– Лиз, мы с Ди ушли за наследством, может быть, я вернусь. Позвони мне, если между нами остались какие-то чувства. Пойду включу телефон, наверняка там много пропущенных вызовов.

На похоронах баронессы фон Кунненфельд Хельмут стоял рядом с гробом и держал на руках Ди. Он первым кинул землю на гроб, а пламенную речь внезапный регент посвятил несгибаемой воле усопшей, которая своей жизнью и, что самое важное, смертью подала пример истинного австрийского характера всем подрастающим поколениям.

А вот бордель по требованию общества защиты животных прикрыли.

Как вы понимаете, его клиенты были вынуждены продолжать так же рьяно и регулярно выгуливать собак. За это они ненавидели Хельмута еще больше. Так всех подставить!

Манфред Хаас продолжил работу с Ди. Хельмут платил ему по тройному тарифу.

Иногда Ди и Бруно встречались в парке. Интересно, узнавали ли они друг друга? Наверное, нет. Надеюсь, что нет. Это было бы слишком жестоко.

Интуиция

«Интуиция» – это будущий спектакль по замечательной идее Константина Юрьевича Хабенского, моего друга, партнера и учителя, о людях, которые только что умерли, очнулись на том свете, и мы можем услышать их первые монологи: воспоминания, сожаления, переживания. Они еще не отпустили ту жизнь, из которой они выпорхнули, и думают, что бы они могли в ней исправить, хотя бы в этом последнем дне. От ситуаций сатирических до трагических. В этой книге представлены четыре истории, ну а совсем скоро их будет двенадцать, и мы с вами будем выбирать ту историю, герою которой мы сочувствуем более всего.

Вот что я ей тогда не позвонил?..

…Вот что я ей тогда не позвонил?.. Ведь и телефон был. Представляешь, помнил его наизусть лет сорок, получается. Ничего не мог запомнить, а его не мог забыть. 36-55-14. У них еще тогда по шесть цифр было. Жизнь кажется длинной, а потом вот – р-р-р-раз – и сидишь тут, с собакой разговариваешь. Я много раз хотел набрать. А что скажу? Привет, ты как? Я нормально, женат, двое детей, девочки, внук даже есть. Кого люблю? Девочек? Конечно! Жену? Ну… она мама хорошая…

А она вдруг скажет: «А у меня все плохо, жизнь не сложилась, жаль, ты тогда не позвонил. Я так ждала».

Я и тогда-то испугался ответственность взять. У нее ребенок от кого-то, я нищий. Ну куда мне все это. Но телефон-то помню.

А уж если ей сейчас плохо, то начал бы себя корить, что во всем виноват, еще полез бы спасать. Точно бы полез. Знаешь, иногда лучше про чужие беды не знать. Просто если знаешь, то не помогать как-то неприлично. А если не знаешь, то какие вопросы.

Надо было позвонить. Хотя бы раз голос услышать. Пусть лет через двадцать, еще бы узнал. Сейчас, наверное, уже нет. Да она, может быть, умерла. Ты, может, ее видела. Может, сидела вот так, тебе про меня рассказывала, говорила: «Встретишь Колю Кирпичникова, откуси ему…» Нда-а, если она раньше меня на ваши суды попала и все обо мне поведала, рассчитывать особо не на что. Хотя… если так взять. Плохого я ничего не сделал. Разве что надежду дал на какое-то время. Но ничего не обещал, просто исчез, перестал трубку брать. А зачем? Только мучить.

Мне кажется, я вот как тогда полюбил ее, так больше никого по-настоящему и не любил. По-настоящему – это только если взаимно. Иначе все не то. А она меня любила. Вот вы, собаки, нас любыми идиотами любите. И она меня так же.

Надо было набрать.

Я когда начальника местного тут встречу, обязательно скажу, что предупреждать надо о том, что кран выключать собрались. У меня реально минуты две-три было. Так сердце прихватило, что понял – не успеть мне до больницы. Думаю, надо жене позвонить, предупредить, что к ужину не приду. А в голове только ее цифры – 36-55-14. Забыл все остальные номера, а рядом только городской. Ну я и набрал. А там гудки странные. На ее голос похожие. Я бы, знаешь, просто прощения попросил. Здесь ее нет, у кого попросить?.. У тебя только если. А что ты понимаешь? Молчишь. Дышишь. Хотя чего тут понимать. Ладно, если ты ее после меня встретишь, передай, что я прощения просил. Пойду я. Поищу, где выход. Запомнила? 36-55-14. Коля Кирпичников. Ах да, зовут ее… Господи, как же ее зовут-то?! Тьфу, вот склероз. Нет, ну подожди. Я не мог забыть. Я когда умирал, помнил, а сейчас забыл? Так не бывает. Помню, мне имя не нравилось, я еще ее Соней называл. Да что же это такое?! Вот придурок. Уфф. Смешно, ей-богу. Я же дочку в ее честь назвал. Это я на нервной почве. Не каждый день умираешь. Галина она.

Галина. Телефон в Рязани. 36-55-14. Коля из Москвы. Запомнишь? Прощения просил. Ну и передай, что до сих пор люблю. Я не знаю, может, ей от этого легче станет. Хотя какая здесь уже разница, но все равно. Вот так – раз и узнать, что мудак один трусливый всю жизнь о тебе думал, помнил… любил. Был бы здесь автоответчик, я бы ей сообщение наговорил и всё.

Надо было набрать. Надо.

Грудь

Ну и наркоз. Привидится же такое. А девочки предупреждали. Но это не зубы, по местной не сделаешь. Тоска, конечно, у меня в голове, раз такие галлюцинации. Так, минутку. Э-э-э-э… Нет. Нет! Нет, нет, нет, нет!!!

Я что, сдохла, что ли?! То есть я натурально сдохла на операции?! В 28 лет?! Мне врач сказал – один случай на миллион! Я что, одна на миллион?! Наконец! Одна на миллион. Любая баба мечтает такое услышать. А сдохла-то я из-за этого козла! Точно! Я же конченая дура, я идиотка, в 28 лет умереть из-за мудака. Надо мной же все телки ржать будут, это же не похороны будут, а «Комеди клаб»! А от чего Светка умерла? Рак? Ага! От глупости. Нет, я Макса здесь дождусь и лично ему глаза выцарапаю. Скотина. Как вспомню этот его взгляд снисходительный. Мол, ну да, Рябинкина, не дал тебе Бог. Ему, можно подумать, дал особо, я же молчала, а он, сука… не молчал.

