— Хорошо, — ледяным тоном прервала меня она. — Тогда излагай сама. Со всеми деталями.

И демонстративно включила диктофон.

Что-то скрыть я даже не пыталась. Бесполезно — да и зачем?

Моя версия про злодейку-директора вызвала лишь насмешливый фырк.

Но про таблетки и что Лейла их пить запрещала — Галина Георгиевна выслушала очень внимательно.

Процедила сквозь зубы:

— С чего ты взяла, что Ярославу давали именно андрокур?

— Ни с чего, — поспешно отозвалась я. — Просто версия.

— Однако кто-то тебя на нее натолкнул, — нехорошо усмехнулась полицейская дама.

— Ну… — Я испытывала стойкое ощущение, что стул подо мной раскалился. — Я случайно зашла на сайт «Дабл страйк». И там на форуме…

— Почему. Именно. На этот. Сайт? — Львица обратилась в кобру, не сводила с меня взгляда, прожигала насквозь.

Выдавать Нурлана — совсем позор, поэтому, как могла уверенно, сказала:

— Да что вы прицепились к этому «Дабл страйк»! Я помимо него кучу других прошерстила. Инвалидных, экстремистских, всяких.

— Откуда. У тебя. Возникла версия. Про таблетки? — Она продолжала плавить меня взглядом.

— У меня миллион было всяких версий! Я просто решила проверить одну из них!

Кобра наконец сдула свой капюшон. Львица передумала рвать жертву в клочья. Галина Георгиевна вздохнула — устало, по-бабьи. Спросила:

— Римма. Зачем тебе все это надо?

— Не знаю, — абсолютно искренне отозвалась я.

— Тебе кто-то платит?

— Нет. Клянусь.

— Тогда зачем?

— Ярика жалко. А еще… Я еще своему шефу хотела показать, что могу сама…

— Можешь что?

— Ну, дело раскрыть.

И тут она расхохоталась:

— Римма, в нашей следственной бригаде двадцать шесть человек! Профессионалов высочайшего класса!

Я решила воспользоваться моментом ее вдруг улучшившегося настроения:

— Я тут про убийство Долматова узнала. — И поспешно добавила: — Из «Новостей». Есть уже подозреваемые? Задержанные?

— Римма. Не борзей. — Ее тон стал почти материнским.

Тяжело поднялась с дивана. Правую ногу — ту, где распухла косточка, — подволакивала. День и у Галины Георгиевны, без сомнений, выдался непростой.

На пороге обернулась, буркнула:

— Ксении больше не звони, Лейлу не ищи.

— А куда она делась? — простодушно спросила я.

— Лейла сегодня погибла.

— Как?!

— Спешила на работу. Превысила скорость. На дороге мокро. Машину занесло. Это несчастный случай.

— Вы смеетесь?

— Разумеется, будет экспертиза, — раздраженно ответила полицейская дама. — Но у нее водительский стаж всего полтора года и уже восемнадцать штрафов за превышение скорости.

— Но этого не может быть! В смысле — именно сейчас! Пока преступник не пойман, не бывает случайностей! Ее кто-то столкнул! Или тормоза испортил!

— Римма. Повторяю в последний раз. В самый последний. Над делом работаем мы. Не суйся. Не мешай.

И с треском захлопнула дверь.

Я достала из ящика иконку (на столе не держала, почему-то стеснялась). Перекрестилась, пробормотала:

— Лейла… Пусть тебе земля будет пухом.

Что сказать еще — не знала.

Растерянность накатила, придавила.

Мертвы теперь уже трое преподавателей. Погибли трое воспитанников. Симачев. Долматов. Что происходит? И что будет дальше?!

Я не знала. Но обернулась к монитору и увидела, что ответное письмо от Паши уже подмигивает.

Радостно открыла — и отпрянула.

Текст был таков:

— Эх, Римка. Вечно ты мне портишь жизнь.

И вот здесь я не выдержала. Начала рыдать. И предавалась этому вреднейшему для внешности занятию до самого глубокого вечера. Даже охранник Васька, когда выходила, взглянул подозрительно, спросил:

— Ты чего, Рим, такая опухшая? Бухаешь, что ли?

