– Не ожидал?

– Не ожидал. Увидеть живую легенду… Зачем пожаловали, Учитель?

– Вы, конечно, слышали, что я приказал сжечь бандитов.

– Все метро об этом гудит. Вы – отчаянный человек. Амир этого не простит.

– Я знаю. Поэтому и пришел. За помощью.

Мужчина замолчал, ожидая ответа. Молчал и Бобров. Он просто не знал, что ответить этому человеку. С одной стороны, на кону – жизни людей, целой общины. Но с другой…

Пауза затягивалась.

– Учитель… Вы никогда не задумывались, почему мы, такие вроде бы сильные и умные, не покончим разом с этим гнойником на Артеме?

– Нет. И почему?

– Сил у нас не хватит. Не удивляйтесь. На острове их не возьмешь, а в городе еще поймать надо. Вот и приходится терпеть. Все, что мы делаем, для банды – комариные укусы, но по-другому пока никак.

– Но сейчас у вас будет возможность покончить со всеми сразу. И с Амиром в первую очередь.

– Что-то фантастическое. И какой же у вас план?

– План предложили сами бандиты. Есть у меня дружок старинный, Али Бабаев…

К тому моменту, когда Бобер услышал эту же фразу от Вадима, подготовка к операции уже шла полным ходом. Естественно, в глубочайшей тайне и, тоже естественно, Папе Бобр ничего не сказал.

Но глава «баиловцев» еще не знал: сюрпризы только начинались.

Глава восемнадцатая

О том, что на блокпосту какая-то девица требует провести ее аж к самому начальнику, Бобру сообщили ближе к вечеру.

– Прямо вот так, к начальнику? Хорошенькая хоть?

Адъютант, совсем еще молоденький парень, закатил глаза и показал большой палец:

– Ух, какая хорошенькая. Глаз не оторвать.

– Ну если так, то грех не принять. Давай, веди, а то все налюбовались, а начальство этакую красоту-то и не видело. Непорядок!

Девушка и впрямь была хороша. Высокая, грациозная, с огромными темными глазами и тонкими, благородными чертами. Хороша, одно слово. Бобер невольно залюбовался гостьей, а она вдруг покраснела и опустила глаза.

Теперь смутился мужчина, поняв, что переборщил, разглядывая незнакомку.

– Дядя Дима, здравствуйте. Вы не узнаете меня?

Ого, оказывается, у него есть племянница.

– А должен?

– Я – Пяри. Мы жили когда-то на «Старом городе».

Да мало ли кто тут жил!

Девушка хотела еще что-то добавить, но Бобра вдруг осенило.

– Пяри. Ты – Пяри, дочка Тимура!

– Да, вспомнили теперь?

– Так с этого и надо было начинать! Тимура я никогда не забывал. А тебя узнать сложно, ты уж извини меня. Я когда тебя видел-то в последний раз? Ты еще ребенком была, подростком. А сейчас… Красавица. Парни, небось, штабелями у ног валяются? Или уже замужем?

– Нет, не замужем. – Марджана улыбнулась.

– Мама как? Не болеет?

– Умерла она. Три года, как умерла.

– Извини, не знал я.

Бобров замолчал. Неудобно как-то вышло. Сначала так пялился на девчонку, что та засмущалась, теперь вот с матерью впросак попал. Тоже мне, лучший друг называется. Может, им помощь какая нужна была? А он, получается, бросил. Эх!..

– Пяри, сама-то как? Может, помочь чем?

– Ой, да обо мне не беспокойтесь. Кусок хлеба есть, и даже с икрой. У меня другая просьба…

Мысль, пришедшая мужчине в голову, была абсурдной и настолько неожиданной, что он расхохотался.

– Вот только не говори мне, что пришла хлопотать за Алибабу!

Марджана с удивлением посмотрела на Бобра.

– А как вы догадались?

Бобров вытер выступившие слезы.

– Не обращай внимания. Этот Алибаба последние сутки пользуется просто бешеной популярностью. Ты-то каким боком туда попала?

Марджана не поняла.

– Куда попала?