И я ведь читала, что это все из детства, что у него там в детстве что-то криво пошло – то ли не кормили его нормально, то ли увидел кого-то голую, ну, в общем, я не виновата. Но мне же больше всех надо! И за свои деньги! Кредит взяла! Господи, я же у тебя такая одна, да? Ну скажи мне: «Света Рябинкина, ты у меня такая одна. Такая идиотка». Это же история для кино. Ради мужика решить сделать себе сиськи нормальные, взять кредит и умереть на операции. И кстати, вот да! Нормальные сиськи. Девки, не ведитесь на эту хрень. Любые сиськи – нормальные! То, что этому недокормышу дойки нужны были, – это вообще-то его проблема. Я же не просила его член увеличить, а не помешало бы! Нет, говорила, что все хорошо!

А он, сука, как на пляж приходил, так на каждую корову глаза сворачивал. А мне что делать?! Доска, два соска. Хотя соски красивые. У этих, с большими сиськами, не соски, а размазня, а у меня – как вишни. Интересно, соски-то остались? Кстати… А ведь правда интересно, успел врач импланты-то вставить? Хоть бы успел. Тогда на похоронах красоткой буду. Э-э-эх, догадался бы кто меня без белья хоронить или расстегнуть блузку. Сиськи-то стоять будут. Имплантам – им все равно, живая или мертвая. Фоточки красивые будут. Макс любил большие сиськи… Я ему сюрприз готовила. Представляю его лицо на похоронах, если он мои новые сиськи увидит. Мне кажется, его на всю жизнь колбаснет.

Это все, конечно, если врач честный. Может же импланты и вынуть. Скажет, что умерла до того, как вставили. Хотя они мои. Я 300 000 заплатила? Заплатила. Не имеет он права их себе оставлять. Но сегодня никому верить нельзя. Неужели кинет меня? Не должен. Мне его так рекомендовали. Хороший врач, говорят. Что я у него на столе умерла, о нем как враче, конечно, не очень говорит, но, может, хотя бы человек честный. Должен же понимать, что похороны – это самая крутая тусовка в моей жизни. Все придут. Однокурсники, одноклассники, родственники, дядя Коля, папин брат двоюродный, который лет с 13 меня трахнуть пытался, бывший мой… О, его же бывшая припрется! Точно! Вот она точно от зависти сдохнет! Прямо на кладбище! Тоже, кстати, доска. Вот Макс невезучий, вечно в селедок каких-то влюблялся. И тут я – молодая, красивая и с новыми сиськами. Жизнь-то удалась. Не зря все-таки к хирургу пошла, на хрен меня девочки отговаривали. Интересно, а в чем меня хоронить-то будут? Лучше бы, конечно, в том платье голубом. Только вот где оно?.. Ой, я же его из химчистки не забрала! Вот дура! Оно теперь там и останется! Обидно как, надо было забрать еще вчера, тогда бы точно в нем похоронили, ну не идиоты же все! Хотя маме не до того будет, а Макс вообще не видел разницы, в чем я хожу. Кроме Карины, никто об этом не подумает. Ну вот как так. Завещание надо было написать. А ведь шутили с Каришей, музыку еще подбирали нам на похороны. Жаль, я ей тогда про платье не сказала. Она бы запомнила. Дура! Один раз умираю, и так все провалить.

Огонь

Ну надо же. И здесь собаки. Ты туда или обратно? В смысле, может, тебя назад собакой отправят? Я бы не против. Честно говоря, если по образу и подобию, то как-то не очень получилось. Я, знаешь вот, инженер и могу сказать: конструкция очень хреновая. Ломается чуть что, запчастей не найти, а главное – ну никакой предсказуемости. Мне приятель со скорой рассказывал: привозят к нему за день двоих. Один с пятого этажа упал, представляешь, придурок. Решил посмотреть, нет ли очереди за пивом, ну вот и посмотрел. А второй лампочку на кухне решил поменять, стул на стол поставил, рухнул. Так у того, что с пятого этажа рухнул, сломана лодыжка, а у второго – шея. Парализован на всю жизнь. Ну какое тут подобие?! А собак я не люблю. Нет, конечно, вы добрые, но уж очень мне жизнь поломали твои братья. Помню, жена рожает, я в роддом лечу и собаку сбиваю… Ну торопился я, а жена просила при родах поприсутствовать. Не знаю, зачем ей это сдалось. Чего там смотреть.