— Ага, — буркнула я. — Запойно.

И натолкнул ведь, подлец, на мысль. По пути к дому я остановилась, купила бутылку вина. Алкоголь в гордом одиночестве станет самым логичным завершением этого ужасного дня.

* * *

Я проснулась поздно и с больной головой. На тумбочке возле кровати немым укором стоял грязный бокал и тарелка с засохшими шкурками мандаринов. На полу валялись пустая бутылка, штопор и роман Сандры Браун — над счастливым концом (ура-ура, любовники воссоединились) я рыдала, когда окончательно напилась.

Боже мой, Римма, насколько низко ты пала!

Я осторожно — чтобы похмелье окончательно не разорвало мозг — спустила ноги с кровати. Еще и во вчерашних носках уснула. Кошмар. Что будет дальше? Ночевка в канаве?!

Схватила бутылку — скорее с глаз убрать свидетельство позора, и в этот момент дверь в спальню распахнулась.

На пороге, с чашкой пряно пахнущего чая в руках, стоял Павел Синичкин.

Я ведь так и не забрала у него ключ от своей квартиры!

Я пискнула — и, словно в нору, нырнула под одеяло. Конец всему! Никогда в жизни, даже когда мы недолгое время вели совместное хозяйство, я не появлялась перед Пашей настолько неприбранной. А тут он острым глазом сыщика увидел все. Следы попойки. Мое помятое лицо. Наверняка даже ноготь, который я вчера сломала на указательном пальце и не успела привести в порядок. Теперь имидж прекрасной дамы разрушен навсегда.

Синичкин молча подошел, звякнул своей чашкой о прикроватную тумбочку. Сильной рукой выковырнул меня из-под одеяла.

Я ожидала укоров. Презрения. Даже скандала. А он — начал целовать.

От него пахло индийскими специями и чаем с масалой. Какой запах в ответ предлагала я — страшно было подумать. Но я не стала просить пять минут — на почистить зубы, душ и макияж. Впервые в жизни мне оказалось плевать, как я выгляжу. Счастье пьянило, дурманило, плавило мозг. Паша бросил все и приехал! Только ради меня!!!

Как только я могла нести когда-то всю эту чушь: «Мы друг другу не подходим… Давай останемся коллегами и друзьями!»

И разве можно было сравнивать Синичкина с Нурланом? С Федором? С Джудом Лоу или Джонни Деппом?[18]

Никогда, нигде и никому прежде не отдавалась я со столь сумасшедшей страстью. Вела себя как минимум три публичные женщины в одном лице. По счастью, мой любимый сыщик не стал проводить расследование, почему я так счастлива, страстна и голодна до его мужского начала.

А когда последние искры фейерверка угасли, наградил поцелуем, устало выдохнул:

— Римка! Ты потрясающая!

И я с чувством отозвалась:

— А ты настоящий мужчина, Синичкин.

Машинально я отметила: чуть не впервые в жизни говорю сию избитую фразу полностью, от всей души, искренне.

Минуты две мы лежали рядом, словно измотанные штормом киты на берегу.

Паша, похоже, начал задремывыть, но я вернула его в реальность:

— Как ты так быстро добрался?

— Твой визг души пришел очень вовремя. Я как раз успел собраться и доехать до аэропорта. Из Индии в Россию самолеты всегда на рассвете летят.

— Ну, мог бы хоть завтра…

— После такого письма?!

— Но…

— Ладно, Римк, не переживай. Накупаться я успел вдоволь, а к медитациям приобщаться пока не начинал. К пирамидону тоже. Раз ты нашла интересное дело — почему не вернуться? Кто, кстати, у нас заказчик?

Я смутилась, забормотала:

— Сначала был Федор Дорофеев, это старший брат аутиста. Но он просил только узнать, где балерина. Когда в дело влезла полиция, я очень испугалась, что договор за тебя подписала. И что деньги взяла наличкой, никак не проводила. Поехала к Феде, забрала его экземпляр договора и вместе с нашим уничтожила.