– Ладно, давай выкладывай все с самого начала.

Бобров ждал, что сейчас ему расскажут вариант уже знакомой истории, и, если честно, согласился выслушать девушку лишь из уважения. В том, что он ошибается, стало ясно уже с первых слов. А когда девушка пересказала ему подслушанный в баре разговор, то он аж вскочил с табурета.

– Ай, девочка моя, ай, умница. Ты даже не представляешь, как мне помогла сейчас!

– А как с Али?

– Тут не беспокойся, ничего с твоим Али не случится. Помогу обязательно. Семен!

Семен, тот самый молоденький адъютант, ждать себя не заставил.

– Барышню накормишь, устроишь на ночлег. Но сначала вызови-ка мне начальника караула.

Марджана попыталась было возразить.

– И слышать не хочу ничего. Время позднее, завтра к себе и отправишься. А еще лучше, подумай, может, к нам переберешься? Насовсем. А?

* * *

Сколько лет она не была тут? Пять? Или шесть? Да неважно… Давно. Очень давно они с матерью ушли со «Старого города». Но все равно она помнит тут каждый камень, каждую щербину на платформе. А вот комната, где они жили когда-то. Теперь ее занимает другая семья, но черточки на стене у двери, по которым отец замерял рост маленькой Пяри, никуда не делись. Марджана приложила к ним ладонь, погладила стену. Папа…

* * *

– Папа! – Пяри пытается вырваться из рук бойца, удерживающего ее. – Папа!

Но папа уходит по туннелю и даже не оглядывается. Он на работе, так сказала мама. Папа уходит не в первый раз, а Пяри будет встречать его, каждый день приходить сюда, к краю платформы, садиться и ждать, когда в туннеле покажется знакомый силуэт.

– Папа!

– Пяри! Дочка!

Луч прожектора выхватывает из мрака туннеля фигуру отца. Он бежит к ней навстречу…

Но однажды он не вернулся. Пяри все равно ходила на свое место и ждала, пока не поняла, что все напрасно. Но в то, что отец мертв, не верила до сих пор. Понимала головой, но отказывалась принимать сердцем.

Семен пытался с ней говорить, о чем-то спрашивал, но Марджана отвечала невпопад, и парень отстал.

Ее накормили, постель была чистой и удобной, но девушка долго не могла уснуть. Состояние, в котором она находилась, можно назвать просто – тоска.

Идея обратиться за помощью к баиловцам пришла к Марджане не сразу. Сначала она попыталась сама выяснить, куда пропали Али и его семейство, но то ли сыщиком девушка оказалась никаким, то ли информацию об Али очень хорошо хранили, но она так ничего и не узнала. И вот тогда она вспомнила про Бобра. «Дядя Дима» часто бывал у них, Марджана помнила, какой он был тогда, совсем еще молодой. Отец звал его просто – Бобер. Девочка тогда представления не имела, что это – от фамилии Бобров, и представляла себе, как дядя Дима уходит от них, закрывает за собой дверь и тут же обрастает шерстью, превращаясь в огромного, черного и зубастого бобра, такого, какого она видела в книжке. Девочке Пяри всегда хотелось узнать, как он это делает и куда обычно прячет зубы и хвост. И вот однажды, сидя у него на руках, она простодушно спросила:

– Дядя Дима, а ты бобр?

Как же они с отцом тогда хохотали! А она все не понимала – почему? Интересно, помнит ли он сейчас это?

Она очень боялась: вдруг Бобров ее не узнает. Он и не узнал сначала. Но, как оказалось, помнил, что была когда-то такая девочка – Пяри, дочка его лучшего друга. Помнил и не отказал в помощи. И, кажется, она сообщила ему что-то действительно важное…

С этими мыслями Марджана уснула.

* * *

А Боброву было не до сна.

– Да, девочка, задала ты работу на ночь глядя. Но на завтра это откладывать никак нельзя.

Начальник караула отвечал не только за блокпосты. Если надо кого охранять или арестовать по-тихому, без силового захвата, то это как раз дело для его подчиненных.

