространство сечений, словно примеры из Евклида.

Тучи теряли мягкие очертания и, позвякивая, превращались в строгие шестиугольники.

— Отрадно видеть, что какие-то свойства сохраняются. Может, это и есть те абсолютные идеи, лежащие, по Платону, в основе всего.

— Что?! — заорал Клэй.

— Бессмертные образы, — задумчиво сказала миссис Були. — Может, это единственное из всех понятий западной науки в конце концов подтвердилось.

Клэй в отчаянии ухватился за машину, но тут же отдернул руку, когда металлический кожух начал изгибаться и менять очертания.

Прямо из грубой, развороченной земли повсюду начали возникать гладкие, блестящие формы. Над всем этим буйным беспорядком сияла луна в виде латунного куба. На ее поверхности то и дело, словно молнии, прорезались глубокие черные трещины.

Где-то в невообразимой дали то же самое переживали его жена и дочь. Пока, папочка. Было очень реально.

Снизу вверх пошел тихий дождь. Капли стремились в свинцово-серый туманный небосвод, словно освежая его. Неспешные потоки влаги из древних океанов изливались в бесконечность.

Его голос с трудом прорывался сквозь оцепеневший воздух:

— Это… Брахма?..

— Просыпается? — Ее глухой голос звучал так, словно шел из дальнего ущелья.

— А что… происходит… с нами?

Слова отделялись от него. Он видел акустические волны, скопления сжатых безмолвных атомов в буйных потоках воздуха. Из-под глиняных черепков его былых убеждений рождались пышные, богатые образы.

— Идем, — донесся сквозь рубиново-красный взбаламученный воздух ее голос.

Пока он поворачивался, прошли века. Сквозь прозрачный воздух он бессознательно различил некое создание.

Женщина. Это была она. И она медленно плыла в потоках воздуха. Они оба состояли из подвижных геометрических элементов, молекулярных цепочек строгой формы. Он почувствовал себя по-настоящему счастливым.

Время остановилось, ибо времени больше не было, а их вместе с миллиардами других элементов связало между собой силовое напряжение в единое целое — навечно.





Роберт Рид. Мозг



Роберт Рид (р. в 1956 г.) родился и вырос в штате Небраска. Этот плодовитый и разносторонний автор пишет в среднем по десять рассказов в год. Одним из лучших его сборников считается «Драконы из Весеннего источника» («Dragons of Springplace», 1999). Кроме того, Рид публикует еще и по роману в год. Его дебютный роман «Подветренный берег» («Leeshore») увидел свет в 1987 году. Затем последовали «Гормональные джунгли» («The Hoimone Jungle», 1988), «Черное молоко» («Black Milk», 1989), «По светлому пути» («Down the Bright Way», 1991), «Удивительные» («The Remarkables», 1992), «За звездной вуалью» («Beyond the Veil of Stars», 1994), «Восторг жаворонков» («An Exaltation of Larks», 1995), «Под открытым небом» («Beneath the Gated\'Sky», 1997). Сравнительно недавний роман «Жизненная сила» («Marrow», 2000), заслуживший высокую оценку «New York Times», представляет собой масштабную историю, которая разворачивается в далеком будущем. «Энциклопедия научной фантастики» отмечает, что Рид мастерски оперирует научными гипотезами и всегда очень реалистично описывает своих персонажей. Он не слишком часто обращается к жанру твердой научной фантастики. По словам автора, научная, фантастика отталкивает его своими жесткими логическими требованиями и некоторой механистичностью. Сам Рид считает, что будущее непредсказуемо. Кроме того, писатель называет себя «закоренелым консерватором и убежденным дарвинистом».

Рассказ «Мозг», действие которого происходит на огромном космическом корабле величиной с планету, путешествующем по Галактике, послужил основой для романа «Жизненная сила» («Marrow»). Логичность, присущая твердой научной фантастике, сочетается в нем с мотивами фантастики XIX века, в частности с идеей о полой Земле.