— Правильно. А на кого мы, — он выделил это объединяющее местоимение, — работаем сейчас?

— Ни на кого, — покраснела я. И хлюпнула носом. — Исключительно моя самодеятельность. И ругайся, сколько хочешь. Но просто… я видела Федора, их квартиру, как им жить тяжело. Ярик такой несчастный. Вот и не смогла остаться в стороне.

— Вот как. Значит, заказа у нас никакого и нет.

Вид разочарованный. Но упрекать не стал.

Я горячо продолжила:

— Пусть нет! Но вокруг Ярика столько смертей, что я за него просто боюсь!

Аргумент, безусловно, неубедительный и дамский.

«А кто тебе Ярик?» — сейчас спросит Паша. Или скажет — своим фирменным строгим тоном, — что детективное агентство никогда не должно лезть в работу полиции. Тем более, когда делом заняты спецы по резонансным преступлениям.

Однако Синичкин ухмыльнулся:

— Ладно, Римка. Раз уж ты выдернула меня из нирваны — давай, излагай свои версии. Но последовательно. Без сумбура.

— Хорошо, — с достоинством отозвалась я (отличный секс мигом снял мои приступы паники и неуверенности в себе). — Давай начнем с самой свежей. Тут, похоже, замешана Антонина Валерьевна.

— Это… начальница Центра? Ей-то зачем?

Я коротко изложила свою идею.

Паша пожал плечами и не сказал ничего.

Не впечатлило, поняла я.

Но задумчивое лицо Синичкина мне нравилось.

— Тебя нашел лично Ярик? — вдруг спросил он.

— Ну да. Он явился в офис и начал бормотать. Я понимала только: «Оля». «Искать». Хорошо, его быстро старший брат догнал — который Федор. Объяснил хоть, в чем дело.

— Он знал, куда отправился Ярик?

— Конечно, нет! Младшего одного вообще из дома не выпускают.

— Но тем не менее Федор согласился платить за поиски Оли.

— Я цену чисто символическую назвала…

— Не в этом дело. Парни, говоришь, оба с харизмой?

Я напряглась — с подвохом вопрос или нет?

Нет, вроде искренне совершенно спрашивает.

Тогда ответила:

— Они потрясающие. Старший — такой… хочет мачо казаться, а на самом деле растерянный, потерявшийся. Младший — да, аутист. Но до чего красив! И ум у него острый. Просто мыслит по-другому, иначе, чем мы все. Удивительные парни.

А Синичкин вдруг огорошил:

— Хочу на них посмотреть. Можешь устроить?

— Э… да! — радостно отозвалась я. — Давай я позвоню Федору…

— Нет, — прервал он. — Надо использовать козырь: меня ведь пока никто из них не знает. Федор в батутном центре работает? Ты там была?

— Нет.

— Почему?

— Ээ… А зачем?

— Не знаю пока. Но съездить туда обязательно надо, — решительно молвил Синичкин.

А я — с огромным облегчением — выдохнула. Наконец-то вернулся человек, кто будет принимать решения за меня!

* * *

Мы с Пашей позавтракали — до чего приятно было жарить любимому яичницу, а не резать себе одинокий сыр!

И хотя сегодня была суббота, а Синичкин почти всю ночь не спал, он сразу после завтрака произнес:

— Поехали в офис.

Я обрадовалась и удивилась.

Паша своей позиции не скрывал: бесплатно чирикают только птички.

Пятнадцать тысяч, которые заплатил мне Федор (пять авансом и десять за письмо), для детективного агентства не деньги.

Что Синичкина мотивировало сейчас — желание помочь инвалиду, интересное дело или свойственная всем частным детективам страсть утереть нос полиции, — я предпочла не спрашивать.

Охранник Василий привычно поднял перед нами шлагбаум. Я одарила его улыбкой, но он принял суровый вид. И тоном профессионального ябедника доложил Синичкину:

— К вашей помощнице тут мужики ходили. Один без пропуска под турникетом пробрался, а второй через забор перелез. А вчера вообще полиция приезжала.

Павел, к его чести, не стал вступать в разговоры с доносчиком.