– Михалыч, в курс дела тебя вводить некогда, все потом. А сейчас, прямо сейчас, бери парочку своих и дуй на «Нефтяников». Есть там некий Мамед, Эльчин Мамедов. Знаешь такого?

– Наследник Хоттабыча? Знаю, конечно.

– Ну вот и отлично. Мне он нужен. Спит – из постели притащить. Нет дома – разыскать и все равно доставить. Но только тихо, и чтобы никто не догадался, куда сея персона отправляется. Понял?

– Выкрасть то есть? Всегда с превеликим удовольствием.

– Но по-тихому, прошу тебя, по-тихому.

Ну вот. Сколько там натикало? Полночь? Начало нового дня, «дня икс».

* * *

Тихо. Звезды неожиданно крупные, яркие, огни ночного города уже не перебивают их свет. Воздух насыщен прохладой, а цикады трещат так, что уши закладывает. Легкий ветерок играет пламенем башенных огней… В окнах темно, город огнепоклонников спит, отходит от изнуряющей жары. Всего несколько часов, и солнце проснется, а пока все отдыхают. Лишь стражи на крепостных стенах зорко следят за ночным зверьем, которое пользуется моментом и выходит на охоту в поисках пищи.

И еще учитель Фахретддин не спит в своей башне. Он смотрит в сторону города, туда, где всего через несколько часов его другу придется испытать судьбу.

* * *

У «завокзальных» тоже тихо. Последние игроки угомонились, станция погрузилась в сон.

– Вадя, иди спать.

– Слушай, Алишка, ты бы тоже отдохнул, а?

– Завтра и отдохну. Вот кончится все, сутки спать буду.

– Ты все помнишь?

– Да помню, помню. Все нормально будет, не дам я им просто так себя пристрелить. И не просто так тоже не дам, не бойся.

– Ты только главное средство защиты не забудь. И броник! Обязательно надень броник.

– Да готово все. И бронежилет тоже надену, обещаю. Иди спать давай. Один хочу побыть.

– Без меня не уходи.

– Не уйду.

* * *

Снова ущелье, снова моросит холодный, противный дождь. Свинцово-серые тучи заволокли все небо уже с самого утра, и никакой надежды на то, что скоро распогодится. Сверкнула молния, вслед за ней, почти сразу же, прогремел раскат грома. Порыв ветра пригнул деревья на поляне и взъерошил кусты, выгоняя из них укрывшуюся дичь. Дождь полил сплошной стеной.

В этот момент наконец ожила рация.

– Командир, надо уходить. Они уже близко, – кто-то тронул Амира за плечо.

– Вано? – удивился Амир. – Вано, но как…

– Уходить надо, командир. Уходить…

Боец поправил снаряжение, повернулся и зашагал по тропинке.

– Вано!

– Не задерживайся, командир. Мы ждем тебя.

Мужчина обернулся, поглядел на Амира мертвыми глазами, улыбнулся разорванным ртом. Кровь, сочившаяся из него, алой дорожкой выделялась на обгоревшем, распухнем лице.

– Уходи, командир!

Кто-то бил его по лицу. Амир открыл глаза, скидывая с себя остатки кошмара. Кьяра… Она сидела перед ним на коленях и плакала.

– Ты чего? Случилось что?!

– Ты кричал опять, страшно кричал. Что с тобой, Амир? Что происходит? – Женщина закрыла лицо ладонями и уткнулась ему в грудь.

– Кьяра… Перестань. Все хорошо, просто кошмар, бывает. Это пройдет.

– Ты в который раз убеждаешь меня, что все хорошо, что все пройдет, а на самом деле становится только хуже. Амир, я не могу так.

Вдруг она успокоилась, словно приняла какое-то решение.

– Амир, ты должен лечиться. Постой! – она зажала мужу рот. – Выслушай меня. Амир, я беременна.

Мужчина резко сел на постели.

– Беременна?!

Господи, сколько лет ждал он этих слов, почти перестал надеяться.

– Это точно? Скажи, это точно?

– Точнее некуда. Поэтому у ребенка должен быть папа, который не пугает его по ночам своими воплями.