Год миссии 0.00





Собравшихся здесь помощников Капитана было не сосчитать; изобразив свою самую ослепительную капитанскую улыбку, Уошен присоединилась к ним и принялась обмениваться обычными комплиментами, рассказывать коротенькие истории о своих путешествиях и с неподдельным беспокойством расспрашивать, не знает ли кто-нибудь, зачем Капитану Корабля понадобилось созывать их здесь.

— Она проверяет нас, — осмелился предположить какой-то коллега с серыми глазами. — Она проверяет нашу покорность. А также нашу систему безопасности.

— Возможно, — признала Уошен.

Закодированные приказы дошли до Уошен по защищенным каналам. Без всяких объяснений Капитан приказывала ей оставить свой пост, избавиться от униформы и надеть не бросающуюся в глаза одежду. Последние семь дней она прилежно играла роль туристки, бродя по огромному кораблю, наслаждаясь его удивительными видами, а затем, трижды убедившись, что за ней не наблюдают, воспользовалась незарегистрированным туннельным электрокаром, который и привез ее в это странное место.

— Меня зовут Диу, — с широкой улыбкой представился ее собеседник, протягивая руку.

Она сжала протянутую ладонь двумя руками:

— Мы встречались на банкете для помощников Капитана. Неужели это было двадцать лет назад?

— Двадцать пять. — Подобно всем помощникам, Диу был ростом выше обычного, лицо его покрывали морщины, и он обладал легкостью в общении и шармом, предназначенным для того, чтобы внушать доверие пассажирам-людям. — Как любезно с вашей стороны, что вы меня вспомнили. Спасибо.

— Я искренне рада.

Глаза его сверкнули.

— Что вы думаете о вкусах Капитана? Разве это не необычное место для встречи?

— «Необычное», — повторила Уошен, — подходящее слово.

Когда-то здесь жили пиявки. Загадочный народ, аскетический по природе. Они построили себе дом в дальнем углу одного из гигантских изолированных корабельных топливных баков. Этот «дом», сплетенный из толстых полос пластика, свисал с потолка бака. Внутренняя часть его, в согласии с обычаями пиявок, представляла собой одно помещение. Оно было широким и длинным, но светящийся серый потолок нависал так низко, что до него можно было дотронуться рукой, и человеком здесь овладевал приступ клаустрофобии. Единственными предметами мебели служили жесткие серые подушки. В нагретом спертом воздухе висел запах старой пыли и стойкий аромат феромонов. На цвета существовал строгий запрет. В безжалостном свете даже кричащие тона нарядов туристов казались серыми.

— Я все удивляюсь, — начал Диу, — что могло случиться с пиявками?

— Не представляю, — призналась Уошен.

Она встречала этих существ, когда те поднимались на борт. Но это произошло более тысячи лет назад, и даже память помощника Капитана была несовершенна.

Пиявки могли просто достичь места назначения и сойти с корабля без происшествий. Или же они решили построить себе еще более уединенное жилище, если это вообще возможно. Кроме того, могла произойти какая-то катастрофа–и они погибли. Смерти на корабле случались чаще, чем позволяли себе признаться помощники. Некоторые из их пассажиров оказывались слишком хрупкими для длительного путешествия. Другие гибли во время массовых самоубийств и местных войн. И все же, как часто напоминала себе Уошен, на каждого погибшего приходились сотни здравствующих, которым удавалось по меньшей мере выдолбить себе уголок на этом великолепном корабле, где они могли устроить себе дом.

— Где бы ни находились сейчас пиявки, я уверена, что с ними все в порядке.

— Разумеется, в порядке, — ответил Диу: он знал, что вежливо, а что — нет. — Разумеется.

В случае отсутствия информации помощникам Капитана следовало делать позитивные предположения.

Уошен заметила, что Диу, даже стоя на месте, продолжал двигаться, его тело буквально вибрировало, словно вся жидкость внутри его была готова вскипеть.

— Итак, мадам… я умираю от желания узнать ваше мнение! Что за миссия нас ждет? Что это за важный вопрос, ради которого Капитан притащила нас сюда, в подземелье?

— Да, — послышался второй голос. — Что тебе в первую очередь пришло в голову, дорогая?