Но попросила. А я собаку сбил. Шавку какую-то, сама под колеса прыгнула, бездомная. Визг еще такой… Знаешь, я до сих пор помню этот визг. Ребенок не так кричит, когда из… ну, короче, когда рождается. Я, правда, вживую не слышал. Но по телику часто показывают. Интересно, когда в кино, ну, роды показывают, там же дубли, я слышал. Вот как там с этим решают? Не говорят же «все по местам, ребенка давайте назад, дубль такой-то, тужимся…» Значит, могут всё с первого дубля… А чего тогда выпендриваются? У меня приятель без работы остался. Пошел в кино хрень какую-то таскать, говорит, один раз, как сигарету прикуривают, целый день снимали. А он только курить бросил, прикинь. Только бросил – и такое тебе, а ведь в курении главное – радость прикурить. Тебе не понять. Ну не знаю, как для тебя косточку первый раз после голодухи лизнуть. Хотя нет, прикурить круче. Так вот, Андрюха через шесть часов не сдержался да как начал орать: «Вы тут что, все охренели совсем, в стране жрать нечего, а вы снять не можете за пять минут, как человек прикуривает! У вас артист вообще курил хоть когда-нибудь? Он же не в рот берет, что у него лицо такое сложное?! Дайте покажу!» И показал. Его с работы и выгнали. Правда, и актера поменяли. Не понимаешь… Так вот, я шавку эту сбил, ну, машину тормознул, вышел, она лежит, скулит, ноги не шевелятся… Еще бы, такой удар был. Что мне было делать? Жена в роддоме, а эта тут помирает. Я ее на травку положил, сел за руль. И не могу ее бросить. Ну как бросишь? Решил: сам кончу, чтоб не мучилась. В детстве у бабки каждое лето щенков с котятами топили – и ничего. Бабка за это картошку жарила. Не утопишь – не пожрешь. Думал, легко задушу. А она, сука, прямо в глаза смотрит и скулит. Больно, наверное. Мне уже из роддома звонят, ну что мне делать? Я глаза закрыл, начал душить, а она обоссалась. Люди тоже так, говорят, если вешаются. Ну, кароч, не смог я. Звоню в роддом, спрашиваю, а можно я собаку сбитую привезу? Меня, понятно, обматерили. Говорят, у нас роддом, а не ветеринарная клиника. А то я не знаю. У нас люди странные. Иногда лежит человек на улице, помирает, никто не поможет, а иногда мужа, алкоголика, скотину, баба всю жизнь тянет. Не поймешь нас. Так и тут – ну вот что мне делать? Убить не смог, бросить тоже, в роддом не взяли, поехал в ветеринарную. Приехали, врач спросил: «Ваша собака?» Я говорю: «Нет, бездомная, просто подобрал». Он и ушел. Я, если честно, даже не понял, думал, ну еще пять минут подожду и поеду. И сижу. А должен в другом коридоре сидеть. Жене попросил передать всё как есть, мол, рожайте без меня, я собаку спасаю. Ничего не ответили. Да я ее понимаю, надо было нормально машину водить. Я, конечно, выпил, что уж там, на радостях, ну немного так. Ну как – немного. Ну выпил. До роддома два километра, думал, доеду. Доехал, ага. Я врачу стучу, говорю, мне ехать надо, что там? Можно я, дескать, поеду, а он говорит – нет, тело забрать надо. Он ее просто усыпил. Даже спасать не стал. Удивился только: «Сказали же, что не ваша собака, я и понял, что никто ее выхаживать не будет». Ну кто же знал-то?! Конечно, я бы ее выходил! Что же сразу усыплять-то?! А он такой: «Ну, минимальный вред». Я даже запомнил. Минимальный вред. Я его хотел было об стену головой, чтобы тоже минимальный вред. Сдержался. Вышел, лечу в роддом, жена звонит, говорит: «Ну что, мудило. Ни при родах не был, ни при зачатии». Я так обалдел, что в столб и въехал, лежу, ногами пошевелить не могу. Думаю, эх, того бы доктора с минимальным вредом сейчас. А рядом люди идут, мимо все. Один, правда, стал помогать, но машина загорелась, он убежал. Я его понимаю – чего рисковать, я бы тоже побежал. Я так один раз убежал, тоже в деревне: вижу, рыбак под лед провалился, кричать начал, я побежал, в другую сторону. Ну, там полынья, оба бы потонули. Хотя хрен знает, рыбак все равно приезжий, не из наших. Пусть его свои спасают. И вот, знаешь, я как подумал, что сгорю живьем, и не в танке героем, а в жигулях мудаком, так и умер. Повезло. Пощадили меня. Живьем гореть очень больно.

Интересно, она от обиды или правда не мой ребенок. Как бы узнать? Я не то чтобы зло на нее держу, нет… Но мне спокойнее будет. Может, они мне там соврут, я только рад буду. Ну чего ты так смотришь?.. У меня колбасы нет. Хорошие у тебя глаза, добрые, как будто все понимаешь. Жалко, конечно, что ту псину просто усыпили. Хотя, может, и к лучшему.

Прыжок

Ох ты ж… сюда целым прибыл. А там, наверное, не очень я целый.

Эх, Рыбкин. Кретин ты, конечно.

Нет, я не жалею, я даже не задумался. Как увидел глаза этого Рыбкина, так… Он пацан совсем еще. Неуклюжий, бестолковый, правда, честный. Была у нас заварушка, он сам огреб, но никого не сдал. А вот руки из жопы, ничего в них удержать не может. Он еще такой, знаешь, весь в веснушках, мать говорит, это в деда. К нам мать приезжала, она как чувствовала, говорит: «Сергей Иванович, я вам Кирюшу как отцу доверяю, он у меня один. Была у него сестра, да…» И заплакала. А я уж спрашивать не стал. Чего сердце бередить, у самого двое девчонок. Я, когда они палец режут, с ума схожу, а тут… Хорошая мамка у Рыбкина. Заботливая, но в меру. Не сидит на нем, как курица на яйце, хотя на Рыбкине надо бы. Я вообще не знаю, как он жить собрался. Мать вот беречь его просит, может, думает, он в старости заботиться о ней будет. Рыбкин будет, это точно! Только я бы многое отдал, чтобы в старости к нему в руки не попасть. Старость сразу закончится.

Знаешь, есть такие люди – добрые, хорошие, но такие непутевые, что одно зло от них. Ну хорошо, не зло, зло это намеренно, просто один вред. Вроде бы помочь всем хотел, а все испортил. И непонятно, прощать таким или как. Ведь если с добрым сердцем, то, наверное, прощать нужно. Я не знаю. Рыбкин, кстати, если каким-то чудом армию пройдет, должен о моих дочках хотя бы как-то позаботиться. Они всем отделением должны, конечно, но Рыбкин больше всех. А от его заботы, боюсь, одной беды жди. Надеюсь, Маринка быстро снова замуж выйдет. Баба видная, еще и с работой. Потом, меня, наверное, как-то наградят, хотя от их наград толку никакого, посмертно особенно. У вас тут мои награды зачтутся? Не в курсе? Вот и я о том. У вас тут свои награды, я думаю. А эти лучше бы квартиру дали. А то живем в двушке маленькой вчетвером. Точнее, жили… Нет, все равно лучше, чем в общаге. Если по-честному, то в армии сейчас всё как надо. Я еще помню, как в двухтысячные было. Нищета… А сколько людей по глупости положили! Скажешь, я тоже по глупости? Может, и так. Но уж точно не от безденежья или предательства какого. Просто таких, как Рыбкин, нельзя в армию брать. Опасно для всей страны. Он и не хотел. Говорит, возьмите санитаром.

А куда его, лба здоровенного, в санитары?! Руки – как ласты. Вот он, дурень, гранату в ластах и не удержал. И что мне было делать?! Стоят двенадцать оболтусов и Рыба над гранатой. Глаза стеклянные. Ну как можно было ее выронить?! Я войну прошел, выжил, а тут… Мне, чтобы прыгнуть, Рыбкина аж оттолкнуть пришлось. А когда падал, время остановилось. Но жизнь не пролетела. Вспомнил Серегу почему-то. Тезка мой. У нас его Засранец Фартовый в роте прозвали. Они на машине ехали, а он фасоли наелся, попросил тормознуть, выбежал в лес, вернулся – машина в клочья… Он чуть с ума не сошел. Всех своих пацанов потерять… А потом за неделю до дембеля в засаду попал, два часа отстреливался, патроны кончились, он себя подорвал. Так вот, я на гранате лежу, вспомнил Серегу, думаю, жди, братан, еще одного Серегу Фартового… А маму Рыбкина я не обманул, слово сдержал. Знаешь, о чем только жалею? С женой не помирился. Разосрались в хлам. Из-за ерунды. Спали на разных концах кровати. Утром торопился, не помирился, не поцеловал. Она меня с войны ждала, а я… Она же теперь тоже жалеет. Еще как. Надо было помириться утром. Надо.