– Да я теперь куда угодно и что угодно! Кьяра, родная моя…

Амир обнял жену, прижал к себе.

– Как же я рад, какое это счастье. Люблю тебя, как же я тебя люблю.

– Аналогично, – женщина улыбнулась. – Давай спать, а то скоро уже вставать.

– Я теперь не усну. Но, если что, обещаю, что кричать не буду.

* * *

Али не был супергероем и вряд ли его можно было назвать бесстрашным: он плохо стрелял, не отличался богатырской силой. Обычный среднестатистический человек, для которого на первом месте семья, а не спасение человечества.

Но и у него были свои таланты, и именно они сейчас ему пригодились. В этой ситуации физическая сила не выручила бы его так, как природная деловая хватка. Да, Али был торгашом, или бизнесменом: как не назови – суть одна. Его процветающая «Жемчужина» – лучшее тому подтверждение. Кухня кухней, но без грамотного маркетинга вылететь в трубу – как нечего делать.

Наивным дурачком Али не был и понимал, что живым бандиты его не отпустят. А умирать не хотелось. Тогда выход один: начать грамотный торг, тянуть время. Уж в этом-то он Амира обыграет. А там… Там действовать по обстоятельствам.

– Слушай, Али, а кто сказал, что тебе вообще позволят этот самый торг начать?

Вадиму идея друга понравилась, но… Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

– Их много, ты – один. Они скрутят тебя за пару секунд. Я бы, например, заранее на берег парочку бойцов послал, они бы тебя тепленького к этому Амиру и отправили. И на хрен ему вообще свою задницу сюда тащить? Все решается проще простого.

– И что тогда делать?

Али расстроился, как раз этого-то он и не предусмотрел.

Вадим немного подумал.

– Сделаем так. Мои подежурят немного на берегу, посмотрят. Если что, просто нейтрализуют засаду. А твоя задача выторговать Зухру и остаться в живых. Ох, конечно, не знаю, как все это будет выглядеть… Но деваться некуда. Бегать хоть не разучился?

– Не разучился.

Николай Романецкий

– Главное – не дай им себя прикончить там же, на берегу. Броник я тебе обеспечу, но он тоже не панацея.

Убьем в себе Додолу

Рекогносцировку провели в тот же день.

– Да, грамотно место выбрали.

Все так же было Слово, и Слово было у Бога… Платон Вершигора «Новое приишествие»
Причал, где была назначена встреча, находился в стороне от главного порта, давно никем не использовался, и поэтому представлял собой плачевное зрелище. Море тут, как и везде, подошло вплотную к жилым кварталам, вода разрушила строения, но если в других местах их ремонтировали и старались поддерживать в порядке, то тут все было заброшено, местами затоплено, а местами и вовсе сгнило.

ПРОЛОГ. ВЕК 75, ЛЕТО 71, 28 ДЕНЬ ТРАВНЯ (28.05.1963г. A.D.)

– Знаешь, мы тебе на пирсе табуреточку поставим.

Сказать, что Владимир Сморода, посадник старорусский, находился не в своей тарелке, значит не сказать ничего. Попробуйте-ка совладать с собой, когда вам предстоит разлука с единственным сыном. Да и Дубрава, жена посадника, успокоения в сердце мужа отнюдь не вносила.

— Све-е-етушка! — выла она. — Стри-и-ижик мой ясный! Да куда-а-а ж вас, родненького, забира-а-ают?! Да как же я без вас жи-и-ить буду!

– Зачем?!

Вокруг Дубравы металась взволнованная челядь.

– Для понтов. Вот представь, подходит баркас… А ты сидишь такой, как ковбой на Диком Западе, и «кольт» на пальце крутишь. Как картинка, впечатляет?

Самого Света в палате не было, он находился в своей комнатке, но, слыша вопли матери, наверняка точил слезы. Впрочем, для девятилетнего пацана он плакал на удивление тихо.

– Впечатляет, – Али рассмеялся. – А шляпу выдашь?