Я кинула на охранника уничижительный взгляд.

Когда припарковались, пробормотала:

— Вот сволочь! И зачем я ему на Двадцать третье февраля шарфик купила?!

— Ничего не поделаешь, мужская солидарность важнее, — назидательно заметил Павел.

И по-хозяйски обнял меня за плечи.

Я прижалась к нему всем телом. Да пусть хоть каждый год ездит в Индию, если возвращается оттуда столь милым!

Перед тем как войти в офис, я проверила «маячки». Волосок и кусочек скотча оказались на месте.

— Молодец, — похвалил Синичкин.

С удовольствием проследовал в кабинет, устроился в любимом кресле и скомандовал:

— Давай кофе. И все материалы по делу.

Я не ожидала, что Пашуня вернется настолько внезапно, но, по счастью, порядок меня успокаивает, и все отчеты — о беседах с Лейлой, Ольгой, Нурланом, Федором, Яриком и другими — я успела распечатать и подшить в папку. Сканы эсэмэски балерины, несколько фотографий Долматова и его краткая биография тоже имелись.

Пока Синичкин пил кофе и просматривал документы, я стояла за его плечом, давала пояснения.

Паша перевернул страницу досье, сказал задумчиво:

— Давай по Долматову. Его роль в убийстве инвалидов нам пока неизвестна. Однако из Москвы он сбежал и затаился. Во Владимирской области. Но его все равно нашли и отравили. Похоже, испугались, что заговорит. Как думаешь, кто это сделал?

Я принялась излагать свою версию — про агента, которого решили убрать.

Паша рассеянно выслушал. Комментировать не стал.

— Ну, или кто-то из подручных Антонины Валерьевны, — еще менее уверенно произнесла я.

— Ладно, пока оставим. Выясни, пожалуйста: твой Федор сегодня работает? И где сейчас находится его брат?

«Зачем они ему?» — удивилась я.

Но бросилась исполнять поручение немедленно.

Для начала позвонила в батутный центр и противным голосом попросила записать меня на индивидуальную тренировку к инструктору Дорофееву. Мне сообщили, что у Федора на сегодня полная запись. Идти к другому мастеру паркура я решительно отказалась.

Попробуем теперь узнать, где Ярик.

В Центре реабилитации на мой звонок, по случаю субботы, отозвался автоответчик.

Тогда я позвонила братьям на квартиру. Домашний номер мне Федор не сообщал, но зря, что ли, я потратила кучу собственных денег на базы данных?

Трубку взяла мамаша — судя по злющему голосу, была она трезвая. Разговаривала грубо, но узнать удалось: ввиду того, что у нее сегодня давление сто шестьдесят на сто и оказывать услуги сиделки она не в состоянии, Ярика Федор взял с собой на работу.

Тут и Паша выглянул из кабинета. В руках — непрозрачная папка под формат одиннадцать.

— Что там у тебя?

— Да кое-что из твоих материалов. Хочу одну версию проверить. Где Дорофеевы?

— В батутном центре. Оба.

— Отлично. Покажешь их мне — и тихо исчезнешь.

— Куда?

Посмотрел изумленно:

— В супермаркет, куда еще? Холодильник пустой, чем мы обедать будем?

«Мы», «обедать» — какой музыкой звучали слова!

Дело — в которое я влезла сама и втянула Синичкина — впервые за последние дни перестало меня занимать. Всю дорогу до батутного центра я продумывала про себя, что купить и какое сегодня будет меню.

* * *

Утро субботы Антонина Валерьевна провела в хлопотах.

Новых преподавателей, да еще классом не ниже тех, что были, найти нелегко.

По счастью, в России странный народ. Рокового места, где только что прошла череда убийств, не стереглись, резюме слали охотно. Возможно, любопытство одолевало. Или условия привлекательными казались. Где еще в области дефектологии предложат зарплату вдвое больше государственной, оплату съемной квартиры плюс полный карт-бланш? Твори, выдумывай, пробуй, пиарься на своих авторских занятиях или диссертацию под них подведи.