Ладно, куда тут самоубийцам?

И тут пришел Сиддхартха

Тяжело быть писателем в России. Необходимо с серьезным лицом рассуждать о судьбах человечества. Начнешь литературно валять дурака, и тебя распнут за девальвацию звания почетного. Но, как я уже сказал, с позиции «писатель» я взял самоотвод, а значит, есть в этой книге место для совершеннейшей дури, основанной тем не менее на реальном факте, почерпнутом мною из экскурсии по Бангкоку. Просьба визуализировать следующий текст и погрузиться в прекрасный мир социально защищенных наших предков (если верить Дарвину).

Это важный текст, в конце которого вы поймете, почему я предвижу апокалипсис и инвестирую в гречку и керосин. Беда пришла, откуда не ждали, хотя кино про это уже было.

Итак, слушаю я тайского гида и вот что узнаю. По словам местного гражданина, у обезьян, работающих в кокосовых колхозах на благо человечества, как выяснилось, повышенная социальная защищенность. Хозяин имеет право эксплуатировать особей в возрасте от 4 до 12 лет. После 12 лет государство платит каждому нашему предку ПЕНСИЮ (30 000 рублей на наши деньги, между прочим, платит, я так понимаю, доверителю, хотя не уточнил), и, самое главное – нельзя, чтобы одна обезьяна собирала в день более 1000 кокосов. Я тут на богомерзкой йоге вот о чем подумал.

Представим себе, что гид сказал правду. Меня как человека практичного стала интересовать технология. Начнем с нормы в 1000 кокосов. Возьмем кокосовый колхоз дедушки Ху. У него тридцать обезьян. Допустим, молитвой и электрошоком он не дает им всем разбежаться. Допустим, при помощи доброго слова и легкого пинка палкой по жопе он научил их всех собирать кокосы и приносить в искомый сарай. В это я верю.

Но что происходит с правилом 1000 кокосов в день? Кто, сука, считает? Дедушка Ху? На хрена ему это нужно, он капиталист-эксплуататор. Сама обезьяна Шима, которая прочла об этом, подписывая контракт? Отложим эту версию. Остается дедушка Су – инспектор Комиссии по защите прав обезьян. Он ходит по колхозу и считает, сколько кокосов собрала каждая мартышка. Я даже верю, что дедушка Су – Альберт Эйнштейн и в своих подсчетах следит сразу за всеми тридцатью тружениками. Рабочая версия.

И вот представим… Дедушка Су заметил, что мартышка Шима собрала 1000 кокосов и, сволочь, собирается собрать 1001-й. Что он делает? Правильно. Сообщает об этом дедушке Ху, тот бьет Шиму по жопе палкой. Шима, мягко сказать, в недоумении. Целый год ее били палкой по жопе, чтобы она собирала кокосы. Что вдруг опять? Она, разумеется, начинает собирать быстрее, все злятся, она получает по жопе еще пятьдесят раз и наконец догоняет, что кокосы более собирать не нужно. И так неделю подряд. Ее обезьяний мозг пытается выстроить логическую цепочку. «Интересно же, почему это в какой-то момент дедушка Ху лупит меня палкой, чтобы я прекратила собирать кокосы». Может, у него психоз, может, после заката кокосы киснут. Шима изобретает солнечные часы (мало ли, до пяти рабочий день), термометры (мало ли, после 25 Цельсия – отбой) и всякие другие закономерности, так как психически здоровая обезьяна не догадается, что все дело в том, что ее защищает профсоюз. Но хрен с ним! Шима – тоже Эйнштейн, она поняла, в чем дело, через пару месяцев научилась считать до 1000, сама дает палкой по жопе всем, кто в школе не ходил на алгебру, а после 1000-го кокоса идет курить бамбук в прямом смысле этого слова или читать Маркса. В это я верю, но совершенно неясно, что происходит с возрастными ограничениями.

Как мы помним, работать обезьяна может с 4 лет. У меня живое, после детокса, воображение. Итак, утро. Все обезьяны построились, как алкаши в «Операции Ы».

– Ну что, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы, кто хочет сегодня поработать? – говорит дедушка Ху.

– Я, – пищит маленькая Сима (дочка Шимы) и немедленно получает палкой по жопе. Дедушка Ху помнит дни рождения всех обезьян и знает, что Симе 4 года только через два месяца, а значит, ей пока работать антигуманно, но объяснить это можно только… вы угадали – палкой по жопе. Шиме обидно. Она целыми днями собирает кокосы, а дочка курит бамбук, но Шима знает, дедушка Ху вконец съехал, и лучше вопросов лишних не задавать, так как не очень понятно, что у него в голове. Через два месяца на построении Симе вручают торт со свечками, все поют Happy Birthday, инспектор Су проверяет Симин ID и торжественно вручает трудовую книжку. Сима ни хрена не понимает, собирается книжку тоже скурить, но в этот момент… да-да получает палкой по жопе. Она привыкла, что это означает «Не собирай кокосы», а тут раз – смена парадигмы, теперь это означает «собирай кокосы». На осознание уходит пара месяцев, а жопа не бетонная. И даже в это я верю! Да, дедушки Су и Ху помнят, кто когда родился. Да, обезьяна мгновенно допирает, что детство кончилось, велкам ту зе клаб. Да, Сима – Лобачевский и тут же учится считать до 1000… Все так и происходит, но черт возьми, а с наступлением пенсионного возраста что?!

Я еще глотнул сока из лопухов и опять представил. Осень, дедушка Ху продал кокосы, купил балалайку и пьет целыми днями, пока Шима, Сима и остальные работники собирают кокосы, а дети курят бамбук. И тут Сиддхартха тыкает его в глаз, мол, дедушка Ху, а помнишь ли ты, какой сегодня день?

– День моего перерождения в жабу?

– Нет, старый дурак, сегодня день рождения Шимы.

– Ура! Я куплю ей банан!

– Себе купи банан, о позор нирваны! Шиме сегодня 12 лет.

– Что же ты раньше молчал! Я же без ее пенсии останусь!