Посадник набычился, цыкнул на супругу. Та словно и не слышала, продолжала причитать, терзая тонкими перстами льняные кудри:

– Без шляпы сойдет. «Кольта» тоже нет. Вместо него старая добрая «ТТшка». Так, на всякий случай. Мне спокойнее будет.

— Све-е-етушка, родненький!.. Сироти-и-иночка моя ненаглядная! — Она повернулась к мужу. — Отец, да как же мы без внученьков-то на старости лет останемся? Пощадите, родименький!

* * *

Посадник, сам с трудом сдерживающий слезу, не выдержал и вспылил:

Анзор, Котэ, Татарин, Гурам, Старик, Лазо…

— Да помолчите вы! Нешто моя вина, что вы токмо на единого способны оказались?

Как же мало их осталось. Кажется, что сейчас послышатся в коридоре смех и топот, комната наполнится припозднившимися бойцами. Они будут продолжать подшучивать друг над другом, пока не получат от него нагоняй.

Крикнул и устыдился злобства своего: Дубрава была женщиной узкостегной, и девять с лишком лет назад чрево ее с большим трудом выпустило первенца. Врачи едва спасли роженицу, опосля чего супруги обоюдным советом решили, что больше у них детей не будет.

Тишина… Только слышится мерное дыхание и несколько пар глаз внимательно смотрят на своего командира.

Дубрава замолкла. Очи ее гневно сверкнули. Посадник тут же пробормотал виновато:

Вадим ошибался насчет Амира: отправить заранее парочку боевиков в засаду даже не пришло тому в голову. И некого, и незачем: не супермена брать едут. Эх, пристрелить бы его просто, да и не заморачиваться. Вот только очень хочется имя крысы узнать, даже если она уже отправилась в мир иной.

— Простите, матушка! Не со зла я… Да и не зависит от меня ничего — вам ли не знать…

Дубрава вновь заголосила, а посадник опрометью кинулся вон из палаты. Вытер тыльной стороной ладони сбежавшую-таки слезу и отправился в зеркальную.

Кьяра настояла на том, что пойдет с ним.

В зеркальной не было окон, и дежурный колдун сидел в полумраке, который не могли разогнать неяркие огоньки светилен.

– Да пойми ты, я хочу быть с тобой всегда. В горе и в радости. Как это было и раньше.

Поверхность волшебного зеркала отливала девственно-серым.

— Свяжите меня со столицей, — сказал посадник, — с палатами Кудесника.

Аллах свидетель, Амир сопротивлялся, но сейчас был рад, что жена стоит рядом.

Дежурный кивнул, проделал руками пассы, прошептал заклинание. Наука в последнее время добилась немалых успехов, и работать с волшебным зеркалом теперь мог чуть ли не отрок.

Когда поверхность зеркала осветилась, дежурный уступил посаднику свое место.

– Котэ и Старик остаются на острове. Анзор, Гурам, Татарин – со мной. Лазо – тебе менять Зурика на Наргине.

На связи был Всеслав Волк, секретарь нового Кудесника. Посадник хорошо знал Всеслава. Поздоровались, перекинулись парой ничего не значащих любезных фраз. Потом посадник спросил:

— Всеславушка, мне уже назначено?

Вот и все, он всех сосчитал. Почти всех… Еще трое – на Жилом. Скольких он потерял за эти дни? Почти половину отряда. И каких бойцов…

— Да, — кивнул секретарь. — Сегодня, в восемнадцать часов. Я как раз собирался вам об этом сообщить. Что Дубрава?

— Плачет.

– Повторяю еще раз: без моего приказа не стрелять ни в коем случае.

Всеслав понимающе покивал, но ничего не сказал: слов утешения в этой ситуации не существовало. Жаль, конечно, старорусского посадника и его жену, но закон есть закон. Придется им встречать старость без внучат. Или решиться на второго ребенка.

Поговорили еще немного и распрощались. Зеркало медленно посерело.

Это уже лишнее, конечно, его приказы и так всегда исполнялись беспрекословно.