К ним подошла Миоцен. Она была одним из немногих присутствующих здесь Старших Помощников Капитана.

Эта надменная женщина с узким лицом, по слухам любимица Капитана, была на голову выше остальных, одета в богатые одежды, ее пестрые волосы задевали потолок. И все же она стояла прямо, не желая склонять голову даже ради удобства.

— Я понимаю, что ты знаешь не больше любого из нас, — настаивала Старший Помощник Капитана. — Но как ты думаешь, что нужно Капитану?

В комнате, казалось, стало тише. Помощники задержали дыхание, втайне радуясь, что выбор Миоцен пал на Уошен.

— Ну что ж, — начала Уошен, — я могу назвать несколько сотен причин.

На лице Старшего Помощника появилась улыбка, острая как бритва.

— И это?

— Это мы.

Они стояли у одного из немногочисленных окон — широкой щели, закрытой толстым куском покоробленного пластика. Снаружи ничего не было — лишь тьма и пустота; океан жидкого водорода, необъятный, спокойный и ужасно холодный, простирался на пятьдесят километров под ними. В окне мелькали лишь их смутные отражения. Уошен рассмотрела все в одно мгновение. Она взирала на собственное лицо, красивое, нестареющее, черные волосы стянуты на затылке в скромный пучок, в них виднеется достаточно белых нитей, чтобы внушать уважение, широкие глаза шоколадного цвета выдают уверенность в себе и чувство заслуженного удовлетворения.

— Капитан выбрала нас, и мы — ключ к отгадке.

Миоцен скользнула взглядом по своему отражению:

— И кто же мы такие?

— Элита, отобранная из элиты. — Уошен называла присутствующих, перечисляя их награды и карьерный рост за последние тысячелетия: — Манка недавно получил чин второго ранга. Ааслин отвечал за последнюю модернизацию двигателя, которая обошлась дешевле сметы и была закончена на пять месяцев раньше срока. Салуки и Уэстфалл десять раз получали награды Капитана за отличную службу. — Она указала рукой в сторону стоящего рядом с ней помощника со словами: — И конечно же, здесь Диу.

У него уже одиннадцатый ранг, как это ни удивительно. Вы появились на борту корабля — поправьте меня, если я ошибусь, — в качестве простого пассажира.

Энергичный человек подтвердил:

— Верно, мадам. Я благодарен вам за то, что вы помните меня.

Уошен усмехнулась и продолжала:

— И еще здесь вы, мадам Миоцен. Вы одна из трех Старших Помощников Капитана и имеете право сидеть с ней за одним столом.

Высокая женщина кивнула, наслаждаясь лестью:

— Но не забывай о себе, дорогая.

— Я никогда не забываю о себе, — парировала Уошен, на что все дружно рассмеялись. И так как помощнику Капитана менее всего пристала напускная скромность, она признала: — До меня дошли слухи: меня хотят сделать новым Старшим Помощником.

Миоцен улыбнулась, но никак не прокомментировала это известие.

Вместо этого она сделала глубокий вдох и громко спросила:

— Вы чувствуете, чем здесь пахнет? Чувствуете? Это запах амбиций. Это самый устойчивый запах и, на мой взгляд, самый приятный…



В названии не было нужды — все называли его просто «корабль». Это древнее и эффектное на вид сооружение ни с чем нельзя было спутать, и все находящиеся на борту, от Капитана Корабля до последнего безбилетника, по праву гордились своим великолепным домом.

Изначально корабль был миром класса «юпитер», но затем его захватила неизвестная раса. Воспользовавшись водородной атмосферой, новые хозяева разогнали его центральную часть до доли скорости света. Затем они построили туннели и перегородки, камеры, способные вместить небольшие миры. Первоклассное гиперволокно придало каркасу прочность и устойчивость. А потом, подобно пиявкам из пластикового гнезда, строители внезапно и загадочно покинули свое творение.

Миллионы и миллионы лет спустя корабль случайно обнаружили люди. Большая часть систем работала в тестовом режиме. Инженеры привели их в действие, отремонтировали все, что нужно. Затем люди наняли лучших помощников Капитана и пригласили на борт всевозможных пассажиров; первый полет корабля стал экскурсионной поездкой по Млечному Пути и должен был продолжаться полмиллиона лет.