Дедушка Ху мчит в колхоз, берет палку, ну… в общем вы поняли. Шима пересчитывает кокосы и понимает, что старый совсем обкурился и ей до 1000 и 999 кокосов, продолжает собирать. Дедушка Ху в ярости и палку не опускает! Жопа Шиме подсказывает, что надо идти курить бамбук, а завтра дедушка вернется в разум. Ей, конечно, внутренний голос подсказывает: Шима забыла про контракт, где бананом по песку было написано «12 лет – и вали с пляжа». Но Шима голос не слушает. Так продолжается месяц.

Но знаете, я даже верю, что Шима помнит о дембеле и ровно в день рождения вешает перчатки на гвоздь или пишет донос на дедушку Ху, если тот пытается забыть про пенсию. Более того, я верю, что потом Шима раз в месяц подписывает в ведомости за себя, дедушка Ху получает бабло, тратит на нее и балалайки, и все счастливы, и Шима не сбегает в лес, так как любит дедушку Ху, и вся эта безумная машина по производству кокосов работает… Но вот что меня реально беспокоит – вся Азия заполнена пенсионерами-мартышками, которые умеют считать до 1000, знают свой день рождения, умеют стучать в Комиссию по защите обезьян, знают величие власти палки по жопе и все буквально изнывают от безделья. К чему это приведет? Точно! К восстанию обезьян! Пока мы тут выбираем Путина или Ксению Собчак, боимся искусственного интеллекта и прочей робототехники, где-то в глубине кокосовых колхозов зреет бунт обезьян-пенсионеров. Как вы понимаете, они нам не простят ничего. Готовьтесь. Закупайте мачете и соль. Нам всем конец.

Всё вышесказанное, кроме фразы экскурсовода, – бред доведенного детоксом до исступления борца за свободу людей. Но истина где-то рядом. (С)

Святой Валерий

Миша Карасев, по кличке Карась жил небогато и увлекался спиртосодержащими напитками. Другими словами, он медленно спивался и быстро вываливался из очень средненького класса в бедность. Занимался этими двумя популярными процессами Карась в засранной, но своей квартире. Разного рода черные риелторы пытались его выселить, но им не повезло. Карась уже почти подписал какие-то документы, по которым при хорошем раскладе он очутился бы в Тверской области, а при плохом – в морге, но встретил на улице какого-то старого приятеля, разболтался, поведал о своих новых заботливых друзьях, благодаря которым наконец исполнится его мечта о переезде на природу. Друг работал в милиции и на природу переехали риелторы, причем сразу на несколько лет. Отжав у гораздо более, как им казалось, защищенных граждан куда более ценные активы, они не могли поверить, что сели всем коллективом из-за какого-то алкаша и его собачьей конуры. Но в этом суть России – ты воруешь регионами, убиваешь десятками, а потом наступаешь в троллейбусе бабушке на ногу, не извиняешься и получаешь пожизненное. Не только потому, что у бабушки внук волшебник, а просто невезучий ты и пришел твой срок. Это единственная форма справедливости, эффективно работающая в нашей стране. Все другие системы дают сбой после года эксплуатации.



Собственное жилище притягивало соучастников попойки, как распродажи модниц. Весь цвет районного дна знал о хорошей квартире Карася, где не водилось нечистой силы, равно как и чистой посуды, но зато всегда был свободный, пусть и грязный пол. А что еще нужно духовному человеку для праздника и отдыха. В описываемый день Карасю нанес визит Валера Шапкин, человек множественных нереализованных талантов. Работал Шапкин сторожем на каком-то продуктовом складе, хотя стеречь этот склад если и надо было от кого, так от сторожа. Так или иначе, за закуску на банкетах Карася отвечал именно Шапкин. И в этот раз он прибыл с консервированной свининой из стратегических запасов Родины. Водка у Карася оставалась, и друзья решили отметить… двенадцатый день весны.

– Первая весенняя дюжина, Карась, нельзя не отметить такой важный день для измученных зимой тружеников.

Валера был неплохо образован и фантастически начитан, так как ничего, кроме этого, он последнее время в жизни не делал, поэтому речь его была наполнена лингвистическим мусором, иногда, правда, достаточно оригинальным и образным.

– Согласен! Только оставь на второй тост. – В голосе Карася звучали нотки раскаяния и какого-то неудобства.

Шапкин забасил.

– А что у тебя более нет чем запивать мою некошерную закуску?

– Водка кончилась, сам грущу.

– Как же мы довели себя до такого бедственного положения? Надо это срочно исправить!

– Денег тоже нет.

– Это прискорбно. Предлагаю… помолиться кому-нибудь.

– Кому? – Столь прогрессивная мысль Карасю в голову не приходила.

– Хороший вопрос. Надо какому-то неординарному святому, не загруженному массовыми запросами пользователей.

Карась хихикнул.

– Святой – это все-таки не ЖЭК, там очередь не влияет.

Шапкин ответил с упреком и значительностью.

– Если все сделано по образу и подобию, то, уверен, очереди есть и на небесах. Давай попросим о содействии… ну, к примеру, святого Валерия. Это мой покровитель.

– Кого?! Ты про такого где прочел?

– Я сейчас предположил, что он есть, а согласись, Карась, рассчитывать, что я дожил до своих лет без сильной протекции сверху, несколько наивно. Итак, святой Валерий, я и друг мой Карась просят тебя помочь 200 граммами спирта, можно в форме водки.

– Валера, а святой Валерий нам деньги вышлет или водка из крана потечет?

– Сейчас увидим. Давай подождем. Не может нас бросить мой святой в такой день.

Прошло минут двадцать. Святой Валерий, очевидно, не собирался помогать. Обычный Валерий пошел в туалет.

– Карась, тебя, похоже, тут немного заливают. В ванной с потолка капает.

– Только этого не хватало. Сосед говорил, что он чего-то там ремонтировал по сантехнике. Надо подставить что-нибудь. Сейчас приду.

Карась достал небольшую кастрюльку и пошел в ванную. Ровно посередине потолка висела капля, потом она сорвалась и плюхнулась на остатки кафельного пола. Карась разместил эмалированную посудину в нужном месте, собрался уходить, но вдруг остановился. Начал принюхиваться.

Валера это заметил.

– Карась, ты чего, как собака, носом водишь?

– Да мне уже везде водка мерещится.

– Да-да, это на нас с потолка водка полилась. Святой Валерий услышал наши молитвы, я же говорил.

– Нет, ну правда, спиртом пахнет.