Посадник уступил место дежурному и посмотрел на часы, висящие под светильней. Чтобы успеть ко времени аудиенции, надо было отправляться трехчасовым поездом. Время еще есть, но немного. И слава Сварожичам! Долгие проводы — лишние слезы…

— Закажите мне купе первого класса на трехчасовой поезд.

– Ну, все. С богом!

Дежурный тут же повернулся к зеркалу. Посадник покусал губы и вышел из зеркальной. В коридоре ждал эконом.

— Заложите коляску к двум пополудни, — распорядился посадник. — И передайте мамкам, что Свет должен быть собран к этому же часу.

На море штиль. Тихо, только крики чаек, да мотор баркаса тихонько урчит. Всего десять утра, а солнце шпарит вовсю. Амиру по душе было другое настроение моря, когда прохладно, немного штормит и волны монотонно разбиваются о прибрежные скалы, разбрасывая вокруг себя брызги, а ветер подхватывает их и щедро делится ими и с людьми, и с песком, и с развалинами на берегу.

Эконом, хорошо понимающий душевное состояние хозяина, молча кивнул.

Посадник посмотрел ему вслед и отправился в комнату сына.

Амир посмотрел на небо. Ни облачка. Но этот парень явится, даже если будет ливень. Ему нужна женщина, и он придет за ней. А Амиру нужна информация, и он ее получит. А потом… А что будет потом, он еще не решил. Вся ярость исчезла со смертью Максуда, тот словно забрал ее с собой. Хотя нет. И к Максуду он не испытывал никакой злости. Даже если Кьяра ошибается и его покойный заместитель все-таки и есть тот самый предатель. Почему это так, он не знал, копаться в своих ощущениях не привык и не испытывал никакого желания этим заниматься.

Свет сидел за письменным столом. Когда открылась дверь, вскочил, но, узрев отца, снова сел, ссутулился. Посадник подошел к нему, положил ладонь сыну на макушку. Пшеничные волосы Света, в отличие от кудряшек Дубравы, были прямыми.

Сейчас у него есть цель, а все остальное не имеет никакого значения.

— Чем заняты, сынок?

* * *

— Рисую Змея-Горыныча.

Свет поднял голову. Карие глаза блестят, полные материны губы подрагивают, но держится.

Дежавю… Все началось с порта, все портом и закончится. Только тогда был вечер и шторм, а сейчас день и солнце. Вот и та самая скамейка, на которой он был разбужен «артемовцем». Али сел. Время еще есть. Сейчас он немного соберется, а уж потом и отправится к пирсу. Страшно ли ему? Наверное, уже нет. И если это его последний день, то пока он это еще не осознал. Сегодня у него есть цель, а все остальное не имеет никакого значения.

— Уезжаем в два часа.

Свет низко склонился над столом, заводил по рисунку карандашом. И вдруг на бумагу упали две крупные прозрачные капли.

Долго ждать не пришлось. Вот и баркас – швартуется, глушит мотор.

— Что вы, сынок? — Посадник взлохматил шевелюру сына. — Не на век же расстанемся!

Амира он узнал сразу: хоть и ростом не выше остальных, и одеждой не выделяется, но было видно – главный тут он. С ним еще четверо.

Покривил душой, но ведь не скажешь правду девятилетнему мальчишке. Увы, сегодня сын станет отрезанным ломтем, и ничего не поделаешь — закон есть закон… Но все еще жила в душе надежда, что вышла ошибка, что вернутся они к ночи в Старую Руссу вдвоем.

Посадник смял десницей колючую бороду, прижал к животу голову плачущего сына.

Один из бандитов взялся за трап.

— Выше нос, Светушка!.. Не к лицу мужчине лить попусту слезы!

– Амир! Погоди! Не надо торопиться!

Голос звучал фальшиво-весело, но все-таки не дрожал. Посадник дождался, покудова сын успокоится, и вышел из светлицы.

Дубрава все еще сидела в палате, потряхивала кудряшками.

Али вытащил из кармана ТТ.

— Уезжаем в два часа.

Дубрава снова зарыдала в голос, но тут же взяла себя в руки. Встала, выпрямилась перед мужем, стройная, как былинка, прижалась к широкой груди посадника. С минуту постояли так. Потом Дубрава вытерла слезы и сказала:

– Привет, Али. Ты что, собираешься застрелиться на моих глазах?