Его неоспоримая глава прибыла несколько часов спустя.

Под звуки труб и пение ангельских голосов в помещение широкими шагами вошла Капитан. Все помощники Капитана были в гражданской одежде, но лидер их облачилась в мундир и блестящую фуражку, соответствующие ее званию. Тело, избранное ею, по многим причинам было широким и необычно толстым. В каком-то смысле оно подтверждало ее статус. Но большое тело требовалось Капитану также и потому, что ее огромный мозг нуждался в подходящем вместилище; женщина постоянно наблюдала за всеми системами корабля и корректировала их работу так же бессознательно, как двигалась и дышала.

На такой глубине гравитация была слабее, чем наверху. Скользя широкой ладонью по потолку, Капитан ловко прошла вперед, не задевая его головой. Дюжина помощников поприветствовала ее и предложила твердые подушки. Среди этих услужливых людей был и Диу, он стоял на коленях и продолжал улыбаться даже после того, как она прошла мимо него.

— Спасибо всем за то, что пришли, — произнес голос, который всегда заставал Уошен врасплох. Это был тихий, неторопливый голос, обладательница его словно постоянно забавлялась тем, что видели лучистые карие глаза. — Я знаю, что вы озадачены, — сказала она, — и надеюсь, что заинтересованы. Итак, позвольте мне начать с веских причин, побудивших меня затеять эту игру, и рассказать о том, чего я хочу от вас.

Неподалеку стояла группа телохранителей; прежде чем свет в комнате погас, Уошен разглядела их крошечные силуэты, затянутые в защитные костюмы.

— Корабль, пожалуйста.

Рядом с Капитаном расцвело изображение в реальном времени, передающееся по ее собственным внутренним системам. Серый сферический корпус выглядел скользким.

Тысячи лазерных лучей исходили с носа, они целились в кометы и прочие препятствия. Гигантские двигатели, находящиеся в кормовой части, выплевывали облака плазмы, постепенно выравнивая курс корабля и увеличивая его скорость. А крошечная светящаяся точка на экваторе означала, что прибывает другой звездолет, очевидно, с новыми пассажирами.

— А сейчас, — произнес насмешливый голос, — начинайте чистить луковицу. Пожалуйста.

В мгновение ока корпус из гиперволокна исчез. Уошен внезапно увидела самые просторные помещения верхней палубы; она знала название и предназначение каждого из них, также ей были знакомы другие важные помещения, слишком маленькие, чтобы их разглядеть. Затем испарилось еще несколько сотен километров камня и воды, воздуха и гиперволокна, открыв новые объекты.

— Его архитектура совершенна. — Капитан подошла ближе к сжимающемуся изображению, и свет, исходящий от него, падал на широкое волевое лицо, излучающее уверенность, — лицо, словно созданное для того, чтобы вдохновлять тысячи помощников и экипаж численностью в десятки миллионов человек. — На моей памяти это самое масштабное предприятие в истории. Я не говорю о самом путешествии. Я имею в виду потрясающую задачу исследования нашего древнего корабля. Представьте, какая честь: быть первым живым существом, которое ступит в один из этих отсеков. Впервые за многие миллионы лет разумные создания оценили их беспредельное пространство, разгадали их загадки. Это было замечательное время. И я говорю это, исходя из собственного опыта, ведь я была одним из руководителей первой разведывательной команды…

Хвалиться собственными успехами давно считалось почетной привилегией Капитана.

— Мы провели превосходную работу, — заверила Капитан. — Я не приемлю иного определения. Несмотря на технические проблемы и огромный объем работ, мы составили карты девяноста девяти процентов внутренней части корабля. По сути, я первой пробралась сквозь систему труб, находящуюся над нами, и первой увидела величественную красоту водородного моря наверху…

Уошен спрятала улыбку, подумав: «Топливный бак — это только топливный бак».

— Итак, цель перед нами, — объявила Капитан.