В этот момент новая капля влетела в металл. Карась провел пальцем по дну кастрюли, потом понюхал палец, лизнул его и сел на пол.

– Валера, вызывай дурку, у меня крыша протекла.

– Карась, ты чего?

– Мне и правда кажется, что с потолка водка капает. Мне врач говорил, что галлюцинации будут, сказал, если что, сразу психиатрическую вызывать. Вот. Началось.

Карась чуть не плакал.

– Карась, ну ты чего… Ну показалось тебе, так с любым может случиться, у меня и без пьянки иногда такое привидится, что хоть романы пиши потом.

– Какие романы, Валера?! На меня водка с потолка льется, а ты об этом только что какого-то святого Валерия попросил! Ты понимаешь, что это моя башка такую ересь нарисовала?

– Дополненная реальность!

– Что?

– Карась, я недавно читал об этом! Не очень понял, но название красивое. Слушай, а мне вот интересно, если ты себя убедил, что вода – это водка (с потолка стало капать активнее), как думаешь, эффект от такой воды будет, как от водки, если ты ее выпьешь?

– Валера, ты думаешь, если я сейчас выпью из кастрюли, то меня вставит, как от водки?

– Конечно! Это самогипноз такой, я читал тут.

– Когда ты читать успеваешь?!

– Карась, я человек занятой, ты знаешь, но на новые знания всегда время нахожу. Нельзя жить впотьмах. Так вот, я читал, что один моряк думал, что его заперли в холодильнике, и умер от переохлаждения, а холодильник не работал, он сам себя убедил, что замерзает. Так и ты, ты убедил себя, что с потолка льется водка, и теперь можешь пить воду. Ты новый мессия, Карась, ты обратил воду в алкоголь.

– Иисус сделал это для всех. А я только для себя.

– Согласен. А кстати, может быть, твой гипноз и на меня подействует!

Валера обмакнул палец в скопившуюся на дне воду, медленно поднес ко рту и подпрыгнул как ужаленный.

– Работает, Карась! Карась, ты Бог! Я тоже чувствую, что это водка! Я в «Науку и жизнь» напишу! Нет, Урганту! Тебя в «Вечерний Ургант» позовут! Или к Познеру. Правда, боюсь, они заставят тебя воду в коньяк превращать, они же народные напитки не пьют – буржуазия. Но ничего, водки будет достаточно!

– Валера?

– Что?

– А не может быть, что мы оба съехали?

– Не может, не бывает такого, я недавно читал…

– Валера, вызывай скорую, пусть врач приедет и скажет, что это водка, тогда я поверю и в святого Валерия, и в черта лысого.

– Карась, не надо… Не надо доктора, они тебя на опыты заберут и меня тоже. Помрем в безвестности. Только Ургант. После него пусть режут как лягушек.

– Валер… Я знаю, что с нами.

– И что же?

– Только ты не бойся.

– А чего мне теперь бояться, я в историю войду как апостол.

– Может, мы это, ну, в другую реальность попали? Как там, перпен… не-е-е, параллельную, во!..

– Карась, прости, твоя версия не выдерживает никакой критики. Ты действительно думаешь, что параллельная вселенная – это твоя квартира, но только с потолка водка льется?

Шапкин звучал убедительно. Карась искал выход.

– Слушай, Валера, а ты можешь святого Валерия попросить нам знак подать какой, что происходит. Водка с потолка после твоей молитвы потекла все-таки. И если никакого знака не будет, то звони в скорую.

– Хорошо, давай попробуем, я за эксперименты. Святой Валерий, спасибо тебе за исполнение желаний, очень благодарны, но прости неразумных детей твоих, объясни, где мы.

Раздался звонок.

– Святой Валерий оперативно работает, – прошептал Валера с восторгом. – Карась открой, но с почетом.

Карась со смесью ужаса и благоговения подошел к двери.

– Святой Валерий, это вы?

– Карась, открывай, какой Валерий, это Захар.

Карась боязливо отошел от двери и покосился на Шапкина.

– Валера, это не святой Валерий, это сосед сверху, Захар.

Шапкин моментально продлил фразу глубокомысленным:

– Или святой Валерий в облике Захара. Ты сам подумай, это же от Захара нам водка льется, реальный Захар на нас ее пролить не мог. Так?

– Так.

Шапкин стал ходить по прихожей, как Холмс.

– Значит, мы можем сделать простой логический вывод, что святой Валерий вселился в Захара. Это, кстати, очень разумно, ведь тела у святого нет, он должен был кого-то использовать. Так?

Логика Шапкина действовала на Карася магически.

– Так.

– Поэтому открывай и просто скажи: «Захар, спасибо за водку с потолка». Если это реальный Захар, он ответит: «Какую водку?», а если это святой Валерий, то он скажет: «Прими от меня, Карась, это чудо в дар». Открывай давай.

Карась открыл дверь и выпалил.

– Спасибо тебе за водку, Захар!

– Да не за что. Считай подарок. Прости, что устроил тебе тут этот водочный потоп, я…

Карась рухнул на колени.

– Святой Валерий! – и бросился целовать Захару руку. Валерий руку просто пожал и с еле видимым поклоном приветствовал гостя.

– Святой Валерий, рад приветствовать вас в нашей обители!

– Вы свихнулись, алкаши?! Какой святой Валерий?!

Карась вдруг запел:

– Святой Валерий, ниспославший нам манну небесную в виде водки и явившийся по первому зову.

Такого от Карася не ожидал даже Валерий. Тем более Захар.

– Карась, Карась! Это я – Захар!!! Это я тебя водкой заливаю! Она у меня из водогрея вылилась!

Шапкин поднял указательный палец.

– Карась, ты понимаешь, какой план божественный? Святой Валерий не только вселился в Захара, но и водку ему в водогрей залил.

Захар уставился на Валеру.

– Карась, это что за проповедник? Что у вас здесь за секта? Карась, встань с коленей, идиот! Я сейчас все объясню.

Валера принял форму памятника Ильичу с указывающей рукой.

– Карась, не вставай, узри святого нашего, покровителя всех страдающих зависимостью тяжкой.

Карась начал целовать Захару тапки.

Захар понял, что от Карася сейчас толку не будет, и обратился к Шапкину, параллельно отлепляя от тапок Карася.

– Простите, вас как зовут?

– Я Валерий, тезка ваш.

– Я не Валерий, я Захар! Сосед Карася! Я никакой не святой! У меня в водогрее водка была, 40 литров, он упал, треснул – и водка вылилась! Я пришел узнать, сильно ли залило, вижу сильно, особенно мозги Карася, хотя ваши тоже.