— Пойду распоряжусь насчет обеда.

Посадник облегченно вздохнул: жена-таки сумела справиться с собственной слабостью. Впрочем, иного он и не ожидал — Дубрава Смородина была слаба статью, но не духом.

– Зухра где?

А за обедом она и вовсе держалась молодцом. Шутила, рассказывала сыну, как будет навещать его, врала уверенно и увлеченно и аж носом ни разу не шмыгнула. Обманутый поведением матери, Свет оживился, обрадованно встретил известие, что поедут они поездом. Посадник тоже старался быть на высоте, поддразнивал сына, без устали сыпал шутками. Дубрава старательно смеялась, хотя шутки мужа и выглядели слишком натужными.

– Зухра твоя уже, наверное, дома. Пьет чай и ждет тебя, – бандит рассмеялся.

Дубрава не разрыдалась, даже когда сын и муж сели в коляску. Шикнула на завопивших мамок, осознавших наконец, что они потеряли свое сокровище. И лишь когда коляска завернула за угол, посадница позволила себе дать волю слезам.



– Мы так не договаривались! Где Зухра?!

– А мы никак не договаривались. Ты забыл, что это ты нам должен, ты начал первый, Али. Давай, иди на баркас, поговорим. И про Зухру тоже.

Кудесник Остромир, глава Колдовской Дружины Великого князя Словенского, вернулся от Рюриковича не в лучшем настроении. Святослав IX был весьма озабочен предстоящим празднеством, и Кудесник понимал озабоченность Великого князя. Конечно, организация доставки паломников в Перынь — дело волхвовата и министерства транспорта. Конечно, наблюдение за паломниками — дело волхвовата и министерства безопасности. Но и без дружинников ни Верховный Волхв, ни министры не обойдутся. А у чародеев и без того хватает персональных обязанностей. Стало быть, Колдовской Дружине и лично ему, Кудеснику, придется поломать голову, как и про обычную работу не забыть, и интересы безопасности страны обеспечить. А Рюрикович беспокоится не зря — при летошнем паломничестве было разоблачено изрядное количество лазутчиков, и надеяться, что ныне их будет меньше, — означает лишиться государственной мудрости. Тем паче что варяжских шпионов по внешнему виду не выделишь — ликом они от словен не отличаются, не ордынцы. Впрочем, в Орде европейцев тоже хватает… Да еще ляхи с балтами. Да и о братьях наших киевских забывать не надо — братья они токмо против общего врага, а в обычные времена всяк свой интерес блюдет.

– Ты не держишь слово, Амир! Отпусти женщину, и я пойду с тобой.

Остромир тяжело вздохнул: предстоящий месяц обещает быть достаточно суетным. Он сдул со стола микроскопическую пылинку и дернул за сигнальный шнурок, вызывая секретаря.

– Ты и так пойдешь. Анзор!

Всеслав тут же появился на пороге, в руках папка для бумаг.

Бандит кинулся к трапу. Али выстрелил наугад и закрыл глаза, готовясь умереть. Никаких выстрелов в ответ… Но трап Анзор бросил.

— Что там у нас еще на сегодня?

– Что ты хочешь от меня, Амир? Убить? Так почему не делаешь этого? Вот он я.

Всеслав приблизился, положил перед Кудесником папку:

— В приемной князь Владимир, старорусский посадник, с княжичем. Помните, я говорил?

– Кожу с тебя с живого хочу снять!

— Да, помню. — Остромир не спеша открыл папку. — Пригласите через пять минут.

Амир был взбешен: этот Али опять навязывает ему свои правила игры!

Секретарь скрылся за дверью. Кудесник принялся просматривать бумаги.

– Этого счастья я тебе не доставлю.

Талант в княжиче открыл сам посадник. Пару недель назад княжич, взяв в руки прадедову дуэльную шпагу, вдруг принялся рассказывать, как князь Ярополк Сморода дрался с оскорбителем прабабки. Никто княжичу эту историю ввек не поведывал, да и к семейной летописи его еще не подпускали: маловат. И потому посадник сразу заподозрил необычное. И вспомнил о законе, позвал старорусского чародея Садка…

– Даже в обмен на женщину?