Антонина Валерьевна бегло просматривала резюме кандидатов. Выпускников профильных вузов среди них было немного, зато энтузиастов с идеями, как помочь больным аутизмом, — через край. Травник из Брянской области, специалист по цветотерапии из Владивостока, юный мастер брейк-данса из Подмосковья…

Многие задумки выглядели вдохновляюще, но она всегда, прежде чем звать человека на собеседование, обдумывала множество факторов. Одобрят ли спонсоры? Не одолеет ли придирками Минздрав? Плюс очень важен психологический профиль кандидата. Персонажей с идеями Манилова или народ с взрывным темпераментом отсекать надо сразу — это любому ясно. Но и слишком жалостливых брать нельзя. Больной аутизмом — тот же ребенок. Мигом чувствует слабину и садится на шею.

В итоге из длиннющего списка оставила семерых. После собеседования на работу выйдет один — и то, если ей повезет. Значит, нужно искать дальше, да поскорее. Спонсорам ведь неинтересно помогать абстрактным инвалидам. Купить карандаши или памперсы — примитивно, не ярко! Совсем иное дело — поддержать балетный спектакль, который на весь мир прогремел. Или спонсировать выставку. Ох, до чего подвели ее Ольга и Ричард! Ни балета теперь в Центре, ни живописи.

Да еще Лейла сошла с дистанции.

Без бунтовщиков, конечно, стало спокойнее, но французский фонд уже намекнул: грант на будущий квартал они уменьшат. Американцы — те впрямую пригрозили: не будет новых проектов — вообще перестанут платить.

Еще и пациенты разбегаются. Полиция со своим расследованием извела. Являются, как к себе домой. Глупая, но остроглазая девица-детектив путается под ногами.

Ладно. И не такие беды переживали. Выпутаемся.

Есть ведь и плюсы. Она сама благодаря перестрелке в подвластном ей Центре стала почти знаменитостью. Постоянно просят прокомментировать, дать интервью, зовут в ток-шоу.

Антонина Валерьевна принципиально не вела примитивные, как у всех, ленты в социальных сетях, но прекрасно знала цену настоящей публичности. Очень круто, когда к тебе журналисты обращаются. Да не по одному в неделю, а буквально в очереди стоят.

Она сначала анализировала — аудиторию, влиятельность, охват. И только с самыми рейтинговыми соглашалась поговорить.

Сегодня — субботним утром — Антонина Валерьевна ждала в гости съемочную группу с одного из центральных каналов. Название программы — «Завтрак со звездой» — приятно щекотало самолюбие. Впрочем, красоваться и набивать цену лично себе Антонина Валерьевна не собиралась. Для нее главное — новых спонсоров привлечь. И новых клиентов.

Позавтракать не успела — прозвенел звонок в дверь. Вечно эти телевизионщики: то опаздывают на час, то, когда выходной и без пробок, раньше являются. Впрочем, пока грим и прическа, она еще успеет перекусить. Надо и ведущего на завтрак заманить, за вкусной едой да кофе намекнуть-протолкнуть, о чем ее обязательно спросить надо. А о чем лучше не упоминать.

Антонина Валерьевна крикнула помощнице:

— Анастасия! Канапе с эклерами подай. И кофе свари.

А сама отправилась открывать дверь.

Римма

Мама мне рассказывала, раньше по субботам люди расползались по интересам. Мужчины — в пивную или бильярдную, дамы — по магазинам, подростки — в кино. Детей вели на кружки или в парки, пенсионеры отправлялись в библиотеки. Кое-где в провинции до сих пор остался подобный уклад — ездила, видела. Но вот Москва — та окончательно помешалась на формате «все в одном».

Торгово-развлекательный центр в два часа дня субботы — несомненно, рай для его владельца. Но для всех остальных — сущий ад. Парковка забита, под ногами путаются дети, музыка орет, лифты приезжают раз в десять минут, по коридорам (вообще безумие) автобус ездит. Красный, типа английский. Малолетних клиентов развлекает.

В батутном центре, что расположен на втором нижнем уровне парковки, тоже толпа, шум и неразбериха. К стойке администратора — очередь, подростки гогочут, малыши ревут. Зато затеряться в толпе ничего не стоило. Но я на всякий случай натянула капюшон, нацепила очки. И — самая важная и приятная часть маскировки — практически повисла на Паше.