На лице Валеры застыла блаженная улыбка. Захар крикнул:

– Прекратите улыбаться. Просто на секунду представьте, что я говорю правду!

Валерий на секунду представил.

– Хорошо, уважаемый Захар, давайте допустим, что вы говорите правду. Я правильно понимаю, что в вашем водогрее в ванной вместо воды находилась водка, он упал, водка вылилась и протекла к нам. Это та правда, в которую я должен поверить?

– Да! Это чистая правда!

– Тысяча извинений, не хочу подвергать ваши слова сомнению, но описанная вами ситуация не то чтобы ординарная.

Карась все это время продолжал вращать глазами, не улавливая суть дискуссии.

Валера продолжил:

– Так вот я кое-что читал об инженерных коммуникациях, в водогрей вода поступает по трубам, скажите, тогда как же в ваш водогрей попала водка? Или в нашем районе теперь из крана будет течь водка во всех квартирах, это такая предвыборная кампания?

– Нет, конечно! Какая водка из труб?! В водогрей водку я залил сам.

– Не хочу показаться бестактным, но вы водкой моетесь? Теплой?

– Валерий, вы нормальный?

– Это предмет другой дискуссии, но в данную секунду я просто реагирую на ваши слова. Если водка в водогрее, то разумно предположить, что вы ею моетесь, иначе зачем туда ее заливать.

Захар перешел на крик, сопровождаемый рублеными движениями рук.

– Водку в водогрей я залил для тех же самых целей, что ее заливают в любую другую емкость, – чтобы ее пить!

Валера внимательно оглядел Захара с ног до головы.

– Пить водку из водогрея… Вы знаете, я очень много читаю и еще больше пью, но я… я никогда не слышал о том, чтобы водку употребляли вашим способом.

– Так и никто никогда не слышал! Это мое изобретение! Рассказываю. Карась, ты тоже послушай. Может, тебя отпустит. Итак, мне жена не дает пить.

– Что более чем объяснимо, – с интонацией Кролика из «Винни-Пуха» подчеркнул Шапкин.

– Можете не перебивать?!

– Извините.

– Так вот, пить она мне не дает и не дает хранить дома спиртные напитки, а выпить хочется, особенно перед сном.

– Как и всем нам. – Шапкин плохо себя чувствовал, если долго молчал.

– Да, как и всем нам! И вот что я придумал. Я сказал жене, что в преддверии отключения горячей воды неплохо бы повесить в ванной второй водогрей, так сказать, на случай поломки первого. Она радостно согласилась, я достал водогрей, проделал в нем незаметное отверстие сверху и краник снизу, залил туда водку и повесил. Ночью стал ходить в туалет и понемногу отпивать. Жена запах чувствовала, но ничего не могла понять! В конце концов я ее убедил, что у нее галлюцинации на почве паранойи, она согласилась и зажила спокойно. И все было хорошо целую неделю! Но сегодня я решил залить в водогрей пару литров и… Оказалось, я плохо закрепил – он рухнул, треснул как раз в районе крана. Пол у нас не кафельный, вот все и пролилось к вам. Остальное я тряпками отжал в таз и все вылил в канализацию, запах дома стоит такой, что можно дышать и закусывать. Вот решил проверить, как у вас тут. Проверил… Карась, ты все понял?

– Нет, святой Валерий!

– О господи…

Валерий допустил версию Захара.

– Захар, я близок к тому, чтобы вам поверить. Не могу не отметить, что вы предельно изобретательны. Простите, а как вы собираетесь жене объяснить всю эту катастрофу?

– Водогрей я выкину, а вот с запахом что делать – не знаю. Мне кажется, она догадается… У меня часа три до ее прихода. Пойду назад, раз у вас тут все нормально. Ну не у всех, конечно. – Он покосился на Карася.

– Захар, а я могу вам помочь. Скажите жене, что в квартире нечистая сила и вам теперь мерещится запах водки, и что надо квартиру освятить – и все пройдет. А не поверит – приводите, мы ей Карася покажем, уверен, она сразу согласится на изгнание кого угодно.

– Хорошая мысль. Ладно, мужики, вы тут, это, не бухайте особо мою водку, мало ли через что она в перекрытиях прошла. Карась, в себя придешь, забегай. Святому Валерию привет.

Захар закрыл дверь.

– Карась, ты вот во что больше веришь – в святого Валерия или в эту ахинею с водогреем?

Карась долго молчал, а потом очень серьезно сказал:

– Валера, я завтра подошьюсь. Не дай мне Бог до состояния Захара дойти, а он ведь инженер, образованный человек.

– Только образование дает человеку право спиваться. У тебя, Карась, его нет, поэтому ты и правда заканчивай. Да поможет тебе святой Валерий!

На следующий день квартиру Захара пришли освящать. Батюшка сначала ошибся этажом и позвонил Карасю. Тот открыл.

– Вам квартиру освящать?

– Спасибо, нас уже вчера освятили.

Потом вдруг выпалил:

– Простите, батюшка, а есть такой святой Валерий?

– Есть, римский воин, мученик, а что?

– Я ему свечку поставлю пойду завтра.

– Простите, а чем он вам помог?

– Я благодаря ему пить бросил, за день исцелил.

– Ну что ж, значит, нашли вы слова нужные, Бог вам в помощь.

В квартире Захара священнослужителя ждало еще одно открытие. Запах водки висел в ней настолько явственно, а жена настолько же истово верила в нечистую силу, что батюшка, человек здравый и разумный, вывел Захара на разговор.

– Захар Иванович, это что за цирк с нечистой силой? Может быть, сознаемся во всем хотя бы мне, покаемся?

Захар все рассказал и поклялся завязать.

– Батюшка, прости меня грешного! К кому бы мне за помощью обратиться? Сам не справлюсь…

– Да я тут про святого Валерия слышал… Говорят, помогает при алкогольной зависимости.

– Про кого?!

Антракт

Метод Цыпкина

Хотите дестабилизировать близкого человека, вывести его из равновесия, заставить совершить ошибку? Дарю лайфхак. Звонишь и серьезным голосом с иридием в тональности отрезаешь:

– Есть время? Давно хотел с тобой серьезно поговорить.

Вешаешь трубку. Выключаешь телефон. Идешь обедать. Минут через сорок включаешь телефон, звонишь, говоришь, мол, прости сел телефон, и далее втираешь все, что хочешь, на том конце телефона все равно уже турнепс, а не человек.