За пять минут Кудесник успел прочесть все немногочисленные бумаги, содержащиеся в папке, и когда Всеслав вновь возник на пороге, коротко бросил:

— Просите!

Али замолчал. И лишь спустя несколько секунд промолвил.

Секретарь исчез, не закрывая двери, а Остромир сотворил акустическую формулу с-заклинания, встал из-за стола и шагнул навстречу входящему в палату Владимиру. Следом за отцом на пороге появился княжич, и Остромир чуть не споткнулся. От неожиданности застыл на секунду: вокруг головы мальчонки сияла такая аура, какой он у детей еще ни разу не видел.

Да, похоже, Садко не ошибся — чародею не удалось бы совладать с княжичем. Тут без него, Кудесника, не обойтись, да и ему Серебряное Кольцо понадобится.

– Я не верю тебе, Амир. Ты так и не показал мне ее. Может, Зухра уже мертва.

Владимир заметил удивление Остромира, чуть развел руками: таковы, мол, дела. Кудесник опомнился, снова шагнул навстречу посетителям:

Да. Теперь он осознал: Зухры действительно больше нет!

— Здравы будьте, княже! И вы, княжич, здравы будьте!

– Ты догадлив, Алибаба. Но не я виноват в ее смерти. Да и от тебя мертвого никакого проку.

Усадил гостей в кресла, попросил принести для князя медовухи. Самому предстоящее дело приложиться к кубку не позволяло. Заговорили о житье-бытье. В глазах посадника светилась затаенная надежда. Остромир незаметно приглядывался к мальчонке. Довольно крепенький, голубоглазый, на голове шапка пшеничных волос. Хороший сын у князя. Был… Да, жаль отца! Впрочем, интересы государства выше родовых интересов старорусского посадника.

Странно, но только сейчас Амир вдруг понял, что ему безразлично, будет жить этот человек или нет.

Кубок с медовухой иссяк, иссяк и разговор. Княжич вертелся в своем кресле, с интересом стрелял по сторонам глазами. Остромир позвал секретаря.

— Проводите княжича. Я сейчас.

– Скажи, от кого ты узнал пароль, и убирайся на все четыре стороны!

И увидел, как потухла надежда в глазах князя. Посадник встал:

Амир не видел, что по лицу Али текут слезы. Зухра мертва… Сначала Кярим, теперь – она. И все из-за тех проклятых денег.

— Ступайте с миром, Светушка. — Голос его не дрожал. — Слушайтесь наставников, не позорьте отца с матерью. — Легонько прижал сына к широкой груди и через мгновение оттолкнул.

Всеслав взял княжича за руку, вывел через заднюю дверь. Тут же вернулся, замер в ожидании. Посадник понял, хотел, похоже, протянуть Кудеснику десницу, но не решился. Повернулся и, сопровождаемый Всеславом, опустив плечи, пошел вон из палаты.

– Эй, Али, ты не онемел ли там от радости? Кто тебе выдал наш пароль?

Когда он скрылся за дверью, Остромир открыл сейф, достал Серебряное Кольцо и баклагу с Колдовской Водицей. Шагнул в заднюю дверь.

До мужчины наконец дошло, что спрашивает с него атаман.

Княжич сидел на кушетке, все так же стрелял по сторонам любопытными голубыми глазенками. Увидев Кудесника, вскочил:

– Ты действительно хочешь это знать? Ты, Амир! Ты, ты, ты!!

— А где мой папа?

Али расхохотался. А Амир застыл в ужасе… Как? Когда?!

— Вы ведь теперь не боитесь? — ответил вопросом на вопрос Остромир.

– Я прятался в сарае, когда ты разговаривал с этим… забыл, как зовут. И ты тогда сказал ему пароль. Или спросил его, неважно. Билькис!..

— Нет, конечно! — воскликнул мальчик. — Княжичу негоже бояться!