Мы миновали ресепшен, неторопливо прошли вдоль сетки, отделяющей прыжковую зону от бара. На каждом из пятидесяти батутов толкались и бесились минимум человека по три. Только Ярик прыгал на своем один.

— Вот младший, — шепнула я Паше.

Федор обнаружился в зоне для экстрима. Вокруг него сгрудились подростки. Единственная среди парней девочка с розовыми волосами канючила:

— Федюнечка, ну покажи мне тройное, а?

— Взрослых туда пускают? — шепнул мне Паша.

— Да. Но у Федора полная запись.

— Я не к нему. Сам попрыгаю. И понаблюдаю. А ты иди, иди, — подтолкнул меня под попу.

И отправился на ресепшен покупать себе билет.

А я с удовольствием покинула батутный центр, поднялась на первый этаж и вступила в толпу супермаркета.

Хорошо бы думать, что Паша меня банально приревновал к красавцу Федору. Но я прекрасна знала Синичкина и видела: у него именно оперативный интерес. Причем к обоим братьям.

«Может, Ярик только играет в аутиста? — мелькнула странная мысль. — И сам, в маске убогого, убивает?!»

Он отправил меня к Ольге — и та погибла. Он указал на Лейлу — и та мертва.

«А Леня Симачев, который подростков расстреливал, — его друг. Банда сумасшедших… Нет, Римма, что-то тебя заносит».

И я сосредоточилась на продуктах.

Набрала огромную телегу, с трудом впихнула ее в лифт, перегрузила в машину.

Снова надела очки и заглянула в батутный центр.

Застала идиллическую картину: Паша и Ярик сидели рядышком на батуте. Дорофеев-младший что-то рассказывал, яростно жестикулируя. Синичкин старательно кивал. Федор вел очередную тренировку — теперь индивидуальную, с толстым дядечкой. У того никак не получалось сальто назад, инструктор снова и снова его подхватывал, весь взмок от напряжения и в сторону брата даже не смотрел.

Зато Паша меня вычислил — будто в него датчик встроен. Показал на пальцах: две минуты.

Я вернулась в машину. Синичкин, как и обещал, пришел быстро.

— Ну, узнал что-то? — Я умирала от любопытства.

— Пока особо ничего. Но Ярик твой триста сорок три на двадцать восемь в уме перемножает, — слегка невпопад ответил Паша. — И логические задачки щелкает за доли секунды.

— Значит, он всех убил, — саркастически усмехнулась я. — А Леня Симачев — его друг. Подельники.

Синичкин промолчал, отвернулся к окну.

Мы вернулись домой. Я с удовольствием нагрузила шефа пакетами из магазина, немедленно бросилась на кухню и в изумлении услышала, как Паша кричит с порога:

— Римма, адрес у Дорофеевых какой?

— Кетчерская, сорок восемь, квартира сто восемьдесят четыре. А зачем тебе?

— Хочу одну идею проверить.

— Мне с тобой?

— Не надо. Обед пока приготовь. Я ненадолго.

Ушел — и опять оставил меня в недоумении. Зачем ему туда? Дорофеевы — в батутном центре. С их матерью хочет поговорить? О чем?

Но забивать себе голову Пашиным сыском не стала. Будешь думать о постороннем, обед получится без души.

Синичкин явился через полтора часа, и стол был уже накрыт. Он с удовольствием оглядел канапе с красной икрой. Отбивную на подушке из трав. Маринованные грибочки с лучком и домашним майонезиком. Запотевшую водочную бутылку.

Пробормотал:

— Как мне этого не хватало!

Жевал, жаловался:

— В Индии тоже иногда готовят нормально, но всегда как под дулом: отравят или выживешь?

— Тебя травили?

— Многократно. Но я применял авторский способ дезинфекции.

— Какой?

— Каждое утро полоскал горло вискарем.

Он с наслаждением запил водку минералкой, со знанием дела произнес:

— У нас даже вода вкусней.