Ромашки

Понедельник. 10 утра. Цветочный. Ну надо мне. По делу важному. Цветочница – тетушка с опытным лицом и глазами следователя.

– Ну пойдемте, выберем, я так понимаю, судя по тому, что цветы покупаются утром в понедельник, в выходные кто-то провинился?

Я в выходные работал папой римским, вины не наблюдалось, но мне стало любопытно.

– Допустим. А как это влияет на выбор цветов?

– Вина лучше всего заглаживается ромашками.

– Почему?

– От ромашек есть ощущение, что вы собрали их сами.

– Зимой? В Москве? Разумно.

На меня посмотрели с разочарованием и безнадежностью:

– Ничего вы в женщинах не понимаете, нам нужна мечта. Ну что, розы, я так понимаю.

Звонок

– Александр, хотели бы вас пригласить в такую-то программу.

Глянул «такую-то программу». Сказать, что я в недоумении – это не сказать ничего. Возрадовался, что годами не включаю телевизор. Пожалел народ. Многое понял про текущий момент. Перезваниваю.

– Посмотрел вашу программу, прошу прощения, при всем уважении, не хотел бы вас обидеть, сугубо между нами, но вам не кажется, что это в некоторой степени абсолютное говно.

– Мне не то что кажется, я в этом абсолютно уверена! Так что? Придете?

Так даже я не умею.

Именное

Питер. Ресторанчик. Управляющая. Искрит. Щебечет.

– Алексей, мы так рады, что вы к нам зашли, так люблю ваши рассказы, у меня к вам, Алексей, просьба, а можете мне подписать… ну вот хотя бы блокнот.

– Я Александр.

Без паузы. Разочарованно. С претензией.

– Странно… Вам так идет Алексей.

Мне стало неудобно за своих бестолковых восемнадцатилетних на тот момент родителей.

– Ну извините. Не я выбирал.

– Да ничего страшного. Подпишете?

Русский язык

Однажды я написал пост про занятный памятник в Бангкоке, который представляет из себя – вы не поверите – фаллос! Назвал зарисовку я «Волшебный…» и далее слово из трех букв. Неожиданно раздается звонок от бабушки. Голос строгий.

– Хотела насчет одного из твоих постов высказаться.

Я, конечно, сразу понимаю, о чем идет речь. Но решил уточнить.

– Бабуль, ты про мой последний пост?

– Да, я про него. Что ж ты семью позоришь?

– Ну я использую мат как эмоциональное усиление. Это же очевидный эпатаж, некий противовес большому романтическому рассказу, недавно опубликованному, в чем-то даже вызов общественному ханжеству, ну мы же реально так говорим!

– Это всё прекрасно, ничего не имею против твоего мата, но можно «-тся» писать грамотно?! Про запятые я уже давно молчу, точнее, мы все молчим…

Чистота

На выходных товарищи позвали в Сандуны. Где я, и где Сандуны. Все эти плескания в пару никогда не завораживали, но зато вспомнил убойную историю середины 2000-х. Итак, мой друг не рассчитал в ухаживаниях и начал жить с девушкой. С женщинами всегда так: вход рубль, выход – два с полтиной. Год пролетел как комар. Все было хорошо. И тут гражданина друзья позвали в баню. В субботу. Утром. Ну то есть в три дня. Он согласился, всё как обычно: вобла, пиво, Фейербах. Понравилось. Решили повторить. Через три раза Фейербах иссяк и поступило предложение заменить его проститутками. Какая-то глубинная и необъяснимая тяга соотечественников совместить телесное очищение и духовное падение. Я один раз пытался соединить секс и парилку. Русская литература чуть не потеряла шанс быть мною опозоренной. Но вернемся в историю. Дружба и философия ожидаемо закончились банальным трахом. Понятно, что участники считали себя патрициями, а девиц гетерами, но общего между ними и античностью было не более чем между пастой в Неаполе и макаронами в советской столовой. Тем не менее всем нравилось. Регулярную баню наш маэстро не пропускал, пока не приключился казус. Как-то субботним утром, прямо перед походом в терму, сожительница неожиданно разбудила его страстным оральным сексом. Пустяк как будто, но если тебе 53, то повторный подъем может уже не состояться так легко, особенно в бане, в жару, а виагру нельзя, помереть недолго. Скажем так, случился некоторый конфуз. В следующую субботу сценарий повторился. Да-да, вы всё поняли. Через три субботы мужчина резко расхотел встречаться с друзьями в бане, нашлась аллергия на пар и пихту. А еще через пару недель у девушки нашлась аллергия на оральный секс. Возобновлять походы в баню показалось нарочитым даже моему отвязному другу. Он лишь однажды набрался смелости и спросил барышню:

– Слушай, а почему ты перестала по субботам меня будить так чудесно, как было раньше?

Ответ был штампован, но шедеврален.

– Ты правда хочешь об этом поговорить?

Чайное

Ты в Париже, ты важный, у тебя вчера в Российском центре науки и культуры аншлаг был и шампанское. Днем ты лениво дал заумное интервью чудесной Кате Солоцинской, главе центра. Вечером у тебя устрицы. Ты сидишь в кафе, нимб светится. Заказываешь черный чай. Приносят чашку, пакетик и чайник с кипятком. Ну окей, божество даже само нальет воду. Ждешь, когда заварится. Не хочет оно завариваться. Идиоты, опять божеству зеленый принесли. Ты зовешь официанта и вальяжно втаптываешь его в пыль веков. Он долго смотрит, как Дарвин на мартышку, и вальяжно предлагает тебе сначала вытащить чайный пакетик из полиэтиленовой оболочки, а потом уже заваривать.

Новые технологии

Середина дня, полный ахтунг, в трубке молодой режиссер Саша. Он очень быстро говорит, ты пытаешься вставить свою фразу:

– Сань, ну подожди.

Бесполезно, он тараторит. Повторная попытка.

– Дай мне сказать!!!

Бессмысленно.

– Ты можешь заткнуться?!

Сработало! Молчит! Начинаешь свою долгую речь. Он ждет, пока я закончу. Уважает. Понятно, молодой еще меня перебивать. Я иссяк. Он молчит.

– Сань?

Тишина.

– Але!

Тишина. Смотришь в телефон. Наверное, сеть накрылась.

Ага, сеть! Мозги твои накрылись, старый дурак.

Ты просто слушал его аудиосообщение в вотсапе. Хренов новый мир и его хреновы методы коммуникации!

Старые технологии