Корабль уменьшился втрое. Резервуар для топлива оказался больше всех пещер; обиталище пиявок было слишком маленьким, а потому незаметным. В следующую секунду был удален еще один слой — неторопливо, бесшумно. Жидкий водород сменился черноватым твердым веществом, а еще глубже — прозрачным металлом.

— Дальше этих морей мы никогда не забирались, — прокомментировала Капитан. — Под ними нет ничего, кроме железа и каши из других металлов, сжатой под чудовищным давлением.

Корабль превратился в совершенный гладкий черный шар — необходимый предмет для множества популярных игр.

— До настоящего времени мы ничего не знали о ядре, — На мгновение Капитан смолкла, позволив себе едва заметно улыбнуться. — Данные указывают на следующее: когда корабль был построен, из ядра его удалили радионуклиды, возможно, для того, чтобы дать металлам остыть и немного затвердеть. Мы не знаем, как это удалось строителям. Когда-то там существовали узкие туннели, ведущие вниз, укрепленные при помощи гиперволокна и энергетических полей, но в конце концов они обрушились от старости и недостатка технического обслуживания. — После очередной паузы она продолжила: — Там не могла пройти даже микромашина. По крайней мере мы так всегда считали.

Уошен заметила, что дышит чаще, наслаждаясь происходящим.

— Мы не обнаружили ни единого признака существования скрытых камер, — объявила Капитан. — Я не принимаю критику по этому поводу. Мы провели всевозможные тесты: сейсмические, нейтринные изображения, даже примитивные расчеты массы и объема. Пятьдесят лет назад мы еще не имели причин бояться, что наши карты неполны.

В помещении воцарилась тишина.

Тихо, невозмутимо Капитан произнесла:

— Весь корабль, пожалуйста.

Железный шар снова оделся в камень и гиперволокно.

— А теперь удар. Пожалуйста.

Уошен сделала шаг вперед, угадав, что они сейчас увидят. Пятьдесят три года назад они пролетали через плотное скопление комет. Помощники Капитана швыряли в самые большие препятствия глыбы антивещества. Лазеры палили без перерыва, испаряя триллионы тонн льда. Но корпус был усеян обломками, на его серебристо-сером изображении плясали тысячи сверкающих булавочных уколов, а затем капитаны увидели огненную белую вспышку, по сравнению с которой остальные взрывы показались крошечными, и заморгали, смущенные, вспоминая этот момент.

Железо-никелевая глыба пробила их заграждения. От удара корабль содрогнулся, и еще долгое время нервные пассажиры не могли говорить ни о чем другом. Даже после того, как помощники показали им все схемы и расчеты, доказывающие, что корабль мог бы выдержать и более мощное столкновение, не подвергая пассажиров реальной опасности… даже после этого находились люди и инопланетяне, которые продолжали бояться.

С видимым удовольствием Капитан произнесла:

— А теперь поперечное сечение, пожалуйста.

Половина корабля испарилась. Ударные волны распространялись от места столкновения вниз и в стороны, затем сходились в кормовой части, причиняя все больше разрушений, катились обратно и снова к корме; приглушенные вибрации можно было уловить даже сейчас — они прокатывались по кораблю и по костям помощников Капитана. —

— Анализ, полученный с помощью искусственного интеллекта, пожалуйста.

Поверх поперечного сечения возникла карта, знакомая до мельчайших подробностей. Кроме одной.

— Мадам, — произнес сильный голос. Голос Миоцен. — Предположим, что это аномалия. Но не кажется ли вам, что это нехарактерно для…

— Вот почему я решила, что это ничего не значит. И искусственный интеллект, которому я доверяю, — часть моей собственной нервной системы — согласился со мной. Состав вещества в этой части корабля изменился. И больше ничего. — Она сделала длинную паузу, наблюдая за своими помощниками. Затем с широчайшей любезной улыбкой признала: — Предположение о существовании полого ядра казалось смехотворным.

Помощники Капитана закивали устало, но с надеждой.

Зная, что их созвали сюда не из-за аномалии, Уошен подошла поближе. Насколько она велика? Расчеты были несложными, но простые вычисления давали ошеломляющие цифры.