Я смотрела на него — и умирала от счастья. Неописуемый восторг, когда голодный взгляд любимого мужчины сначала становится сытым, потом масляным — а далее жадно устремляется на твою собственную плоть!

Я быстренько (словно бы умоталась на кухне) переоделась в короткое, расстегнула верхнюю пуговку блузы.

Синичкин потянул меня из-за стола на диван.

И ровно в этот момент — разве бывает иначе, если вместе собираются частные сыщики? — у меня зазвонил мобильник.

По официальному аппарату я бы не ответила — в конце концов, суббота, законный выходной. Но игнорировать резервный номер было нельзя.

— Римуля? — услышала я веселый голос опера из Пскова Нурлана. — Спускайся. Я у подъезда.

— Где?! — вместо вопроса вышло странное сипение.

— У подъезда. На лавочке, — терпеливо повторил он. — Ты выйдешь или мне подняться?

— Нет-нет, — в ужасе пролепетала я. — Сейчас, подожди… Пять минут.

Пыталась прикрывать телефон рукой, отодвигаться от Паши — но детектив гораздо лучше, чем обыватель, чувствует фальшь. Плюс сидим рядом, а мембрана у аппарата сильная.

Закатывать сцен Синичкин не стал. Спросил почти равнодушно:

— Твой новый?

Меня бросило в краску — в первую очередь из-за его небрежного тона. Горячо выкрикнула в ответ:

— Не нужен мне никто новый! Это опер из Пскова. Он выезжал на труп Ольги, так и познакомились. Мы… мы с ним вообще ничего. Он мне инсайт сливал, чисто по дружбе…

— А сейчас он тут зачем? — благостный тон Паши неуклонно леденел. — Новый инсайт привез? Специально из Пскова? Под твои окна?!

— Я… я не знаю. Пашенька, — сложила руки в мольбе, — давай, я его пошлю просто?!

— Эх, Римма! — Синичкин снисходительно улыбнулся. — Пора бы усвоить: оперов, даже из Пскова, людям нашей профессии посылать может быть просто опасно. Так что иди. Развлекайся.

— Паша, — заволновалась я, — но ты ни в коем случае не уезжай! Посмотри телевизор пока, кофе себе свари! Я только узнаю, что ему нужно, и сразу вернусь.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Синичкин. — Я останусь.

И уже в спину добавил:

— Почитаю Шекспира. «О, женщины, вам имя — вероломство!»

Можно подумать, сам мне в Индии не изменял. Но если сейчас начать спрашивать — мигом догадается, что мое собственное рыльце в пушку. Скорее бежать, пока Синичкин не уловил исходящие от меня волны раскаяния.

* * *

Нурлан выглядел торжественно. Благоухал лосьоном, рубашка наглаженная, в руках тюльпаны. Вот я влипла! Боже, что делать?!

— Ты зачем приехал? — с места в карьер рубанула я.

Гость безмятежно улыбнулся:

— Командировка. По указанию главка.

— А главк в каком подъезде? В моем — или в соседнем? — Я продолжала сочиться ехидством.

— Нет. Главк отправил меня на Петровку. В отдел резонансных преступлений.

Он протянул букет:

— Цветы-то возьмешь?

Я ни секунды не сомневалась: Паша сейчас наблюдает через щелочку в шторе.

Но именно в отделе резонансных преступлений служил мой злой гений Галина Георгиевна, поэтому Паша прав: ссориться с Нурланом нельзя было ни в коем случае.

Мгновенно трансформироваться из тигрицы в ми-ми-мишную кошечку сложно, но я умела.

Благодарно взяла букет. Нежно чмокнула Нурика в щеку. Пролепетала:

— Какой ты милый!

Про себя подумала: «Сволочь, и адрес узнал! Думал, небось сразу в койку его поведу».

По счастью, на наших выселках недавно открыли неплохую пиццерию с дровяной печью, и я затараторила:

— Нурланчик, вообще я очень рада тебя видеть! Пойдем, алаверды, тоже пиццей угощу! Не такая вкусная, как у тебя в Пскове, но не хуже!

Он усмехнулся: